Все миражи лгут

Ковалев Нобелевской премии по математике конечно же никогда не получал, но два и два складывать умел: то, что эти европейцы, рядящиеся под киношников, прибыли сюда, на край земли, именно по его душу, для беглеца было бесспорно. Мало того, пан Ковальский подспудно чувствовал, знал, что рано или поздно, но подобные гости в этот тихий уголок страны Нихон обязательно заявятся. Знал и заранее принял некоторые меры…

– Одно плохо: скорее всего, этот ниндзя все-таки сдох, – Ковалев вновь посмотрел на свои длинные сухие пальцы и с силой сжал их в кулак, вспоминая, как стоял в непроглядном сумраке холла с металлической клюшкой наготове и, сдерживая дыхание, поджидал, когда гость закончит возиться с плевым замком и войдет в дом. Хватило бы, конечно, и одного удара, но в тот момент Егор не смог сдержаться и тщательно загнанные глубоко внутрь страх и ненависть неожиданно вырвались и буквально заставили ударить того мужичка и второй раз. Правда, вспышка слепой ярости тут же погасла, и когда Ковальский спешно покидал дом, тот налетчик был еще жив. Точно жив. А что уж там было дальше… кто ж его знает.

– Да нет же, что это я забыл… – стукнул себя по лбу Егор и неприязненно покосился на фляжку с виски. – В новостях местных передали, что неизвестные грабители проникли в бунгало, которое занимал турист из Польши, и этого самого поляка грохнули… Типа ограбление, да то-се. Значит, я перестарался, или… черт возьми, ну точно – его же свои добили, сообщники! Как это я сразу не догадался-то?! Им же его ни в больницу, никуда… А на меня теперь полиция всех собак спустит. Если найдет, ха-ха! Ну уж нет, я им этого удовольствия не доставлю! Ще Польска не сгинэла, пан Ковальский… Нет, есть и получше вариант: я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, а от вас, бонды хреновы, и подавно уйду… А если все же встретимся… Я вам, недоумкам, объясню, что даже зайца или ту же крысу в угол загонять нельзя! Слишком опасно. Они, бедные твари неразумные, от отчаяния на человека бросаются и плевать им, сколько противников перед ними и какой они величины… Нет, про крысу я зря, пожалуй. Зря-я – они ведь поумнее и похитрее многих людишек будут. А я, надеюсь, ха-ха, не глупее серой крыски… Нет, получается, что глупее – что ж вы, пан Ковальский, так нажрались-то? От страха, что ль? А-а-а… А со страхом надо поступать вот так!

Ковалев на мгновение замер, твердея лицом и перестав качаться, и вдруг резким и точным броском швырнул недопитую фляжку в торчавший из кирпичной стены подвала металлический костыль, с которого свисала какая-то цепь. Фляжка угодила точно в крюк костыля и с влажным хрустом разлетелась на мелкие кусочки, звонким дождиком осыпавшиеся на керамическую плитку пола.

– А вот так, панове. – Ковалев ладонями потер виски, как-то по-собачьи встряхнул головой и почти трезвым взглядом посмотрел на часы, обвивавшие его запястье золотым браслетом в стиле «милитэри», точно имитировавшем траки танковой гусеницы. – Ще Польска не сгинэла… Так, время. Пора бы и якудзе моему явиться…

Со стороны входной двери в подвал послышался негромкий шорох, затем в замке дважды что-то клацнуло, дверь чуть скрипнула и в круг рассеянного света вошел невысокий полный мужчина с маленькой корзиночкой в руке. Мужчина окинул взглядом обитателя подвала, дружелюбно улыбнулся, от чего его и так далеко не широкие глазки жителя Востока совсем спрятались в припухлых веках, и качнул корзиночкой, в которой что-то заманчиво звякнуло.

