Сладкая жизнь Солёной Балки

Надо не просто работать, а работать производительно и качественно на всех этапах возделывания полевых культур. И глубина вспашки, и сохранение влаги, подготовка и правильная заделка семян, и борьба с сорняками и вредителями, и своевременная и качественная уборка урожая, хранение и переработка зерна, – все это объединенное коллективным старанием и желанием, уже в первые годы работы нового руководства колхоза, дали свои положительные результаты, в плане роста производства, зерна, в первую очередь.

Казалось бы, радоваться надо, но руководство колхоза волновали уже другие проблемы. Наращивать производство в основном за счет увеличения площадей – это забота о сегодняшнем дне. А что будет дальше? Истощим землю и обязательно потеряем урожай в будущем. Надо давать земле отдохнуть, надо обогащать её за счет правильного чередования культур и обязательно применять в севооборотах посевы трав и чистые пары. Иначе толку не будет.

Сколько критики, упреков и даже угроз, принял на себя Каструбин Г.И., в начале шестидесятых годов прошлого века, когда Н.С Хрущев, с подсказки Т.Д.Лысенко, громил «травопольщиков и паровиков», за то, что они теряют производство на «прогуливающих», по их мнению, полях, занятых чистыми парами и травами. Председателя обязательно бы освободили от работы, но он выстоял и удержался только благодаря неуклонному росту всех производственных показателей колхоза, против которых, районному и областному начальству выставить было нечего. А потом, слава Богу, «ушли» и Хрущева, и Лысенко, опять рекомендовали культивировать пары и травы, а у Каструбина Г.И., в отличии от других «исполнительных и рапортующих» руководителей, уже была налажена своя система разумных севооборотов. Это способствовало быстрому выходу «Передовика» в ряды лидеров, среди хозяйств района, включая тех, у кого были более богатые земли и благоприятные климатические условия. Колхоз значительно увеличил урожайность зерновых культур, но Каструбин Г.И. видел, что хозяйство приближается к пределу возможностей простого производства зерна, даже с учетом соблюдения всех норм и правил агротехники, соблюдения сроков и качества работ.

Да, экономика колхоза пошла в гору, но не такими темпами и не с такой эффективностью, какой могло бы быть.

Поэтому следующим направлением в зерновом хозяйстве колхоза, стало повышение качества производимой продукции, с одновременным увеличением её количества. Зачем закладывать в землю обычные, рядовые даже качественные по всхожести семена, если в эту же землю, можно заложить сортовые, не только высокоурожайные, а и высокотоварные семена новых сортов твердых и сильных пшениц, от реализации которых можно получить в полтора-два раза больше дохода?!

Искали и находили элитные семена, семена высоких репродукции новых районированных сортов пшениц, таких как – Саратовские – 29, 210, 42, позже -46. Эти сорта имели содержание клейковины в зерне до 40 и более процентов, что давало возможность продавать зерно государству с надбавкой до 50 %. Мы боролись не только за уровень клейковины, а и за чистоту сорта. Получали солидные сортовые надбавки и за эти показатели. Каждый бригадир и механизатор, тем более агроном, знали, – если на каком-то поле, будет обнаружено хотя бы одно растение семейства карантинных сорняков, того же сорно полевого подсолнечника, (которым, кстати, в наше время, сплошь «усеяны» многие поля нашего района), то колхоз будет лишен любых надбавок за чистоту сорта, что влекло за собой целый ряд санкций и, как следствие, ненужных финансовых потерь. Потерять имидж качественного поставщика – легко, восстановить его – очень трудно, если вообще возможно.

Каждое хозяйственное звено главного направления – зерно производства, постепенно выработало и закрепило за собой обязательные и посильные функции: Механизаторы – произвести качественную вспашку, снегозадержание, закрытие влаги и своевременный посев; специалисты и руководители – обеспечить посевную кампанию качественным посевным материалом и проконтролировать весь посевной процесс, вовремя провести обработку посевов против вредителей и болезней, затем строго следить за процессами созревания хлебов, на каждом поле, по готовности, за сроками начала уборочных работ и контролировать весь процесс уборки. Механизаторам – подготовить технику и провести уборку урожая качественно и с минимальными потерями. Специалистам и руководителям – обеспечить процесс уборки урожая, как действия венчающего весь производственный цикл, всем необходимым: людьми, транспортом, доработкой и хранением зерна, питанием и решением всех других вопросов социального плана, а также учета, контроля, материальной заинтересованности и т. д, без решения которых, обойтись в период уборки невозможно. В функции специалистов и руководителей, входил и ежедневный контроль за ходом реализации зерна, по количеству и особенно, качеству.

По этому, главному своему показателю – производству зерна и продаже его государству, а это около 20000 тонн зерна в год, с нашим колхозом мало кто мог сравниться в любом зерновом регионе всей большой страны, не только Казахстана, даже при том, что некоторые новые зерновые совхозы, по площади превышали наше хозяйство в несколько раз.

Чтобы читатель представил, что такое 20 тысяч тонн зерна: При таком валовом сборе, на 500 человек колхозников, включая пенсионеров, можно оставить 500 тонн на их продовольственные нужды, еще тонн 500 для личного скота, ну пусть еще 1000 тонн для общественного животноводства, всего 2000 тонн, пусть еще столько же пойдет на семена и в резерв, но 16000! Тонн будет отправлено на прилавок государства. А это 6 тяжеловесных железнодорожных составов качественного зерна! От одного колхоза! За один год! Какие здесь нужны комментарии и разъяснения!?. И от кого? – от каких-то несведущих «реформаторов»! Да вечная слава тому колхозу Передовик (без кавычек) и его базовому поселку – Ащелисай (читай – Григорьевке) во веки веков! Колхозу, которому сегодня – ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ…

Каждое из перечисленных основных звеньев этого, главного, направления, знало свои права и обязанности, делало свое дело, руководствуясь не только основными, определенными заранее, общими принципами, но и оперативными текущими изменениями, в зависимости от обстановки. Все это, по совокупности, важности, концентрации сил и внимания, было похоже на направление фронтового главного удара, начертанного мощной жирной стрелой на карте текущей жизни Ащелисая, рукой «главнокомандующего», в нашем случае – председателя колхоза. Причем, он не мчался постоянно, на острие этой стрелы, «впереди, на лихом белом коне», размахивая шашкой направо и налево, нет, он, чаще всего, направлял весь этот порыв сзади, у основания. Хотя, как когда-то говорил легендарный В.И. Чапаев, «КОГДА НАДО», Каструбин Г.И., всегда выходил на остриё проблемы, на первую линию, хоть нападения, хоть обороны. Люди это понимали и всегда доверяли ему. Верили, что он – это надолго, Он – это не для себя лично, он – для села, а значит для них всех. Уже с начала шестидесятых годов, колхоз ежегодно наращивал не только производственную, но и экономическую мощь. Появились свободные денежные средства, которые необходимо было грамотно использовать на дальнейшее развитие, а не распылять, тем более раздавать, то есть жить сегодняшним днем.

Выстроив за несколько лет фундамент будущего благосостояния колхоза и села – Растениеводство, особенно в части производства зерна, как основы всего и вся в этой степной зоне, и достигнув в этом направлении определенных успехов, пришла пора обратить внимание и на развитие отрасли животноводства. Все-таки, две трети площадей хозяйства, занимали кормовые угодья (сеяные травы, естественные сенокосы и пастбища). В селе, в частных хозяйствах, коров в то время было в несколько раз больше, чем в самом колхозе. Приняли решение – развивать молочное стадо. Коровы – не трактора и машины, которые просто можно взять и закупить, все сразу. Коров не только надо найти, вырастить и накормить. Для коров в нашей зоне – необходимы соответствующие помещения, обслуживающий персонал, оборудование и еще много чего необходимого. Все это надо было подготовить и только потом начинать закупать и выращивать молочное стадо.

Надо отдать должное руководству колхоза: в тот период приоритет был отдан людям, а потом животным. Первым солидным объектом, построенным колхозом, была довольно приличная школа, сразу ставшая по статусу «средней» в 1962 году, вторым не менее солидным «общесельским» социальным объектом, в 1967 году, стал Дом Культуры на 350 мест с возможным расширением зала до 600 мест и тоже – общесельский детский сад. Понятно, что внутреннюю «начинку» этих объектов всем необходимым, современную по тем временам, тоже обеспечил колхоз, хотя все эти объекты, обслуживали всех живущих в селе людей, независимо от их участия в колхозной жизни.

Только после этого, началось интенсивное строительство животноводческих помещений, как новых, так и реконструкция и капитальный ремонт уже существующих. В Ащелисае были построены сразу два коровника по 200 голов каждый и рядом с ними – «Прифермская молочная», то есть пункт первичной переработки молока. Строительство этого пункта именно возле ферм, было очень правильным и выгодным для колхоза решением: Имея в наличии, в среднем до 500 голов коров, колхоз производил 1300–1500 тонн молока в год. Это целый железнодорожный состав молока. Особой необходимости в обеспечении молоком непосредственно сельских жителей, не было, так как в каждом дворе имелось минимум по одной корове, то все молоко реализовывалось государству. Но для этого, молоко надо было отправлять за 35 километров, на молокозавод, в Кос-истек. Это было проблемой, тем более – в осенне-зимнее время. Построив свой цех по первичной переработке молока, и оборудовав его всем необходимым, колхоз отправлял (или завод забирал) государству, всего около 50 тонн сливок в год! а весь обрат (то, что остается от молока после отбора жира), все эти 1400 тонн, буквально за копейки, шел на выпойку колхозным телятам (ферма-то рядом) и поросятам.

Увеличив в разы поголовье коров и, естественно, молодняка крупного рогатого скота, а также свиней и овец, колхоз стал крупным поставщиком не только молока, но и мяса, продавая его государству по 250–300 тонн в год. Получало государство от колхоза ежегодно, и около 20 тонн овечьей шерсти.

Только после того, как были решены вопросы обеспечения и развития основных производственных направлений – Растениеводства и Животноводства, пришла пора «улучшения и окультуривания», повышения привлекательности труда колхозников во всех отраслях и в целом по колхозу. Были пробурены мощные водяные скважины на территории бывшего села Бурановка, проложен многокилометровый водопровод, и в Ащелисае появилась чистая, холодная пресная вода, понятное дело – на всей его территории. Позже была построена уже вторая водопроводная сеть, с водой для полива приусадебных участков. Одновременно были построены большая красивая, прекрасно оборудованная колхозная столовая, которая стала обслуживать питанием все полевые бригады, где раньше были небольшие бригадные кухни, построена новая колхозная контора, совместно с сельским советом, куда не стыдно было принимать любого уровня начальство и гостей. Построена современная мельница, способная выпускать муку высших сортов, что сняло ежегодные проблемы с помолом зерна жителями села. Позже, рядом с мельницей, была построена и оборудована хлебопекарня, тоже решившая проблемы обеспечения села хлебом и хлебопродуктами. Реконструирована вся существовавшая до этого, ремонтная база колхоза, перед этим были оборудованы три механизированных зернотока, обеспечивающих первичную очистку зерна, поступившего от урожая, что позволяло сохранять ценные зерновые отходы, которые присутствуют при этом всегда, и, которые нерадивые хозяева, отправляли на элеватор вместе с чистым зерном (читай – выбрасывали), да еще платили элеватору за очистку зерна. Были построены несколько вместительных складов, для хранения зерна, на центральной усадьбе и других селах, где было животноводство. Возведены – крупный утепленный гараж для автомашин, мастерские для ремонта комбайнов, мощная котельная, склад запасных частей и оборудования, устроен и облагорожен большой машинный двор для хранения техники и еще целый ряд необходимых объектов для улучшения условий труда и производства.

После прокладки водопровода, по главной улице села и до станции Ащелисайская, была сделана добротная асфальтированная дорога. Заасфальтированы все зерновые тока. Освещение улиц, регулярная очистка дорог внутри села, и на станцию, от снега – были обычным, само собой разумеющимся делом, опять же по линии колхоза.

Колхозники, работающие и пенсионеры, бесплатно обеспечивались на зиму сеном, соломой и зерном, как продовольственным, так и фуражным. Выделенные вне поселка огороды для колхозников, бесплатно распахивались и поливались. Оказывалась помощь, как с выделением транспорта для вывоза урожая с коллективных огородов, так и для поездок колхозников на городские рынки городов Орска, Новотроицка, для реализации сельхозпродукции, подвоза дров, угля, стройматериалов и при вспашке огородов.

В колхозе применялись различные схемы материальной заинтересованности и поощрения. Десятки детей колхозников – студенты Вузов, техникумов, школ, учились за счет колхоза и не все из них возвращались в Ащелисай, но они где-то все равно работали на великую страну и это не вызывало недовольства у колхозников – ащелисайцев.

Сегодня отдельные переученные «умники», понятия не имеющие о принципах, сути и правовых порядках, действующих при колхозной системе, критикуют то время и те внутрисельские, отношения, как «халявно-расслабляющие», разлагающе, мол, действующие на сознание и психологию людей. Не стану вступать с такими мнениями в полемику, одно скажу: «Не знаешь, не понимаешь, тем более – не чувствуешь – лучше помолчи… А еще лучше – спроси у людей, да поинтересуйся, как село жило раньше. Нормальное село, где не приживались воры и расхитители, хоть рядовые, хоть руководители, тогда и будешь судить нас, прежних».

Взвалив на колхоз (читай – и на себя) текущие сельские проблемы, Каструбин Г.И.(читай-колхоз), постепенно выстроил систему взаимоотношений со всеми внутри сельскими организациями, большими и малыми, с таким расчетом, чтобы извлекать пользу уже из самого наличия их в Ащелисае. И надо отдать должное и СРМ, и автобазе, и другим, расположенным в селе организациям, они всегда охотно шли навстречу нуждам колхоза и села. Любые необходимые услуги для колхоза, по ремонту, обеспечению, транспортному и вспомогательному обслуживанию и другим направлениям, ими выполнялись в первую очередь, качественно и за символическую плату. Учитывая, во – первых, что они же исправно платили неплохую заработную плату своим работникам, живущим в селе, сами решали отдельные внутри коллективные социальные вопросы, с тем же жильем, обеспечением нуждающихся и т. п.; во – вторых, оказывали внимание «своим» пенсионерам и активно участвовали в общественной жизни села, таким образом, несколько уменьшали обще сельскую социальную нагрузку, ставшую одной из главных забот колхоза, на то время.

Не обижайся, читатель и не подумай ничего плохого, но именно на эту «двадцатилетку», 60-десятых,70-десятых годов, прошлого века, и пришелся пик «Сладкой жизни соленой балки».

Я уже говорил, что до конца пятидесятых годов, и Ащелисай, и окружающие его села, основанные теми же украинскими переселенцами, жили примерно одинаково. Ну, кто-то может получше, кто похуже, в зависимости от обстоятельств. Все улицы – ряд низких мазанок, на которые часто въезжали в бураны конные упряжки, и даже тракторы. На весь Ащелисай не набралось бы и десятка домов, которые имели крыши. Большинство мазанок имели округлый, приплюснутый вид, стояли наполовину вросшими в землю.

С укреплением колхоза, начали крепнуть и семейные бюджеты колхозников. Начиная с шестидесятых годов, старые землянки начали поднимать, перекрывать шиферными крышами, обматывать стены проволокой и оштукатуривать. Стало модным рядом с землянками ставить новые дома. Потом между тремя сельскими улицами появилось много переулков, уже с новыми, красивыми, просторными домами. За несколько лет, поселок стало не узнать. Рядом с домами, устраивались палисадники, радующие хозяев и прохожих, благоухающими цветами и деревьями. По всем улицам, особенно по – главной, весь день шло движение. Люди, техника, жизнь кипела повсюду. Надо сказать, что купить дом в Ащелисае в то время, стало большой проблемой. Шло переселение из окружающих сел и с других мест, особенно из Украины. Если раньше многие «переселенцы» пятидесятых, появлялись в селе как откуда-то высланные «за 24 часа» (было и такое раньше), то уже в семидесятые, люди приезжали к нам по доброй воле. Откуда-то узнавали, что здесь хорошо, можно жить, работать, иметь какую-то защиту и первичную помощь. Люди, конечно, были разные, но прибывали. И всех мы принимали на работу. Попробуй было не принять, тогда…

Можно сказать и так – в селе было две «главных» жизни: Одна жизнь – это наша работа, я говорю обо всех, кто работал в колхозе. Да, выходные дни и отпуска – только в зимнее время, да, с семи часов утра и до вечера, – мы работали и, как показала жизнь, – неплохо работали, каждый по своему направлению. Мы, каждый в отдельности, – винты, гайки и шестеренки одной цельной машины – крупного, многоотраслевого хозяйства. Эта отлаженная машина не дает сбоев, пока мы, повторяю, все её детали, находимся каждый на своем месте и работаем в едином комплексе. Иногда, даже от одного выпавшего из обоймы винтика, может постепенно рассыпаться вся машина. Тем более, если отвалится её головная часть, как случилось с Союзом ССР.

Абсолютное большинство жителей Ащелисая, работавших в колхозе в то время, понимали и чувствовали это и признавали, как долг, как необходимость, считали РАБОТУ – за первую «Главную» жизнь. Хорошо это было или плохо – только нам дано сегодня судить, и еще Господу, а не каким-то там комментаторам, тем более – чужим, чуждым и кем-то проплаченым.

Но у нас была и вторая главная часть жизни – вне работы. Хотя их (эти жизни), иногда очень трудно было разграничить одну от другой, они часто переплетались, но все-таки были. Мы не были роботами-автоматами, запрограммированными только на работу и работу. Нет, мы старались жить как люди, – дружить, любить, петь, танцевать, веселиться и веселить других, рожать и растить детей, помогать родителям и старшим, отмечать даты и праздники и, живя в селе, понятное дело, – заниматься домашним хозяйством. И на все у нас хватало времени, сил и возможностей.

Появившиеся в домах телевизоры в конце шестидесятых, еще не смущали наши головы круглосуточной многоканальной пустотной чушью, поэтому, несколько раз в неделю, мы, иногда всей семьей, напоив и накормив всех и все в домашнем хозяйстве, при любой погоде, бежали в клуб, позже – в Дом Культуры, посмотреть фильм, неважно – новый или старый. У нас тогда, большинство фильмов было таких, что по пять раз подряд можно было смотреть и полным зрительным залом. По прошествиии лет, – понимаю, больше чувствую, что мы бежали в клуб не только ради того кино, а ради того, чтобы пообщаться с друзьями, родственниками, просто знакомыми. На работе же не всех можно увидеть – а здесь, пожалуйста, можешь перекинуться парой слов, узнать как дела, какие-то новости общего плана и т. п…

Телевизоры, планшеты, смартфоны и т. п. полезные новшества, в нынешнее время, сделали многое, если не все, чтобы расчленить общность людей, разодрать могучий организм человечества на щепу и, простите, на – лыко, из которого потом можно вязать любые узлы… С этого многие сегодня могут смеяться и ехидничать, но, поверьте мне, уже многое и многих повидавшего, на своем веку, – это правда.

Мы не ждали, что кто-то придет и для нас что-то сделает лучше. Мы сами делали это «лучше» для себя и это у нас получалось.

Я уже говорил, что хорошо знал окружающие нас села, знал там многих людей, знал их способности, сильные и слабые стороны, из чего складывались потенциальные возможности каждого отдельно взятого села, и могу сегодня без всякого стеснения сказать, что таких сел как наше, и в социальном, чисто человеческом плане, не то что в районе, а и во всей области, в то время, не было. Ащелисаю здорово повезло на людей, как в нем проживающих, так и временно посещающих. И корни этого уходят в самое его начало, к самым первым его основателям – украинцам. Веселые, добрые люди, умели и весело работать и весело жить. Это передавалось новым поколениям и все сто лет, формировало трудолюбивое, доброе, достойное и по – настоящему толерантное, отношение друг к другу, в сложившемся ащелисайском обществе.

Ащелисай, как добрый плавильный котел, по – хорошему и по– доброму, перерабатывал своих и прибывающих людей в удобную для себя общую массу, постепенно отливая из неё, по необходимости, – то солдат – работников, то артистов, то специалистов разного профиля, то есть, тех, кто был сегодня был ему нужен. Попадавших в село лодырей, воров и проходимцев, не переплавляли, они не приживались и уходили сами, как ненужная накипь – пена. Наверное, поэтому, в селе никогда не было разбоев-разборок, каких либо серьезных драк и т. п… В любое время дня и ночи, люди спокойно ходили по улицам, спали в неогороженных дворах по ночам, гуляли, пели, веселились.

Здесь – хоть смейся, хоть плачь, но где можно было увидеть и услышать такое: – не часто, но раз – два в месяц, особенно в теплое время года, в селе проходили уличные импровизированные вечерние концерты. Заранее оповещенные по рации, обычно по субботам, в Ащелисай собирались «поющие» ребята из разных бригад, кто как мог – на попутных машинах, пешком. Когда я работал в колхозе «Красное поле» – мы, группой человек в 10, ездили в Ащелисай, на тарантасе бригадной поварихи. Приглашения на такие концерты, шли по рации под кодовым названием «Баня». Из диспетчерской МТС поступала к нам в бригаду радиограмма, где было сказано, что меня вызывают на субботу в баню. В переводе на обычный молодежный язык, это означало, что на эту субботу назначаются танцы, после кино, и мое присутствие, как гармониста – обязательно. Тех из поющих ребят, которым надо было идти, к примеру, пахать в ночную смену, мы оперативно меняли на других ребят, не все же ехали за 18 километров на танцы, тем более после непрерывной и тяжелой ежедневной работы на тракторе, а тем, для кого танцы были желаннее, – собирались и ехали. Кто на тарантасе, кто верхом на кобыле, если места не хватало. У меня была одна гармонь в бригаде, а другая, из МТС, – в общежитии, поэтому за пару часов, пока мы ехали в Ащелисай – конечно же, репетировали, в основном частушки. Частушки – дело индивидуальное, каждый подбирал и исполнял куплет сам, главное – чтобы не было повторов. И без всяких «купюр», то есть без цензуры, натурально. Там было, что послушать…Мы собирались возле общежития, потом все гурьбой шли в баню, после бани (святое дело) заходили в местную столовую, как перед боем, принимали «фронтовые» 100 граммов, посылали гонца в клуб, узнать началось ли кино, сколько примерно у нас есть времени до его окончания, потом выстраивались в одну шеренгу, со мною и гармошкой, посредине, и направлялись по главной улице – на север. С музыкой и с частушками. Человек 20–25 растягивались фронтом, чуть ли не во всю ширину улицы – и пели. Принцип очередности был простым: кто возле меня справа, например, запевает, он закончил – поет за ним – следующий, и так, пока шеренга вправо не закончится. После этого начинает тот, кто слева от меня, и так чередуются всю дорогу. А до конца улицы километра полтора, на конце её – разворачиваемся и идем обратно, до самого клуба. К этому времени там уже фильм заканчивался, молодежь оперативно убирала тяжелые деревянные скамейки, освобождая место для танцев, и я начинал играть. Всем, кроме меня, было хорошо. Слава Богу, что в полночь в селе гасили свет, минут за 15 свет моргал, предупреждая, за это время ставили на место скамейки и все покидали помещение клуба.

В отличии от местных молодых людей, мы, живущие весь сезон в поле, отправлялись в бригаду. Пока я относил гармонь в общежитие, ребята запрягали нашу кобылу, которая все это время отдыхала в конюшне МТС, и двигались на северо-восток, в нашу бригаду, вначале оживленно обсуждая прошедшие выступление и танцы, а потом постепенно затихая-засыпая. Кобыла сама привозила нас в бригаду, часа в три ночи. Ребята переодевались, мылись, а уже в шесть часов завтракали и шли менять своих напарников, работавших ночью. После краткого ежедневного технического обслуживания техники – мы выходили в поле, надеясь – на будущие приглашения «в баню».

Что здесь сказать – вроде бы бытовая мелочь, и только гораздо позже, став уже баянистом, я узнавал от многих местных людей разных возрастов и пола, о том, как им нравились эти натуральные концерты и как они их ждали. Стесняясь нам показываться, в лунные ночи, они прятались в затененных местах, слушали и наслаждались (по их словам). А там было что послушать. Частушка – это готовое цельное произведение, а ребята из разных областей России – умели их подать так, как надо. Мне, конечно, тяжело доставались такие концерты, поиграешь на ходу пару часов, – на улице, потом – часа два-три – танцы, и никаких фитнесов и диет – не надо. Но было интересно и было к кому ехать…Это главное.

Ну ладно там, в молодости! А кто нас заставлял ездить с концертами по району!. Зимой (летом не до концертов), – фанерная будка на тракторных санях, гусеничный трактор, пять километров в час, буран, а мы, как селедки в той будке, ездим по селам за 20–30 километров и даем концерты, естественно, бесплатные. А главное, что нас приглашают и ждут люди! Мы же из Ащелисая! А у нас(в Ащелисае), как я уже не раз говорил, по мнению людей из окружающих сел, – все лучшее, – и хлеб, и песня.

По уровню самодеятельного творчества, мы всегда уступали только коллективам райцентра, понятно, что там были совсем другие возможности, музыкальная школа, да и власть…тоже. Наша волейбольная команда всегда на равных «билась» со сборной района и, когда мы построили при школе приличный спортивный зал, «сборники» не раз приезжали к нам меряться силами.

Имел колхоз свою футбольную команду, и выступали ребята неплохо. Иногда приходили ко мне, просили сыграть за колхоз, если очередной соперник был серьезный. Чтобы им помочь победить, я, редко, но ездил вместе с ними по селам, и последний свой гол за колхозную команду, забил как раз в день своего 33-летия, будучи главным бухгалтером колхоза.

Наша, невзрачная на вид речушка Ащелисайка, берущая начало от бурановских родников, за тысячи лет, пробираясь по соленой балке и, набирая силу из родников, постепенно нашла «слабое» место на стыке гор и степи, и, обходя стоящую на пути возвышенность, промыла глубокое каменистое ущелье, чтобы потом, соединившись с текущей поперек её пути, тоже небольшой, но постоянно текущей речкой Чаушкой, вместе нести свои воды, сквозь нагромождения отрогов Уральских гор, к реке Урал.

Это длинное, глубокое, и широкое ущелье, как продолжение (ответвление) описываемой балки, всего в 2–3 километрах от села, – просто чудо природы. В Ащелисае всегда называли это место обобщенно – СКАЛЫ. Ущелье это походит на мифическую «Землю Санникова». Идешь, идешь по полю – вдруг, после небольшого возвышения – пологий, но довольно крутой спуск совсем в другой мир, другой климат! Противоположная сторона ущелья – высокие щеристые отвесные скалы. По дну бежит веселый прозрачный поток ледяной воды. Глубина – в среднем – до колен, есть местами глубокие ямы, промоины. По левой стороне виляющего ужом ущелья, берег более пологий, местами даже низкий, заросший всевозможной растительностью, деревьями, со скрюченными стволами, во время весенних половодий, когда ущелье наполовину заполняется бушующей водой, разнообразными кустарниками и сочной изумрудной весь летний сезон, травой. Когда опускаешься вниз и идешь по дну ущелья, забываешь, где ты находишься – на Кавказе, в Альпах, но только не посредине окружающей степи.

В прозрачной родниковой воде, весело бегущей по плоским камням, можно увидеть разнообразную живность: – раки разных размеров, неторопливые черепахи, юркие разнообразные рыбки, и неподвижные, как подводные лодки в засаде, – щуки, готовые молнией сорваться с места, чтобы проглотить какого-нибудь зазевавшегося сородича. Много было представителей других видов горной фауны и флоры.

В прежние времена, когда в селе не было ни велосипедов, ни мопедов-мотоциклов, тем более машин, то есть, не было круглосуточного, как ныне, посещения этих мест любителями чем-то полакомиться, мы приходили в скалы пешком, с сумками через плечо и стальной вилкой в руке. Поднимаешь тихонько камень, чтобы не сильно мутить воду, а там – или рак, или налим. Налим летом впадает в летаргический сон и, когда ты его обнаруживаешь, он начинает медленно так шевелиться и пытаться уйти. Ну, приходилось помогать ему с помощью руки или вилки…Охота – есть охота (Здесь главное – «Есть (кушать) охота»). Весной в этом ущелье полно рыбы, вода бурлит, рыба (любая) заходит с Урала по течению вверх, но это несколько дней в году, потом все речки входят в свои прежние уровни, хотя в отдельных ямах попадаются самые экзотические по нашим местам, виды рыб. Но так как сегодня рыбаков во много раз больше, чем рыбы, то все, что пришло к нам, в том числе случайно, через пару недель после половодья – выгребается различными снастями.

Старожилы рассказывали, сколько было раньше здесь всякой дичи, они первые годы охотой и жили. Да и мы еще застали то время, когда по нашим степям важно шагали огромные Дрофы (птицы такие вкусные по мясу), по берегам рек и оврагов, часто видели барсуков, заходили от Урала лоси, кабаны дикие. К середине лета с юга поднимались в поисках пищи и воды, огромные стада сайгаков, их сегодня вообще мало где встретишь, повыбивали их что ли. Пересыхающие к лету многие реки, образовывали местами большие естественные озера, кишащие рыбой. Сегодня эти балки перекрыли дамбами, где постепенно вода портится, а рыба болеет и дохнет.

