Сказки для взрослых девочек (сборник)

Возвратившись из санатория, о котором она часто потом вспоминала с благодарностью, Ольга легко вошла в привычный ритм жизни. Теперь она справлялась с делами без проблем. Единственное, что ее смущало, – во второй половине беременности она слишком уж раздулась и отяжелела. К новому году Ольга сама себе напоминала огромную бочку, доверху налитую жидкостью. В прошлую беременность с ней такого не происходило, хоть и рожала она своего сына-богатыря трудно. И Ольга отправилась к Вере Ивановне.

Доктор встретила ее радостной улыбкой, которая, однако, вскоре увяла – выглядела ее пациентка не очень хорошо. Живот Ольги был слишком уж велик для срока, который они определили раньше.

– Вас что-то беспокоит, Ольга Арнольдовна? – мягко спросила врач, усадив пациентку напротив.

– Как будто ничего особенного, Вера Ивановна, – отозвалась Ольга, – только живот у меня, по-моему, больше, чем нужно, и я стала очень неуклюжей, просто на удивление. Еще ноги сильно отекают. А когда поднимаюсь по лестнице, то задыхаюсь, через каждые три ступеньки останавливаюсь.

– А рвоты не было? – насторожилась врач.

– Нет, – ответила Ольга.

– Ну что ж, Ольга Арнольдовна, приступим к осмотру, – сказала Вера Ивановна и принялась осторожно переводить Ольгу из кабинета в кабинет, от одного аппарата к другому.

В результате всех этих хождений, заметно утомивших Ольгу, доктор сделала заключение:

– Страшного пока что ничего не происходит, дорогая, но следить за вами придется очень внимательно. Пока что я могу сказать только, что у вас на этот раз многоводие, есть такой диагноз в акушерстве. Почему это происходит, часто нельзя определить. К счастью, степень нарушений не слишком велика и прерывать беременность необходимости нет. Но полечиться придется. Я бы советовала вам в первую очередь попринимать препараты, улучшающие микроциркуляцию, и витамины. Нужны очень хорошие поливитаминные препараты с добавлением минералов. И еще следует ограничить нагрузку. На этот раз я не стану советовать вам ходить как можно больше, нет. И считаю своим долгом предупредить, что, возможно, придется прибегнуть к кесареву сечению.

Слова врача сильно огорчили Ольгу. Ей было страшно даже думать о том, как отреагирует на эти новости Лео.

Муж, увидев ее, сразу понял, что дела не слишком хороши.

– Ты ведь была у Веры Ивановны, солнышко? – тревожно спросил он. – Что она сказала?

Пришлось рассказать ему все как есть. Лео, к удивлению Ольги, не впал в отчаяние, а задумался.

– Так, – произнес он спустя несколько минут, – значит, с работой мы пока повременим. Завтра же повезу тебя на консультацию к медицинским светилам. А затем будем решать, что делать дальше. Спору нет, мне очень хочется дочку, но ты мне дороже, Ольга.

Голос Лео подозрительно задрожал, в глазах появилась боль. Он подошел к жене и крепко обнял ее. И, помолчав несколько минут, добавил:

– Без дочки я обойдусь, а без тебя уже нет, мое солнышко. Без тебя мне теперь нет жизни. И ты, пожалуйста, помни об этом всегда, милая, прошу тебя.

Лео был непривычно серьезен, и Ольга поняла, что действительно много значит для него. Это придало ей сил.

– Я справлюсь, дорогой, обязательно справлюсь, если ты будешь рядом, – ответила она, глядя в бездонные черные глаза. – В тебе моя сила, Лео.

Он зарылся лицом в ее волосы, и она почувствовала, как задрожали его плечи. Ольгу захлестнула волна нежности к этому замечательному мужчине, которого она когда-то считала законченным эгоистом. Но все равно ведь полюбила, несмотря ни на что.

– Пойдем, милый, – сказала она тихо и очень ласково, – нас ждет сын. А дочку я все равно тебе рожу.

На следующий день Ольгу осмотрели лучшие специалисты, каких только смог отыскать Лео. И все в один голос сказали, что положение, безусловно, серьезное, но не безнадежное. Беременность можно выносить до конца, если быть очень осторожной и скрупулезно выполнять врачебные предписания.

Для Ольги начались трудные дни. Поскольку никто из врачей не мог сказать, по какой причине обрушилась на нее напасть под названием «многоводие», лечиться приходилось словно с завязанными глазами. Но тем не менее лекарства и процедуры, ей назначенные, приносили пользу – живот стал не таким огромным. Довольно часто приходилось делать УЗИ, и исследование показывало, что с малышом все в порядке, хотя шевеление ребенка она чувствовала намного слабее, чем во время первой беременности. А один раз Ольга испугалась до смерти, когда услышала, что у нее в животе что-то булькает. Лео тут же отвез ее в больницу, и ей сделали небольшую операцию – выпустили немного околоплодной жидкости с помощью толстой иглы. После этого бульканье больше не повторялось, но Ольга теперь была все время настороже и очень уставала от этого.

В общем, зима выдалась для нее непростой. Лео тоже весь извелся, глядя на жену, он даже похудел и утратил свою обычную самоуверенность. Его пугали малейшие изменения в состоянии Ольги. К тому же на животе у нее появились очень грубые, некрасивые растяжки. Лео заволновался еще сильнее и снова повез жену на консультацию.

– Это симптом, безусловно, нехороший, – заметил пожилой мужчина-врач, – и, нужно думать, нам все-таки придется делать кесарево сечение. Но мы будем оттягивать этот момент как можно дольше. Пока с ребенком все в порядке, будем ждать.

В тяжелом, напряженном ожидании прошел март. А в начале апреля стало ясно, что дальше тянуть нельзя. Ольгу забрали в больницу и стали готовить к операции. Лео не находил себе места. В решающий день, когда Ольгу увезли на коляске и массивные белые двери операционной плотно закрылись за ней, он принялся мерить шагами коридор возле палаты, вход в которую был ему заказан. Лео думал, что, будь он там, рядом с женой, ему было бы легче. Но потом понял, что просто не перенес бы вида крови. Ведь это ее кровь. Кровь женщины, дороже которой у него нет никого на свете. Женщины, без которой его жизнь потеряла бы смысл и стала ненужной.

Пришла пожилая уборщица с ведром и принялась наводить чистоту. Она с сочувствием поглядывала на мужчину, позеленевшего от волнения и не способного ни минуты постоять на месте. Не выдержав, спросила:

– Что, жену вашу там оперируют?

– Да, – отозвался Лео, обрадованный тем, что может хоть с кем-то обсудить наболевшую тему, – кесарево сечение делают. Многоводие у нее. По-моему, это длится уже целую вечность.

– Ну, это всегда так кажется, – утешила его пожилая женщина. – А на самом деле не так уж и долго. Думаю, с минуты на минуту все закончится.

Лео взглянул на нее с благодарностью. Сейчас он был рад любому утешению. И тут из-за двери раздался громкий, требовательный крик. Ребенок заявил о своем приходе в этот мир. Его дочурка!

– Вот видите, а вы говорили «вечность», – улыбнулась уборщица. – Вон как кричит. Мальчик?

– УЗИ показало девочку, – расплылся в улыбке Лео и вдруг снова напрягся. – А жена? Почему ее не слышно?

– Ну вы даете, папаша, – усмехнулась всезнающая уборщица, – она же под наркозом еще.

И тут распахнулась недоступная для Лео дверь и на пороге возник врач, стягивающий на ходу резиновые перчатки. Его зеленый хирургический костюм был кое-где испачкан кровью, и Лео стало плохо при мысли о том, что это кровь Ольги. Но он удержался на ногах и шагнул к врачу, тревожно вглядываясь ему в лицо.

– Все в порядке, Леопольд Валерьянович, не волнуйтесь, – сказал тот с довольным видом. – Девчушка у вас родилась чудесная. Никаких изъянов, просто прелесть, а не ребенок. А к жене можете пойти сразу же, как только ее отвезут в палату. Ее все время надо понемножку поить. Сможете?

– Ну конечно, доктор, какой разговор! – У Лео отлегло от сердца. – Значит, все прошло нормально?

– Совершенно нормально, дорогой вы мой, – отозвался врач, уловив тревогу в его голосе, – как в учебнике по акушерству.

Последующие дни Лео помнил не слишком отчетливо. Ольга тяжело выходила из наркоза, и он очень волновался за нее. Однако малышка чувствовала себя хорошо, и это безмерно радовало.

Когда Ольга пришла в себя настолько, что могла разговаривать, перед супругами встала проблема, которую они не успели обсудить, – как назвать ребенка?

– Только никаких Евпраксий, Лео, – заявила Ольга. – Я очень хорошо относилась к твоей тетушке, ты это знаешь, но дочку хочу назвать нормальным, современным именем.

– Да разве я возражаю, любовь моя? – удивился Лео. – Какое имя тебе нравится?

Ольга, уже приготовившаяся к небольшому сражению, сразу смягчилась и улыбнулась.

– Я так люблю тебя, Лео, – совершенно непоследовательно произнесла она. – А дочку хочу назвать Светланой, Светочкой. Она ведь у нас действительно как волшебный цветик-семицветик.

– Замечательно, – охотно согласился любящий муж, – голосую за твое предложение двумя руками.

А следом возникла проблема куда более серьезная – молока у Ольги на этот раз не было совершенно. Она загрустила, а Лео пошел советоваться с врачами. Совещались всем коллективом. Наконец молоденькая аспирантка подсказала, что на втором этаже совсем юная девушка родила отличного пацаненка, но сразу же от него отказалась. А молока у нее много.

– Грудастая такая девчонка, крепкая, здоровая, судя по анализам, – добавила аспирантка. – Если уговорите, из нее получится хорошая кормилица. Только девчонка эта не прочь погулять и выпить; мне кажется, ее нужно будет держать в ежовых рукавицах.

Идея была одобрена, и Лео отправился на переговоры. Увидев интересного, прекрасно одетого джентльмена, Елка (так ему представилась девушка) приосанилась. Она считала себя очень привлекательной особой, способной вскружить голову любому мужчине. А с пацанами она больше связываться не собиралась – вон чем это заканчивается: она оказалась в роддоме, а Витька вильнул хвостом, только его и видели. Не зря девчонки в училище говорили, что для красивых девушек «папики» – самое то. Этот мужчина вполне тянул на «папика».

Но когда Лео изложил свою просьбу, Елка замахала руками.

– Вы что, дядя, сбрендили? – возмутилась она. – Решили из меня корову дойную сделать? Не выйдет. Я и так еле дождалась, когда рожу и избавлюсь от этого ублюдка. Витька-то меня и знать не захотел, когда выяснилось, что я беременна, а делать аборт было уже поздно.

И она горько расплакалась, размазывая слезы по свеженькому, но утомленному личику.

– Высморкайся, – сочувственно сказал Елке Лео, протягивая ей белоснежный носовой платок. – Такое случается на каждом шагу. Нам, мужикам, верить нельзя. Ты что, не знала?

Елка вытаращила на него глаза.

– Но вы-то на своей безмолочной телке женились, – жалобно проговорила она, – а Витька… Сама, сказал, в это влезла, сама и выбирайся, а меня не впутывай. Раньше, сказал, думать надо было. А мне камень на шее ни к чему.

И Елка опять разрыдалась, горше прежнего.

– Ну-ну, – успокаивал ее Лео, – не реви. Жизнь ведь на этом не заканчивается. Будет и у тебя семья когда-нибудь. И муж будет, и дети. Это если поумнеешь, конечно, и глупости делать перестанешь.

– Так я думала, он меня любит. – Елка снова приготовилась зарыдать. – А он…

Но Лео остановил готовый обрушиться водопад девичьих слез, взяв молодую маму за плечи и повернув лицом к окну холла, в котором они вели эти нелегкие переговоры.

– Все. Забудь о нем, девочка. И не смей больше унижаться и просить. Он просто мерзавец, этот твой Витька. А ты должна думать о том, как жить дальше. От ребенка что, насовсем отказалась?

Она удивленно посмотрела на него заплаканными глазами и кивнула головой.

– А что я с ним буду делать? – озвучила Елка свое решение. – У меня только батя, он меня из дому выгонит, если узнает, как дело обернулось. Он думает, что я на практику поехала, я ведь в кулинарном училище учусь. Училась, вернее. Теперь уж и с училищем попрощалась. Кто же меня обратно-то возьмет?

И она снова приготовилась разрыдаться.

– Ну, с этой бедой я тебе помогу, не волнуйся. А об остальном сама должна думать. А сейчас, мне кажется, мое предложение для тебя как раз то, что нужно. Поживешь у нас, придешь в себя, подумаешь, как жить дальше станешь. С батей твоим я тоже поговорю, а как же. От него ничего скрывать не стоит. Нельзя свою жизнь на лжи строить, девочка. Ты запомни это и думай, хорошо думай, прежде чем поступки совершать. Так тебе гораздо легче будет, поверь.

– Что вы такое говорите? Батя же меня убьет… – Девочка опять всхлипнула.

– Не убьет, не бойся. А я хорошо тебе заплачу. Благодаря этим деньгам тебе легче будет строить свою жизнь. Договорились?

Елка шмыгнула носом и кивнула. Этот мужчина говорил с ней так просто и доброжелательно, что с нее вмиг слетела шелуха полудетских глупостей.

– Ну, вот и хорошо, – заключил Лео. – Значит, прямо завтра-послезавтра и переберешься в нашу квартиру, как только тебя выпишут. Молоко-то еще есть?

– Хоть залейся. – Девушка улыбнулась сквозь слезы. – Могу и троих выкормить, если надо.

– Троих не троих, а двоих придется, – пробурчал Лео себе под нос и ушел, пообещав девчонке зайти к ней еще раз сегодня вечером.

Где Лео был потом и что делал, он никогда не рассказывал. Маршруты его передвижения знал один лишь Леша, но он был кремень, никогда о действиях шефа не распространялся. В результате всех этих маневров девушка Лена, как звали ее по-настоящему, встретилась вечером в холле роддома со своим отцом. Мужчина побледнел, когда увидел свою дочь, такую несчастную, в куцем больничном халатике и тапках не по размеру.

– Ленка, – проговорил он сдавленным голосом, – дочка…

И шагнул ей навстречу. Девушка, увидев его глаза, бросилась отцу на грудь и разрыдалась.

– Прости меня, батя, прости! – шептала она. – Дура я, дура последняя…

– Что уж теперь себя корить, когда дело сделано? – утешал ее этот суровый мужчина, который, казалось, не умел улыбаться. – Я на пацаненка хочу посмотреть. На кого он похож, дочка?

– Не знаю, я его не рассматривала, – растерянно ответила Лена. – Он же ублюдок.

– Не ублюдок, девочка, – строго поправил ее отец, – а твой сын и мой внук.

А когда он увидел мальчонку, похожего, пожалуй, на него самого, вдруг расплылся в счастливой улыбке.

– Тебе этого не понять, Ленка, – проговорил мужчина смягчившимся голосом, – я всегда о сыне мечтал, а ты мне вдруг внука подарила. Я ведь еще не старый, подниму на ноги богатыря этого и человека из него сделаю. Тогда и помереть можно будет со спокойной душой.

Застыв, Лена слушала эти речи с огромным удивлением и вдруг поняла, что в ее жизни все еще может обернуться совсем не так плохо, как ей казалось.

Через два дня повеселевшая девушка переселилась в квартиру Марианны Семеновны вместе с двумя малышами и няней. И началась у нее совсем другая жизнь. Нужно было заботиться о сыне, кормить грудью его и еще маленькую девчушку (которую она называла Светик-семицветик), а для этого необходимо было хорошо питаться и высыпаться. Марианна Семеновна тоже включилась в процесс, с удовольствием заботясь о маленькой внучке. Ольга и Лео заходили к ним каждый день. Время от времени появлялся и Михаил Иванович, отец Лены, который наглядеться не мог на своего внука и уже готовил для него уютную детскую комнату.

Вот так переплетаются подчас людские судьбы в клубок, который потом никак не размотать. Две семьи, живущие до этого как бы на разных полюсах, оказались связанными между собой крепче, чем цепями. Лена стала чуть ли не родной для Ольги и Марианны Семеновны. Они баловали молодую маму, как могли, а та расцветала в лучах их доброты, словно цветок на весеннем солнышке.

Ольге пришлось еще раз побывать в замечательном санатории, где ее лечили прошлой осенью. Теперь женщину беспокоил багровый рубец на животе и следы растяжек, на ее взгляд, уродовавшие ее тело.

– Ну, рубец со временем посветлеет, с ним никаких проблем нет. Хотя мы, конечно, немного поможем процессу заживления. А с растяжками придется поработать, да. Но и здесь все поправимо, – утешила Ольгу знакомая доктор. – Вот как, значит, аукнулся стресс ваш.

– Вы считаете, это как-то связано? – удивилась Ольга.

– Мне кажется, да, – задумчиво сказала доктор. – Стресс очень коварен, и лучше уж, по возможности, его избегать. Как шутят врачи, «не можешь снять стресс, не надевай его».

Ольга была очень удивлена, но все, что говорила врач, ее советы и рекомендации мотала на ус. Результатами пребывания в санатории она осталась довольна, и Лео был рад.

– Для меня это не так уж важно, солнышко, – уверял он Ольгу, – но если тебе так неприятно видеть рубцы и растяжки на своем теле, очень хорошо, что ты от них почти избавилась.

А в далеком Мюнхене привыкали к семейной жизни Нина и Вальтер. И это оказалось не так легко, как можно было предположить поначалу. В первые недели все шло и правда замечательно. А потом Нина почувствовала какое-то напряжение в отношениях с мужем. Причем к Мишке Вальтер относился очень хорошо, тут ей не к чему было придраться. Он уделял пасынку очень много внимания, учил его тому, что может понадобиться мальчику в будущем. И уже всерьез подумывал о том, куда отправить его учиться, чтобы Мишка и образование достойное получил, и от дома был недалеко. «Дети ведь такие податливые, – говорил Вальтер Нине, – легко могут в дурную компанию попасть, а выбираться потом из неприятностей будет гораздо сложнее». Такого отношения к своему сыну Нина, честно говоря, не ожидала и была тронута. Но в то же время между ней и Вальтером как будто черная кошка пробежала – наедине с ней муж вел себя очень сдержанно и даже напряженно. Нина терялась в догадках. «Если я его не устраиваю как женщина, тогда уеду обратно, – сердито думала она, – держаться за него не стану, пусть не думает. И сына ему не оставлю, нет». Но когда она представляла себе, как возвращается с Мишкой, только-только начавшим привыкать к новым условиям, в свою прежнюю квартиру, к прежней жизни, на душе становилось мрачно и хотелось реветь белугой. «Вот черт! – ругалась Нина про себя. – И поговорить по душам не с кем». Приходилось все решать самостоятельно. Ольга была далеко, а проблема была настолько деликатной, что ни по электронной почте, ни в скайпе ее не обсудишь. А Вальтер между тем становился все мрачней.

Наконец Нина не выдержала. Как-то вечером после ужина, когда Мишка ушел в свою комнату, она начала нелегкий разговор.

– Вижу, ты не очень доволен нашей совместной жизнью, Вальтер. Наверное, ты поспешил, решив жениться на мне. Но ведь все еще можно исправить. Я могу уехать обратно, и ты снова обретешь свободу. Только Мишку жалко, конечно, но уверена, он меня поймет.

– Как это уехать, Нина? – оторопел Вальтер. – Ты ведь теперь моя жена, и это уже нельзя изменить.

– Да, Вальтер, я действительно твоя жена и стараюсь делать все, чтобы тебе было хорошо. Но мне кажется, что ты с каждым днем становишься все мрачней и все больше отдаляешься от меня. И я не пойму почему. Возможно, я не та женщина, которая тебе нужна.

– Брось говорить глупости! – сердито воскликнул Вальтер. – Ты именно та женщина, которую я искал. Но ты слишком уж сдержанна со мной в повседневной жизни и особенно в постели. Как будто следишь все время за каждым своим словом, за каждым движением. Мне тяжело это видеть. Я хочу свободы в отношениях. И, если желаешь знать, хочу такой любви, как у Лео с Ольгой. Они, когда смотрят друг на друга, оба светятся, никого вокруг не видят, и никто им не нужен. Но такую любовь нельзя ни купить за деньги, даже за очень большие, ни потребовать от жены. Мне очень плохо, Нина. Мы живем вместе уже несколько месяцев, а ты по-прежнему закрыта от меня на все замки.

Нина опешила. Оказывается, это она во всем виновата? Она действительно сдерживалась изо всех сил, чтобы не выдать, что с каждым днем она все больше влюбляется в этого мужчину, все больше хочет близости с ним. Но они ведь не на равных. И он женился на ней не по большой любви, как Лео на Ольге, а просто потому, что ему нужна была славянская жена и сын. К Мишке-то ведь он вон как относится.

– А ты сам, Вальтер, разве ты любишь меня? – пошла Нина в атаку, забыв об осторожности. – Насколько я понимаю, тебе не так уж важно, кто рядом с тобой в постели. Но славянская жена тебя вполне устраивает, она нетребовательная и хозяйственная. Разве не так? И ты считаешь, что за все, что дал моему сыну и мне, можешь требовать от меня любви? А я думаю иначе. Чтобы получить любовь, ее вначале нужно дать. И мужчина здесь – активная сторона. Меня, во всяком случае, так воспитали. И я не могу стать другой. Лео, между прочим, каждый день говорит своей Ольге о любви и доказывает свои слова на деле. А ты хочешь получить все без усилий. Я ведь и так выполняю все, что положено жене. И в ласках тебе не отказываю. Мне, если хочешь знать, мало того, что ты даешь в постели; если говорить честно, я надеялась на большее.

– Бог мой, Нина! – взревел Вальтер. – Да я хочу тебя до умопомрачения, но как подумаю, что ты со мной вроде как повинность отбываешь, так сразу и скисаю. А ты что, меня хочешь? Ты разве меня любишь?

У Нины отлегло от сердца. Вот ведь как бывает, когда сходятся два болезненно гордых характера. Но, чтобы построить семейное счастье, кому-то из них придется уступить. И она была готова это сделать.

– Вальтер, дорогой мой, ну конечно же, я люблю тебя, и с каждым днем все больше! – заявила она, нежно глядя на мужа. – И хочу тебя. Хочу каждый день, но ты всегда такой напряженный, что я не решалась открыть тебе свои чувства.

– Правда, любишь? – У Вальтера заблестели глаза. – Правда, хочешь? И сейчас хочешь?