– Совершенно очаровательно!

У Джиллиан сердце ушло в пятки, когда лорд Великолепие небрежно прислонился к двери стойла. Едва дыша, она смотрела на него и не верила своим глазам: он был привлекательнее всех на свете.

– Благодарю вас. – Левая бровь графа приподнялась. – Я польщен, что вы так обо мне думаете.

Застонав, Джиллиан уронила голову на руки – ее дурная привычка снова проявила себя.

– Мне следует умереть от смущения, тилорд?

– Будь это возможно, на земле осталась бы лишь горстка людей. Боже, что за запах?

– Это мои собаки. – Побагровев от стыда, Джиллиан взглянула на него сквозь чуть раздвинутые пальцы. – У них небольшие проблемы с пищеварительным трактом.

Словно в подтверждение ее слов, обе собаки предъявили доказательства своей беды.

– Каждую неделю я меняю их рацион, – Джиллиан рукой разогнала перед собой воздух, – но мне, по-видимому, не удается подобрать подходящую комбинацию продуктов.

– Продолжайте эксперименты. – Граф Уэссекс поморщился, но остался на месте. – А зачем вы держите голову этой лошади у себя на коленях?

Офелия повела глазами на лорда Уэссекса и шумно вздохнула.

– Она больна. Когда у меня нет возможности на ней ездить, у нее начинаются колики.

Уэссекс недоверчиво хмыкнул.

Войдя в стойло, граф присел возле лошади и осторожно ощупывал ей живот, а Джиллиан не могла отвести глаз от оказавшихся прямо у нее перед глазами натренированных, мускулистых ног в блестящих черных высоких сапогах и бриджах из оленьей кожи, плотно обтягивавших бедра. Жилет и куртка темно-синего цвета и шейный платок по последней моде дополняли неофициальный наряд лорда Уэссекса. «Интересно, – подумала Джиллиан, – а что, если я протяну руку и поглажу его по бедру?»

– С вами все хорошо?

– Да, благодарю вас. – Кашлянув, Джиллиан отвлеклась от непристойных мыслей и видений. – У меня, кажется, что-то с горлом. Я думала, вы всегда носите черное, это не так?

– Что вы сказали?

– Говорят, вы всегда в черном, как бы в трауре, а сейчас на вас бриджи из оленьей кожи.

– Не стоит верить всему, что слышишь.

Шум в углу подтвердил справедливость его слов, а Джиллиан сделала вид, что никаких собак здесь нет, и украдкой протерла заслезившиеся глаза.

– Лошадь себя кусала?

– О нет, ей нравится здесь лежать. Она успокаивается, когда я глажу ее по голове.

– Да, я вижу, что она довольна. – Граф Уэссекс окинул взглядом Джиллиан в тонком голубом муслиновом платье, задержавшись на выпуклости груди и очертаниях длинных стройных ног. – Ее не тошнило?

– Нет. Мактавиш, главный конюший, заявляет, что она просто притворяется, но мне кажется, он недолюбливает Офелию. Она всегда пытается куснуть его, когда он приближается к ней.

Громко хлопнув в ладоши, граф быстро отошел в сторону и, когда Офелия вскочила на ноги, протянул руку Джиллиан.

– Конюший прав, мисс Ли. С вашей лошадью все в порядке. Идемте со мной.

Джиллиан все еще была озабочена состоянием Офелии, но в конце концов лорд Уэссекс убедил ее, что кобыла вовсе не больна, а просто старается вызвать к себе жалость. Он проводил Джиллиан в дом, провел по длинному коридору и, не останавливаясь, вывел через парадную дверь к стоявшему у входа красному с черным экипажу.

– Тетушка разрешила вам поехать со мной на прогулку в Гайд-парк. Полагаю, вам не повредит свежий воздух, особенно после общения с собаками?

– Разумеется, нет. Я с удовольствием поеду, но я не одета для прогулки. Позвольте мне переодеться.

– Вы выглядите великолепно. – Лорд Уэссекс сделал вид, что рассматривает выгоревший муслин. – Едем, мои гнедые уже застоялись.

Напуганная властностью, таившейся за мягко произнесенными словами, Джиллиан с помощью графа села в коляску, на всякий случай сделав последнюю попытку:

– А моя шляпа?

– Вы быстро загораете? – Бросив на нее взгляд, он взял поводья у грума.

– Нет, я просто веснушчатая, – нахмурилась Джиллиан.

– Шляпа вам ни к чему.

Граф щелкнул языком, резвые гнедые тронулись с места, и настроение у Джиллиан поднялось: Черный Граф приехал за ней и пригласил ее на прогулку в парк среди бела дня, когда там катается весь свет, чтобы себя показать и на других посмотреть! Она не закрывала рта, пока лорд Уэссекс, искусно маневрируя на запруженных народом улицах, направлял экипаж к Гайд-парку, но он слушал ее вполуха, думая больше о своей растущей симпатии к этой девушке, чем о ее болтовне о пустяках, которые обычно занимают женщин.

– Не понимаю, почему все в Англии уверены, что наша жизнь в колониях проходит среди краснокожих. Уверяю вас, это неправда. Признаюсь, у меня была возможность поговорить о старине с очень интересным индейцем, который жил у торговца на нашей улице. Этот индеец рассказал мне о приемах снятия скальпов и даже собирался показать один из них, но так и не выполнил своего обещания. – На мгновение Джиллиан смутилась. – Однако в целом Бостон вполне цивилизованный город.

Она, видимо, ожидала какого-нибудь замечания по поводу всего сказанного, и лорд Уэссекс пробормотал что-то в знак согласия, а потом снова задумался о своем влечении к этой девушке. С его стороны было безумием позволить ей постоянно занимать его мысли, ведь она была женщиной, всего лишь женщиной. Хорошенькой – да; живой и интересной – правда; но под ее наивностью и восторженностью скрывалось то же самое, что и у других женщин: хитрость, притворство и вообще способность к обману.

– Разумеется, милорд, на самом деле я не могу говорить за людей, которых краснокожие ловили и пытали. По правде говоря, просто по стечению обстоятельств я врезалась в этого индейца, когда он убегал из ювелирного магазина, и, конечно, совершенно случайно в результате этого столкновения у него оказалась сломана рука. Так что теперь вы видите, у ювелира не было никакого повода считать меня героиней.

– Безусловно, – машинально ответил граф Уэссекс, продолжая разбираться в своих чувствах. Почему-то, несмотря на многочисленные недостатки этой девушки, он чувствовал себя скованным коркой льда, когда ее не было рядом. Сумбур в мозгу привел его в замешательство, и, покачав головой, он продолжал методично разбираться в эмоциях, затмевавших его здравый смысл и разрушавших стройный порядок мыслей.

– Правда, милорд, я никак не могу понять, почему моряки посчитали меня виновной в том, что сломалась мачта. Хотя капитан, возможно, и был прав, когда сказал, что канат развязался, но я уверена, что мои узлы были такими же тугими, как и у остальных. – Она резко прервала себя, заметив, как презрительно фыркнул и отвернулся один из знакомых графа Уэссекса в ответ на его приветственный поклон. – Я обнаружила, что моряки ужасно суеверный народ, они верят, что женщина на борту корабля приносит несчастье. Но ведь это же нелепо, вы не согласны со мной, милорд?

При этом Джиллиан непроизвольно положила руку на руку графа. Улыбнувшись ей в ответ, он невнятно пробормотал что-то и почувствовал, как его пронзило желание. Лорд Уэссекс понимал, что это сумасшествие, но ответ был прост: он слишком долгое время был лишен женского общества. Правда, недавно он завел любовницу, но из простой физической потребности. Ни по какой иной причине им не овладело бы страстное желание назвать Джиллиан своей, согреться в лучах ее простодушной чувственности и сжимать ее в объятиях, пока она не признает, что принадлежит ему, и только ему. Он снова покачал головой. Очевидно, на него нашло умопомрачение. Как и любой другой человек, лорд Уэссекс сознавал, что долг велит ему выбрать супругу среди женщин, принадлежащих к высшему свету. Ему бы подошла дочь пэра или, возможно, титулованная молодая вдова, но никак не бедная, без всяких связей в обществе, совершенно чуждая светским условностям женщина. Он вынужден выбирать жену среди скучных пустышек, которые вертелись перед ним. И это несмотря на то, как высоко ценит он искренний смех Джиллиан, как ярко вспыхивают ее глаза, когда она смеется, какой золотой свет излучает она на солнце и каким золотым ореолом окружают волосы ее лицо – все равно он не мог на ней жениться.

– А почему нет, черт возьми? – не подумав, произнес он вслух.

Джиллиан вздрогнула, услышав боль в его голосе, и, сложив в улыбку нежные розовые губки, переспросила:

– Что «почему нет, черт возьми», лорд Уэссекс?

– Ничего. – Боже, как ему нравится ее непосредственность! – Это не имеет значения. Поклонитесь леди Филдинг, она старается привлечь ваше внимание.

Остановив коляску, чтобы Джиллиан могла поговорить с еще одной своей тетушкой, граф пристально разглядывал девушку, пока та разговаривала. «Джиллиан внучка графа и ведет себя вполне достойно, хотя и несколько неучтиво. Воспитание помогло бы исправить большинство ее угловатых манер, – размышлял лорд Уэссекс, хотя подсознательно понимал, что хочет только одного: смягчить ее характер, а не сломать его. – Почему бы не сделать предложение Джиллиан? Она приятная спутница, свободно разговаривает на злободневные темы и, видимо, много читает – ведь она сама смущенно призналась, что по возможности прочитывает ежедневную дядину „Таймс“. Мне по душе ее пытливый ум и любознательность – до известной степени. Моей задачей будет научить ее занять надлежащее ей место и выполнять обязанности графини Уэссекс. Она станет хорошей матерью моему сыну, – продолжал мечтать граф, тронув лошадей с места, – и подарит наследника, которого мне так не хватает. Ее добрая, скромная натура сулит ей счастье; она с удовольствием будет жить в провинции, из нее получится послушная жена, которая будет считаться с моими желаниями и не станет вторгаться в мою жизнь. – И чем больше лорд Уэссекс думал об этом, тем труднее ему становилось отыскать в девушке хоть какие-нибудь недостатки. – Она остроумна, весела и в то же время обладает мягким характером и благородством, которое…»

– Стойте! – крикнула Джиллиан в самое ухо графа, и он от испуга резко остановил лошадей.

Опершись на руку лорда Уэссекса, она перепрыгнула через его колени и выскочила из экипажа.

«Проклятие, она же попадет под колеса среди такого движения!» – выругался про себя граф и, бросив поводья груму, выпрыгнул вслед за Джиллиан, чтобы спасти свою будущую невесту, пока ее не раздавили. К тому времени, когда лорд Уэссекс догнал Джиллиан, он весь дрожал то ли от возмущения, то ли от испуга, а вероятнее всего, причиной было и то и другое, и сжимал и разжимал кулаки, стараясь удержаться и не задушить ее на месте. «Будь я проклят, если позволю этой безрассудной амазонке вывести меня из себя», – решил лорд Уэссекс, напомнив себе, что от природы он человек спокойный, выдержанный, способный управлять своими эмоциями, и, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, вытер носовым платком вспотевший лоб.

– Какого черта вам вздумалось выскакивать из фаэтона подобным образом? – набросился он на девушку. – У вас что, совсем нет мозгов? Вы же могли погибнуть. – Она по крайней мере на десяток лет укоротила его жизнь, напугав своим безрассудным поступком.

– Т-ш-ш, милорд, – Джиллиан хмуро взглянула на него, сидя на корточках на тротуаре рядом с уличным оборванцем, – вы напугаете ребенка.

Лорд Уэссекс с недоверием уставился на нее и покачал головой: неужели она только что приказала ему замолчать? Никто, даже такая явно взбалмошная женщина, как Джиллиан, не мог быть столь глупым.

– Мисс Ли, – процедил он сквозь зубы, отчаянно пытаясь справиться с бушующим вулканом гнева у него внутри, – соблаговолите сообщить мне, почему вы сочли нужным оставить мой удобный и безопасный экипаж и очертя голову броситься через дорогу?

Джиллиан тихо приговаривала что-то маленькому, чрезвычайно грязному оборванцу. Лорд Уэссекс догадался, что это была девочка, только потому, что в ее грязном кулачке был зажат жалкий букетик увядших фиалок.

– Милорд, вы же должны понимать, что несчастный ребенок попал в беду и нуждается в нашей заботе.

Два карих глаза глянули на графа сквозь завесу спутанных волос, и чертенок, прижавшись к Джиллиан, имел наглость ему улыбнуться. Досчитав до десяти, лорд Уэссекс обратился к женщине, сидевшей перед ним на корточках:

– Я ценю вашу чувствительную душу и доброе сердце, мисс Ли, но сейчас не очень подходящее время поражать меня своими добрыми делами. Вы могли постра…

– Поражать вас моими добрыми делами, милорд?

Если граф не ошибался, то глаза женщины, медленно поднимавшейся перед ним на ноги, горели гневом. Он кивнул и указал на девочку, которая не отрывала жадного взгляда от его цепочки для часов.

– Я прекрасно понимаю, что вы ищете моего одобрения и желаете продемонстрировать свою заботу о тех, кому не повезло, но в этом нет необходимости.

Джиллиан смотрела на него, открыв рот. «Бог мой, до чего же он высокомерен! Поразить его, как же! Если бы этот красавец не путал так основательно мои мозги своим присутствием, всем своим видом подтверждая, что он распутник, – а я это точно знаю, – я бы одолжила ему немного своего ума. Вернее, того, что от него осталось», – мысленно высказалась Джиллиан.

– Милорд, дайте, пожалуйста, монету. – Нищенка дернула Джиллиан за рукав, напоминая о ее долге.

– Монету? – Лорд мрачно посмотрел на протянутую руку девушки.

– Да, подайте монету для ребенка.

Он был так удивлен этой просьбой, что мгновенно дал Джиллиан монету.

– Вот, дорогая, не огорчайся. – Она склонилась к девочке. – Я позабочусь о тебе, ты больше не будешь жить на улицах, страдать от голода, холода и оскорблений прохожих. Уверена, мои дядя и тетя будут счастливы тебя принять и взять на попечение. Конечно, ты получишь образование, возможно, станешь горничной у леди. Хочешь этого, милая? Безусловно, хочешь. Тебе не приходилось говорить по-французски? Как бы там ни было, вот тебе моя рука. Лорд Уэссекс отвезет нас куда-нибудь, где мы сможем тебя накормить, а потом проводит домой. Ты примешь ванну и…

Граф уже собрался было прервать Джиллиан, но осекся, потому что оборвашка грязно выругалась, выхватила монету из руки девушки и скрылась в толпе.

– Не говорите ничего! – Глядя вслед беглянке, Джиллиан с громким звуком захлопнула рот и обернулась к своему спутнику.

Мгновение он смотрел на нее, словно хотел воспротивиться ее приказанию, но затем молча взял под руку и повел к экипажу.

Часом позже, когда граф помогал Джиллиан выйти у дома ее дяди, она не могла совладать с дрожью при виде его холодного, застывшего лица. Несомненно, человек, переживший столько злоключений за время их поездки, должен был бы сейчас проявить какие-то эмоции: недовольство из-за происшествия с беспризорницей, раздражение по поводу ее горячего спора о том, что, судя по положению солнца и направлению ветра, они едут не туда. «И под конец этот досадный эпизод с его лошадьми… Но нет, лучше позабыть обо всем этом», – решила Джиллиан. Прощаясь, лорд Гранит задержал ее руку на мгновение дольше положенного, а когда она взглянула ему в глаза, перехватил ее взгляд и медленно поднес к губам ее руку. В голове Джиллиан не осталось ничего, кроме мысли о стоящем перед ней человеке, она громко сглотнула, смущенная его прикосновением, и попыталась придумать какое-нибудь извинение за ужасную прогулку, но не могла подобрать слов под всепроникающим, испытующим взглядом его серебристо-серых глаз.

– До завтра, мисс Ли.

Граф Уэссекс поклонился и направился к экипажу, а Джиллиан взлетела по ступенькам и вбежала в открытую дверь, на ходу поздоровавшись с лакеем «До завтра? Что он мог иметь в виду?» – спрашивала она у себя.

– Что он имеет в виду? – задала она вопрос Шарлотте, когда спустя три часа, лежа на животе на кровати кузины и болтая ногами в воздухе, наблюдала, как горничная завивает в локоны длинные белокурые волосы Шарлотты.

– Бог мой, Джиллиан, ну и клуша же ты. Не могу поверить, что ты на семь лет старше меня Он, несомненно, за тобой ухаживает. Как мрачный Рауль за Беатрис из «Замка Олмери».

– Ты о романе, который начинается с того, что перепачканная кровью героиня уверена, что убила отца, пытавшегося ее изнасиловать, а потом ей помогает добрый вегетарианец? – Джиллиан задумчиво теребила лежавшую перед ней пушистую шаль.

– Нет, это «Луиза, или Коттедж на болоте».

– Тогда это тот роман, – Джиллиан похлопала себя длинным пальцем по нижней губе, – где героиню, похищенную по приказу отца-злодея, бросили на съедение волкам и прочим хищникам, а потом ее едва не изнасиловали во французском замке?

– Нет, – чуть нахмурившись, покачала головой Шарлотта, – это «Лесной роман».

– Значит, это, должно быть, тот, в котором героиня душит гнусного лорда, пытающегося унизить ее достоинство, и подлый негодяй получает загадочную болезнь из-за ее страсти к любому, кто в брюках.

– Да, это «Олмери». Я не могу понять, почему из мадам де ла Рог сделали такую злодейку, но прекрасно понимаю ее увлечение графом. И блондином-лакеем. И естественно, этим мошенником-садовником. Однако, как я говорила, у лорда Уэссекса, несомненно, такая же романтичная душа, как у Рауля, который борется с похитителями, пиратами и накачавшимися бренди монахами из Клермона, чтобы обрести свою истинную любовь. И я безошибочно чувствую, что лорд Уэссекс готов на все это ради тебя.

– О да, – Джиллиан закатила глаза и фыркнула неподобающим образом, – почему я не поняла этого? Разумеется, в этом есть определенный смысл. Некто – богатый, невероятно привлекательный, несмотря на то что его считают убийцей, знатный господин, безумно влюблен в меня, бедную, конопатую, самоуверенную, неуклюжую простолюдинку. И как я могла не заметить столь очевидного?

– Оставь свой сарказм, кузина, он тебе не идет. У тебя достаточно шарма и без приданого, и без титула. Вероятно, лорд Уэссекс влюблен в тебя по уши. После того, что ты рассказала мне о вашей романтической прогулке по Гайд-парку, я нисколько в этом не сомневаюсь.

Закусив нижнюю губку, Джиллиан призадумалась над словами Шарлотты. У нее хватало здравого смысла понимать, что влечение, которое она испытывала к Черному Графу, выходит за рамки допустимого для мимолетного знакомства, и в минуту полнейшей откровенности она даже дала название этому чувству. Эта самая откровенность заставила ее признать, что такое мгновенное и ошеломляющее влечение было редким и, как правило, не находило отклика со стороны джентльмена. Из гордости Джиллиан хотелось, чтобы граф проводил время в ее обществе не потому, что ему скучно и больше нечем заняться, а потому, что считает ее остроумной, веселой и совершенно неотразимой.

– О каком шарме ты говоришь? – Она хмуро посмотрела на подругу, сидевшую за туалетным столиком.

– Что?

– Ты сказала, у меня достаточно шарма. Что именно ты имела в виду?

– Встань. – Жестом отпустив горничную, Шарлотта обернулась к кузине, вытянувшейся на кровати.

Джиллиан со вздохом поднялась и безуспешно постаралась разгладить помявшееся новое золотистое вечернее платье.

– Ты высокого роста, – объявила Шарлотта, поворачивая кузину и разглядывая ее с головы до пят.

– Это я знаю, – кисло ответила Джиллиан. – Я выше большинства мужчин.

– Но не выше графа. Ты макушкой достаешь ему до носа, и это хорошо.

Джиллиан снова закатила глаза, но на этот раз оставила комментарии при себе.

– У тебя красивая походка.

– Брось, кузина! Я спотыкаюсь чуть ли не на каждом шагу.

– Только когда не смотришь себе под ноги. А с этого мгновения, особенно в присутствии его милости, ты будешь следить, куда ступаешь.

– Это нелепо! – Джиллиан в отчаянии махнула рукой. – На самом деле я его всерьез не интересую, он просто проводит время, пока не найдет кого-либо подходящего для женитьбы.

– Зачем бы ему проводить время с тобой, когда есть немало подходящих дам, готовых броситься к его ногам?

– Я знаю, что забавляю его, – после некоторого раздумья сказала Джиллиан. Ее надежды и реальность были разделены глубокой черной бездной. – Его губы всегда кривятся, как будто он хочет улыбнуться, но не позволяет себе этого.

– Ага! Ты о совместимости! Это очень важно в семейной жизни. Мне не хотелось бы, чтобы ты чувствовала отвращение к своему мужу. Ну-ка, посмотрим… – Шарлотта продолжила осмотр Джиллиан. – Ты образованна, говоришь на трех языках и очень начитанна.