– Вот, мистер Ковальский, принес вам немного перекусить. Есть там и пара бутылочек неплохого пива… Как вы тут освоились, не замерзаете? Может быть, приготовить для вас фуро? У нас ведь есть и отдельные кабинетики для особо уважаемых…

– Благодарю вас, Уэмада-сан, горячая ванна – штука замечательная, но с ней пока обождем. Может быть, чуть позже, – устало улыбнулся Ковалев, уже полностью взявший себя в руки. Стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно и беззаботно, спросил: – Как там дела у местного шерифа? Как же у вас его офис называется… тюдзайсё, вот. Этот участковый тюдзюк, значит, и криминальную полицию из префектуры вызывал… Так что со следствием?

– Надеюсь, мерзавцев непременно разыщут и закуют в наручники, – многозначительно кивнул господин Уэмада, управляющий местного рёкана – гостиницы, выстроенной в традиционно японском стиле. В рёкане жили постояльцы, по каким-либо причинам не желавшие селиться в индивидуальные домики. Управляющий поставил корзиночку на узкую полку, тянувшуюся вдоль стены, и не без гордости объявил: – У нас раскрываются до 97 процентов убийств.

– Утешил, родной… Ну, будем стараться попасть в оставшиеся три, – помрачнел Ковалев и, разбирая содержимое корзинки, спросил: – Что с моей просьбой, дорогой Уэмада-сан?

– Думаю, все будет в порядке, – управляющий вздохнул, немного помялся и все-таки вновь задал вопрос, на который тайный постоялец старого подвала уже неоднократно отвечал: – Ведь вы действительно непричастны к этому убийству? Мне очень не хотелось бы однажды понять, что я помог убийце скрыться от правосудия…

– О, господи, – Егор, закидывая голову, страдальчески поднял глаза и со злобой посмотрел в потолок, – я же вам столько раз объяснял на неплохом английском… Это трудно рассказать в двух словах, но я ни в чем абсолютно не виновен! Во всяком случае, перед законами Японии чист на все сто. А в Польше я был всего лишь помощником не очень большого босса, который был замешан в очень серьезных махинациях. Теперь его хотят посадить за решетку, а я – главный свидетель. Поэтому меня и хотят убить люди из нашей мафии, понимаете? Вы же теперь прекрасно знаете, что в мой дом забрался человек без документов – наверняка наемный киллер. Он меня убить хотел. Убить, понимаете?

– Из-за мелкого босса? – недоверчиво сузил глазки Уэмада.

– Нет, конечно, – с досадой взмахнул рукой Ковалев, думая, что японец-то зрит в корень и прекрасно понимает, змей черноглазый, что из-за мелкой сошки никто не станет посылать наемных убийц на другой конец света. – Просто если мой босс сядет за решетку, то он сдаст и тех, кто сидит намного выше. Это очень большие люди. И невероятно опасные… Взятки текли рекой. И река эта доносила свои воды вплоть до… Вы понимаете меня, дорогой Уэмада-сан?

– Да-да, коррупция, – важно кивнул управляющий. – Полиция говорит, что в ваш дом забрался человек без документов… Вообще-то я мало что понимаю… Чиновника только собираются брать под стражу, а свидетель, вместо того, чтобы давать показания, уже прячется на краю света, куда за ним тут же прибывает мафия. Неужели у вас нет программы защиты свидетелей или чего-то подобного?

– У нас все есть, ясновельможный пан, но ни хрена не работает, понял? – вконец обозлился Ковалев, уже плохо соображая, о какой же стране он сейчас толкует этому марсианину узкоглазому – о Польше или о России. – А то, что работает, почему-то делает это обязательно вверх задницей! Понятно? Нет? И замечательно! Что там с нашим траулером?

– Судно уходит завтра, рано утром, – самую малость насупился Уэмада, но на его недовольство Ковалеву было решительно наплевать – он уже отвалил этому хитроглазому корчмарю столько бабок, что тому было впору и в тюрьму присесть вместо беглеца, прятавшегося в его подвале «от злобной польской мафии»… – Я проведу вас к причалам так, что ни одна портовая крыса вас не увидит! Подниметесь на борт, ну а дальше – все, как и договаривались…

15

Множество людей на этой маленькой планете верят во Всевышнего, создавшего и Землю, и моря-океаны-горы-леса на ней, и превеликое множество птиц и животных, и еще одно мелкое, довольно-таки пакостное и несовершенное существо – человека. Кто-то молится Иисусу, кто-то Аллаху и его пророку Мухаммеду, кто-то Будде, а кто-то попросту поклоняется Солнцу и малопонятным духам Огня и Воды.

Но, так или иначе, в Судьбу верят почти все, не исключая и самых убежденных атеистов. И каждый конечно же представляет эту Судьбу по-своему. Кому-то она кажется злобной и капризной старухой, постоянно изобретающей для нас всякие трудности, пакости и несчастья – этакая старуха Шапокляк. Кто-то считает, что Судьба – это нечто вроде сердитого пастуха с длиннющим кнутом, которым он безжалостно наказывает всех, кто пытается свернуть с начертанного для них пути. Кто знает… А может быть, Судьба – это вполне симпатичная девчушка, обожающая поозорничать и шаловливой ручкой перемешать листочки, вырванные из книги, в которой по минутам расписаны наши жизни? Планирует человек отдохнуть у моря, а Судьба с усмешечкой укладывает его на больничную койку в серой и скучной палате. Видимо, недаром мудрые говорят: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах…» Впрочем, можно и Судьбе рассказать – она ведь тоже любит повеселиться…

То, что и Ковалев, и группа Ската, и Воронин с Малышом одновременно оказались в небольшой туристической деревушке на краю земли, можно было считать вполне закономерным итогом поисков беглеца. А вот то, что группа Каткова поселилась в том же рёкане, в подвале которого прятался пан Ковальский, уже смахивало на забавную проделку госпожи Судьбы. Мало того, старушка решила – видимо, для особого эффекта, – подкинуть всем участникам этой истории один и тот же объект основного интереса – местный маленький порт…

– Командир, я честно заработал свой стакан! – самодовольно заявил Троянов, с размаху плюхаясь в мягкое кресло и шумно выдыхая, словно грузчик, только что перетащивший десятка три мешков с сахаром по полцентнера каждый. – Я думал, только у нас, в России-матушке, такой бардак, разброд и шатание. Представляете – ни одного крейсера на рейде, даже завалященького ржавого эсминца ни одного. Так, пара сейнеров, да баркасы-вельботы местных рыбачков. Чахленький рыбозавод. Ну там холодильник промышленный – и все! Когда-то, наверное, был путный типа колхоз, а теперь, как я узнал, все мощности перевели в Кагосиму, а здесь так – чтоб местные с голоду не померли. Охраны никакой, смех один! По ночам типа дедок с берданкой дремлет в сторожке…

– Ты хвостом пореже стучи, – перебил мичмана Катков. – По делу что узнал?

– Так точно, – насупился Тритон и снова выдохнул, переводя дух. – Значит, докладываю все по-порядку…

…Порт – это, пожалуй, было бы слишком громким названием для двух пирсов и длинного причала с какими-то складскими постройками, над которыми возвышались две решетчатые конструкции портовых кранов. Причем один из них, полуразобранный и весь покрытый лохмотьями старой краски и ржавчины, наверняка уже давным-давно ничего не поднимал, и с чисто буддистским смирением ждал отправки на металлолом. Тут же громоздились штабеля каких-то ящиков, контейнеров и тесные стайки железных бочек. Довершали картину десятка полтора лодок и катеров местных рыбаков, мирно болтавшиеся на привязи у пирсов, и два-три сейнера покрупнее, дремавшие на якорях у причала.

Троянов, благоразумно решив не соваться через официальную проходную, дабы избежать ненужных расспросов, без малейшего труда пробрался на территорию порта традиционным русским способом: через одну из бесчисленных дыр в сетчатом заборе. Для легкой маскировки мичман нарядился в синий рабочий комбинезон, старательно присыпанный пылью и рыбьей чешуей, и по самые глаза нахлобучил оранжевую строительную каску – как это принято на всех объектах мира, где работают подъемные краны и механизмы, на которые вешают табличку «Не стой под стрелой!».

– М-да, а я-то думал, что такие колхозы только у нас есть… – весело изумился мичман и направился к первому же попавшемуся на глаза мужичку почти в таком же комбинезоне и в каске. – Простите, вы не могли бы…

Мужик, во взгляде которого отчетливо читались недоумение и недоверие, буркнул что-то неразборчивое и, отрицательно отмахиваясь рукой в брезентовой рукавице, торопливо проследовал мимо – не то испугался иностранца, не то спешил по своим докерским делам.

Такое явное фиаско Тритона не обескуражило, и он тут же двинулся к другому персонажу: неподалеку вяло помахивал метлой бомжеватого вида плюгавый мужичонка – естественно, восточного типа.

– Конници-ва! Оу, сорри, мистер говорит по-английски? – мичман приветливо улыбнулся и даже изобразил некое подобие поклона.

Мужик опасливо посмотрел по сторонам и чуть заметно кивнул.

– Могу я задать вам парочку вопросов?

Мужик еще раз кивнул и почему-то уперся ищущим взглядом в ладони Троянова.

– Понял, – пришла очередь кивать мичману, и тут же на свет была извлечена из кармана цветная бумажка достоинством в тысячу иен, что в долларах соответствовало примерно десятке без малого. Метельщик хмуро смотрел на тысячу и выжидательно молчал. – Красноречиво молчишь, уважаемый. Вас понял – вот еще одна такая же… Так поговорим?

– Что мистера интересует?

– Друга ищу, – снова улыбнулся мичман и начал нести почти складную околесицу про то, что он с друзьями случайно оказался в этом замечательном местечке и – надо же случиться такому совпадению! – где-то именно здесь прячется один их давний знакомый, который задолжал им целую кучу денег. – Представляешь, брат, вместо того, чтобы как нормальному пацану отдать долг, он в бега подался. Кинул нас и сбежал. Нехорошо ведь?

– Нехорошо, – с кривой ухмылкой согласился метельщик, и Троянов вдруг ошарашенно замер, осознав, что мужичок-то ответил ему по-русски.

– Сорри… Ай донт андэрстенд ю… – мичман на всякий случай изобразил полное непонимание.

– Да хорош тебе, – поморщился мужик и снова осмотрелся по сторонам. – Я, между прочим, кореец, просекаешь? Из Владика. Правда, давно уже тут кантуюсь… Я русского за сто миль чую, понял? Так что ты там говоришь про братка вашего?

– Кинул нас, падла, и в бега подался, – принимая новые условия игры, вполголоса поведал корейцу Тритон. – Вроде где-то здесь прячется. Вот если б помог кто… Бабла не пожалеем, зуб даю! Ты тут ничего такого… не видел, не слышал?

– В поселке грохнули кого-то – вот это слышал, – пытливо прищурился метельщик.

– Ни боже мой, мы не при делах, брат. Скажу больше… – Мичман и вовсе перешел на доверительный шепот: – Он-то одного из наших и замочил, понял? Теперь ему что? Только когти рвать куда подальше отсюда. А пути-то все полицией перекрыты! Одна дорога остается: ваш порт…

– Давай еще десять тысяч, – решительно произнес метельщик, видимо, решаясь. – Давай, не жмись, не пожалеешь… Вот, другое дело. В общем, слушай! Кое-что я видел. И вот что тебе скажу: твой кореш, видно, не только вам должен. Тут, в порту, еще двое вчера крутились и тоже про европейца расспрашивали… Точно не скажу, но уж больно эти двое тоже на русских смахивали. Мне, понятное дело, ваши проблемы до одного места, но ты имей в виду. Слушай дальше… А сегодня утром сюда заявился сам господин Уэмада. Знаешь такого? Вроде бы и ничего особенного – они рыбу для гостиничной кухни у наших рыбаков покупают постоянно. Но обычно это делает кто-то из поваров, а тут управляющий сам приперся. И о чем-то долго толковал с капитаном траулера – вон того, что подальше у причала стоит. А этот траулер завтра рано утром в море на лов выходит. Смекаешь?

– Думаешь, этот Уэмада насчет левого пассажира базарил? – напряженно прикидывая, можно ли верить этому беженцу с метлой, предположил Тритон.

– О чем базарили, не знаю, – отрезал кореец, – но на твоем месте обо всем этом задумался. Мало ли… Кстати, траулер этот – русский, между прочим. То ли к находкинскому порту приписан, то ли еще где, но точно русский. Команда, правда, сборная – сброд всякий, но кэп русский. Краем уха слышал, что он и мелкой контрабандой не брезгует. А так обычно рыбу, краба сюда сдает – получается намного быстрее и выгоднее, чем на русские рыбозаводы. Ловит в русских водах, а продает япошкам, понял! А они, естественно, сквозь пальцы смотрят на то, что он туда-сюда шастает… Все, мне работать надо. Да и тебе я не советовал бы здесь сильно отсвечивать – японцы ребята суровые, чужаков не очень-то жалуют…

– Ну что ж, и на том спасибо, братан, – Троянов добавил в голос металла и на всякий случай предупредил: – Ты тут смотри, лишнего никому…

– Учи ученого, – огрызнулся кореец, красноречиво дотрагиваясь до небольшого шрамика под левым глазом, и демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Деньги были получены и надежно припрятаны, так что можно было спокойно возвращаться к прерванному занятию – сгребать мусор в кучки, которые почти тут же разносил по сторонам сырой порывистый ветер…

…Троянов со стуком поставил на столик опустевший стакан, задумчиво посмотрел на ополовиненную бутылку минеральной воды и нерешительно покачал головой.

– Нет, лопну…

– А ты попробуй, – насмешливо предложил Орехов, вспоминая популярную рекламу, в которой забавная девчушка литрами дула какой-то сок, – а мы, если что, отскочить успеем…

– И новость главная… – Тритон торжественно поднял вверх указательный палец. – Траулер, что завтра поутрянке якоря начнет выбирать, русский!

– Класс! – лицо Ската озарилось улыбкой – одновременно радостной и зловещей. – Вот за эту новость я бы тебя расцеловал бы, если б не боялся, что майор нас неправильно поймет.

– Майору, честно говоря, плевать, – отозвался Орехов, прекрасно понимавший причину радостной улыбки старлея: то, что судно оказалось российским, значительно упрощало дело. Вот если бы они задумали нагнать в открытом море японский траулер и устроить там небольшую проверку, то такая операция вполне могла закончиться большим шумом и тюрьмой. Японским властям вряд ли понравилось бы, что какие-то русские беспредельщики совершили наглое, откровенно пиратское – если уж называть вещи своими именами, нападение на кусочек суверенной территории императорской Японии…

– Так какие будут наши действия, товарищ старший лейтенант? – развернулся к командиру Троянов.

– Наблюдать и ждать, – коротко ответил Катков, прикидывая, где же им раздобыть подходящее транспортное средство, если все их предположения оправдаются и завтра им придется нагонять в море рыболовецкую посудину.

– Эх, сейчас бы сходить к этому почтенному господину Уэмаде, да взять его за мягкие места и спросить, а не прячет ли он убивца, которого вся полиция разыскивает… Интересно, что бы он на это сказал? – потягиваясь, мечтательно произнес мичман.

– Он бы тебя послал! И был бы прав, – холодно заметил Скат. – Я сказал: ждать!

– Ах, ты… – Троянов вдруг яростно выматерился и вскочил с кресла, чуть не опрокинув хлипкий столик. – Вот сука, как же я сразу-то не сообразил!

– Ты чего бушуешь-то? Кто сука? – насторожился Катков.

– Да кореец этот… – мичман с силой ударил левым кулаком в правую ладонь. – Я когда ему денежку давал, он и говорит, мол, что ж вы все такие жадные… Командир, я только сейчас допер: он же, наверное, и тем двоим так же информацию продал! Коммерсант хренов!

– Может, продал, а может, и нет… Ладно, что теперь кулаками махать, – помрачнел старлей и многозначительно добавил: – Даже если и так, то мы еще посмотрим, чей таракан к финишу первым прибежит…

– Кстати, о тараканах… – Орехов щелкнул пальцами. – Командир, так как ты догадался, что на носилках тогда был не наш пан Ковальский?

