Все миражи лгут

…В кабельтове от легшего в дрейф траулера покачивалась на волнах большая резиновая лодка с двумя подвесными моторами. В лодке Скат насчитал четверых и, хотя лица всех мужчин были прикрыты точно такими же масками, как и у находящихся на борту траулера спецназовцев, было нетрудно с уверенностью предположить, что это та самая четверка «разбойников», которых старлей с Ореховым совсем недавно видели в порту. Один из мужчин без особого стеснения рассматривал с помощью бинокля всех, кого можно было разглядеть на палубе, и о чем-то переговаривался с товарищем, показывая рукой на барражировавший неподалеку вертолет – у спецназовцев с летчиком была договоренность, что тот дождется результатов проверки и улетит лишь по получении соответствующего разрешения.

– А моторы-то у них… – Скат прикинул, что они обогнали лодку с бандитами всего-то минут на пятнадцать – двадцать. – Надо будет этому капитану Врунгелю подробно растолковать, что они могли бы сделать с командой этого корыта, если бы успели сюда раньше нас… Так, мужики, я тут, как говорится, на стреме постою, а вы быстренько проверьте каждый уголок, в каждую бочку загляните и в печку на камбузе! Чтоб ни одна крыса от ваших глаз не успела спрятаться. Задача ясна? Вперед!

Команда траулера, видимо, получившая от капитана приказ не будить лихо, больше никаких агрессивных действий не предпринимала, лишь неприязненно косились на непонятных пришельцев, по-хозяйски сноровисто и явно со знанием дела обшаривающих их корабль.

Катков поднес к глазам бинокль, временно реквизированный у капитана, и так же демонстративно рассматривал бандитов, по-прежнему и не думавших убираться, хотя там, на лодке, прекрасно понимали, что на сейнер их никто сейчас не пустит и дела их плохи.

– Крепкие мужички, – бормотал себе под нос старлей, обшаривая каждого их мужчин внимательным, запоминающим взглядом. – Япошек в расчет не берем, а вот с этих двоих корешков я бы масочки сорвал, да на их рожи полюбовался… Этот худощавый… нутром чую, тот еще волчара, не гляди что мелким кажется… Что ж нам с вами делать…

– Командир, – голос Тритона был немного растерянным, – дрянь дело. Этого козла нет нигде…

– Ты еще скажи, что и не было никогда! – злобно сверкнул глазами Скат. – Так я это уже от капитана слышал.

– Не скажу. Вот, это майор в ящике том самом нашел, – мичман протянул Каткову обрывок фирменной бумажной салфетки – точно такие же они видели в рёкане Уэмады. – только сейчас в ящике старая сеть лежит, а нашего дяденьки и след простыл…

– Ах, сука… – старлей вполголоса выругался. – Майор где?

– В рубку к капитану пошел, наверное, еще раз хочет расколоть попробовать.

– Я тоже хочу с морским волком побазарить маленько, а ты за этими хунхузами присмотри. Мы недолго…

Капитан, по всей видимости, решил твердо придерживаться позиции: ничего не видел, не слышал, не знаю и не скажу. Восседал на своем прежнем месте, окутывался голубоватыми облаками дыма и только все больше мрачнел. Скат, рывком распахнувший железную дверь, с ходу решил брать быка за рога.

– Молчишь, партизан хренов? Ну-ну. Мы никого не нашли. Сейчас мы заберемся в вертолет и спокойно улетим. А в кабельтове от твоего корыта болтается катер. И катер тот ну очень быстроходный, а в нем сидят ребята, которые тоже очень хотели бы пощупать пассажира, который волшебным образом исчез с твоего корабля. Скажу тебе по секрету, что это не наши друзья, а совсем даже наоборот! Мы уйдем, а они сюда придут… Смекаешь? Придут и на ленты порежут и тебя, и твоих рыбаков! Так что, выбирай: или ты мне сейчас говоришь, куда подевал пассажира, или я с парнями ухожу и на борт поднимутся те, из лодки… Даю десять секунд! Больше не могу – у меня вертолет дорогой, разорит вконец, пока я тут с тобой песни пою…

Катков вскинул руку и демонстративно уперся взглядом в тонкую секундную стрелку, торопливо описывавшую круги на циферблате его механических часов – современным «электроникам и кварцам» старший лейтенант не доверял. Ровно через шесть секунд капитан тяжело вздохнул и нехотя выдавил:

– Был пассажир. Но мы с тем японцем сразу договорились, что, как только сейнер выйдет в открытое море, он подойдет на катере и пассажира заберет. Они знали, что вы за ними следите и придумали такой трюк. Для отвлечения внимания, так сказать…

– И куда катер Уэмады рванул? – Скат сразу поверил, что на этот раз капитан не врет.

– На юг-юго-восток. Там островов, что твоих комаров в лесу… Командир, ты это… как-нибудь ситуацию разрули, а? – капитан тоскливо посмотрел на старлея, лицо которого все еще было прикрыто маской. – У нас семьи у всех – их как-то кормить надо. Ну, бес попутал, хотел деньжат срубить – тот гад, и правда, неплохо заплатил… Ну, хочешь, отдам я их вам и своих еще добавлю?

В ответ Катков буркнул что-то невнятное – не то «чудак», не то что-то очень созвучное, – круто развернулся и вышел из каюты, подавая майору знак следовать за ним. За эти несколько минут ничего в обстановке не изменилось: мичман, облокотившийся на поручни, лениво поплевывал в воду и равнодушно поглядывал на упорно державшуюся поодаль лодку с четверкой чужаков.

Скат подошел к борту, поднял к губам прихваченный в рубке мегафон и над водой разнесся усиленный динамиком голос, перекрывая и шум волн, и вялое бормотание дизеля сейнера, работавшего на холостых оборотах:

– Джентльмены! Мне плевать, кто вы такие, – отчетливо произнес старлей по-английски, хотя процентов на девяносто был уверен, что как минимум двое из четверки русскую речь поняли бы ничуть не хуже. – Но я даю вам слово, что человека, которого вы так упорно ищете, на этом судне нет. Мы все ошиблись… Если еще точнее – нас просто надули! Пока мы гонялись за этим ржавым корытом, он наверняка смылся другим путем…

Со стороны лодки не раздавалось ни звука, и тогда Катков решил привести еще один веский, на его взгляд, довод.

– Предлагаю вам джентльменское соглашение: сейчас один из вас может подняться на борт и убедиться, что я говорю правду. Неприкосновенность мы гарантируем! Впрочем, можете подниматься хоть втроем – на тех же условиях. Итак?

На лодке о чем-то коротко посовещались, после чего один из мужчин, сидевший у руля и поддерживавший работу двигателей на малых оборотах, плавно выжал рукоятку газа. Моторы взревели, взбивая высокий бурун, и лодка, закладывая крутой вираж, развернулась и устремилась в обратную сторону, туда, где на горизонте едва просматривались очертания темно-синих гор острова Кюсю…

– Думаешь, поверили? – Троянов с сомнением посмотрел вслед умчавшейся лодке.

– А черт их знает. – Скат достал из наплечного кармана рацию, давно известную в мире под красивым названием «уоки-токи», и, переключив переговорное устройство на передачу, связался с продолжавшим описывать круги вертолетом. Отдал несколько коротких распоряжений, выключил рацию и добавил: – Поживем – увидим. Нам сейчас о другом думать надо… Кликни-ка мне капитана этого крейсера…

Капитан траулера, появившийся через минуту, выглядел невесело. Каткову при виде заметно приунывшего хозяина судна, традиционно величаемого на флоте «первым после Бога», на ум первым пришло избитое выражение из старых романов: «он был убит горем». До «убийства» конечно же было далеко, но захват судна неизвестными и появление второй группы в таких же масках и, по всей видимости, имевших те же намерения, естественно, не могли прибавить старому морскому волку доброго настроения.

– Капитан, мы уходим. Ты сам все видел, так что я бы тебе посоветовал немного с курсом поиграть. Знаешь, как заяц петли скидывает, когда за ним волк гонится? – Скат поднял голову и посмотрел на зависший над палубой вертолет и на выброшенную из открытой двери вниз веревочную лестницу, раскачивавшуюся метрах в пяти от них. Затем старлей выудил из одного из бесчисленных карманов пухлую пачку местной валюты, отсчитал несколько бумажек и протянул деньги вконец растерявшемуся капитану. – Бери-бери! Это тебе на ремонт антенны и небольшая компенсация за моральный ущерб, так сказать. Ну а за то, что мы так некрасиво заявились к вам в гости, ты уж нас извини. И в судовом журнале об этом упоминать не надо, лады? Все, кэп, счастливо тебе! И про петли заячьи не забудь…

На то, чтобы забраться в грузовой отсек вертолета по лестнице, раскачиваемой ветром и воздушным потоком от рокочущих винтов, спецназовцам понадобилось не более десятка минут. Затем вертолет круто отвалил в сторону от сейнера и взмыл в высоту, уходя в сторону островов, которые сами японцы именуют «основной территорией»…

…После дозаправки вертолет вновь взмыл над маленьким аэродромом и взял курс на юг, куда по словам капитана, ушел катер Уэмады. Вертолет, подобно охотничьей гончей, идущей по следу, обшаривал все окрестности ведущей на юг водной дороги, тянущейся на сотни миль вдоль архипелага Рюкю. Обшаривал, кружа и заглядывая чуть ли не под каждое дерево и за каждую скалу до тех пор, покуда хватило горючего в баках, но никаких следов катера, умчавшего хитроумного беглеца, так и не обнаружил. В конце концов вертолет был вынужден ни с чем вернуться на базу, а Скат с товарищами был так же вынужден признать, что господин Ковалев переиграл всех своих преследователей и бесследно исчез…

18

… – Кажется, очухался, ублюдок… – было первым, что сквозь звенящий шум, наполнявший голову вместе с тягучей, пульсирующей болью, услышал господин Уэмада, когда наконец-то пришел в себя. Затем последовал болезненный пинок в бедро – очевидно, носком жесткого ботинка. – Глаза открой, тварь! Давай-давай, я же вижу, что ты в себя пришел…

Сам Уэмада-сан так не считал. Первой мыслью управляющего была: «Где это я? Что со мной случилось? Голоса…Чьи это голоса?» Однако все попытки что-либо вспомнить были тут же отодвинуты на задний план резкой, сильной и рвущей болью, отозвавшейся во всем теле. Уэмада в этот момент вряд ли смог бы подобрать наиболее точные слова, которыми можно было бы описать его ощущения. Все равно главным словом было бы короткое: «боль». Мелькнула смутная мысль, что, наверное, так чувствует себя человек, упавший на камни с высокой скалы, или тот, по кому проехал трактор с прицепленной к нему бороной. Хотя, глупость, конечно, – при чем тут трактор…

В разламывающейся от боли голове вдруг возникла и с неимоверной быстротой пронеслась рваная цепь отчетливых картинок: серый полумрак позднего вечера, море, ледяные брызги горько-соленой воды, летящей в лицо… а потом была темнота. Нет, сначала была боль, а темнота наступила уже потом…

– Поговорим? – предложил тот же голос по-английски. Уэмада приоткрыл правый глаз – левый почему-то открываться решительно отказывался, – и попытался сфокусировать взгляд на темном силуэте, маячившем перед ним. Получалось плохо. Кто-то, весь в черном, стоял напротив, склоняясь над пленником. И лицо черное? Нет, маска это. Черная маска с прорезями для глаз. Склонился, руками в колени упирается, говорит что-то…

– Я спрашиваю: говорить будем? – Последовал еще один пинок, и управляющий сначала инстинктивно зажмурился и сжался, но тут же вытянул шею, торопливо кивнул несколько раз и замычал нечто невразумительное. Они что, не видят, что его рот заклеен пластырем? – Слушай сюда, урюк! Я сейчас сниму скотч и освобожу твою пасть. И ты будешь отвечать на мои вопросы. Вздумаешь орать – горько пожалеешь… Хотя, если очень хочется, можешь попробовать пару раз вякнуть – все равно местечко здесь такое, что хоть ты лопни от крика, никто тебя не услышит…

Незнакомец протянул руку, подцепил кончик липкой ленты и одним рывком освободил губы пленника, в очередной раз болезненно сморщившегося, поскольку рот его был также разбит.

Уэмада, наконец-то вдохнувший свежего, прохладного воздуха полной грудью, в эти секунды испытывал к своим мучителям почти искреннюю благодарность, впрочем, тут же сменившуюся ненавистью и страхом. А что еще должен испытывать человек, обнаруживший, что руки и ноги его стянуты полосами крепкого скотча, а сам он, избитый и абсолютно беспомощный, находится в каком-то грязном сарае во власти каких-то непонятных бандитов? Понять, что эти люди в масках не имеют никакого отношения к обычной полиции, было не так уж и сложно…

– Подышал? Хорошо? Молодец. А теперь расскажи нам, куда ты возил своего постояльца?

– Господа, я не очень понимаю, о чем вы говорите… – Лицо японца выражало такую неподдельную растерянность, такое искреннее непонимание, что Воронин на какое-то мгновение даже усомнился, что они с Малышом находятся на верном пути и взяли того, кого следовало.

– Ты сейчас выбрал неправильную дорогу, – сокрушенно кивнул Стас и в ту же секунду на пленника обрушился град ударов. Бить правильно бывший капитан Воронин умел: ни один из ударов не мог ни сломать что-либо, ни лишить японца сознания, но каждый из них был очень болезненным. Остановился Стас ровно за мгновение до того, как избиваемый готов был снова выпасть из реальности и провалиться в темноту. – Вопрос повторить?

– Босс, ты его так до смерти забьешь… – Малышев мягко отстранил напарника и присел перед тихо подвывавшим от боли пленником. – Или вдруг сердце не выдержит… Господин Уэмада, вы совершенно напрасно упорствуете… Ну, ей-богу, что за детство? Неужели вы до сих пор не поняли, что помогли скрыться от правосудия преступнику? Мы понимаем, что он хорошо заплатил вам и попросил молчать. Вы хотели немного заработать – и это нормально, это просто бизнес. Мы даже не спрашиваем, сколько он вам заплатил – мы ведь не налоговая полиция…

– А кто? – голос пленника был настолько жалким, а неожиданно прозвучавший вопрос настолько по-детски наивным, что Малыш непроизвольно улыбнулся и продолжил:

– Да какая вам-то разница, Уэмада-сан? Ну, допустим, мы из спецслужб… И мы просто обязаны выполнить приказ и добиться от вас правды. И мы ее добьемся, поверьте мне. Если вы будете и дальше играть в самурая, который боится потерять лицо, то вы рискуете потерять гораздо больше: остатки здоровья и… жизнь вообще. Если же вы сейчас нам откровенно все расскажете, то мы просто уйдем, а вы через недельку залечите все ваши ссадинки и забудете все как страшный сон… Вы же умный человек, Уэмада-сан! Ну, давайте, все по-порядку…

Вы помогали прятаться господину Ковальскому после ночного нападения на него. Потом он попросил вас помочь ему покинуть страну, так? Вы договорились с капитаном русского траулера… Я пока все правильно излагаю?

– Да, все верно, – Уэмада кивнул, пытаясь изобразить некое подобие улыбки и поклона – то и другое получилось неважно. – Господин Ковальский придумал план, по которому я должен был привезти его в порт в ящике из-под сетей. А после выхода сейнера в море я должен был подойти к судну на катере и забрать Ковальского с траулера. Все это было придумано, чтобы сбить со следа возможных преследователей…

– Значит, те козлы не соврали – пана уже не было на том корыте… – Воронин щелкнул зажигалкой, прикуривая, подошел поближе к мгновенно напрягшемуся японцу и насмешливо выпустил дым в искаженное страхом и побоями лицо. – Да не трясись ты, не трону. Пока… А теперь, гражданин добрый следователь, узнайте-ка у этой мартышки адресок.

– Судя по времени, почтенный Уэмада-сан, вы на своем катере дошли примерно до острова Яку, нет? Или куда-то дальше? Где вы высадили Ковальского?

