Примкнуть штыки!

Воронцов протёр глаза, привстал, посмотрел вперёд, куда только что уполз, загребая изо всех сил, второй номер пулемётного расчёта, и увидел, что из дымящейся воронки торчат одни ноги. Сапоги с белыми и жёлтыми стёршимися наполовину шляпками гвоздей.

– Краснов! – позвал он. – Краснов, ты что?

Воронцов подполз на четвереньках, потянул за сапог. Ему вдруг показалось, что Краснова засыпало землёй. Сапог легко подался. Но кто-то схватил за разорванное голенище, вырвал из его рук сапог Краснова, оттолкнул.

– Не трогай, сержант! Ты что делаешь? Ему уже не помочь! Ползи к лесу!

Старшина Нелюбин поднялся на колени, сгорбился, закашлялся от толовой вони, которую всё ещё вытягивало из жутких недр воронки. «Что он делает? Что он делает с Красновым? Почему он не поможет Краснову выбраться из воронки?»

Старшина столкнул в воронку обрубки ног Краснова и торопливо, как ребёнок в песочнице, стал засыпать их руками. Воронцов наконец-то понял, что он там делал, и пожалел, что не помог старшине: может, там, в воронке, вместе с останками Краснова ему удалось бы закопать, похоронить свой страх…

К лесу они всё же выбрались. Выбрались с огромными потерями. Перевязали раненых. Тяжёлых сложили в овраге. Те, кого ранило легко, оставались в строю. Не хватало бинтов. Снимали нижние рубахи, рвали их на полосы и тем затворяли кровь умирающим товарищам.

Рота старшего лейтенанта Максумова, которая не попала под обстрел, ворвалась в деревню Пушкино в километре южнее шоссе и завязала бой с гарнизоном. Немцы не хотели отдавать занятых позиций. Но курсанты, для которых этот бой был первым, мощной атакой с ходу смяли боевые охранения, очистили траншею, ворвались в деревню и начали очищать от противника дом за домом.

На окраине в пойме речки Вережки сошлись врукопашную. Рота гренадеров, выбитая из деревни стремительным ударом, быстро перегруппировалась и контратаковала при поддержке огня нескольких миномётов, которые немцы успели перебросить на запасные позиции. Курсанты кинулись вперёд, миновали зону миномётного огня, сошлись в штыки и опрокинули гренадеров. Всего несколько минут длилась рукопашная. Без единого выстрела. С воплями и проклятьями. С ошалелыми командами, которые уже не имели никакого смысла. Потому что их никто не слышал. Потому что каждый уже сошёлся со своим противником. С лязгом шанцевого инструмента, который в такой момент оказывался самым лучшим оружием солдата. С глухим чудовищным хрустом. В какой-то момент боя немцы засвистели в свистки и отошли, оставив в пойме и возле крайних дворов несколько десятков трупов, растерзанных курсантскими штыками и сапёрными лопатками. Но и рота Максумова потеряла многих. Заколот штыком один из командиров взводов. Несколько курсантов в первые минуты атаки попали под огонь МГ-34, который внезапно ударил с чердачного перекрытия дома. Длинная очередь в упор смела всех, бежавших по проулку с криками «Ура!».

К полудню передовой отряд вышел к деревне Кувшиново. А боевые охранения и разведчики тем временем отбили у немецких сапёров и мотоциклистов часть окопов на левом берегу Угры и закрепились там. Установили пулемёты, трофейные миномёты, среди которых они обнаружили и несколько наших, 82-миллиметровых. Начали обстрел переправы. Предмостные укрепления немцы всё ещё удерживали.

Водители грузовиков, по приказу Старчака, сняли глушители с выхлопных труб и колонной подвигались вслед за цепями, подбирая раненых. Рёв выхлопных труб очень близко напоминал рокот танковых моторов. «Танковая колонна» мчалась к мосту через Угру. Остатки рот немецкого авангарда спешно грузились на грузовики и бронетранспортёры и по восстановленному мосту начали переправу на правый берег. Машины выскакивали на мост и попадали под огонь боевых охранений.

Через час, сидя в побережных окопах, командиры рот и взводов смотрели за реку и думали: «С танками, пожалуй бы, можно было атаковать и на Юхнов. Мост-то, вот он, со свежим настилом, хоть боком катись! В Юхнове они нас не ждут. Вот бы наделали переполоха!»

Вскоре оттуда начался обстрел берега. Как и следовало ожидать, немцы готовились контратаковать.

Из Боевого устава пехоты Красной Армии: СРЕДСТВА БОРЬБЫ ПЕХОТЫ. Винтовка – основное оружие стрелка для поражения противника пулей, штыком и прикладом. Боевая скорострельность: винтовки обр. 1891/30 г. – до 10, а самозарядной винтовки обр. 1940 г. – до 20 прицельных выстрелов в минуту; автоматической винтовки – до 20 прицельных одиночных выстрелов или до 50 выстрелов в минуту короткими очередями. Сосредоточенный прицельный огонь из винтовки применяется для поражения групповых целей до 1000 м. Огонь по самолётам и парашютистам ведётся до 500 м, по смотровым щелям танков и бронемашин – до 200 м.

Кроме обыкновенной пули, применяются трассирующие, бронебойные и зажигательные пули.

Автомат – пистолет-пулемёт – является грозным оружием в ближнем бою. Сосредоточенный огонь автоматов – мощное средство борьбы с живой силой противника (пехота, конница, десанты, средства тяги). Из автомата стрельба производится на дистанцию до 500 м. Наилучшие результаты стрельбы получаются при прицельном огне по наземным и воздушным целям до 300 м. Боевая скорострельность – до 100 выстрелов в минуту.

Ручная граната – оружие для поражения противника непосредственно перед ударом в штыки, при отражении атаки, а также при борьбе в окопах, убежищах, ходах сообщения, населённых пунктах, лесах и горах. У наступательной гранаты разлёт убойных осколков – в радиусе до 5 м (с оборонительным чехлом – до 25 м), у оборонительной – до 100 м.

Для борьбы с танками применяются связки ручных гранат, подбрасываемые под гусеницы танка.

Противотанковая граната – специальная граната ударного действия для борьбы с броневыми целями и для разрушения прочных закрытий. Дальность броска – до 20 м.

Бутылка с горючей смесью – простое, безотказное и действительное средство борьбы против танков, бронемашин, дот (дзот), автомобилей, самолётов на земле и живой силы противника, расположенной в укрытиях и населённых пунктах. Смесь бутылки сама воспламеняется на воздухе, когда бутылка разобьётся. Есть бутылки, горючая смесь которых зажигается специальной ампулой. Дальность броска – до 30 м. Может применяться как средство заграждения на важных направлениях и для пожаров в населённых пунктах и отдельных зданиях.

Револьвер или пистолет – оружие командного и начальствующего состава и некоторой части бойцов. Служит для нападения и защиты на близком расстоянии и в рукопашной схватке.

Ручной пулемёт – основное оружие стрелкового отделения для поражения огнём открытых групповых и важных одиночных живых целей на дистанциях до 800 м, самолётов и парашютистов на дистанциях до 500 м. Огонь ведётся короткими очередями. Боевая скорострельность – до 80 выстрелов в минуту.

Станковый пулемёт – наиболее мощное оружие для поражения открытых и находящихся за небольшими складками местности групповых живых целей и огневых средств противника на дистанциях до 1000 м; наилучшие результаты даёт внезапный огонь с 600 м и ближе. Для борьбы с самолётами и парашютистами на дистанциях до 1000 м применяются станковые пулемёты на специальной установке и с особым прицельным приспособлением, до 500 м – без особых прицельных приспособлений.

Пулемёты ведут огонь в составе отделения, взвода и роты с открытых маскированных позиций. Из пулемёта можно вести огонь в промежутки между подразделениями. Огонь ведётся очередями. Боевая скорострельность – 250–300 выстрелов в минуту.

Из воспоминаний («Битва за Москву») бывшего командующего ВВС Московского военного округа и Московской зоны обороны генерал-лейтенанта авиации Н.А. Сбытова:

«В этот день тревожные сообщения воздушной разведки следовали одно за другим:

– 14.15 от старшего лейтенанта Завгороднего, 10-й иап:

“Колонна противника из 30–40 танков и 30–40 автомашин прошла через наши аэродромы Климово и Знаменка (30 км северо-западнее Юхнова —С.М.). Колонну прикрывают 18–20 истребителей”.

– 17.45 от командира 564-го иап капитана И.В. Щербакова (летал на У-2):

“Наблюдал колонну мотопехоты и танков противника. Голова – Юхнов, хвост – 20 км юго-западнее Юхнова. В районе аэродрома Юхнов был обстрелян зенитной артиллерией”.

– 18.50 от командира 95-го иап полковника С.А. Пестова:

“По дороге от Вязьмы на Калугу продолжается движение поездов. Мост через р. Изверь между Юхновым (Так в тексте —С.М.) и Медынью был взорван на моих глазах. Лесные участки дорог между Спас-Деменском и Вязьмой объяты пожарами”».

Из книги Льва Лопуховского «Вяземская катастрофа 41-го года»: «Считается, что танковые колонны врага остановились в Юхнове в связи с нехваткой горючего. Но основная причина заключалась в другом – танкисты ожидали подхода пехоты. По немецким данным, 10-я танковая дивизия овладела Юхновом в 5.30 5 октября, захватив плацдарм на другой стороне Угры. На следующий день 258-я пехотная дивизия должна была сменить части этой дивизии, так как они должна была повернуть на Вязьму. Дивизия СС «Рейх» выдвигалась к Юхнову с задачей нанесения удара восточнее р. Угра на север – в направлении Гжатска».

Директива Ставки ВГК № 002743 от 8 октября 1941 года:

Военному совету Резервного фронта

Военному совету Западного фронта

Будённому, Жукову

8 октября 1941 г. 3 час. 00 мин.

Ставка Верховного Главнокомандования:

1. Освобождает командующего Резервным фронтом Маршала Советского Союза тов. БУДЕННОГО от обязанностей командующего Резервным фронтом и отзывает его в свое распоряжение.

2. Командующим Резервным фронтом назначает генерала армии тов. Жукова с освобождением его от обязанностей командующего Ленинградским фронтом.

Ставка Верховного Главнокомандования

И. СТАЛИН

Б. ШАПОШНИКОВ

Прочитано по телефону тов. Сталину и им утверждено

Б. ШАПОШНИКОВ

8/10—3.00.

Из дневника командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Феодора фон Бока: 9/10/41. «Котёл» в районе Вязьмы всё больше «съёживается». С каждым днём увеличивается число пленных и количество захваченного военного имущества…

В ночь с 9 на 10 октября в 03.00 пришёл прямой приказ фюрера в кратчайшие сроки направить в распоряжение Гудериана 19-ю танковую дивизию и пехотный полк «Великая Германия», чтобы не позволить окружённому на юге от Брянска противнику совершить прорыв в восточном направлении! Я доложил, что 19-я танковая дивизия в настоящее время находится на юго-западе от Юхнова и что её отвод с занимаемых позиций поставит под угрозу снабжение 4-й армии и частей люфтваффе, каковое осуществляется по дороге, контролируемой 19-й танковой дивизией. Более того, в соответствии с информацией, полученной от 2-й армии, Брянскую дорогу нельзя использовать по назначению ранее 10 октября по причине многочисленных повреждений. По исправным секциям дороги движутся колонны машин с горючим для 2-й танковой армии (2-я ТГ). Доставка горючего прежним окружным путём с юга не может осуществляться по причине ужасного состояния грунтовых дорог. В этой связи я затребовал разъяснения, каковое действие считать приоритетным – доставку горючего или передислокацию полка «Великая Германия». Из полученного ответа я себе уяснил, что Гудериан без 19-й дивизии может и обойтись и что доставка горючего, конечно же, имеет первый приоритет; однако передислокация полка «Великая Германия» в расположение 2-й танковой армии должна быть осуществлена по Брянской дороге в максимально сжатые сроки, как только состояние дороги это позволит.

Желая побыстрей прояснить обстановку под Брянском, я приказал танковой армии Гудериана разделаться с противником, окружённым на юге от города. С войсками, окружёнными на севере от Брянска, предстоит иметь дело 2-й армии. При этом танковая армия должна следить за тем, чтобы противник из северного сектора окружения не прорвался в восточном направлении.

57-й танковый корпус (Кунтцен), который должен был наступать через Малоярославец, «застрял» из-за взорванных мостов, и через Исверию[2] на восток практически не продвинулся.

Глава восьмая

Дорога назад

В одном из окопов, отбитых у противника, оказались вместе старший сержант Гаврилов и четверо курсантов из второго взвода.

С высокого берега было хорошо видно, как немцы переправляли на левый берег остатки своих потрёпанных рот. А навстречу им двигались танки и грузовики, тягачи с пушками тяжёлого калибра, пароконные телеги, бронемашины, кухни. Ниже, на паромной переправе, шло не менее интенсивное движение. По кромке плотно сомкнутых понтонов, обгоняя медленно ползущие грузовики, тонкой цепочкой перебегала пехота. Немцы наращивали силы на левом берегу. Всё говорило о том, что какая-то новая часть выходила на исходные для решающего броска на Москву.

– Макуха, а ну-ка, резани по мосту.

Курсанты расширили участок траншеи сапёрными лопатами, установили на уступе «максим». Курсант Макуха заправил ленту и дал несколько коротких пристрелочных очередей. Лента, дрожа, рывками уходила в приёмник. На землю сыпанули пустые гильзы. Каждый третий патрон был с трассирующей пулей, а потому, хорошо видя след уходящих к мосту трасс, пулемётчик тут же корректировал свой огонь.

Гаврилов посмотрел в бинокль, сказал:

– А теперь возьми чуть ниже, по понтонам. Видишь, внизу грузовики? Три очереди!

Макуха пристреливал пулемёт короткими очередями. Гаврилов корректировал, не отрываясь от бинокля. Три коротких очереди и вслед за ними три-четыре длинных – по колёсам, по моторам и бензобакам, по распахнутым в крике ртам чужих солдат, по ключицам и ступням, по доскам настила, по колесоотбойному брусу и – снова по зелёным каскам, по живой, дрожащей плоти.

– Молодец, Макуха! А теперь немного правее. Ещё очередь! Ещё туда же! Забегали, суки! Как вошки в плошке!..

Курсант Макуха дал ещё несколько очередей, оглянулся на конец ленты, выползший из металлической банки, вытер напряжённую слезу, снова надавил на спуск.

– А ты, Макуха, хороший пулемётчик!

– Есть трошки.

– Трошки… – И, не отрываясь от бинокля, Гаврилов сказал: – Вон, лежат крестники твои. Всю обочину завалил. Хочешь посмотреть?

– Да нет, я и так вижу. Скоро и они нас засекут.

– Конечно, засекут. А ты как думал? – Голос Гаврилова был спокойным. – Но пока им не до нас. Раненых собирают.

Правее часто били два трофейных миномёта. Мины со свистом уходили за Угру и рвались там где попало. Сразу можно было понять, что огонь вели не артиллеристы. И Гаврилов подумал: «Сюда бы сейчас Войцеха Велика, он бы им ерша задрал». Тем временем миномёты забросили за реку ещё по нескольку мин и замолчали. Либо боеприпасы закончились, либо стрелки всё же решили поменять прицел. И тут же короткими очередями начал стрелять «дегтярь».

Гаврилов вытащил из чехла сапёрную лопату и, оставив одного курсанта возле пулемётчика, с двумя другими, которые всё это время вели беглый огонь из винтовок, отполз правее метров на пятьдесят. Там они начали спешно отрывать окоп для запасной позиции. Когда окоп был готов, в него перетащили «максим» и коробки с лентами. Едва успели покинуть старую позицию, неподалёку, видимо, пристрелочные, легли несколько снарядов. Один попал в сосну, разорвался вверху. Осколками осыпало не успевших уползти в безопасное место курсантов. Охнул один их них, уткнулся лицом в бурую, сырую хвою. Товарищи подхватили его под руки, потащили к окопу. Раненого положили на дно окопа, начали тормошить, ещё не веря в то, что произошло.

– Серёга! Серёга! Ты что? Ты что, Серёга?!

– Положите его, – сказал Гаврилов. – Бесполезно. Готов.

Гаврилов снял с головы курсанта каску. Чуть ниже уха алела продолговатая ранка, из которой сильными толчками била тёмная кровь. Один из курсантов пытался зажать ранку, но пальцы его дрожали, соскальзывали, и кровь снова хлестала ключом. Понимая, что он уже ничего не сможет сделать для умирающего товарища, он заплакал. Слёзы текли по грязным щекам, капали с кончика носа.

– Серёг, ты что… Серёг!.. Что я твоей матери скажу? – И вдруг закричал петушиным мальчишеским голосом: – Надо его перевязать! Он ещё жив! Что вы смотрите! Давайте бинт!

– Оставь его. И возьми винтовку. – Гаврилов оттолкнул в сторону курсанта, выпрямил неловко подвёрнутую ногу убитого, сложил на груди руки и закрыл каской побледневшее, освобождённое от страха и страданий лицо.

Распроклятый день. Он и начинался как попало, и теперь вот… Наступление… На поле погиб Денисенко. Снайпер попал ему в плечо, разрывная пуля раздробила ключицу, разворотила мышцы, и в глубокой ране среди осколков костей и обрывков одежды хлюпал кончик лёгкого, пенилась кровь. Гаврилов полз впереди. Закричали. Он вернулся. Пока подполз, Денисенко потерял сознание. Он увидел его жуткую рану и в первое мгновение даже растерялся. На опушку спасительного леса он приволок его уже мёртвого…

– Всем углубить окопы! – приказал Гаврилов и первым взялся за лопату.

– Они нас засекли. Теперь не успокоятся, пока не перебьют всех. – Курсант, зажимавший рану убитого, вытирал о полу шинели окровавленную руку. Рука его дрожала. Голос тоже.

– Мы не можем оставить занятых позиций без приказа, – твёрдо сказал Гаврилов и принялся выбрасывать за бруствер песок и коренья.

– Тогда, товарищ старший сержант, разрешите похоронить Серёгу?

Курсанты были незнакомые, видимо, из второй роты. Летний набор. Вчерашние десятиклассники.

Гаврилов ответил не сразу. Он высунулся из окопа, оглянулся на незнакомого курсанта из Второй роты и указал на сосну:

– Отрой могилку там, под деревом. Место приметное. Глубоко не копай. Некогда. Постой-ка, давай помогу. – И он подхватил убитого в охапку, как носят спящих детей, перебежал к соснам и так же бережно положил на сырую хвою.

– Здесь ему будет хорошо лежать. Чисто, сухо. Давай не мешкай.

– Спасибо, товарищ старший сержант. – Курсант уже не всхлипывал, а только шмыгал носом. Да руки его по-прежнему дрожали мелкой дрожью.

– За это не благодарят. Что, дружили? – И Гаврилов кивнул на убитого.

– Мы с Серегой из одной деревни. Его мать, Тамара Даниловна, у нас в школе преподавала русский язык и литературу. Просто не представляю, как я теперь явлюсь домой, что ей скажу?..

– Ещё на штык и – хватит. И лицо чем-нибудь накрой.

Гаврилов похлопал курсанта по плечу. Тот, стоя на коленях, ровнял дно могилки.

– Поскорей бы наши пришли. Что они так долго? А, товарищ старший сержант?

– Скоро придут.

В тылу гремело. Резко били винтовки, стучали пулемёты. Бахали гранаты. Там шёл ближний бой. Значит, сошлись. И не понять было, приближается бой к Угре или, наоборот, удаляется. Иногда казалось, что вот-вот послышатся шаги бегущих. А иногда – что стрельба откатывается в глубину леса, в тыл, к деревням.

– Товарищ старший сержант, – сказал Макуха, – две ленты осталось.

– Вот что: пока замри. Следи за левым флангом. Могут обойти со стороны леса. Если наших там никого нет, они попытаются обойти нас именно оттуда.

«Дегтярь», стрелявший короткими очередями на правом фланге, тоже замолчал.

Курсанты вслушивались в звуки боя в тылу. Миномётный обстрел там немного утих. Но орудия продолжали бить с методичным упорством. Снаряды рвались у дороги и в глубине. Вот и пойми, что у них там происходит.

Курсант за сосной стучал лопатой, рубил сосновые корни, шмыгал носом, что-то тихо пришёптывал и подвывал.

– Ты давай лучше окопом займись, – снова окликнул его Гаврилов. – А то закопать не успеешь.