– Да все очень просто, – отмахнулся Катков. – Наш пан чуть выше метра восьмидесяти, а на носилках лежал мужик ростом поменьше – минимум на сантиметров пятнадцать. Кроме того, из-под простыни рука была видна, а на ней татуировка какая-то. А у Ковалева, как мы знаем, ручки чистенькие, белые и холеные…

– Были, – решил уточнить майор. – Теперь мы знаем, что парнем он оказался довольно зубастеньким и на его барских ручках сейчас немало кровавых пятнышек…

16

Серенький рассвет еще только начинал брезжить над заливом, когда на русском траулере зашевелились матросы и начали готовить судно к выходу в море. Все погрузочно-разгрузочные операции были закончены еще вчера, горючее в танки закачано, пресная вода залита в цистерну под пробку. Оставалось доделать кое-какие мелочи и можно было запускать машину, выбирать якорь и самым малым выбираться из бухты и далее на простор открытого моря.

До отхода сейнера оставалось совсем немного времени, когда на территорию порта въехал небольшой грузовичок, за рулем которого восседал сам господин управляющий рёкана Уэмада-сан. Грузовичок лихо притормозил рядом со сходнями, водитель выскочил из кабины и, открыв задний борт, что-то прокричал появившемуся на палубе капитану. Тот, в свою очередь, отдал какие-то распоряжения матросам, и те быстренько начали перетаскивать из кузова на борт сейнера что-то вроде металлических ванн – вероятно, это были пустые корыта-поддоны из-под рыбы. Затем наступила очередь какой-то сети с блестящими стеклянными поплавками и в конце погрузки матросы внесли по трапу длинный деревянный ящик.

– Есть! – Скат опустил руку с биноклем и переглянулся с лежавшим неподалеку майором. – Как думаешь, не великоват ли ящичек для консервов?

Орехов, который в данный момент покусывал горькую травинку и пытался определиться, чего же ему сейчас больше хочется: большую кружку горячего и крепкого чая или все-таки сигарету, травинку выплюнул и, подавляя зевок, изрек:

– Как говорил один прапорщик – будем посмотреть…

Минут через пять швартовые канаты были сняты с причальных тумб и выбраны на борт, глухо залопотал дизель, коротко взвыла сирена, и траулер отвалил от причала. Уэмада, не дожидаясь, когда судно покинет бухту, забрался в кабину грузовичка, довольно ловко для простого управляющего развернулся и умчался – вероятно, продолжать исполнять свои нелегкие обязанности воротилы гостиничного бизнеса.

Сейнер уже успел наполовину выбраться из бухты и вскоре должен был превратиться в плохо различимую точку на горизонте. Скат с майором тоже собирались оставить свой наблюдательный пост, когда их внимание привлекла новая группа людей, неведомо откуда появившаяся на причале.

Катков направил на вновь прибывших бинокль: четверка мужчин торопливо направлялась к рыбачьим лодкам, качавшимся на легкой зыби у дальнего пирса. Старлей присмотрелся повнимательнее и убедился, что японцами были лишь двое, а вот вторая парочка была явно европейской наружности: один невысокий и худой, второй – немного повыше и поплотнее. Мужчины о чем-то переговаривались и жестикулировали, время от времени указывая в сторону открытого моря.

– Та-ак, действие третье: те же и группа разбойников, – не отрываясь от окуляров бинокля, процедил Скат. – Похоже, Тритон прав и его кореец информацией как беляшами горячими приторговывает… Ну что, майор, вводим в бой резерв Верховного? А то, как бы эти резвые ребятки опять нас не обскакали!

– Это вряд ли, – отрицательно покачал головой Орехов. – Ладно, бежим к машине. Для нас теперь время не просто деньги, а большие деньги…

…Лопасти ярко раскрашенного вертолета, стоявшего на краю небольшого летного поля, принадлежавшего частному аэроклубу, слегка дрогнули и начали медленно раскручиваться под мерный шум мощного двигателя. Еще через минуту лопасти, стегавшие холодный сырой воздух, превратились в прозрачный, почти невидимый круг, их свист стал нестерпимо резким, и вертолет медленно отделился от бетона площадки. Машина, слегка покачиваясь, набрала высоту и, развернувшись в сторону моря, легла на заказанный курс.

Внизу сначала медленно проплыли поросшие соснами горы, справа промелькнули домики туркомплекса, затем геликоптер пролетел над рыбачьим поселком и овал береговой линии тут же сменился унылой серостью раскинувшегося внизу залива. Еще через несколько минут полета вертолет миновал внешнюю кромку залива и уверенно пошел на северо-запад, в сторону Корейского пролива…

В тесноватой кабине пилота Орехов кое-как пристроился рядом с креслом летчика и о чем-то переговаривался с невозмутимо поглядывавшим на приборы японцем, с профессиональной небрежностью уверенно манипулировавшего со штурвалом. Майор попеременно тыкал пальцем то в полетную карту, то в сторону моря и, стараясь перекричать гул двигателя и мощное «шух-шух-шух» винтов, что-то втолковывал вертолетчику, освободившему одно ухо от наушников и время от времени согласно кивавшему. Минут через пятнадцать майор вдруг несильно хлопнул пилота по плечу, обтянутому светло-серым комбинезоном, и указал пальцем на черную точку, едва различимо покачивавшуюся на морских волнах. Еще через пару минут Орехов убедился, что он не ошибся и внизу действительно идет тот самый сейнер, ради которого и была затеяна вся эта «воздушная экскурсия над морскими просторами». Русский сейнер, казавшийся с высоты детским корабликом, лениво покачивающимся в лужице, на вертолет, казалось, не обращал ни малейшего внимания и сосредоточенно молотил винтом, уходя все дальше на северо-запад…

Орехов, низко пригнув голову, быстро выскочил из кабины в грузовой отсек и мельком осмотрел облаченных в черную униформу Ската и Тритона. Оба боевых пловца были подпоясаны широкими страховочными поясами с закрепленными на них блестящими карабинами. Головы бойцов прикрывали шапочки-маски наподобие тех, что используют спецназовцы всего мира, шапочки, из-за которых российские остряки парней из любого спецназа именуют «маски-шоу».

– Он прямо под нами! – указывая большим пальцем вниз, прокричал майор, натягивая на голову такую же маску. – Готовы?

В ответ Катков молча кивнул и знаками показал, что первым спускается он, за ним пойдет мичман, а Орехов покидает борт вертолета последним.

Геликоптер завис над траулером, дверь грузового отсека отъехала в сторону, и вниз полетел крепкий трос, на какое-то время связавший судно с грохотавшим над ним вертолетом. Из темного провала двери по тросу скользнула первая черная фигура и через несколько секунд зависла в паре метров над палубой сейнера. Здесь, внизу, качка и ветер, как и ожидалось, оказались намного сильнее, чем это казалось из кабины вертолета. Сильные порывы ветра, взбивавшие на поверхности волн облака водяных брызг, раскачивали спускавшегося первым Ската и выгадать момент для точного прыжка было очень непросто: одно неверное движение, малейшая ошибка в расчетах – и вместо палубы можно было запросто угодить в какую-нибудь надстройку или и вовсе промахнуться и свалиться за борт, в ледяную воду…

Скат выпустил из рук трос, довольно-таки жестко ткнулся подошвами высоких ботинок в металл палубы и мгновенно щелкнул карабином, освобождая «дорогу» для мичмана. Для спешки основания были самые что ни на есть веские: на траулере поднялась если и не тревога, то некое ее подобие – со стороны ходовой рубки к Скату скорым шагом приближался весьма приличных размеров усатый мужик в рабочей робе, которого старлей тут же мысленно окрестил «боцманом». Двигался боцман весьма решительно, а короткий стальной ломик в его руках позволял с уверенностью предположить, что к свалившемуся с неба пришельцу моряк спешит совсем не для того, чтобы по-дружески обнять незваного гостя.

– Куда?!! Ты… … мать… А ну… – с трудом разобрал Скат сквозь ветер и шум вертолетных лопастей. Хотя, что мог кричать размахивающий ломом русский мужик, было нетрудно предположить. Старлей краем глаза заметил, что Тритон тоже вот-вот спрыгнет на палубу, и тут же увидел, что на помощь боцману несутся еще трое.