– Танегасима. Тоже остров, – раздельно произнес пленник. – Там есть частная авиакомпания и небольшой аэропорт. Грузовые и пассажирские перевозки по всем островам архипелага…

– Отлично, уважаемый! – вновь ободряюще улыбнулся Малышев. Хотя вообще-то улыбка в узкой прорези маски выглядела жутковато. – Уже кое-что. Осталась сущая мелочь: припомнить, куда господин Ковальский собирался лететь? Напрягитесь, Уэмада-сан, подумайте…

– Клянусь, я точно не знаю, – отрицательно покачал головой японец и, увидев, что куривший в стороне второй бандит отбрасывает в сторону окурок и явно собирается помочь своему напарнику методами, в которых главными аргументами являются не слова, а кулаки и тяжелые ботинки, торопливо добавил: – Правда, не знаю! Но он как-то вскользь обмолвился… Он называл остров Окинава. Да-да, я вспомнил – Окинава…

– Окинава? Это точно?

– Да-да, Окинава…

– Ну вот и славно, – Малышев подцепил край ткани под подбородком и одним движением снял с лица маску. – Фу-у-у, утомил гад… Какой-то мудрец, дорогой Уэмада-сан, сказал, что многая знания таят в себе многая печали. Может, и так, но, как видите, иногда они могут и жизнь спасти… Да что это с вами, уважаемый? А-а, понимаю: догадался-таки…

Управляющий рёкана не был мудрецом, но иногда смотрел полицейские боевики и прекрасно знал, что если похитители вдруг снимают маски и позволяют жертве увидеть свои лица, то означать это может лишь одно: пленник приговорен, никто не собирается оставлять в живых свидетеля, который впоследствии может опознать бандитов…

Малыш почти с сочувственным интересом наблюдал, как ужас понимания на лице японца сменился отчаянием, а еще через долю секунды – отрешенным спокойствием обреченности.

– Прости, брат… – бандит сокрушенно вздохнул и с неуловимой быстротой нанес пленнику страшный удар в висок. – Вот и все. Теперь тебе уже не больно…

– Слушай, артист хренов, кончай свой балаган! – Воронин раздраженно прикурил новую сигарету. – Псих… Нам надо о другом думать: куда его теперь…

– А что велосипед изобретать? – равнодушно пожал плечами Малыш. – Можно здесь прикопать, можно в море отвезти подальше да в мешке с камнями утопить. Или автокатастрофу изобразить… Ты босс, тебе и решать. Стас, а ведь ему сейчас хорошо: ничего не надо и все уже знает… В смысле – как оно там…

– Если мы по-быстрому его не спрячем и не уберемся отсюда, то вполне можем словить по пуле от шерифов местных и тоже… все узнать! А мне не к спеху. Давай, за ноги его бери…

19

Старший лейтенант Катков чувствовал себя довольно скверно. Вероятно, нечто подобное испытывал в былые времена стрелок, соглашавшийся на дуэль по правилам «темной комнаты». Пистолеты за поясом или револьвер в руках, непроницаемая повязка на глазах и пустая комната, в которой дуэлянт оказывался один на один со своим противником. Кругом темнота и страшная, настороженная тишина. Противник где-то здесь – возможно, он в одном шаге от тебя, стоит лишь протянуть руку. Он так же, до звона в ушах, напрягает слух, каждой клеточкой настороженного до звериной чуткости тела ловит едва слышный вздох, каждый шорох врага и в любую секунду готов нажать спусковой крючок. Три выстрела, три пули и лишь насмешливая Судьба знает, кому повезет в этом единоборстве остроты чувств, нервов и быстроты и твердости рук…

Прочесывание островов с вертолета ничего не дало – Ковальский исчез, растворился, как рассеивается легкий парок над кружкой чая.

«Это называется тупик, – размышлял Скат, сидя перед телевизором и упираясь в слабо мерцающую цветную картинку невидящим взглядом. – Какой дурак сказал, что труднее всего искать иголку в стоге сена? Подумаешь, трудность… А вот если стог размером с полмира! Этот гад сейчас может быть как в соседнем городке, так и в какой-нибудь Новой Гвинее. Век самолетов, компьютеров и шпионских спутников! А толку? Ну, связался я с “центром” через страшно секретный спутниковый канал и что? Центр и ответил мне, Юстасу недоделанному, что работа ведется, но пока результатов никаких. Ни-ка-ких!..»

Катков никогда не считал себя специалистом в области всяких разведывательных и шпионских электронных штучек, но прекрасно знал, что любого человека можно в принципе отследить в любой точке мира по его мобильнику, по той же электронной почте и черт еще знает по чему. Да, можно с помощью спутника сфотографировать любого и на фотографии без особого труда рассмотреть, сколько времени на его часах. Многое по силам современным спецслужбам, но… не все.

Против всех электронных штучек и ловушек есть одно на удивление простое и эффективное средство-противоядие. Стоит сесть на самый обычный рейсовый автобус и заехать в обычную российскую деревеньку, удаленную от федеральных трасс километров этак на пятьдесят. Затем нужно выбросить в болото мобильный телефон и засесть в деревенской избе с русской печкой. И если человек не станет болтаться по единственной сельской улице и рассказывать всем пятерым местным жителям, как ловко он обманул все на свете спецслужбы, а просто затаится как мышь под веником… Если он скажет хозяйке дома, что ищет тишины и уединения для того, например, чтобы поработать над книгой или научным трудом, то… в этом случае все спутники и прочие поисковые системы окажутся просто бессильными.

– Так, а это что еще… – Скат направил пульт в сторону негромко бормотавшего телевизора и прибавил звука. На экране появилось панорамное изображение местной бухты, затем камера прошлась по болтавшейся в полосе прибоя перевернутой резиновой лодке, крупным планом показала черневшие груды камней. Картинка сменилась, и во весь экран возникла фотография обезображенного мертвого лица. Бесстрастный голосок дикторши-японки сообщил, что на берегу бухты обнаружен труп управляющего одной из местных гостиниц, некоего господина Уэмады. По всей видимости, продолжала диктор, речь идет о несчастном случае: по версии полиции господин Уэмада возвращался с рыбалки, двигатель лодки заглох, ее тут же развернуло боком, перевернуло сильной волной и швырнуло на камни…

Катков едва успевал переводить взгляд с картинок на бегущую строку субтитров, по-английски дублирующих мелодичную речь диктора, и обратно.

– Это что, нашего управляющего показывают? – Троянов подошел поближе к телевизору и впился глазами в экран и уже через минуту скептически прокомментировал: – Ну да, вот прямо как кит одуревший выбросился на камни и тут же ему настал кирдык!

– Да, не повезло мужику, – думая о чем-то своем, рассеянно кивнул старлей.

– Скат, ты что, веришь во всю эту лабуду? – удивленно вскинулся мичман. – Да ты два и два сложи, командир. Нет, ребята, тут без тех хлопцев, что за нашим сейнером охотились, никак не обошлось – вот на что хочешь спорю!

– Мы можем спорить и гадать сколько угодно, – подал голос Орехов. – Толку-то… Не идти же нам в полицию и спрашивать, что там на самом деле произошло…

– Но делать что-то же надо! – раздраженно заявил Троянов. – Сколько мы еще в этой гостинице сидеть будем? Как эти… дарумы, да? В смысле ваньки-встаньки…

– Когда мудрец не знает, что ему делать, – флегматично ответил майор, – он не делает ничего.

– Во-во, так в Москву и доложим: клиент от нас в бега подался, а мы типа медитируем! Мы, майор, от этой мудрости уже жиром скоро заплывать начнем, – не унимался Тритон.

– Да тихо вы! – повысил голос Скат и протянул руку к трубке мелодично запиликавшего гостиничного телефона. – Да, слушаю вас… Скоси мо вакаримасен – ничего не понимаю. Пожалуйста, говорите по-английски… Да… Предположим… Хорошо, я согласен. Называйте место… Об этом можете не беспокоиться… Хорошо, я буду через минут тридцать – тридцать пять… Русалка? Хорошо, пусть будет русалка. О’кей, отбой связи.

– И? – Троянов, затаив дыхание, слушавший диалог старлея с невидимым собеседником, явно сгорал от любопытства. – Хотя, стоп, погоди, не говори ничего – я попробую угадать… Уж не хотят ли местные Пинкертоны на нас этого жмура повесить? А что, вспомнили, что и тогда ночью, когда мы только здесь появились, у них в поселке трупешник нарисовался…

– В молоко, мичман, мимо мишени, – распихивая по карманам всякие мелочи, без тени улыбки ответил Катков. – В таком случае полиция была бы уже здесь и мотала нам наши нежные психические нервы. Вы, кстати, тоже по-быстрому собирайтесь. У нас важная встреча – будете подстраховывать своего командира.