Еще при мне, было закупорено направленным взрывом то скальное ущелье, правда, в самом его начале. Там образовалось целое море – глубокое, чистое, и рыба была крупная. Слышал, что это место стало очень популярным, и в нашей области, и в соседней Оренбургской – значит можно ожидать, что и его скоро не будет. Потребителей много, а хозяина настоящего – нет, поэтому и опасаюсь за него сегодня. Без должного контроля и ухода – все может быть.

Хотя, получая информацию из Ащелисая, я все чаще начинаю думать, что может придти такое время, что ту плотину в скалах, придется снова взрывать, как бы в обратном порядке. Спускать воду и восстанавливать все, как было раньше. Теперь понятно, что хотели как лучше…, а получилось такое грубое вмешательство в сложившийся тысячелетиями водный баланс соленой балки, что теперь (вдумайтесь!) – в засушливой степной зоне! – вода заливает село. Заливает подвалы, а на кладбище проваливаются подмытые могилы… Скорее всего вопрос Природа поставит так: – или плотина в скалах – или село. Вместе они не выживут, кто-то должен уйти. Если останется плотина – разрушится село, я не провидец, но опасность такая уже существует. Нет природного сброса воды, почва не промывается, как раньше, остатки воды собираются, растворяют различные, в том числе вредные соли (напомню – рядом – никеле – кобальтовые, радиоактивные рудники), которые еще больше накапливаются в почве и, естественно, в воздухе, в траве, которую едят наши коровы. Оттуда кстати, от тех рудоносных зон, и вода по балке идет, да и по водопроводу тоже…

Но мы продолжаем разговор о нашей «соленой балке» в не сегодняшнее время, а во время её «сладкой» жизни. А ведь она была реально, и многие еще есть тому живые свидетели. Именно период шестидесятых-семидесятых годов прошлого века и был вершиной, «Пиком» такой жизни.

Некоторые люди называют тот период – «периодом застоя». Если то был застой, то, что тогда называть подъемом, рывком!? – Сегодняшние реформы на селе? Когда вокруг Ащелисая, уже нет соседних сел – Лушниковки, Преображенки, Айтпайки, Рождественки, Бугумбая, Кайракты и почти – Кайрактысая, на ладан дышат Велиховка и Анастасьевка (все называю по старым именам, так как описываем период до 2009 года, года переименований), да и в самом Ащелисае (Григорьевке), уже по улицам больше холмиков на местах домов, чем самих жилых домов, а большинство людей, живших в тот «плохой» застойный, ащелисайский период, переселилось из села на кладбище…

Пройдет время, уйдут те, кто жил в те счастливые годы, придут новые люди. Через пару поколений, забудут всех и всё. Те, новые, кто придет, если конечно от Ащелисая к тому времени не останутся одни холмики, так вот они, будут думать, про то, что увидят (тогда). А увидят они (возможно) – голую иссушенную соленым ветром степь, а их современники, продвинутые будущие ученые, будут «научно» доказывать, что в этих местах, и в этой балке тоже, после походов Чингиз-хана, еще не ступала нога человека и те, новые, – будут этому верить, как верят нынешние молодые, болтовне о том, что в СССР, и в том же Ащелисае, полвека назад, был полный застой.

Ну, все это неинтересно, ни для нас, ни для будущего. А интересно для меня лично то, и я горжусь этим, что именно в эти цветущие для нашего места, годы, мне повезло не только жить здесь, но и непосредственно участвовать во всех главных происходящих тогда процессах. Именно на моих глазах и при непосредственном участии, был достигнут тот наивысший уровень производства и экономической эффективности основных видов продукции, были построены главные производственные объекты и объекты социальной структуры, остатки которых, сохранились по сегодняшний день. Примечательно, что после моего отъезда из Ащелисая, ровно сорок лет назад, больше в селе ничего солидного построено не было. В этом нет ничего плохого – значит все, что было необходимо, было построено тогда, при мне. А ведь главное-то в том, что ничего в селе и в колхозе за сорок лет не было построено только потому, что никто все эти годы и не собирался ничего строить. В предыдущие 25 лет, совсем другими мыслями были заняты головы всех ащелисайских руководителей, снизу доверху. Выходит, что они в эти годы, работали только на вынос, развал, разбазаривание, раздачу всего, что возможно, своим людям и никто ни о колхозе, тем более о селе и его людях, не думал. Разрушается – пусть разрушается, надо просто успеть, что-то выхватить. Люди разъезжаются – пусть разъезжаются – надо успеть прибрать то, что после них остается. Переселяются на кладбище от нужды и болезней – пусть переселяются, надо пустить бульдозер и сравнять с землею опустевшие и разрушенные дома. И так – каждый день.

Да ладно, нынешнюю жизнь соленой балки пусть изучают и описывают другие, после нас, а я, завершаю эту главу, где пытался просто застолбить в виде своеобразных «пазлов»-фотографий отдельные моменты нашей жизни, с тем, чтобы потомки наши, помнили и знали, что они не первые и не последние на этой земле, и надо что-то делать, иначе скоро уже – ничего не надо будет делать… Я не стал рисовать какую-то общую картину жизни прошлого нашего села и его людей, это сложно. Я просто высыпал для тебя, читатель, ворох тех самых «пазлов» (фигурные детали, из которых потом собирают картины) и предлагаю тебе (при желании, естественно), самому складывать всю картину или её фрагменты, как сам понимаешь и чувствуешь. Под общим заголовком: «Были из нашей жизни».

Во второй главе, мы будем говорить только о людях, ащелисайских людях, ибо, все то, о чем уже было сказано – сделано их руками, прошло через их души, и без них никогда бы не появилось. И они не какие-то там – Герои, они герои-Люди!

Говорят, что не место красит человека, а человек красит место…Возможно. Но, что я тебе скажу, дорогой читатель, – знаешь, наверняка, красивое место – в определенной мере, делает по большому счету, более красивыми людей, в нем проживающих. Где-то так и получилось у людей, отдавших нашей соленой балке, все, что они имели, даже саму свою жизнь. И я бы очень хотел, чтобы те, кто прочитает эти строки, по достоинству оценили все их посильные подвиги, за эти прошедшие сто лет! Они это заслужили! Помни об этом, пожалуйста!

Глава вторая

ЛЮДИ

Я долго думал с чего (или с кого) начать разговор о живших и ныне живущих в Ащелисае, людях. И решил, что самое правильное будет, если начать с «Корней», то есть с тех, с кого это начиналось и потом развивалось. И раньше знал это, но не придавал этому особого внимания, – почему, кто и как. Текущая жизнь не всегда оперативно и объективно анализируется, вроде бы как некогда вдаваться в подробности, текучка «заедает». Но по прошествию времени – приходится оценивать людей и события, как бы «со стороны». Более внимательно, с какими-то выводами и объяснениями.

Ты, уважаемый читатель, таких данных не найдешь ни в статистических, географических, экономических, да и в энциклопедических словарях и пособиях, по той простой причине, что их (таких данных), официально просто не существует. Это данные о конкретных людях, объединенных в семьи или одиночках, живых или уже отсутствующих на этом свете, неважно. Важно то, – что они – Были, а отдельные живут и сегодня, что налагает на меня, как автора, дополнительную высокую ответственность за каждое написанное слово.

То, что я буду говорить дальше – результат большой проведенной работы, как с теми немногочисленными источниками информации по нашей соленой балке, так и многочисленных бесед и встреч с людьми разных возрастов, живущих ныне в Ащелисае и вне его, а также (и это, скорее всего, главное для этой книги) – перелопачивание, обработка и выстраивание в памяти, моих личных наблюдений, связанных с этим, дорогим для меня местом. При этом – прошу учесть, – все мои какие-то выводы и характеристики людей и их действий – это то, как я сам думаю и понимаю ту или иную ситуацию; никому не навязываю своего мнения. Ибо это только мнение, а не утверждение.

Любой и каждый, кто хоть как-то причастен к этой теме, имеет полное право высказать свое мнение, возможно даже противоположное – моему; главное, – чтобы оно было объективным и справедливым. С удовольствием познакомлюсь с любыми материалами, связанными с ащелисайской жизнью за предыдущие сто лет, независимо от авторов и используемых источников. Так сложилось, что источником большинства материалов, представленных в данной книге – являюсь я сам, так что не обессудьте, – то, что видел, знаю и как понимаю, – тем и делюсь. Как уже было сказано – я не рисую общую картину, я высыпаю вам мешок «пазлов» и каждый волен сложить рисунок под себя. Итак – с Богом!.:

В моем сознании постепенно созрел общий вывод – как объяснение Ащелисайского феномена: – Основой, фундаментом, всего этого векового действа, сутью этого мощного корабля, если хотите, – «ковчега», под названием «Ащелисай», который появился на голом месте, зацепился за эту землю, вознесся по нашим сельским меркам до небес и уже три десятка лет, потеряв управление, без руля и ветрил, с заглохшим движителем, и полным отсутствием внимания со стороны, продолжает двигаться по инерции в беспросветное непонятное, теряя по пути членов своей команды, – всегда являлись его КОРНИ.

Именно в этом, все эти годы, годы взлетов и падений, была его связующая, цементирующая сила. В его Корнях. Долгие годы, работая в сельском хозяйстве, мне довелось видеть многие села, в разных зонах бывшего Союза. Были они и меньше Ащелисая по размерам и населению, и больше, даже в десятки раз, как например, село Слободзея, где я родился. Но, поверьте, – такого количества этих самых человеческих корней (семей, династий, родственников) на единицу площади, как говорится, – нигде не видел, в том числе и вокруг Ащелисая, хотя все окружающие его села, все, подчеркиваю, были основаны такими же переселенцами и примерно в одно и то же время.

Ну, будем считать, что нашей соленой балке просто повезло…Что ни корень, так настоящее мощное семейное гнездо. Из тех первопоселенцев, что я еще застал в молодости, никаких там Ильей Муромцев или Алешей Поповичей – не было. Обычные украинские крестьяне, как правило небольшого роста, добродушные, крепкие, выносливые и, как оказалось, – «всемогущие», как в плане адаптации к незнакомым и сложным местным условиям, так и в плане воспроизводства, по-русски – производства потомства.

Иметь в семье меньше пяти детей, – считалось тогда даже неприличным. И дело здесь не в том, что не было электричества, что ночами нечего было делать, пойти некуда, холодно было и люди грелись больше друг от друга. Да, это тоже присутствовало, но главная задача была – сохранение и увеличение семьи, как необходимость с любой точки зрения, а это – появление новых рабочих рук, укрепление и защита семейного гнезда, и, что тоже было немаловажным, – получение прав на расширение выделенного земельного надела.

Поэтому, даже в самые трудные годы освоения соленой балки, первые поселенцы буквально врастали в землю и образовывали настоящие семейные гнезда, которые цеплялись своими корнями за новое для них место, одновременно давали новые побеги и разрастались, за счет новых поколений.

Постепенно, из таких многочисленных «гнезд», путем всевозможных меж семейных переплетений, составивших как бы арматурный каркас (фундамент) будущего поселения, со временем заполненного бетоном жизненной плоти, – и явилось миру то, что мы сто лет подряд называли-АЩЕЛИСАЙ.

Еще раз подчеркиваю – Освоение, заселение и расширение этого поселения, в основном осуществлялось за счет собственных человеческих ресурсов. Все остальные пополнения людьми со стороны, и группами, и в одиночку, или растворялись в общей массе, или отторгались. Они не в состоянии были влиять на сложившуюся демографическую обстановку по соленой балке, тем более, как-то изменять её.

Предыдущие 5–6 поколений ащелисайцев, а это уже дети, внуки, правнуки и т. д., первых поселенцев, переплелись на разных уровнях настолько прочными нитями, и такими разнообразными и запутанными сплетениями, что вряд ли даже компьютер, смог бы выстроить их в какую-то зримую линию, тем более – самый вооруженный знаниями исторических местных событий, человек.

А я и не ставлю перед собой такую задачу. Мы с тобой, уважаемый читатель, просто пройдемся для иллюстрации всего вышесказанного, по отдельным семейным корням. Да, все такие корни имеют право на освещение и память, но у нас на всех просто не хватит времени и места. Поэтому – давай остановимся на отдельных из них, наиболее значимых и знаковых (по моему мнению), как наиболее характерных, в плане именно примера. Не будем отнимать хлеб у других потенциальных авторов, обратившихся к этой теме. Пусть каждый добавит что-то свое, если, конечно, есть что добавить. Итак:

Корни.

К тому времени, как я появился в Ащелисае, то есть, в первой половине пятидесятых годов прошлого века, из тех первопоселенцев, что приехали, как главы семейств, в живых оставалось не так много. Но еще много оставалось их детей. И тех, которые родились еще на Украине и приехали вместе с родителями, и тех, кто родился уже в Ащелисае. Напоминаю, что для меня Ащелисай– (да и для многих, тоже) – это весь конгломерат – от Лушниковки (ащелисайской заимки) и до Бурановки. Их не разделишь…

Не удивляйся, дорогой читатель, это я сегодня сам удивляюсь тому, что волею судьбы, пересекался практически почти со всеми теми «Первыми», которых застал. Так получилось. Начнем с этих самых первых; называем только главу семейства и даем краткую характеристику:

Лакшенко.

Мощнейшее гнездо, во главе с Гавриилом Лакшенко; жили в Лушниковке. Для тех степных мест, это село находилось, можно сказать в особых привлекательных условиях. Образованное на пересечении двух небольших, но постоянно текущих рек, с чистейшей родниковой водой, защищенное с трех сторон (кроме южной) высокими холмами от прямых холодных ветров, на пологом восточном берегу приличного озера со всякой водной живностью, ограниченного с запада длинной красивой скалистой стеной, это село, построенное на плодороднейшей лессовой долине, тянущейся вдоль речки Чаушки, было наилучшим местом во всей ащелисайской округе. Там хорошо росли не только различные овощи, картофель, ягоды и фрукты, но и…дети. В семье Лакшенко, их было – восемь, трое ребят и пятеро – девочек. Семья более, чем достойная. Три сына – все стали крупными военными, а внук Гавриила (сын Филиппа), Борис Филиппович, доктор военных и отдельно – космических наук, дослужился до должности начальника Управления космической разведки Генерального штаба Министерства Обороны СССР. Я был хорошо знаком со всеми сыновьями деда Гаврила (Филиппом, Николаем и Иваном), а с семьей Бориса Филипповича, мы долгие годы, поддерживали дружеские отношения, ездили друг к другу в гости, пока он был жив. Примечательно, что все дети-мужчины в этой семье, носили Фамилию – Локшенко, с ударением на первое «О», все остальные, в том числе и Гавриил, – были – Лакшенко.

Вторая ветвь рода Лакшенко, пошла по Григорьевке, там был основателем гнезда – Петр Лакшенко, брат Гавриила. Его я уже не застал, но хорошо знал сына – Лакшенко Иосифа Петровича, много лет рядом работали. Знал и его детей – Николая и Виктора, дочек– Нину и Марию. И эта ветвь – была достойна общей «лакшенковской» фамилии.

Род Лакшенко, по моему мнению, – один из самых ярких и характерных примеров для характеристики внутри ащелисайских родственных связей. Одна из дочерей Гавриила – Наталья (Наля), вышла замуж за Ивана Нода, они поселились рядом с отцом и очень оперативно образовали свой корень, с Десятью детьми. Мы на них остановимся отдельно. Четверо девушек Лакшенко, пошли в другие семьи Ащелисая и за его пределы. Мы на них тоже остановимся, там, где это будет уместно. В той же Лушниковке, недалеко от лакшенковского корня, закрепилось похожее семейное гнездо – Свистуненко.

Свистуненко.

Главой этого семейства, был Степан Свистуненко. Вовсе не богатырь внешне, но очень серьезный был мужчина. Но только – по делам и внешнему виду. А на самом деле – тоже типичный представитель украинской диаспоры – веселый, добродушный и заботливый. В этой семье было семеро детей, четверо ребят и трое девчат. Судьбе было угодно, чтобы и с этой достойной семьей, у меня и моей семьи, были налажены теплые, дружеские отношения, продолжающиеся и по сей день.

Старший сын деда Степана, – тоже Степан, долгие годы командовал всем лушниковским отделением нашего колхоза, был заведующим фермой, а там было чем заведовать – небольшая молочная ферма, группа молодняка крупного рогатого скота и отара овец в 1000 голов. На нем же лежала ответственность за все процессы, происходящие в Лушниковке, включая социально-бытовые, и, надо сказать, он с этим неплохо справлялся. Практически каждый день, в любую погоду, на тарантасе, мотоцикле, на санях или верхом на лошади, Степан Степанович, добирался за 12 километров до центральной усадьбы колхоза и оперативно решал различные текущие вопросы, будь-то обеспечение доставки школьников в интернат, необходимости доставки кормов, инструменты для искусственного осеменения овец или приобретение лекарств – для пенсионеров. До всего у него было дело, и такой у него был характер. Его жена, Евдокия Гавриловна, кстати, дочь Гавриила Лакшенко, долгие годы торговала в Лушниковском небольшом магазине, помогала Степану в плане сельских забот, используя свои возможности. Магазин в таком месте – одна из сельских радостей, поэтому Евдокия и старалась, а люди её очень уважали, за все сразу – и за происхождение, и за семью, и за её постоянную заботу, не только, как за покупателей, а как односельчан.

Степан Степанович, неоднократно бывал у нас в гостях, по той простой причине, что его старшая дочь и сегодня живет в моем родном селе, со своими детьми и внуками, его правнуками. Сам же он в настоящее время живет в одном из районов Тульской области России. Естественно, я в прежние годы, близко общался со всеми младшими братьями Степана Степановича, – Алексеем, отличный был водитель и одно время – заведующий автогаражом колхоза, Василием и Григорием, первый был – мастером механизатором, второй – отличным водителем, да еще и моим коллегой-гармонистом. Младшая дочь деда Степана, Люба, носила фамилию мужа – Яцук, была одной из лучших колхозных доярок. Корень Свистуненко, по достоинству должен быть вписан в нашу историю о соленой балке, по моему, естественно, мнению.

Нода.

Семейное гнездо «НОДА», уже не относится к плеяде первопоселенцев, это уже из категории «Дети», но я его помещаю в этот, лушниковский ряд «Корней», как яркий показатель человеческих возможностей. Подчеркиваю – Настоящих и Человеческих. При рассказе о семье Лакшенко, я упомянул, что одна из дочерей Гавриила, вышла замуж за Ивана Ноду и, что они поселились рядом и оперативно образовали новый «корень».

Десять детей – и все выросли! И выросли достойными людьми! Конечно же, я был знаком со всеми их детьми, но наиболее тесно общался со старшей дочерью, Любовью Ивановной, мы с ней были коллеги – она работала главным бухгалтером сельпо в Ащелисае, а я – главным бухгалтером колхоза, здесь же. Кроме того, мы гуляли в одной постоянной кампании и еще – её муж, Клевако Александр, был моим хорошим товарищем. Один из сыновей семьи Нода, Николай Иванович (ныне здравствующий), замечательный специалист-ветеринар, много лет работал со мной в колхозе. Все десять детей семьи, постепенно перебрались из Лушниковки в Григорьевку, пополнив другие семьи, где женившись, где, выйдя замуж. Они не «разбавили» Ащелисай, они, наоборот, добавили понемногу чего-то доброго, хорошего, в общую сельскую копилку и тем будут славны во все будущие времена.

Чтобы завершить знакомство по лушниковским семейным корням, назовем еще несколько:

Кравцовы.

Корень Кравцовых в Лушниковке, состоял из двух стержней – Петра Кравцова и Федора Кравцова. Эти гнезда появились уже позже. Они переселились из России, в частности, из Оренбургской области, из-под города Орска.

У Кравцова Федора было пятеро детей, двое ребят и трое девчат. Я их всех хорошо знал, не только по совместной работе, а в первую очередь потому, что младший сын Кравцовых, Алексей, женат на родной младшей сестре моей жены, то есть – мы просто родственники с этой семьей.

Из семьи Петра Кравцова, мне хорошо знаком по многому совместному, в том числе работе, – Александр Кравцов. Прекрасный водитель и хороший человек, со своеобразным спокойным таким чувством народного юмора, в противовес его уникальной, искрящейся украинским юмором, жене, Галине, из корня Ильчевских, о котором – поговорим попозже. А так, как Ильчевские – родня корню моей жены, Калашниковым, а Кравцовы – как уже было сказано – стали нам родственниками по линии Алексея, то мы оказались с семьей Александра в родственных связях с обеих сторон. Но все это не очень-то подчеркивалось, – мы просто по доброму общались со всеми Кравцовыми, независимо от многих родственных связей.

Горобец.

Семья (Лушниковский корень) Горобец, тоже относилась уже ко второму поколению переселенцев. Глава семьи – Петр Горобец, подвижный такой был мужик, с определенной хитрецой и неограниченным чувством природного юмора. Был большим мастером по работе с разными видами животных, будь-то уход за ними, содержание, лечение, искусственное осеменение и т. п…Имел небольшой для его специальности недостаток – любил иногда выпить…

В семье Горобец было семеро детей, четверо ребят и трое девчат. Трое из четырех его сыновей пошли по линии отца. Володя закончил техникум, работал в колхозе зоотехником по племенному делу, Иван и Анатолий – стали, как называл их отец – «слесарями-гинекологами», то есть ветеринарными санитарами. Звезд они с неба не доставали, но все, включая отца, долгие годы работали на лушниковской животноводческой ферме. Девочки постепенно переселились в Григорьевку и растворились в местных семьях.

Но это была только одна семья из целой «стаи» Горобец, поселившихся в первые годы, по соленой балке…В Ащелисае было еще две крупных ветви с такой фамилией: одна постарше, во главе с Кириллом (трое детей), другая помоложе, во главе с его племянником, тоже – Кириллом (пятеро детей). Естественно, они оставили свой след в жизни села, но женская их часть пошла в другие семьи, а мужчины (дети), как-то быстро растворились по жизни; кто уехал, кто рано ушел навсегда. Короче говоря, «горобцы», сделали свое дело и разлетелись из родных гнезд, кто куда…

В Лушниковке были и другие семейные корни – Кайрашевы, Альменовы, Варфоломеевы и др., но они, во-первых, появились гораздо позже, были малочисленными и особой погоды в общеащелисайской жизни не делали, поэтому, мы их только обозначим и пойдем дальше. А дальше – у нас на очереди освещение основных семейных корней уже в селе Григорьевка (читай – Ащелисае). Если брать по масштабу, массовости и степени влияния на сельскую жизнь, то на первый план, на мой взгляд, можно вынести сразу несколько родственных семей под одной фамилией:

Лысенко.

Под этой фамилией, по нашей балке, проживало сразу несколько мощных семейных корней. Причем, все они были не однофамильцы, а имели кровные родственные связи, не всегда даже особо это афишируя. Может это и не полные данные, пусть кто-то их добавит, но в моем сознании сохранились три узловых момента, связанных с этой фамилией.

Первый и старший по возрасту род Лысенко, в нашем районе, возглавлял Лысенко Тимофей. Разрешаю ехидно смеяться читателю, но и с этой фамилией у меня были постоянные и близкие контакты (Не зря же я взялся за написание этой книги). Так сложилось и это – правда. Не знаю, сколько всего детей было у Тимофея, но трех я знал точно и был с ними близко знаком. Старший сын, Михаил Тимофеевич, был неплохим организатором, в свое время был председателем колхозов – им. Чапаева (соседний колхоз с Ащелисаем) и «Авангард», в селе Кос-Истек. Когда в 1966 году, восстановили Степной район, назвав его «Ленинским» и Кос-Истек стал называться «Ленинское», наш колхоз снимал в доме Михаила, комнату для приезжающих в райцентр колхозников. Естественно, мы постоянно общались и с хозяином дома, он тогда уже был на пенсии, и с хозяйкой, тетей Наташей. Хорошо знал я и сына Михаила – Николая. Вместе играли в волейбол.

Усиливало наше знакомство и то, что младший брат Михаила, Илья Тимофеевич, работал вместе со мной в колхозе, в должности главного агронома. Через братьев Лысенко, я познакомился с их отцом, Тимофеем. Он был из тех самых первых поселенцев в Ащелисае. В то время дед Тимофей жил у своей младшей дочки, Нины Тимофеевны, в поселке Батамшинский. Когда центр района перевели в Батамшинск, мы с Ильей Тимофеевичем, часто посещали деда Тимофея, пока он был жив, иногда беседовали о первых годах заселения этого края украинцами.

Вторым мощным узлом этой фамилии, было семейное гнездо Ивана Лысенко. Здесь у нас уже были прямые родственные связи. Иван был женат на родной сестре моего тестя, Калашникова Ивана Емельяновича. И все его дети, двое ребят и двое девчат, понятное дело, были двоюродными братьями моей жены. И, кроме того, это звено Лысенко, находилось в прямом родстве с семьей Тимофея Лысенко, так что и сам Тимофей, и его потомки, тоже ходили в наших родственниках.

Сыновья Ивана Лысенко, были здоровыми, красивыми и разумными ребятами. Старший, Петр, был мастером-водителем, сегодня со своей женой, Зоей Григорьевной, проживает в Смоленской области, было у них четверо детей. Петр по характеру – серьезный, степенный, ответственный и немного гордый. Младший, Владимир Иванович Лысенко, к сожалению немного не дожил до своего 85-летия, долгие годы возглавлял в Ащелисае сельпо (сельское потребительское общество, позже – рабкооп), а в молодые годы был киномехаником и заведующим сельским клубом. Мы в те годы, неоднократно выступали с ним на сцене. Дочек из этой семьи Лысенко, уже на свете не осталось, но еще живут в Ащелисае их дети и внуки, продолжая по инерции, жизнь этого, довольно известного в селе корня.

Еще один отросток рода Лысенко в Ащелисае, возглавлял Лысенко Яков, родной брат Ивана… Я был знаком с ним и его потомками, но особых, близких контактов у нас не было, по разным причинам, скорее, – не было причин для этих самых, близких контактов. Сыновей у Якова не было, а двое девчат плавно растворились в ащелисайском пространстве. Так тоже бывает.

Была в Ащелисае еще одна семья Лысенко – Василия Алексеевича. Он родился в соседней Велиховке и был веткой какого-то другого украинского корня, из первой волны переселенцев, но уже по другой балке – Айтпайской, это уже зона колхоза им. Чапаева (Велиховка, Айтпайка, Рождественка). Жена Василия, была из корня Грузиных, мы на нем остановимся отдельно. Сам хозяин, Василий, и его сын, тоже Василий (гуляли мы у него на свадьбе), долгое время (отец – всю свою рабочую жизнь), проработали водителями в колхозе.

Василий – старший, был неординарным человеком, имел отдельные бытовые недостатки, но к работе и семье, относился добросовестно, по крайней мере, старательно.

Помню случай: 1967 год. Я был две недели в Актюбинске, там приехала группа экономистов из Алма-аты и меня, как удостоенного в том году звания «Лучший сельский экономист Актюбинской области», награжденного грамотой обкома партии и путевкой на ВДНХ СССР, пригласили принять участие в разработке новых форм оплаты труда в животноводстве. В 1966 году, были отменены в колхозах трудодни и введена денежная (гарантированная) оплата труда, (со временем уничтожившая экономику колхозов! В.Г.). Ну и республиканское руководство, приняло решение, навести порядок в этой самой новой оплате труда. Нескольким областям было поручено подготовить свои конкретные предложения. Целинограду – досталось зерновое направление, Актюбинску– животноводство, ну и другим областям – тоже разные направления. Приехал я домой, утром, как всегда, иду в гараж на планерку, навстречу – главный бухгалтер, Иванов М.Н… Он спешит, увлекает меня за собой назад в контору и на ходу извещает: Сегодня в районе проводят первое в истории района показательное заседание бюро экономического анализа. Райцентр недавно переехал из Кос-Истека в поселок Батамшинский, райком обосновался в помещении, рядом с баней рудоуправления, и там сегодня собирают все хозяйства, на 10 часов, с анализами за первый квартал. Приглашаются – Председатели, парторги, главные экономисты и главные бухгалтеры, всех хозяйств. Так как председатель на сессии Верховного Совета, а ты, Василий Андреевич, – экономист и парторг в одном лице, то – поедем вдвоем. Машину уже заказал. Будет Лысенко Василий Алексеевич, на машине, закрепленной за главным агрономом, (тоже Лысенко, Ильей).

Для меня это было определенным ударом. Положение дел – то я знаю, но никаких бумаг не готовил, так как просто не был дома. Это было плохо. Я хорошо знал, как в районе всегда относились к нашему колхозу, поэтому быстро кое-что собрал наспех, сел в машину и вместе с Лысенко, стали ждать бухгалтера. Тот готовил какие-то документы в банк и никак не мог их закончить. Уже восемь, девять часов, Лысенко уже трижды ходил в бухгалтерию и напоминал, что время, что до района 30 километров и что у него машина еле дышит – все бесполезно. Наконец, в половине десятого мы двинулись на Батамшу. Машина шла медленно, Василий вообще быстро не ездил. Был неплохим мужиком, но иногда до предела упертым и неуступчивым. Иванов начал его подгонять, Лысенко сетовал на слабость двигателя. Старенький Газ-69, был пятиместным. Впереди – Лысенко и Иванов, я – сидел сзади.