Помоги проекту - поделись книгой:
Странно… Странно, — подумал про себя Дмитрий. Он что-то действительно, по-звериному насквозь видит. Странно… И вспомнил вдруг Маринку Кравченко.
Ах, какая она милая, да ладная! В Тель-Авиве он бы сделал ее королевой красоты. Но зачем в Тель-Авиве, когда есть Нью-Йорк?
И как бы он ее любил, если бы, если бы только она могла его полюбить!
Дмитрий прижал газ до полика и снова вспомнил, как они танцевали тогда в его дискотеке.
О, Боже! Какая у нее спина! Гибкая и податливая. И запах ее волос. Светло-русых, цвета подвыгоревшей от южного солнца травы.
Зачем тебе столько денег, Дима? Зачем тебе столько денег, Дима? Мне затем столько денег, чтобы Марина стала моей…
Вот показался впереди железнодорожный путепровод, перекинувшийся через шоссе. По нему полз длиннющий состав весь из черных цистерн с грозненской нефтью…
Успею проскочить под мостом, покуда по нему поезд идет — будет Марина моя, не успею — ничего не будет…
Дима нажал на газ. Ревет мотор… Ревет… Сто пятьдесят на спидометре…
А по мосту уже катит почти что хвост состава — цистерн десять осталось…
Успею?
Успею?
Нет?
Успел…
По-моему — успел, под последней цистерной проскочил!
Дима сбросил газ. Впереди опять замаячил гаишник с палкой.
— Дмитрий Александрович Заманский… Превышаем?
— Не журись, командир. Возьми на пиво.
……………………………………………………………………………………….
Разговор с отцом Миша откладывал до последнего.
Но вот уж и выпускной в школе…
Маринка хотела было сшить платье у портнихи, у той, у которой всегда обшивались городские невесты и выпускницы… И уже ходила пару раз примерять, но тут неожиданно удивил папка. За три дня до выпускного заехал за ней на служебной волге с мигалкой и посадив в машину сказал: «Едем за подарками»…
До Ставрополя домчались в какие-нибудь полтора часа, а там папка привел ее в главное управление торговли, где уже ждал их Владимир Петрович Корнелюк…
— Ка-а-акая кра-а-аля! Ну-ка, ну-ка!
Владимир Петрович аж слюньку пустил от удовольствия…
Маринка зарделась, потупив взор.
В универмаг, а вернее в его секретный, потайной отдел (для работников обкома, как пояснил Владимир Петрович), пошли уже втроем.
И тут Маринка поняла, что такое коммунизм.
Холеные бабы в рангах не ниже зав секцией — бегали вокруг нее, словно очумелые. Маринка чувствовала себя императрицей Екатериной в лучшие годы ее владычества.
Приносились, примерялись и уносились всевозможные платья — одно красивей другого, откуда то доставалось немеренное количество пар туфель — итальянских, английских, австрийских… Девушки в форменных синих платьицах приносили белье, какого ей не доводилось еще видеть… разве только в американском кино.
Папка с Владимиром Петровичем сидели тут же и пили поданное им пиво. А Маринка, словно модель на параде мод, то и дело выходила к ним из-за занавески в новом наряде…
В конце — концов, Маринке больше понравились два платья. Белое бальное с открытой спиной и неглубоким вырезом на груди. И розовое, короткое…
— Это… Я это платье возьму. Наверное…
Но Владимир Петрович жестом раскрытой ладони ее остановил, и велел главной из девушек «завернуть» и то и другое — оба платья, и туфли — белые, и розовые, как и сумочки к ним и все что к тому положено — белье, колготки, набор косметики…
— Не скупись, не скупись, Витек, один раз дочка школу кончает, — и словно фокусник, достав откуда — то перевязанный лентой пакет, сказал торжественно, — И еще, это лично от меня…
То были французские духи и часики. Золотые.
— А колечко тебе жених подарит… Есть жених то? — и взглянул на нее плотоядным раздевающим взглядом, как смотрят на неприличный журнал с голыми красотками.
— Папка, а нехорошо, наверное… Часики то — золотые, дорогие…
Папка гнал «волжанку» по осевой, на обгонах включая сирену с мигалкой, а иногда и поднося к усам микрофончик, -
— Водитель машины 47–93, прижмитесь к обочине, пропустите спецтранспорт!
Маринка высунула голую гладенькую руку в струю набегающего воздуха.
— Нехорошо, пап?
— Все хорошо, доча… Друг он мне, а своих диток у него — нимае…
……………………………………………………………………………………………
А катастрофа произошла на выпускном…
— Мишка то на выпускной не пойдет, слыхала?
Это были обе Наташки — Байховская и Гринько. Их за какие-то тайные грехи директриса припахала сидеть и заполнять красивым почерком аттестаты зрелости выпускников.
— Как не пойдет?
— А так, сидим мы в канцелярии, и является тут Офелия наша — Александра Семеновна и говорит, — «вы девочки, заполнили уже аттестат Миши Коростелева»? И, представь, вынимает при нас печать школьную, штампует его аттестат и выходит… А у родного школьного крыльца — «волга» папаши Мишкиного. Мы глядим, а они как раз с директрисой из школы выходят с Кистинтин Грыгорычем, она его до машинки провожает, ручонкой ему вслед машет — как же! Начальство… А нам потом и говорит, — «все, мол, уехал наш Миша Коростелев в Ростов — поступать в институт»… Мы ей говорим, как же? А как же выпускной? А она нам — «ничего не знаю, они аттестат забрали, говорят — надо как то срочно поступать на какие то там предварительные курсы подготовительные, что ли… В общем — ерунда какая то»…. Ой! Ой! Да ты не реви! Чего ты ревешь то. Маришка!..
А Маринка ревела… Нет, она не ревела… Это жизнь и надежда вытекали из нее…
……………………………………………………………………………………
А тогда, Мишка дооткладывался с важным разговором до самого последнего экзамена… Межевался-межевался, все не знал как подойти, да как начать.
— Бать, а бать!
— Что?
— Ну, тема есть…
Был выходной день. Отец только позавтракав, развернув свою «Правду» уткнулся в передовицу, с вечным своим непроницаемы выражением лица, словно он не дома на веранде, а в своем райкоме, и будто за ним пристально наблюдают товарищи… Так что настроения его угадать было совершенно невозможно.
— Что за слово дурацкое выдумали? «Тема»! Ну, говори!
— Ну, серьезная… Ну…. тема.
— Тогда и говори серьезно.
Если честно, то Мишка не шибко надеялся на успех… Он начал этот разговор, потому что рано или поздно его «надо» было начать.
— Ну…
— Не мямли, умей говорить прямо и начистоту.
— Жениться я решил, батя…
Ком застрял у Мишки в горле, и он даже сам испугался того, что только что сказал…
— Жениться? Это здорово, это в самый теперь раз!
Константин Григорьевич аккуратно сложил газету, давая понять, мол беседа ожидается долгой и серьезной.
Мишка уже хорошо изучил эти отцовские манеры, и уловив его настроение, еще более занервничал.
— Ну так получилось…
— Что получилось? Переспать у вас получилось? Ах, какие, понимаешь, мастера!
— Ну, бать, ну получилось так…
Мишка понял, что разговор потек по совершенно неблагоприятному руслу. Но ничего изменить уже не мог. И от бессилия своего не то что страдал, а просто издыхал, ощущая себя полным никчемным ничтожеством перед всесильным отцом — истуканом
— Что? Ребенок уже получился?
— Ну, да…
— И кто эта счастливая избранница? Кого ты осчастливил?
Мишка почувствовал, что надежды у него — ну просто никакой. И дальше разговор пойдет просто по схеме полного унижения и подчинения батькиной воле. Он налился красным цветом, словно июльский помидор, и вымолвил все же,
— Марина.
— Какая Марина?
И чего он унижает? Будто не знает, какая Марина! Да весь город знает, что они два года ходят вместе.
— И что ты теперь ждешь от меня?
И Мишка сглотнув застрявший в горле комок, стал вдруг сам себе ненавистен. Он принялся канючить, чего делать было нельзя.
— Ну… Свадьбу надо. Как у людей.
— Как у людей?
Батька прям как специально ждал такого ответа. Он аж подпрыгнул на стуле.
— Как у людей — сперва человек на ноги встает, институт кончает, своим хозяйством обрастает… Вот как у людей. А ты — хочешь, чтобы я тебя женил, да учил тебя в институте, да детей твоих нянчил, да и жонку твою молодую тоже в институт определил? Так?
Все понял Мишка. Дальше одно только мучение будет. Ломает его отец. Ломает.
— Бать…
— Все! Хорош! Ты парень взрослый — и можешь сам решить. Или гуляй свадьбу «на свои», и живи потом как хочешь — пойдешь на завод, потом в армию, потом вернешься, потом на заочное поступишь… Если она тебя из армии дождется… А знаешь, как нынче солдатом то в армии?
И Мишка поймал себя на том, что армия — самое больное его место. Не хочет он в армию. Не хочет он и идти на их городской авторемонтный заводик. Не хочет он и той рутины, которая вдруг так ясно представилась ему за батькиными словами…
— Бать…
— В общем — мое слово последнее. Позовешь на свадьбу — мы с мамой придем… Но это будет твоя свадьба — в твоем доме и на твои деньги. Если у тебя сейчас такой дом и такие деньги есть — мы готовы принять приглашение и прямо сейчас… Есть у тебя дом, кроме моего дома? Отвечай, есть у тебя дом кроме моего дома? Отвечай!
Ах как не хотел Мишка того, чтобы жизнь его, такая яркая и блестящая в перспективах учебы в юридическом, вдруг превратилась в черно-белое скучное кино, как у самых заурядных работяг… Армия, завод, работа, жена с детьми, разговоры о деньгах, унылое пьянство… Не о такой жизни он мечтал… И не хочет он. Не может он ради… Даже ради Маринки — пожертвовать своей мечтой о красивой жизни.
— Нет…
И отец прекрасно понимал, что его сынуля — это баловень и раб собственных представлений о стереотипах записного счастья, где счастье — это прежде всего легкий жизненный успех. И Константин Григорьевич прекрасно видел… Насквозь видел сына своего. И жалея его… Презирал.
— Чтоб завтра уже был в Ростове! Жених засраный…
И плыла над Новочеркесском луна. И выли на эту луну собаки. И выл вместе с собаками Мишка Коростелев, и с воем и слезами выливалась из него жизнь вместе с несбывшимися его надеждами.
А каждый ребенок чист только до первого предательства, совершенного им в этой жизни. И стал Мишка в эту ночь — нечистым.
………………………………………………………………………………………………
Уговаривать ее идти на выпускной пришли обе Наташки. И Гринько и Байховская.
Гринько в ярко-красном бархатном платье, была похожа на новогоднюю игрушку, и щеки, разрумяненные польской косметикой, с любовно нанесенными на них блестками, словно мелкими осколочками елочных шаров — только усиливали маскарадное впечатление. Байховская тоже была хороша. В узком зеленом, таком узком, что казалось и вздохнуть свободно не могла, платье, она с копной своих черных волос и глазами, заглубленными обилием нанесенных теней, более походила на страстную роковую женщину из Нью-Йоркского бара, чем на невинную девчонку из провинциального русского городка.
Обе Наташки говорили наперебой:
Поделиться книгой: