Золотая струя. Роман-комедия

Линии рисунков были чуть размыты, словно чернила на промокашке, но если отойти подальше, портреты смотрелись вполне натурально и прилично. Один из семи портретов в особенности притягивал к себе – лицо молодой, красивой женщины застыло в ироничной, недоверчивой улыбке. И эта женщина, хозяйка художественного салона, сейчас стояла рядом с Бестужевым. В зале прохаживались редкие посетители.

– Откуда такая уверенность, что портреты выполнены… извращенным образом, – с недоумением задал вопрос Бестужев, как будто самому себе.

– Да вот же Анастасия Сергеевна прямой этому свидетель, – с готовностью откликнулась Раиса Степановна.

– Неужели? Вы видели, как это делается? – обратился Бестужев к хозяйке салона. – Наблюдали за процессом?

– Нет, сам процесс был культурно прикрыт. – Анастасия Сергеевна звонко рассмеялась. – Но почему-то я опять слышу разговоры про какую-то извращенность. Разве портреты не прелестны? Ну, скажите, Николай Иванович. Разве не так?

– Портреты как портреты, я потому и удивляюсь.

– Правильно. Неужели так важно, каким образом они выполнены? Важен результат. И вы не представляете, какой громадный интерес у посетителей вызывает уринальная выставка. Это сейчас здесь пока затишье, а буквально через полчаса подойдет одна группа, потом другая…

– Нет уж, все-таки лично я предпочитаю классику, – осуждающе вставила Раиса Степановна.

– Классику у нас тоже любят смотреть. Экспозиция салона самая разнообразная, на любой вкус, – подхватила Анастасия Сергеевна.

– Погодите, погодите. – Бестужев постарался сразу пресечь нежелательную полемику. – Я далеко не специалист в изобразительном искусстве, но насколько понимаю, это же снимки? То есть портреты сначала делают, а потом фотографируют. А на чем непосредственно рисуют, Анастасия Сергеевна?

– Вадима Ивановича нарисовали на снегу под открытым небом. А меня – у художника в мастерской. Но какой материал использовали, затрудняюсь сказать – соль, сахар, а может сода.

– Сода, говорите? – Губы Бестужева сами по себе растянулись в широкую, хитроватую улыбку. – Вы меня извините, но у меня со вчерашнего дня какое-то странное впечатление, что меня разыгрывают, словно первого апреля, и день этот затянулся. Разводят, извините, как последнего лоха. А, Раиса Степановна?

– Да Боже упаси, Николай Иванович. Как вы могли так подумать? – отпрянула она. – Но вообще-то я вполне допускаю, что и меня разводят. Я за что купила, за то и продаю. Сама я ничего не видела.

– А вы, Анастасия Сергеевна? Вы же тоже ничего не видели, поскольку сам процесс, как вы выразились, от вас культурно прикрывали, – сказал Бестужев.

– Процесс я не видела да и не хочу видеть, но результат наблюдала тотчас после завершения процесса, – уверенно утверждала хозяйка салона.

– А фотошоп в этом процессе случайно не участвовал? – Бестужев опять хитровато улыбнулся.

– Нет. Например, мой портрет каким был перед моими глазами в первый раз, таким он сейчас и висит здесь на стене.

– Ничего не поделаешь, бизнес есть бизнес, – зачем-то, печально вздохнув, сказала Раиса Степановна.

– Анастасия Сергеевна, можно с вами пошептаться? Надеюсь, Раиса Степановна на нас не обидится. – Бестужев деликатно взял красавицу под локоток и отвел в сторонку. – Как найти этого необычного художника? Можете дать его координаты?

– Я так и знала. Вы не первый, кто обращается ко мне с такой просьбой. И всем мне приходится говорить одно и то же: сам Анатолий Петрович Сидоров лично никогда ни с кем не общается. Все контакты – через его ученика Виктора Алексеевича Рюмина.

– Что из себя представляет этот Рюмин?

– Он тоже художник, как бы подмастерье у Анатолия Петровича.

– Телефончик его можно?

Они уткнулись в мобильники. Бестужев забил номер, продиктованный хозяйкой салона.

– Вы говорите, многие интересуются этим Сидоровым? – спросил он.

– Да, звонят постоянно.

– А зачем?

– Журналисты звонят понятно зачем, а вот другие… Наверное, хотят пообщаться с уникальным человеком.

– Может, и портрет заказать?

– Не исключаю.

– Передавайте от меня привет Вадиму Ивановичу. Мы как-то с губернатором у него на заимке отлично на снегоходах погоняли.

* * *

Бестужев позвонил Рюмину.

– Здравствуйте, ваш номер мне дала Анастасия Сергеевна.

– Слушаю вас, – отозвался спокойный мужской голос.

– Мне бы хотелось увидеться с Анатолием Петровичем Сидоровым.

– К сожалению, это не получится. Может быть, я на что сгожусь? В чем вопрос?

– Мне хотелось бы заказать у Анатолия Петровича портрет, – сказал Бестужев. – Что нужно сделать для этого?

– Прежде всего, заплатить гонорар. Стопроцентная предоплата наличными.

– Сколько?

– Семьдесят тысяч.

На языке у Бестужева завертелось «Вы там очумели совсем?», но он сдержался и даже пошутил:

– Надеюсь, не в долларах?

– В рублях. После предоплаты мы вам назначим день и время, когда Анатолий Петрович будет готов сделать с вас портрет.

– Но согласитесь… э-э-э… Виктор Алексеевич, цена слишком высокая, нереальная. Заоблачная какая-то.

– Как хотите. Мы вас не заставляем.

Возникла пауза. Бестужев понял, что разговор сейчас оборвется.

– Хорошо, – поспешил он прервать молчание. – Что входит в стоимость портрета?

– Как обычно, непосредственно изображение, его печать на холсте, покрытие холста лаком, натяжка на подрамник, оформление в раму.

– Мне нужно взглянуть на место, где будет творить художник.

– Всё будет происходить в художественной мастерской. Место вполне приличное, – успокоил Виктор Алексеевич.

– Тем не менее, мне надо обязательно посмотреть. Дело в том, что портрет нужен не с меня, а с другого человека. А мне надо доложить руководству: сколько, где и как.

Рюмин не стал возражать.

Они встретились у торгового центра «Юбилейный», прошагали через арку во двор, вошли в один из подъездов, поднялись на последний шестой этаж и очутились в просторной художественной мастерской, залитой веселым весенним солнечным светом через огромные окна и стеклянный потолок. Рюмин оказался мужиком интеллигентного вида, вежливым и деликатным, лет немного за сорок, может, чуть помладше Бестужева. Не тратя времени даром, Рюмин объяснил Николаю Ивановичу, где здесь монтируется короб с заменителем снега, куда встает портретируемый, сколько времени займет творческий акт – одна, от силы две минуты.

– Всё замечательно и понятно, вот только цена не радует, – посетовал Бестужев. – Почему так дорого-то? Это же грабеж средь бела дня.

– К сожалению, ничего не могу поделать. Анатолий Петрович высоко ценит свой талант и на меньшее не согласен, – развел руками Рюмин. – Поищите дешевле, не вижу проблемы.

«Издевается», – констатировал Бестужев. Он перебирал варианты воздействия на наглеца, чтобы тот был сговорчивее, но никак не мог ни за что зацепиться. Применить административный ресурс? Однако этих орлов и ухватить-то не за что ни налоговой, ни полиции. Пугануть братвой? Но попробуй братве растолковать, что требуется, они тебя за придурка примут.

– Как насчет качества? Вдруг нам не понравится? – спросил он.

– Качество гарантируем, недовольных еще ни разу не было. Заключим трудовой договор на создание живописных работ. У нас всё по-честному.

– Ладно, сбросьте мне на электронную почту договор. – Бестужев протянул ему визитку. – С деньгами порешаем.

* * *

Бестужев подготовился к докладу и собирался уже было идти к шефу, как тот вдруг сам его срочно вызвал. В кабинете за длинным столом сидели несколько человек из «близкого круга» губернатора. Обсуждался предстоящий неофициальный визит Карнаухова, который буквально на днях должен был прилететь. За каждым из сидящих была закреплена своя зона ответственности: кто-то отвечал за охоту и рыбалку, кто-то за баню и застолье, кто-то за транспорт и гостиничные апартаменты. Людям это дело было не в диковинку, но губернатору хотелось исключить малейшие накладки.

– Как у тебя с художником? – спросил он Бестужева.

Николай Иванович чуть помедлил с ответом.

– Всё нормально, – сказал он. – Но разрешите о деталях доложить отдельно.

Когда совещание закончилось, и они остались вдвоем, Бестужев подробно изложил ситуацию.

– Семьдесят тысяч? – поразился губернатор. – Портрет из золота, что ли? Хорошо ребята устроились. Мне бы такую работёнку. Тут порою ночами не спишь, весь в заботах, а этот крендель не сеет, не пашет, елдой помахивает и горя не знает. Коля, им надо укорот сделать, пусть не борзеют.

– Думал я уже, с какого боку их прихватить, – сказал Бестужев. – Но проблематично. Как бы вообще всё дело не запортачить. У них ведь на все мои уговоры один ответ: не хотите, как хотите. А ведь мы хотим. Да и что с них взять. Я справки навел. Сам художник работает сторожем в детском садике, а его напарник вместе с женой торгует обувью на базаре. Конечно, художника из сторожей можно уволить, но его этим вряд ли напугаешь, если он свои картины за такие бешеные бабки рисует. Напарника можно проверкой по налогам напрячь. Но опять же, что это даст? Они ведь могут психануть, и тогда не видать Карнаухову своего портрета.

– А он что, этот Сидоров, такой незаменимый? – спросил губернатор.

– В том-то и дело, что он один такой уродился. Этим они, паразиты, и пользуются.

– Расстраиваешь ты меня, Коля, – сказал губернатор, закуривая. – Нам никак нельзя допустить, чтобы художник психанул. Выходит, что придется платить.

– Деваться некуда, – подтвердил Бестужев. – Потом с ними разберемся.

– Ты бы дал мне взглянуть на эти чудо-портреты. Сфотографировал бы их, что ли.

– Зачем фотографировать? Они же есть в Интернете. – Бестужев придвинул к себе губернаторский ноутбук и через минуту вернул его обратно. – Вот, полюбуйтесь.

«Листая» портреты, губернатор задумчиво произнес:

– Странно, в Интернете они есть, значит, всем всё известно. Но непонятная тишина вокруг, будто тайна какая-то.

– И у меня похожее ощущение, – подхватил Бестужев. – Я почему не стал сегодня при всех докладывать? Стыдно мне! Не хочется позориться. Кажется, что если начнешь при людях всерьез обсуждать эту хрень, тебя посчитают дебилом. Возможно, такие мысли не только у меня.

– Да, возможно, – согласился губернатор. – Но ты можешь мне объяснить, на кой ляд Владиславу Евгеньевичу, обласканному на самом высоком уровне, человеку, от которого зависит судьба многих уважаемых людей и который не привык заниматься ерундой, зачем ему этот уринальный портрет?

– Сам не могу взять в толк, – признался Бестужев.

* * *

Сначала прилетел референт Карнаухова. На первой же встрече с губернатором он сообщил, что всякие там охоты, рыбалки и прочие увеселения отменяются в связи с недостатком времени у Владислава Евгеньевича. В представленной губернатором программе были вычеркнуты все пункты, кроме одного – «Встреча с художником Анатолием Сидоровым».

Референту вместе с двумя прилетевшими с ним высокими, статными молодцами требовалось непременно осмотреть мастерскую художника на предмет безопасности. Бестужев немедленно вызвонил Рюмина, изъявил готовность передать деньги и обговорить назавтра время сеанса, для чего необходимо встретиться в мастерской.

– Да зачем именно в мастерской? Давайте где-нибудь пересечёмся, – предложил Рюмин.

– Нет, только там, – твердо сказал Бестужев. – Мне нужно еще кое-что там посмотреть. И очень прошу обеспечить присутствие Анатолия Петровича.

– А это зачем?

– Я отдаю немалую сумму и хочу наконец-то увидеть того, кому деньги предназначены. Договорились?

– Постараюсь его уговорить, но не гарантирую, – недовольно промямлили в трубке.

Когда они вшестером нагрянули в мастерскую (к москвичам присоединились товарищ из местных органов и участковый), Бестужев с удовлетворением наблюдал на лице Рюмина удивление и замешательство. Но ни тени испуга, негодяй, не выказал. Москвичи рассредоточились по помещению, исследуя его закоулки, а товарищ из органов попросил у Рюмина документики.

– Паспорт с собой не ношу, водительские права – пожалуйста, – сказал Рюмин. И спросил у Бестужева: – А в чем дело-то?

– Ничего страшного, так, необходимые формальности, – ответил Бестужев. – Что-то Анатолия Петровича не вижу. Где он?

– Его не будет сегодня.

– Виктор Алексеевич, почему вы здесь и что делаете? Где настоящие хозяева мастерской? – поинтересовался товарищ из органов.

– Мастерская принадлежит моему другу Володе Климачёву. Он сейчас в отъезде. Иногда дает мне ключи, чтобы я мог здесь поработать, – спокойно объяснил Рюмин. Обращаясь к Бестужеву, он сказал, всем своим видом выражая сожаление: – Наверное, зря весь этот… кипиш. Анатолий Петрович неважно себя чувствует.

– Вы решили нас шантажировать? – не выдержал Бестужев.

– Ну вот, сразу шантаж. Любой из нас может заболеть, все под Богом ходим, – заскучал Рюмин.

– Ладно, ладно, не обижайтесь, Виктор Алексеевич, уж и пошутить нельзя. – Обеспокоенный Бестужев выдавил из себя улыбку. – Давайте пройдем в укромное местечко, потолковать надо.

Они вдвоем переместились в кухонный закуток.

– Поймите, Виктор Алексеевич, это очень важная персона, поэтому приходится предпринимать все необходимые предосторожности согласно регламенту, – тихо и значительно произнес Бестужев.

– Неужели это президент Соединенных Штатов? – спросил Рюмин.

– Очень прошу вас отнестись со всей ответственностью к завтрашнему мероприятию, – продолжал Бестужев, стараясь не обращать внимание на зубоскальство наглеца. – Лукавить не буду, от этого зависит, насколько спокойно мы с вами будем жить дальше. Бывают в жизни моменты, которые определяют судьбу. Вы понимаете?