Пытаться что-либо объяснять человеку, несущемуся на тебя с ломом, – не самое разумное занятие, мгновенно прикинул старлей и, приседая на широко расставленных ногах, скользнул навстречу боцману, продолжавшему яростно выкрикивать угрозы и проклятия. Конец лома со свистом рассек воздух над головой слегка отклонившегося спецназовца и промахнувшегося боцмана по инерции немного развернуло влево, чем Скат не замедлил воспользоваться и от души ударил подъемом ботинка под коленный изгиб. Боцман тут же грохнулся спиной о палубу, словно табуретка, из-под которой вырвали три ножки, оставив всего одну. Лом, мелодично лязгнувший о металлическую обшивку палубы, мгновенно оказался в руках Ската. Боцман, оказавшийся орешком крепким, начал было подниматься с красным от злости лицом, но старлей в долю секунды подпрыгнул к нему и коротким ударом в могучую шею отправил усатого в нокаут.

Второго матроса, подоспевшего к месту драки, Катков уложил классическим йоко-гери – боковым ударом, весьма популярным у каратистов. А вот третий, вероятно, тоже кое-что о единоборствах слышал: без всякого разбега довольно высоко выпрыгнул и с яростным визгом попытался ударить ногой подскочившего с другой стороны Троянова. На что мичман сначала поставил жесткий блок, а потом крутнулся и широким махом ноги буквально вбил матроса в переборку палубной надстройки.

– Всем лежать! – перекрывая все шумы, по-русски заорал Катков и добавил, не особо вникая в несуразицу слов: – Мы из Интерпола! Российский Интерпол! При попытке сопротивления открываем огонь на поражение! Мичман, бегом в рубку, а то капитан сейчас запрется к чертовой матери и SOS подаст…

Тритон понятливо кивнул и бросился в сторону рубки, а старлей с ловкостью кошки подобрался к протянутой от верхушки мачты проволочной антенне и одним ударом ломика лишил траулер возможности дать радио в эфир.

Капитан траулера встретил ворвавшегося в рубку Тритона с почти восточной невозмутимостью: лишь окинул пришельца в черном сумрачным взглядом и, пыхнув самой настоящей капитанской трубкой, сердито прорычал по-английски:

– Какого черта? И кто вы такие?

– Полиция, – коротко представился мичман – на всякий случай тоже по-английски.

– Нас интересует пассажир, – холодно заявил Скат, вошедший в рубку.

– На моем судне нет никого, кроме членов экипажа, – вскинул кустистую бровь капитан и вновь сунул в рот чубук трубки. – А пассажиров нет и никогда не было, джентльмены!

– Мужик, ты, похоже, плохо понимаешь, в какое дерьмо вляпался, – неожиданно перешел на русский Катков и устало присел на какую-то лавчонку. – Ваше корыто к Находке приписано, так?

– Ну, допустим, – насторожился кэп и в глазах его мелькнули явная растерянность и недоумение. – А вы чего, наши, что ль?

– Наши, наши, – кивнул старлей и продолжил: – Есть там у меня хороший знакомый у погранцов – майор Иванов. Знаешь такого? Вот-вот, а теперь соображай, что будет, если я его по-дружески попрошу устроить тебе скучную жизнь… и будешь ты тухлого минтая у бережка ловить и сдавать его на наш родной рыбозавод по три копейки за тонну… Как тебе такая перспектива? Ты хоть в курсе, что помогаешь преступнику, объявленному в федеральный розыск? И сколько лет тебе и всей команде может светить, прикидываешь?

– Нет у меня никакого пассажира, – капитан насупился и, не поднимая глаз, начал по новой набивать табаком трубку. – Можете все судно облазить – нету…

– Ладно, – не обещающим ничего хорошего тоном сказал Скат, – не хочешь по-хорошему, будет по-моему…

– Командир, – в рубку протиснулся Орехов и, не обращая внимания на капитана, негромко сообщил, – похоже, у нас гости…

17