– Ясно, якудза нам стрелку забили. Каждого пристрелят восемь раз, а потом меленько нашинкуют самурайскими мечами, – печально вздохнул мичман и тихонько пропел не без легкого надрыва: – Напрасно старушка ждет сына домой, ей скажут – она зарыдает…

– Ты, сын, не каркал бы, – неодобрительно покачал головой майор, – а то вот сейчас по-отцовски подзатыльника навешу… Связь как поддерживать будем, командир?

– Я под воротником микрофон уже пристроил, так что «слушайте на той стороне…» Сидите в засаде, молчите и наблюдаете. Валер, ты хохмить завязывай! Эта встреча – возможно, наш шанс выбраться из глубокой…

– Депрессии, в которой мы оказались. Выбраться – это было бы неплохо… Да понял я все, не волнуйся. Мы с товарищем майором станем невидимыми и неслышными, как летучие мышки в темной пещере… Стоп, а что вы там про какую-то русалку базарили?

– Про баб ни слова, мичман! Все, мышки, полетели, благословясь…

20

…План, навскидку разработанный Катковым, подвергся коррективам сразу же после того, как троица вышла из номера и спустилась в просторный холл. Внизу, совсем рядом с лестницей, неведомо откуда материализовалась довольно-таки симпатичная японка и практически со всего маху врезалась в Тритона. Мичману пришлось приложить всю свою реакцию и сноровку для того, чтобы девушка не отскочила от него, подобно мячику, ударившемуся в стену, и не попала в еще более смешное положение – то есть не плюхнулась бы с размаху на пол. Достаточно было того, прикинул Троянов, что ее пакет с какими-то свертками и несколькими апельсинами упал на блестящий пол и, естественно, рассыпался. Поскольку правила приличия буквально заставляли мичмана помочь японочке ликвидировать последствия небольшой аварии, то Тритон без лишних размышлений бросился собирать и запихивать в пакет раскатившиеся по холлу ярко-оранжевые шары, источавшие нежно-цитрусовый аромат.

– Тысяча извинений, мисс, – несколько смущенно бормотал Валерий, подбирая с пола апельсины и бросая на девушку заинтересованные взгляды. Японочка была хороша – хороша именно на традиционно европейский взгляд: большие глаза на очень миленьком личике.

– Нет-нет, это вы меня простите, мистер, – без особого раскаяния ответила девушка на довольно приличном английском и тут же без всякого перехода быстро добавила: – Вы идете на встречу с господином, позвонившим вам по телефону. Идти должен только один, а двое пусть останутся здесь. Вы можете подождать вашего друга в баре. Сейчас вы пригласите в бар и меня. Ваш друг пусть отправляется в сторону старого рыбозавода – это налево сразу за чертой деревни… Только один – иначе встречи не будет.

– Что делать будем? – Тритон вскинул взгляд на Ската, в паре шагов от места столкновения с девицей ожидавшего, когда же закончится «сбор урожая цитрусовых».

– Желание дамы – закон, – холодно пожал плечами старлей. – Я иду один. Мне очень неловко, мадемуазель, но имейте в виду, что мы очень неважно относимся к плохим шуткам, поэтому мне очень хотелось бы, чтобы от этой встречи был какой-то толк и все закончилось хорошо. Хорошо прежде всего для вас…

– Все будет честно, не надо мне грозить. Пожалуйста, возьмите вот это, – девушка незаметно сунула в ладонь Каткова плоский мобильник, – вам понадобится связь. У меня в сумочке такой же. Вы не беспокойтесь, вам не грозит никакая опасность. И идите же скорее, он ждет вас…

Орехов с мичманом проводили Ската взглядом и направились к одному из столиков, стоявших в уютном уголке справа от барной стойки. Причем, провожая японку к выбранному столику, майор не преминул предложить даме руку и вообще старательно изображал галантного кавалера. Вероятно, со стороны это выглядело вполне обычно: двое молодых людей хотят часок-другой провести вместе с понравившейся им девушкой. То, что кто-то из персонала или из числа посетителей мог решить, что девица принадлежит к одной из древнейших на земле профессий, которую в России до сих пор по незнанию упорно отождествляют с работой гейш, спецназовцев абсолютно не тревожило. Орехов такой ерундой голову забивать и не собирался: мало ли кого и где могут принять за проститутку – девица вполне взрослая и свои проблемы пусть решает сама…

Троянов ловко и непринужденно помог даме присесть, затем основательно утвердился на соседнем шатком стульчике и поискал глазами официанта, который уже подходил к новым гостям откуда-то со стороны кухни.

