Помоги проекту - поделись книгой:
Кадир отстегнулся и потянулся к люку в полу кабины челнока, Чикайя следом.
― Там есть
Кадир кивнул.
― Люди все время прилетают и отлетают. Проще поддерживать постоянное давление.
Чикайя нахмурился.
― Я и не собирался, так ведь?… — Он коснулся затылка, ощупывая приставшую к коже по всему телу мембрану. Она была почти невидима, но позволила бы при необходимости продержаться в вакууме не менее недели. Поскольку на то, чтобы вырастить из заготовки новое тело, ушло бы три месяца, мера безопасности показалась ему вполне разумной. Чем этот скафандр не мог его снабдить, так это реактивной массой. Затяни его в подбарьерную область, единственным выходом осталось бы срочное резервное копирование.
После этого уже можно было не спеша готовиться к локальной смерти.
Кадир бросил:
― Посмотрим, может, на обратном пути тебе и выпадет такая возможность.
Реплика звучала совершенно беззлобно, но как на нее реагировать, он так и не решил. С тех пор, как Чикайя разрешил Янну познакомить его с двумя приятелями-Защитниками, взаимное напряжение то прибывало, то убывало, и он никогда не знал точно, когда его добродушно поддразнивают, а когда встречают холодным душем, точно злейшего врага. Лепестки ирисовой диафрагмы люка начали раскрываться. Подоспели Зифет и Янн. Открылся мягко освещенный туннель с поручнями вдоль стен. Чикайя пропустил всех вперед, не желая преградить кому-то дорогу, если замешкается. Остальные двигались ногами вперед, будто спускаясь по лестнице, ему же было комфортнее лезть по туннелю, воображая его более или менее горизонтальным. Ему припомнились игровая площадка на Тураеве,[42] лабиринт сообщающихся труб на ней. Когда Зифет хмуро оглянулась на него, он высунул язык и быстро процитировал пару строф детской считалки. Она нехотя улыбнулась.
Диспетчерская графопостроителя в плане представляла собой восьмиугольник. Восемь скошенных окон выходили на Барьер. На глазок определить расстояние было нелегко, поскольку сияние не обладало фоновой текстурой, однако Чикайя предположил, что расстояние от границы нововакуума не превышает пяти-шести метров. Он вдруг почувствовал, как сильно колотится сердце. Ритм сокращений не то чтобы изменился или стал аномальным, нет, но у него внезапно переключилось внимание. Выброса адреналина не последовало. Он не испугался, но стал прислушиваться к телу: осознал его мягкость, уязвимость, хрупкость в сопоставлении с остальными объектами вокруг. Так он обычно себя чувствовал в обстановке незнакомой, суровой, но непосредственной угрозы не представлявшей. Да, сейчас он не готов ей противостоять, но и списывать нынешнее воплощение в утиль нецелесообразно. Лишить его даже нескольких минут воспоминаний могла бы, пожалуй, космическая катастрофа почище мимозанской, но пока он в теле, он себя полностью с ним идентифицирует.
В этом месте, случись что, его искромсает даже не на атомы: мельче. Но он был счастлив. Инстинкты, взращенные в противостоянии абсолютов Жизни и Смерти, вышли на арену. Они сделают все возможное и невозможное, чтобы его защитить.
В центре комнаты перед восьмиугольным куполом находились передовые экраны. Под куполом был укрыт сам стилус. Чикайя смотрел, как Кадир и Зифет отдают длинную последовательность голосовых команд. Автоматика здесь была не в почете, и ему это показалось частью ритуала. Он заинтересованно покосился на Янна, тот шепнул:
― Это чтобы легче было отслеживать действия каждой из сторон. Есть и более простые пути этого добиться, но предпочтителен такой: с наблюдателями при каждом эксперименте, словесным управлением, дополнительными брифингами на отдельном уровне, пока за кулисами мы проверяем оборудование и проводим аудит программного кода тысячей независимых высококлассных утилит.
― Мне это слишком уж напоминает дипломатию земной древности. Тягостно как-то.
― Я знал, что твое Тайное Знание и тут пригодится! — улыбнулся Янн.
― Не надо мне тут Макиавелли изображать, — фыркнул Чикайя. — Если тебе и впрямь нужен эксперт по этим извращениям, пойди откопай себе настоящего Древнего.
― О, мы ожидаем прибытия анахронавтов на «Риндлер» со дня на день. Наверняка об этом волнующем событии возвестят несколько мегатонн побочных продуктов ядерных реакций. А затем явятся и они сами с твердым намерением спасти Вселенную.
― В любой день любого тысячелетия. О да.
Перспектива была и впрямь кошмарная. Меж звезд по-прежнему бродили останки давно погибших цивилизаций доквасповой эпохи, двадцатитысячелетней давности или около того: они пыхтели от системы к системе, захлебываясь отработанным топливом, латая дыры подручными приспособлениями и тратя тысячи лет на каждое путешествие. Чикайя лично никогда не встречался с Древними, но его отец как-то раз столкнулся с одной такой группой изгнанников из своего времени. Они посетили Тураев задолго до его рождения. Пока что ни одна команда Древних не сподобилась залететь дальше, чем на восемьдесят световых лет от Земли, и непосредственной угрозы нововакуум для них не представлял. Но если Защитники одержат верх, в течение ближайшей пары десятилетий анахронавтам придется выбирать между адаптацией к ненавистным новым технологиям и аннигиляцией.
Кадир наградил их неодобрительным взглядом, будто краткий обмен шуточками означал, что насущный мониторинг для них не очень важен. Чикайя включил режим полного сенсор-восстановления, и система работала даже помимо его воли, да и у Янна в запасе явно было что-то покруче, но он решил подчиниться общей дисциплине и послушно умолк.
Зифет задала последовательность частиц, которые предстояло испустить стилусу. У мимозанской катастрофы оказался по крайней мере один полезный побочный эффект: эксперименты по квантовой гравитации значительно упростились. Толщина Барьера составляла всего лишь несколько планковских длин: по сравнению с этим инструментом даже атомное лезвие шире планетной системы. Хотя высокоэнергетические частицы, созданные Пером, были смехотворно неуклюжи, Барьер затачивал их и разбивал на осколки куда более эффективные, чем весь первоначальный безобидный пучок в целом. Испущенный стилусом когерентный пучок мезонов, достигая Барьера, запускал там процесс высвобождения искаженных графов, спутанных колючей проволокой виртуальных кварков и глюонов, из темницы внутри каждого мезона. Оказалось возможным применить когерентные эффекты и заставить некоторые фрагменты распада действовать согласованно. Тогда появлялся шанс на модификацию самой границы. Естественные источники шума запустить этот процесс не могли ни при каких условиях, так что экранировавшие некогда Квиетенер рои вышли из употребления.
Кадир с немым вопросом повернулся к ним.
Янн решительно кивнул.
― Да. Все, как и договаривались. Вперед.
― Выполнить, — сказала Зифет, обращаясь к Перу.
Перо ответило без ощутимой органами чувств задержки. У Чикайи мурашки побежали по коже; он был между молотом и наковальней, времени на раздумья не осталось. Только что они пощекотали против шерсти тигра, способного разорвать всю четверку экспериментаторов на геометродинамические кванты, а миллисекундой позже — проглотить и «Риндлер», после чего с удвоенным энтузиазмом пуститься в погоню за их дальними копиями и более осмотрительными друзьями.
Кадир рассыпался в замысловатых проклятиях. Посредник деликатно предварял его слова ключами, с помощью которых любой оскорбленный мог оборвать трансляцию в неприемлемом для себя месте. Зифет только молча смотрела на него. В глазах ее была мука.
Когда тирада окончилась, Чикайя осторожно поинтересовался:
― Очевидно, вы получили не тот результат, на который надеялись, но не затруднит ли вас прояснить нам причину?
Кадир в сердцах пнул купол, скрывавший стилус. Отдача отбросила его к окну за спиной, и он с грохотом обрушился на пол.
Чикайя гневно поморщился. Какой бы надежной ни была защита каждого из участников этого столкновения, прецизионное оборудование, живая плоть и, что еще важнее, окна, преграждавшие доступ межзвездному вакууму, требовали более уважительного подхода.
Зифет пояснила:
― Эта последовательность была тестовой. Мы хотели воспроизвести результаты предыдущего эксперимента. Но данные не совпадают с записями последнего опыта. К сожалению, наша модель не в состоянии определить, явилось ли это продуктом статистического отклонения или отражает какой-то непредвиденный сдвиг в свойствах нововакуума.
Кадир поднялся на ноги и выпалил:
― Либо вы, предатели-самоубийцы, испортили оборудование, либо…
― Либо что? — взмолился Янн. — Ну предложите хоть какую-нибудь правдоподобную альтернативу!
Кадир поколебался, но ответил с мрачной усмешкой:
― У меня есть одна гипотеза, но я ее лучше придержу в запасе.
Чикайя был разочарован. Впрочем, он внутренне готовился заглушить обиду, перевести ее во фрустрацию, не дать развиться подлинному презрению. Если так пойдет и дальше, никто не сможет предложить оптимального пути, хотя никого, разумеется, и не нужно будет подталкивать к компромиссу. Обе стороны производили жалкое впечатление. Нововакуум, казалось, потешался над ними.
На полпути обратно Кадир извинился. Чикайя не был уверен, что он это искренне, хотя слова звучали скорей формально, нежели дружески. Янн попытался перевести все в шутку, а попутно разобраться в причинах инцидента, но Кадир на разговор не повелся.
Когда они подлетели к причалу и высадились на платформу, группа как-то сама собой распалась. Янн пожелал понаблюдать за некоторыми тестами нового спектрометрического пакета, проводившимися в лаборатории уровнем выше, но в том же модуле. Чикайе не хотелось слоняться за ним по пятам, так что он вернулся к себе в каюту.
Он и не ожидал от поездки какого-то особого прорыва в результатах, не говоря уж о драматическом всепроникающем постижении самого себя в преддверии Барьера. С тем же успехом он мог бы надеяться постичь секреты обычного вакуума, глядя сквозь воздух. Тем не менее он ощущал острое, болезненное разочарование. Перед прибытием на корабль его переполнял необоримый трепет от одной мысли о перспективе прокатиться на гребне смертоносной волны и усугубить опасность, держась в окрестностях и занимаясь исследованиями Барьера. Анатомировать опасность, разъять ее, добраться до сути и утишить внушенный ею ужас. Это напоминало ему сказку, некогда услышанную от мамы: легенду о Варварской Эпохе, когда люди швырялись друг в друга бомбами с небес. Тогда существовали особые специалисты, называемые саперами. Они десантировались с аэропланов, уравнивали скорости со смертоносными снарядами и обезвреживали их на лету, баюкая их, точно верные любовники, проникая в механическое нутро каждой бомбы и обращая их на службу себе взамен злокозненных создателей. Принципы аэродинамики лишали правдоподобия эту романтическую сказочку. Уж наверняка никто не ожидал от саперов, чтобы они в полете прошли ускоренный курс ядерной физики, выскоблили бомбы дочиста, извлекли оттуда каждый атом делящегося вещества и вырвали из них, один за другим, дестабилизирующие протоны.
Зифет перехватила Чикайю на лестнице, ведущей на прогулочную дорожку. Она сказала:
― Дом Кадира вот на таком, — она показала на пальцах воздетой руки, большой и указательный почти соприкасались, — расстоянии от Барьера. Девять тысячелетий истории. Меньше чем через год они канут в небытие.
― Мне очень жаль, — Чикайя полагал, что ответить так лучше, чем сыпать банальностями насчет истории, вечно живущей в памяти. — Ты думаешь, я хотел бы увидеть Сапату в руинах?
Ей не надо было указывать точное имя планеты. Жуткое расписание давно запечатлелось в каждом сердце.
― Если бы мы сумели остановить Барьер, не уничтожая нововакуум целиком.
Глаза Зифет вспыхнули гневом.
― Как ты беспристрастен! Вы великодушно позволяете нам сохранить наши жилища, превосходно зная, что вашей драгоценной новой игрушке ничего не грозит!
― Для меня это не игрушка, — возразил Чикайя. — Девять тысяч лет назад Сапата [43] была фронтиром. Можно ли было тогда назвать ее игрушкой?
― Фронтир, — сказала она, — начинался с Земли. Она снаряжала колонистов по их доброй воле. Она не сжигала в пепел каждого, кто осмелился остаться.
Она хмурилась все сильнее.
― Ну и что вы собираетесь там обнаружить? Дивное сияние трансцендентного?
― Вряд ли.
Чикайя сказал:
― У меня уже есть обобщенный интеллект, и другого мне не надо. Спасибо.
В теории информации этот результат был строго обоснован. Пока вы сохраняете способность к достаточно гибкому обучению (а человечество обзавелось ею как бы не в бронзовом веке), до тех пор и единственными пределами, сдерживающими ваше развитие, остаются скорость передачи и обработки информации да емкость накопителя. Структурные переходы — скорей дело вкуса и стиля.[45]
― Все, чего мне надо, — добавил он, — это как следует изучить его, вместо того чтобы принять как должное, что ради нашего удобства он должен быть уничтожен.
―
Чикайя устало ответил:
― Если ваша насущная задача — спасти от разрушения чьи-то дома, то на вашем пути будут препятствия и посерьезней меня. Ступай, успокой своего приятеля, поработай над моделью, уточни ее. А обмениваться с тобой колкостями я не собираюсь.
― А тебе не кажется, что завалиться сюда и возвестить о своем недвусмысленном намерении влезать в нашу работу — само по себе достаточное оскорбление? Это при том, что мы вообще никогда не были уверены в каком-то успехе или твердом достижении.
Он покачал головой.
― «Риндлер» строили совместно. Ни одна из сторон коалиции не вправе использовать его для иных целей, чем исследования нововакуума. У конкретных членов экипажа свои цели, однако отсюда вовсе не следует, что корабль можно применять как стартовую площадку для какого-то вмешательства. Единственное его предназначение — нейтральный наблюдательный пункт.
Они достигли аллейки. Чикайя шел, опустив глаза, хотя понимал, что выглядит пристыженным.
Зифет сказала:
― Бестелых я еще могу понять: ничто за пределами их кваспа не интересует их по-настоящему, пока есть субстрат, в котором могут тик-такать их драгоценные алгоритмы. Но ты ощущал кожей ветер, вдыхал аромат свежераскопанной почвы. Ты понимаешь, что мы рискуем потерять. Как ты можешь презирать и предавать то, что даровало тебе жизнь?
Чикайя не выдержал и обернулся, разъяренный ее издевками, но в последний миг решил оставаться в рамках приличий.
―
Зифет холодно бросила:
― Ну а если тебе кажется, что брак устарел и стал излишне комфортабелен, то почему бы не сделать следующий логичный шаг и не вцепиться в одного-единственного партнера?
Чикайя остановился и поднял руку.
―
Зифет молча стояла перед ним. Было похоже, что, выплеснув весь накопившийся яд, она и сама подумывала уйти еще прежде, чем он задал этот риторический вопрос. Помедлив достаточно, чтобы у него не осталось сомнений — а вдруг она решает, как выгодней поступить? — она развернулась и пошла по аллейке прочь. Чикайя не двигался с места и глядел ей вслед, пораженный тем, как глубоко задет. Он никогда не скрывал мнений по тем или иным вопросам от людей, в чьем обществе жил — не считая, конечно, случаев, когда совершенно необходимо было кого-то заткнуть, чтобы тот не растравлял чужую печаль. За много десятилетий кожа у него порядком истончилась. Но чем ближе он подбирался к источнику всех бедствий, тем тяжелее становилось уверить себя, что лицезреет он безусловную, абсолютную катастрофу, подобную наводнению или голоду древности. Даже на Пахнере, где печаль и смятение достигли предельной точки, он в основном чувствовал уверенность в себе, ибо под покровом тоски и страха то и дело проступало тщательно скрываемое восхищение происходящим!
И если нападки Зифет так его задели, то причина лежала прежде всего в той области, которой она не коснулась. Уже сам факт ее пребывания здесь означал, что она покинула родной дом, испытала смешанное чувство освобождения и утраты. Как и Чикайя, она уже уплатила свою цену, и никто не осмелился бы прилюдно сказать ей, будто цены этой оказалось недостаточно.
Чикайя принял душ, смыл вакуумный скафандр и лег на кровать Он слушал музыку и размышлял. Ему нисколько не хотелось занимать каждую свободную минуту на борту «Риндлера» сомнениями в правоте своей позиции, но и взращивать в себе невосприимчивость к
Если Защитники добьются своего, возможности, предоставляемые нововакуумом, будут навсегда утрачены. Да, знания, полученные при разрушении нововакуума, откроют перспективу его воссоздания — в ином, легче доступном контролю виде. Пройдет несколько десятков тысяч лет, и новая Вселенная опять постучится к ним в двери, на сей раз никому не угрожая. Никто не обязан будет спасаться бегством. Никому не придется выбирать между изгнанием и приспособленчеством.
И насколько еще сожмется мертвящая спираль самовлюбленности за эти несколько десятков тысячелетий? Если сейчас девять тысяч лет истории Сапаты считаются слишком ценными, чтобы их потерять, то по прошествии девяноста тысяч лет не то что культурная традиция — каждая песчинка на каждой обитаемой планете обретет священный статус.
Впрочем, те, кого такое положение дел мучило, всегда могли бежать. Так сбежал он с Тураева. Те, кому по душе бродить по вечности в лунатическом сне, остаются. Разве он вправе заострять этот выбор для всех?
Он не был в своем праве. Но и власти у него не было — да и не просто власти, но даже стремления к ней. Он явился сюда озвучить непопулярную точку зрения и посмотреть, поколеблет ли ее кто-нибудь. Коль скоро он истово верил, что нововакуум открывает перед метавидом богатство возможностей, невиданное с той самой поры, как человечество покинуло Землю… разве не станет актом предательства и трусости смолчать и не возразить тем, кто добивается его уничтожения?
Каюта начинала его стеснять. Он выбежал оттуда и направился в сад через весь корабль. На дорожках его по-прежнему мутило, но понемногу он учился сдерживать эти позывы.
В саду было практически безлюдно. Он нашел скамейку, с которой мог наблюдать за нововакуумом издалека и без головокружения. Синие арки околополярных звезд поворачивались достаточно медленно, чтобы это движение его успокаивало, да и листва, врывавшаяся в идеальные формы, сглаживала ощущение механистичности, искусственности всей картины.
Допплеровский сдвиг был ему в новинку, но движущиеся звезды он видел и раньше. В пору легкого Замедления ночное небо Тураева выглядело почти так же. Не хватало только солнца, которое бы восходило и закатывалось при каждом обороте планеты.
…Он стоял перед колыбелью, которой предстояло подготовить его разум к переносу, а тело сохранить для будущего. Она спросила, точно ли он намерен сберечь плоть, в которой пришел на свет, или же отдать ее на вторпереработку. Отец вежливо вмешался:
― Мы могли бы тебя дождаться. Мы готовы ждать тысячу лет, если понадобится. Скажи словечко, и так произойдет. Тебе ничего не придется терять…
Кто-то прошел мимо и удивился, заметив незнакомого пассажира. Посредники открыли канал взаимодействия, и незнакомец попросил представиться. Чикайя не просил его не беспокоить, так что разрешил обмен информацией. Протоколы согласованы, переводчики верифицированы, взаимоприемлемые акты поведения определены. Местных обычаев на борту как таковых не возникло, поэтому Посредники подбросили виртуальную монетку, чтобы решить, в каком стиле прозвучит каждое приветствие.
― Я поверить не могу, что мы еще не встречались. Меня зовут Софус.
Чикайя поднялся и назвал себя, потом они по очереди дотронулись до левого плеча друг друга.
― Я тут всего день, — объяснил он. — Это у меня первое путешествие за пределы планет. Я никак не могу привыкнуть.
― Вы не против, если я составлю компанию? Я жду одного человека, и это место мне кажется самым подходящим.
― Чувствуйте себя как дома.
Они сели на скамью. Чикайя спросил:
― А кого вы дожидаетесь?
― Одного человека, который отберет у вас почетное звание салаги. Технически говоря, она это уже сделала, просто пока не в состоянии показаться и заявить свои права на него.
Поделиться книгой: