Примкнуть штыки!

Необходима срочная присылка вооружённого пополнения хотя бы 30 тыс. Всё.

Шапошников: Куда выводится 8-я дивизия?

Мне непонятно, для кого же присылать вооружённое пополнение, когда Вы в своём докладе не назвали ни одного полка, стрелкового или артиллерийского, ни одной дивизии… и когда отходят красноармейцы без комсостава и, по-видимому, без вооружения и матчасти. Можно потерять связь, но уже не до такой степени, чтобы через прерывчатый фронт противника нельзя было добраться до частей, которые, без сомнения, где-то существуют и, по всей вероятности, дерутся.

По-видимому, посланные Вами офицеры связи довольно не храбро подошли к выполнению своих задач. Необходимо более энергичных и толковых командиров направить для этого. Нам важен не розыск командующих армиями, а войсковых организмов…

Неужели нет хоть какого-либо намёка, где находятся дивизии 43-й и 33-й армий?

Какое решение принял командующий фронтом? (Резервным фронтом в тот период командовал Маршал Советского Союза С.М. Будённый —С.М.)

Анисимов:…пополнение нужно, потому что 24-я армия понесла большие потери, но почти полностью сохранила матчасть.

Шапошников: Где командующий фронтом?

Анисимов: Командующий фронтом около 14 часов выехал в Малоярославец, а оттуда намерен проехать в Калугу для проверки работы высланных на это направление командиров штаба и установления связи с соединениями, прибывающими в этот район… возвращаться сюда он не собирался, ибо сегодня намечается переезд в тот район нашего штаба.

Шапошников: Куда именно переходит штаб? Имейте в виду, чтобы во время перехода была связь с вами как на старом, так и на новом месте… У меня всё. Доносите, как только что-либо получите, хотя бы об одном полку».

7 октября 1941 года командование группы армий «Центр» отдаёт своим войскам, действовавшим на спас-деменском и вяземском направлениях, продолжить наступление на Москву:

«1. Окружённые западнее Вязьмы армии противника находятся в стадии уничтожения. Весь фронт окружения продолжает против них наступление. Все части, которые могут быть высвобождены, должны немедленно приступать к преследованию избегнувших окружения частей противника с тем, чтобы не дать ему возможности создать новый фронт обороны.

…3. 4-я и 9-я армии уничтожают окружённые в районе Дорогобуж, Вязьма армии противника, по возможности быстрее высвобождают моторизованные части для выполнения новых заданий, заменяя их пехотными частями».

Из монографии И.С. Писаренко «Малоярославецкий район в годы Великой Отечественной войны»: «На Ильинские рубежи наступала 19-я танковая дивизия вермахта. Ею командовал генерал-лейтенант Кнобельсдорф. Эта немецкая дивизия состояла из двух мотострелковых полков, мотоциклетного стрелкового батальона, разведывательного, сапёрного и полевого запасного батальонов, службы санитарного обеспечения и снабжения, артиллерийского полка, истребительно-противотанкового дивизиона и танкового полка. Артиллерийский полк имел два лёгких артиллерийских дивизиона по три батареи 105-миллиметровых гаубиц, тяжёлый смешанный артиллерийский дивизион с двумя батареями 150-миллиметровых гаубиц, батарею 105-миллиметровых пушек. Истребительно-противотанковый дивизион состоял из трёх противотанковых рот (по восемь 37-миллиметровых противотанковых орудий, трёх 50-миллиметровых орудий в каждой). Танковый полк имел 42 танка Т-IVи Т-III, девять танков связи, двадцать танков Т-II. Эту танковую дивизию поддерживала 34-я немецкая пехотная дивизия».

Из дневника командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Феодора фон Бока: «8/9/41. Так как у меня нет уверенности, что Клюге полностью осознал необходимость немедленного переадресования 57-го танкового корпуса в восточном направлении, я позвонил его начальнику штаба и повторил, что для нас необычайно важно достичь Малоярославца и Можайска раньше противника, а потому нам следует поторапливаться. Кроме того, нам необходимо организовать глубокую разведку на московском направлении. Блюментрит со мной согласился. Воспользовавшись предоставившейся возможностью, я также предложил начальнику штаба 4-й армии как можно быстрее направить сильные пехотные части за танковым корпусом Кунтцена».

Глава седьмая

Бросок на Угру

Вечером, когда уже стемнело, к позициям передового отряда со стороны Мятлева подошло подкрепление: Вторая курсантская рота Подольского пехотного училища и батарея 222-го зенитного артполка.

Курсанты Второй роты тут же заполнили траншею, начали поправлять свободные ячейки, отрывать новые, значительно уплотняя оборону, и оборудовать запасные позиции для пулемётных расчётов. Пополнение прибыло с крупнокалиберными пулемётами ДШК на специальных турелях для стрельбы по воздушным целям. Правда, никто из Второй роты еще не знал, что такое бомбёжка и что каждая бомба, отрывающаяся от брюха пикировщика, летит именно в твой окоп, чтобы обрушить его, а тебя самого разнести в клочья.

Покончив с обустройством, новоприбывшие начали расспрашивать о судьбе своих товарищей, многие из которых были ранены и отправлены транспортом в тыловые госпиталя, другие убиты.

Зенитчики устанавливали орудия, маскировали их еловыми ветками. Курсанты, чтобы не мёрзнуть в окопах, помогали им перетаскивать ящики со снарядами.

– Какие снаряды привезли? – спросил Старчак командира батареи.

– Бронебойно-зажигательные и трассирующие.

– Вот что, комбат, ни в коем случае не открывать огня по самолётам.

– Не понял вас, товарищ капитан. – Командир зенитной батареи недоумённо смотрел на Старчака.

– Стрелять будете по танкам. По наземным целям. Это мой приказ.

– А как же самолёты? Да мы их, товарищ капитан…

– Обнаружишь себя, разделают все твои огневые со второго же захода. У них здесь действует 53-я авиаэскадрилья. Легион «Кондор». Лучшие асы Германии. – Старчак прокашлялся и указал в сторону моста и на переезд рядом с мостом. – Только по танкам, комбат. Только по танкам.

Ночью подошла ещё одна рота – из 108-го запасного стрелкового полка. А под утро несколько грузовиков наконец-то доставили снаряды и патроны. Особенно недоставало снарядов. За два дня боёв артиллеристы расстреляли весь боекомплект. На каждое уцелевшее орудие оставалось по одному-два выстрела, и капитан Россиков приказал отвести пушки в тыл, за Изверь, на запасные позиции и тщательно замаскировать. Две «сорокапятки» из батареи старшего лейтенанта Носова разбило прямым попаданием. Возле одного из орудий погиб комиссар дивизиона Постников. Когда пошли танки, ранило заряжающего, и Постников кинулся к снарядным ящикам сам. Осколками были повреждены другие орудия. Их откатили в воронки, под липы, и теперь с ними возились артмастера, прибывшие из Подольска вместе с последним пополнением.

76-миллиметровую пушку из батареи капитана Базыленко выкатили на прямую наводку на тот случай, если немцы решатся атаковать до рассвета и пустят по шоссе к мосту танки. В батарее оставалось всего шесть снарядов, и комбат приказал передать расчёту весь оставшийся боекомплект.

Но теперь снаряды были подвезены.

Разгрузив снарядные ящики, курсанты обнаружили под брезентом несколько мешков с чем-то мягким.

– Шапки! Ребята, нам шапки привезли!

– Лучше бы курева побольше. Да жратвы, – проворчал кто-то в темноте, тут же выхватил из мешка подходящую шапку, размял её и победно нахлобучил на голову.

– Ну, не всем богам по сапогам, – остепенили ворчуна и отняли мешок.

Дело в том, что и артиллеристы выбыли из училища без шинелей. Зимняя форма осталась в каптёрке. Когда зачитывали приказ о выдвижении дивизиона в район Юхнова, курсанты и офицеры стояли на плацу в гимнастёрках. Двое суток, о которых говорилось в приказе, решили потерпеть и без шинелей. Двое суток были позади. И вот привезли шапки. Шинели почему-то не привезли. Или забыли, или решили, что шинели уже не нужны. Правда, о шинелях никто и не спрашивал. Кому не хватало, тот снял её с убитого товарища или немца.

Шапок оказалось больше, чем оставшихся в живых батарейцев.

– Куда столько, товарищ капитан? Что с ними делать?

– Отдайте все лишние шапки пехоте, – приказал Россиков.

Шестая рота приняла мешок с шапками молча. Сразу сообразили, от кого им такой подарок. Мешок пошёл по траншее, из рук в руки. Кто-то брал обнову, тут же надевал её на голову, пряча за пазухой пилотку. Другие, вытащив поношенный треух с вытравленной хлоркой знакомой фамилией курсанта, недавно закопанного в братской воронке, совал её обратно и молча передавал мешок дальше.

Вместе с пополнением пришёл новый приказ: 8 октября в 10.00 всеми имеющимися силами при поддержке частей 17-й танковой бригады майора Клыпина перейти в наступление направлением на Юхнов вдоль Варшавского шоссе; на период наступления передовой отряд переподчиняется командиру 17-й тбр.

Ещё с вечера к Угре ушла разведка.

Старчак, Мамчич, командиры и комиссары вновь прибывших рот не спали, сидели над картой-пятивёрсткой, придавленной по углам двумя коптилками, которые десантники смастерили из стреляных гильз «сорокапятки». Ждали возвращения разведчиков. Просчитывали варианты предстоящего наступления.

В стороне Юхнова стояла тишина. Только южнее, в районе Полотняного завода, слышалась сильная орудийная канонада, вспыхивал и подолгу дрожал, дробясь на отдельные зарницы, горизонт. Там вступили в бой соседи: пятнадцатая курсантская рота старшего лейтенанта Баева, шестнадцатая – старшего лейтенанта Селюкова и полубатарея артучилища. Трое суток они будут сдерживать атаки танков и пехоты частей 12-го армейского корпуса вермахта, в авангарде которого действовал отдельный батальон СС дивизии «Дас Рейх».

В эти дни и ночи западнее Ильинского укрепрайона, выполняя роль усиленных боевых охранений, дрались две группы курсантов подольских военных училищ: передовой отряд Мамчича и Южная группа Детчинского сектора. Воспользовавшись тем, что основные силы немецких корпусов повернули на север, к Вязьме, для блокады основной группировки советских войск, курсанты и приданные им стрелковые и артиллерийские подразделения непрерывно контратаковали, жгли немецкие танки, танкетки и бронетранспортёры, отбрасывали огнём и штыками цепи атакующей пехоты, чтобы там, за их спиной, в Ильинском, Кудинове, Шубинке и других населённых пунктах по линии Константиново – Митрофаново, их товарищи и стрелковые полки, спешно прибывающие с различных направлений, успели отрыть полнопрофильные траншеи, расположить противотанковые батареи, закатить в бетонные коробки недостроенных дотов орудия, замаскировать их и изготовиться к обороне. Они умирали здесь, на Извери, на Шане и Суходреве, чтобы задержать продвижение к Москве частей 57-го моторизованного и 12-го армейского корпусов вермахта и приданных им подразделений дивизии СС «Дас Рейх», которые немцы использовали, как правило, на самых опасных участках в качестве групп прорыва. В этих обстоятельствах, когда со стороны Вязьмы уже начали прибывать высвободившиеся части и техника, чтобы продолжить марш на Москву вдоль Варшавского и Киевского шоссе, передовой отряд Мамчича и Южная группа Детчинского сектора по существу становились смертниками. Никто из них, получая приказ, не обратил внимания на то, что задача на возвращение им даже не ставилась.

Спустя двое суток их судьбу разделят и те, кто в эти часы спешно занимал оборону в окрестностях села Ильинского и кто прислушивался к орудийной канонаде пока ещё издали.

Вчера после полудня на КП передового отряда на Изверь из Медыни прибыл броневик в сопровождении трёх мотоциклов, вооружённых пулемётами. Из бронемашины вышел незнакомый полковник, поздоровался за руку со всеми, оказавшимися в то время на КП, спросил, кто здесь Старчак. Старчак тем временем стоял у входа в штабную землянку, курил и сдержанно наблюдал за прибывшим кортежем.

– Я Старчак, – с той же сдержанностью ответил он, козырнул непарадно и жестом пригласил полковника в свой КП.

Полковник отвёл приглашение лаконичным жестом, предъявил свои документы и сухо приказал:

– Товарищ капитан, вас срочно вызывает командующий фронтом. Следуйте за мной.

Это был порученец командующего московским Резервным фронтом Семёна Михайловича Будённого – маршала, который уже практически не владел реальной обстановкой, складывающейся на московском направлении и под рукою которого после нескольких дней упорных боёв не оставалось не только фронта или армии, но и резервной дивизии или хотя бы полка, которым, как последним щитом, можно было бы заставить Варшавское шоссе.

Старчак сунул за пазуху трофейный вальтер, планшетку с картой и сел в свободную люльку мотоцикла охраны, пристроил между колен приклад ручного пулемёта, укреплённого на металлической турели, и махнул порученцу, что готов в путь. В люльке было немного тесновато, ну да ничего, не просторнее и в окопе. Сразу почем-то вспомнились бои под Минском. Когда выбирались оттуда, в двухместный Р-5 втиснулись втроём, да ещё прихватили с собою двоих пленных немцев, важных «языков», которых не успели вовремя доставить в штаб фронта. Не бросать же добро.

Старчак невольно усмехнулся, вспомнив, как вывозили «языков»: положили их на нижние плоскости биплана по обе стороны фюзеляжа и закрепили стропами, чтобы не сдуло во время полёта. Пилот мрачно наблюдал за их работой и, наконец, не выдержав, сказал, что немцы на его самолёте, и без того перегруженном, явный перебор, и что если они начнут падать или самолёт будет плохо набирать высоту, он вынужден будет обрезать стропы. Стропы резать не пришлось. Немцев не сдуло. Правда, над Росью их атаковал «мессершмитт». Старчак в том полёте сел за пулемёт, который перед вылетом кто-то сбросил на землю, желая облегчить перегруженный биплан. Но Старчак приказал его погрузить обратно. И как в воду глядел. Атаку немецкого истребителя обнаружили вовремя. Он перебросил тяжёлый ПВ-1 на другой борт, не целясь, а просто по курсу дал несколько длинных очередей, одна из которых едва не задела корпус «месса», и тот отвалил в сторону. То ли скорострельный пулемёт действительно произвёл на немецкого истребителя сильное впечатление, то ли горючее в его баках кончалось, и пора было возвращаться на базу. А может, он таки разглядел на плоскостях своих соотечественников…

В броневике Старчаку места не нашлось. Там, тесно прижавшись друг к другу, сидели ещё несколько командиров и комиссаров. Зачем они приезжали на Изверь, Старчак так и не узнал. Они с любопытством выглядывали в дверной люк из-за приоткрытой бронированной плиты-дверцы, и в бледных их лицах прочитывалось явное нетерпеливое желание поскорее убраться отсюда в тыл. Старчак укутался в свой изрядно потрёпанный лётный кожаный реглан, кое-где посечённый осколками и за неимением времени так и не заштопанный, поглубже надвинул на голову тёмно-синюю с голубым кантом авиационную пилотку, поднял воротник и вскоре уснул. Сон освободил его и от скуки, и от развлечений дороги на Медынь.

Проснулся Старчак от довольно грубого толчка в бок. Так его будили разве что перед внезапной немецкой атакой. Но на этот раз его тормошил охранник-мотоциклист.

– Капитан! Капитан! Да приехали же! Эк разоспался на войне!

– Где ты тут увидел войну? – тем же грубоватым тоном, ещё не размыкая глаз, отозвался из глубины надвинутого на голову реглана Старчак. – Но если хочешь посмотреть на войну, я тебе могу это легко устроить.

Мотоциклист натужно, словно сдавливая внутри себя пружину, засмеялся, но отказаться не посмел даже вежливо. Старчак тоже не стал развивать дальше тему. И без того на душе было муторно.

Когда он открыл глаза, то прямо перед собой увидел несколько танков. «Тридцатьчетвёрки» и мощные КВ стояли вокруг закамуфлированного автобуса. Башни их были развёрнуты во все четыре стороны. Первой мыслью было: войска подошли! Резервы! Вот они, танковые бригады РГК, которые они так ждали! Но, хорошенько оглядевшись опытным глазом разведчика и диверсанта, тут же понял, что ошибся: других войск и техники, кроме этих одиноких, хотя и грозных машин, в окрестностях не наблюдалось. Полковник уже стоял у двери автобуса и жестом приказал следовать за ним.

Старчак вошёл в фургон командующего Резервным фронтом с тем же чувством решительности и одновременно смутной тревоги, с которым всякий раз забирался в самолёт, отправляясь на очередное задание в тыл противника.

Маршал сидел за столиком. На столике разложена карта. Столик небольшой, карта большая, и края её свешивались до пола. Карта новенькая, таких Старчак давно не видел.

– Ну, капитан, рассказывай, как воюешь? Что известно о противнике? Сколько человек в отряде? Какое вооружение и технику имеете? Как с боеприпасами?

Когда Старчак доложил о количестве штыков в отряде и что их сводное подразделение нельзя называть ни батальоном, ни полком, Семён Михайлович покрутил ус и покачал головой с укором:

– Ну-ну, капитан, не сгущай… А роты курсантов? А артдивизион? А зенитная батарея?

– То, что прибывает, практически сразу вводится в бой. А бой есть бой. Снова потери, снова некомплект. Курсантов практически кормить нечем. Прибывают, имея сухпаёк на сутки-двое. Вот и всё их довольствие. Хорошо, отбили трофейную полевую кухню…

– Сколько дней вы сможете продержаться теми силами, которые имеете в наличии?

– Сутки-двое, не больше. При условии, что немцы не усилят нажим и что нам будут приданы танки. Пока против нас действуют сапёрные части и разведка. Если пойдут основные силы, они сметут нас с шоссе за несколько часов.

– Ну уж и сметут!

– Вы, я вижу, товарищ Маршал Советского Союза, не верите мне? – выпрямился над картой Старчак. – Я вам докладываю реальное положение.

– Присядь, присядь, капитан. Успокойся. Как воюют курсанты?

– Курсанты дерутся храбро и умело. Рвутся в бой. Вчера отряд удачно контратаковал. Особо отличилась рота старшего лейтенанта Мамчича и батарея старшего лейтенанта Носова. Немцы применяют штурмовую авиацию. Во время бомбёжек гибнет много людей. Нам нужна поддержка с воздуха. Хотя бы несколько истребителей. И танки. Чтобы контратаковать, нужны танки. Мои десантники захватили у немцев танкетку, отремонтировали, установили пулемёт. К сожалению, вчера в бою мы её потеряли. В последние сутки характер артобстрелов изменился – немцы начали интенсивно обрабатывать фланги. Применяют тяжёлый калибр.

Будённый молчал. И только когда Старчак рассказал об изменении характера артиллерийских обстрелов, маршал рассеянно взглянул на него. На карте лежали сильная лупа в медной оправе, красный и синий карандаши. Будённый взял лупу, подвигал ею. Потом переложил на другой край столика цветные карандаши.

– Тяжёлый калибр? – переспросил он.

– Да, сто пятьдесят, не меньше.

– Подвёли со стороны Рославля?

– Может, со стороны Рославля, а может, перебрасывают с севера, из-под Вязьмы. Мы такую глубокую разведку не проводили. Видим, как и воюем, на три-четыре километры в глубину, не больше.

– А окруженцы идут? – вдруг спросил Будённый, резко меняя тему.

– Идут. Буквально вчера на наши позиции вышли остатки роты из сто тринадцатой дивизии. Выходят. Принимаем. Проверяем. И – в окопы.

– Правильно! Пополняйте ими роты. Они народ бывалый, пороху уже нюхнули. Знают что по чём. – И Будённый внимательно посмотрел на Старчака. – Или – как? Обдристанные идут? Ненадёжные?

– Всякие. В основном злые и раненые. Голодные.

– С оружием? Или винтовки в лесах побросали?

– И с оружием, и без оружия. Всякие. Даём трофейное. Воюют.

– Ну вот вам на первый случай и пополнение, капитан! Сколачивайте их во взводы – и в бой!

– Пополнение-то пополнение, если другого нет… Но там ваши люди… Заградзастава. С ними старший батальонный комиссар. Говорит, что действует по личному приказу товарища Мехлиса.

Услышав имя Мехлиса, Буденный встрепенулся. Спросил:

– Что такое? Какой ещё старший батальонный комиссар? Почему старший батальонный комиссар выполняет не свойственные ему функции?

– Вчера по его приказу чуть было не расстреляли остатки вышедшей роты. Той самой, из сто тринадцатой дивизии. А они в первом же бою показали себя с хорошей стороны. И теперь обороняют самый ответственный участок, у дороги.

– Чёрт знает что творится! Несколько дней «языка» взять не могут, а своих хватать… – Будённый швырнул карандаш, нахмурился и сделал знак полковнику, который всё это время сидел рядом. – Разберись-ка там. Что там за комиссар от Мехлиса? Люди выходят с оружием, дерутся, а они, сукины дети… Куда ж им теперь, в плен? – И повернулся к Старчаку. – Так сколько дней сможете удерживать свои позиции на Извери?

– Пока они атакуют небольшими группами. Видимо, думают, что у нас тут основательная, глубокая оборона. Иначе бы не бомбили наши позиции тридцатью «юнкерсами».

– Так что же вам нужно, чтобы продержаться вот здесь ещё двое суток? – И Будённый ткнул карандашом в голубую извилистую жилку Извери, которую перерезала чёрная стрела Варшавского шоссе.

– Две-три маршевых роты. Если дадите курсантов, то хватит и двух. И три артиллерийских взвода: один поставить в центре, а два по флангам. Побольше снарядов. Бронебойных, осколочных и картечь. Я думаю, что теперь они бросят в бой танки. «Сорокапятки» для борьбы с танками не очень эффективны.

– Как «не эффективны»? Ты же, капитан, хвалил своих артиллеристов!

– Они стреляли с близкого расстояния. А на прямой наводке орудия будут быстро уничтожены танками.

– Ладно, дадим. Всё дадим. И пушки, и людей. Продержитесь, капитан, ещё пару дней. Контратакуйте. Вот усилим вас, и сразу контратакуйте. Пусть они ещё хоть немного будут уверены в том, о чём вы только что сказали. Пусть они поищут брода. Здесь у вас очень удобная позиция.

– Для успешной контратаки нужны танки. Вот если бы несколько танков, товарищ Маршал Советского Союза? Тогда бы мы действительно могли попытаться атаковать направлением на Юхнов. – Старчак скользнул пальцем вдоль шоссе, к Угре. – У нас тут были оборудованы хорошие позиции. После контратаки – ещё две роты пополнения, чтобы закрыть фланги. Тут, у Палаток, у них налажена переправа.

– Как «переправа»? Разве мост не взорван?

Приказ уничтожить мост через Угру в случае прорыва фронта и приближения колонн противника к Юхнову был отдан Старчаку. За взрыв моста он отвечал головой.

– Мост мы взорвали. Приказ выполнен. Но они восстановили его. А рядом навели понтонную переправу. Ещё раз взорвём мост и уничтожим понтоны. Тогда они на Угре ещё сутки провозятся.

– Надо вернуть Юхнов! – вскинул брови Будённый.

Старчак ничего не ответил. Чтобы вернуть Юхнов, возможно, будет достаточно и батальона с танками и артиллерией. Но чтобы удержать его, мало будет и полка. Однако Старчаку хотелось сказать не это. Услышав о Юхнове, Старчак подумал, что для того, чтобы атаковать Юхнов, у него нет конницы и сабель…