– Добрый вечер, господа! – на хорошем английском с легким поклоном поздоровался официант, приготовил свой блокнотик и вопросительно посмотрел на Орехова, безошибочно определяя в нем старшего. – Что господа будут заказывать?

– Два коньяка, два кофе, – майор окинул японку теплым взглядом, – и сухой мартини для нашей переводчицы. Да, и чай, будьте добры. Зеленый.

– Прошу прощения, господа, – девушка почти непринужденно улыбнулась, показывая безукоризненные белые зубки, – я не пью вина. Совсем не пью. Если можно, закажите минеральной воды без газа.

– Как даме будет угодно, – кивком отпуская официанта, Орехов выложил на скатерть пачку сигарет, зажигалку и с разрешения дамы тут же задымил первой сигаретой. – Миледи, с вашего позволения, нам хотелось бы…хм, определить ваш статус. Вы сейчас исполняете обязанности конвоя или соглядатая?

– Скорее посредника, или связующего звена, – ответ прозвучал довольно сухо – девушка, несмотря на довольно людное место и вроде бы доброжелательных собеседников, все же заметно нервничала. – Скоро вы все поймете…

…Скат быстро шагал по направлению к перекрестку, где к главной дороге, идущей от турпоселка, примыкала боковая ветвь, ведущая к рыбацкой деревне с ее заброшенным рыбозаводом. Часы показывали около десяти вечера, так что видимость была весьма и весьма неважной – уже метрах в семи все сливалось в одно смутное чернильное пятно. Сверху нудно сыпался не то мелкий дождик, не то какая-то водяная мгла, которая вместе с темнотой и порывами далеко не теплого ветерка делали погоду совсем уж дрянной.

«Курортное местечко, черти б японские его побрали… Или у них только драконы? Да у меня в деревне в ноябре точно такой же санаторий: небо серое, сыро и холодно, как в аду! Ну здесь разве что грязи непролазной нет… – злился Катков, отмечая, что огни туркомплекса остались далеко позади, минуты три назад он уже миновал указатель на рыбозавод, а пока ни малейшего намека на неизвестного. – И где же этот гад? Ей-богу, если начнет вола крутить и тюльку гнать, то набью морду без всякого политеса!»

Где-то справа, в зарослях кустарника не то прошмыгнул какой-то зверек, не то камушек с горки сорвался, следом чуть слышно хрустнула влажноватая ветка. Скат непроизвольно замедлил шаг и до рези в глазах всмотрелся в темно-серую мглу. Нет, похоже, показалось. Старлей мысленно усмехнулся, представляя напружинившегося волка с вздыбившейся на загривке шерстью и оскаленными клыками – а что, совсем неплохая эмблема для спецназа. Для сухопутного, естественно, тут же поправил сам себя Катков. Для боевых пловцов скорее не дельфин подошел бы, а злющий и безжалостный кашалот… А у любого спецназа есть одно хорошее правило: никогда и никого не оставляй за спиной! Не любит спина, когда в нее пули попадают или еще хуже – когда в нее всякие острые предметы вроде десантного ножа с силой втыкают… За спиной сейчас точно никого нет, а вот впереди что-то такое маячит… Ага, зелененьким фонариком моргает, облегченно кивнул Скат, значит, в точку я правильно пришел. Будем надеяться, что сразу палить из всех стволов не станут – не за этим вроде бы звали. Но ухо востро держать стоит…

– Стой, еще шаг – и я стреляю! – Неизвестный направил на старлея узкий луч сильного фонаря и подал следующую команду: – Руки покажи! А теперь пароль!