Дом близнецов

Фрак был в самую пору.

В зеркале Валентин увидел свой новый облик. Ну и жук! Лацканы были украшены стразами. В манжетах белой рубашки запонки из рубинов. В галстуке булавка из серебра в пыльце бриллиантов (подделка?).

Слуга подал мужские бальные туфли.

— Черный цвет, сэр.

— Как удалось так быстро пошить? — Валентин пытался запрятать тревогу.

— У костюмера в коллекции тысяча разных костюмов, подобрать подходящий к вашей фигуре несложно, он кое-где только поправил.

У крыльца ждал мерс, хотя идти было триста метров.

— К дому хозяина принято подъезжать, — сказал водила, опережая вопрос.

Сели. Подъехали.

Свет ярко горел только в нижнем этаже, в левой стеклянной лапе бесстрастного сфинкса. Именно там он вчера засек длинный стол.

— Туда, — указал шофер.

У входа гостя караулил грум, который провел Валентина из вестибюля к высокой двери. Все! Он вошел в залу для ужина. Из-за стола к нему устремилось множество взглядов. Ого, да тут расселась куча народу, где они только прятались? Новая рука показала свободное место с табличкой «гость № 3». Та же рука отодвинула венский стул цвета слоновой кости. Валентин уселся и бегло огляделся, стараясь сдержать дух. За просторным овальным столом сидела целая компания, десять — одиннадцать человек. Но!

Но никаких близнецов, никаких похожих друг на друга молодых мужчин среди гостей не было. Хотя…

Хотя были два симметричных лица, две девушки-близняшки, блондинка и брюнетка в туниках с бретельками на голых плечах, в черных атласных перчатках до локтя. Они сидели прямо напротив него. Одна тут же водрузила на нос темные пляжные очки. Это были те самые девицы, которых он видел в бинокль. Надо же! Валентин пережил тайный шок. Он-то думал, что до конца миссии осталась минута. Увидеть двух близнецов-братьев, подойти, объявить прилюдно волю родителя отверженной паре: «Вы наследники», — признаться в обмане хозяину и дождаться поджопника… бай-бай, господа.

Во главе стола сидел… — вот так номер — секретарь. Только он сильно постарел за минувший день. Вчера и утром это был молодой гибкий предупредительный человек лет двадцати пяти, интеллектуал-проныра, жук с усиками комика, а сейчас это был повелительный безусый господин под сорок с мрачным нелюбезным лицом. Неприятный субъект с горькими складками властного рта и глазами дирижера классического оркестра. Такие глаза всегда караулят. И все же! При всей разнице лет это был секретарь, только вдруг состаренный гримом на 20 лет…

— Вы чем-то удивлены, дон Клавиго? — спросил хозяин. — У вас такое лицо, словно мы с вами прежде встречались?

А вот голос хозяина сыщику был незнаком.

На фоне строгости дресс-кода для гостей сам мэтр был одет очень свободно: апельсиновой корки свитерок из кашемира с горловиной до подбородка и просторная куртка из черной замши, кое-где отделанная осколками вшитых зеркал. На хозяина с потолка был то ли случайно, а скорее с умыслом, направлен острый луч подсветки, и, когда тот шевелился, от зеркальной чешуи начинали отскакивать капли света, как на дискотеке. «Дешевка», — подумал Валентин. И тут заметил брюки хозяина. Они были из рыжего вельвета, точь-в-точь такие носил покойный Клавиго. Это странное совпадение ему не понравилось.

— Нет, нет, мы не встречались, — поспешно ответил обманщик.

Князь заметил эту поспешность и, пометив спешку выразительной паузой, продолжил:

— Я полиглот. Свободно говорю на семи языках: русском, немецком, английском, итальянском, французском, иврите… но на нашем ужине собрались люди, говорящие на разных наречиях.

Князь, говоря по-русски, мгновенно переводил сам себя…

— Как же мы будем понимать друг друга? Очень просто, в моем доме и парке разлит аромат мандрагоры, это уникальный проводник для чтения мыслей. Каждый из нас уже притянут друг другу незримой паутиной того, что я называю мандраж. Но чтобы паутина окрепла и не рвалась от пустяков, предлагаю тост за нашу встречу.

С двух сторон стола появились два гарсона: на подносах узкие бокалы с чернильной жидкостью.

— Пьем до дна. Я выпью первым. Волшебный вкус вина Кортон Шарлемаль, куда добавлено несколько капель блаженной отравы, — и мы будем около двух часов отлично понимать чужие слова, и проживем без переводчиков. За мандраж!

Хасид в широкополой шляпе, сидевший напротив хозяина на другом конце стола, вежливо отказался пить непонятно что:

— Виктор, я тоже говорю на главных языках Европы.

Князь не настаивал:

— Идея кошерной еды безупречна…

Все прочие взяли бокалы.

— Добро пожаловать, профессор, в наш совершенный мир, — сказал фон Боррис, — в Хегевельд, в мой заповедный лес, на остров гармонии, в мой дом, на очередное застолье в нашем клубе бывших самоубийц. Вы можете подумать: разве могут на свете существовать бывшие самоубийцы? Могут. Так мы называем тех, кто хотел свести счеты с жизнью, но ему помешала роковая случайность. И после нескольких неудачных попыток они решили жить до конца и вылечились от тяги.

«Он словно прочел мои мысли», — подумал детектив.

— Здесь мы все чуточку помешаны на смерти, но это исключительно ради остроты разговора. Здесь никто не умрет. А если верить моему приятелю Витгеншейну, то смерть вообще нас не коснется, поскольку не может быть фактом человеческой жизни. Пока ты жив, ее еще нет, а когда она есть, тебя уже днем с огнем не найти.

О, черт, досадовал про себя Валентин, весь первоначальный план пошел насмарку. Тех, кого он искал, на ужине не было. Может, близнецы появятся позже?

Тем временем хозяин продолжил:

— Знакомьтесь господа, это дон Клавиго, которого я давно поджидал. Итальянский филолог. Наполовину испанец. Родом из Кордовы. Архивариус. Библиотекарь. В недавнем прошлом директор одного закрытого ватиканского архива. Специалист по средневековой алхимии. Профессор. Ныне обитатель Турина. Консультант Туринского египетского музея мумий. Автор замечательной работы о том, что философский камень вовсе не выдумка, а один реальный зашифрованный артефакт. А еще он специалист по корням мандрагоры. Наш гость привез мне в дар редкий корень из своего частного огорода в Гареццио, который, надеюсь, добавит эффекта в работе нашей клиники нетрадиционных методов лечения. Клиника в августе возобновит работу и начнет прием клиентов. Ремонт почти завершен. Корень в подарок — это так называемый Палач. К сожалению, Книга Комментариев к Палачу пока недоступна. Господин Клавиго почему-то поостерегся привезти мне купленный и оплаченный загодя на треть раритет… Но не будем спешить. Пятнадцать лет я ждал этой минуты, подожду еще Пятнадцать минут. Вот-вот позвонит мой секретарь и прояснит ситуацию.

«О чем это он?» — подумал Валентин.

— Знакомьтесь, профессор, это моя падчерица Герда.

Девушка-блондинка, сидевшая напротив Валентина, кивнула и соблазнительно улыбнулась.

Он узнал в ней красотку-купальщицу с осиной талией.

И тоже кивнул. И улыбнулся. Как смог.

— Это еще одна моя падчерица Магдалина. Магда, сними очки! Покажись.

Девушка-брюнетка, сидевшая слева от Герды, сняла пляжные очки в квадратной оправе по моде 20-х годов и в свою очередь улыбнулась… насмешливо и враждебно. Две юные фурии были настолько похожи, что Валентин не смог скрыть своего удивления. Его растерянность была тут же замечена.

— Да, очень похожи, даже я, формальный отец, путаю, кто есть кто. Но я называю девушек дочками и прошу своих баловниц носить опознавательные знаки, хотя бы перчатки, очки, заколки. Другая стрижка, а еще лучше парик. Скажем, у Герды седой фокстрот в духе Мэри Пикфорд, а у Магды смоляной слоуфокс из перьев черного лебедя с оглядкой на Полу Негри…

— Но, папа! Перчатки. Парики. Заколки. Их же так легко поменять, — рассмеялась Герда. — Нет, нет, Клавиго, есть более верное средство нас не путать. Магда, покажи ему свой язык.

— Прекрати!

— Ну, покажи… Я тебя очень прошу…

— Покажи, я разрешаю, — сказал князь.

— Черт с вами! — Магдалина зло показала кончик языка новичку.

Ну и клюв…

«Она определенно меня невзлюбила…»

— А вот мой, смотри, — и Герда с наслаждением выпустила из просвета между зубов несоразмерно длинный язычище. Настолько непристойный и влажно сверкающий розовым, что Валентин невольно отвел глаза. На конце языка сверкало ядрышко пирсинга.

— У меня пирсинг, у Магды нет. А еще нас можно узнать по родинкам, — продолжала дерзить Герда. — Смотрите, Клавиго, у Магды родинка на щеке, а у меня на груди.

И она, оттянув край туники, показала крупную махровую родинку на вершине правого полуокружья.

— Браво! — зааплодировал еще один участник застолья. Это был уже знакомый Валентину господин костюмер Валерий Адонис. Он сидел на расстоянии двух пустых стульев от хозяина.

Князь хмуро сдул взором овации родинке и языку.

— С господином костюмером, дон Клавиго, вы уже знакомы. Хотя Валерий Адонис не входит в наш ближний круг, и людей из обслуги я обычно к ужину не приглашаю, но сегодня день абсолютных исключений. Это старший егерь Мак Око, рядом мой старший псарь Вася Цап, далее наш старший конюх Тимур Фишер, а замыкает ряд наш старший садовник Цезарь Череп, впрочем, с ним вы уже познакомились.

Валентин не успевал поворачивать голову, чтобы не отстать от беглого списка хозяина. Впрочем, никто из названых господ ни единым движением не выдал себя, и кто есть кто, гость не разобрал, за исключением смотрителя оранжереи, которому ночью вручил корень покойника.

Все четверо были одеты точь-в-точь, как он сам: фрак, белая рубашка, уголок платка во фрачном кармашке, заколка для галстука.

Тут хозяин взял многозначительную паузу.

— Господин Клавиго. Слева от меня мой близкий друг, певец, владелец уникального голоса в три октавы, контр-тенор, тоже наполовину итальянец, но обрусевший, из славного рода Фаринелли, где были, слава Богу, не только кастраты. Неподражаемый Аир Фаринелли! По кличке Фарро.

Обрюзгший безобразного вида большеголовый толстяк с шевелюрой Бетховена, с веками льва на бабьем лице, с огромным пивным животом, над которым покоилась грушей вислая грудь, толстяк, облаченный в необъятный концертный фрак с волнами из шелка на манер жабо, вяло кивнул, практически не поднимая глаз. Он не скрывал своей скуки и отрешено вертел в руках головоломку, пытаясь разобрать медные петли.

— Фарро, будь любезней к профессору, подними-ка свою задницу, корифей.

Певец подчинился, привстал и кивнул, слегка развернув к новичку свою скучную физию. Но изобразить любезность не смог.

— Сядь, невежа, — сказал фон Борисс и продолжил представление гостей. — Наискосок от вас, профессор, наша домашняя пифия, ее настоящего имени мы не знаем, вот почему ей разрешено носить маску. Хотя, согласитесь, сидеть в маске во время ужина некрасиво. Потому мы наказали пифию немотой. Говорить за нее будет моя внучка Катя по прозвищу Кукла. Вместе они составляют единое тело пифии. Голову и рот. Эта двойка — самая важная пара за нашим столом. Они воплощают нашу цель — избавить человечество от тайных мыслей. Вскрыть черепа лжецов и отменить все тайны мира.

«Ого!» — насторожился Валентин-Клавиго.

— Пифии принадлежит право пророчества и делопроизводство малого суда. Не спешите попасть ей на язык, профессор. Это всегда сюрприз.

«Если есть суд малый, значит, есть и большой», — подумал обманщик и втайне поежился.

Немолодая высокая дама в венце из стекляруса, в горжетке из перьев, в бархатной полумаске любезно кивнула гостю и обняла рукой в перчатке прелестную большеглазую девочку лет семи с большим белоснежным бантом на круглой макушке. Только алый горошек сменился черным.

«Так вот кто пробежал утром мимо окна», — сказал себе Валентин.

— Ты настоящий профессор? — важно спросила Кукла.

— Да, — ответил детектив как можно приветливей.

— Жаль, лучше бы ты был шпионом, — сказала девочка.

Все рассмеялись, а князь погрозил пальцем.

— Итак, дон Клавиго, мои падчерицы-близняшки Герда и Магда, мой певец Аир Фаринелли, моя Пифия в двух лицах — это мой малый двор. Моих верных слуг я уже назвал. А это наш дружеский круг. Знакомьтесь. Художник Гай Розов. Его задача — закончить, наконец, портрет малого двора. Мы стоим группой в большой зале. Там осталось дорисовать только мое лицо. Увы, я не умею позировать. Эта храбрая девушка — фотограф Катрин Аис, она снимает альбом интерьеров нашей виллы и парка для издательства «Галлимар», а заодно шлепает репортаж о клинике для журнала «Шпигель». И, наконец, беллетрист Даниил Протей, который делает для издательства «Ферлаг» книгу моих интервью. Она будет называться «Лекарство от рака, или Диалоги успеха».

— Диалоги триумфа, — поправил беллетрист.

Валентин бегло отмечал про себя: художник — бледнолицый юнец в стиле готов с губами вампира, в шлеме авиатора; фотограф — бритоголовая девушка-панк с тату на плече, писатель — человек без примет, с шеей красного индюка.

— Там наш связник, бравый солдат Курц, — показал князь в сторону, где у стеклянной стены за столиком сидел радист в наушниках из черного эбонита. Перед ним громоздилась нескладная военная рация 20-х годов, сам он был в новенькой форме с пилоткой, просунутой под матерчатый погон.

Связник сдернул наушники, вскочил и щелкнул каблуками сапог.

— Напомню, друзья, у нас сегодня на календаре 21 мая 1927 года, мы находимся в восточной Пруссии, в гостях у прусского общества немецких охотников. Так, Курц?

— Так точно, ваше сиятельство! — отчеканил солдат.

— Вольно, вольно, дружище.

Было видно, что вышколенная свита идеально вписана в причуды хозяина.

Тут князь поднял палец.

— Внимание, шутки в сторону, не будем обижать дона Клавиго, но вот центральная фигура нашей сегодняшней встречи. Мой палестинский гость, равви Барух Кац.

Так прояснилось присутствие за столом внушительного хасида в широкополой шляпе. Он невозмутимо сидел на другом конце прямоугольного стола прямо напротив князя, и уже самим местоположением создавал некий вызов хозяину.

— Барух, можно я буду так тебя называть?

— Да, Виктор, да…

Первый раз прозвучало напрямую имя хозяина.

— Равви Кац, мой давний друг, автор исследований по еврейской мистике. Комментатор книги книг «Сефер иецира», «Шаарей Кдуша», автор монографии «Цфат и испанская каббала Авраама Абулафии», автор трактата о рабби Леоне и рабби Ицхаке Луриа. Кстати, он наш бывший клиент. С приездом, дорогой Барух, ты из тех, кто не хнычет, ты господин тайны.

Господин в шляпе хасида прошел к хозяину, с пылом раскинув руки, они сердечно обнялись и расцеловались, после чего гость вернулся на свое почетное место.

Судя по всему, список гостей назван полностью, а близнецы так и не появились.

— У Баруха была саркома легких, но мы ему помогли…

— Мы — это ты и Всесильный, да будет он благословен, — добавил хасид.

— Не возражаю рукопожатию творца, ребе, но все же замечу. Барух получил отказ клиник США, Германии, Иерусалима, а мы, провинциалы из глухого немецкого леса, тут, в русской Пруссии, на окраине мира, мы справились. Как ты?

— Анализы устойчивы. Рецидивов нет. Я работаю на всю катушку. Правда, наша клиника в Израиле утверждает, что ее диагноз был поставлен ошибочно.

— Ну, еще бы. Твоя опухоль весила 370 грамм. Четвертая стадия. Ты еле дышал. Но это был, конечно, обман зрения. Фантом рентгенографии. Ошибка сканера. Поддельные анализы. Да этим сукам просто нечем крыть.

— Их можно понять и простить, — заметил хасид.

— Всех можно понять и всех можно простить, но кому по силе такая ноша амнистий? — бросил князь.

— Есть один Сильный, которому все ноши по силе, потому что он сам ноша мира. Да будет он благословен.