Требуются отдыхающие

– Из Лондона, это все равно, что с Луны! – сказала Закревская. – Я, конечно, Андрея ни за что не брошу, но если он примет решение уходить, то сначала пусть уволит меня. А ты, Андрюша, пожалуй, ищи пока работу. Это я птица вольная, а у тебя ситуация другая и запасной аэродром должен быть.

– Люся! – воскликнул Каменецкий. – Ну, зачем ты так со мной?!

– А еще лучше! Сделаем так, – как ни в чем не бывало, продолжила Закревская. – Если этот урод чего-нибудь отчебучит, после чего Андрей будет вынужден уйти, то ты, Сема, торжественно поклянись, что сам ему работу найдешь. Хоть из Лондона, хоть из жопы мира! Клянись!

– Люся!!!!

– Я серьезно, Сема! Ты нас в это дело вовлек, ситуацию теперь не контролируешь, поэтому обещай, что если будет худо, то ты свою ошибку исправишь.

– Обещаю, – Каменецкий и тяжело вздохнул.

– Вот и хорошо! Езжай в свой Лондон, и думай, как Андрюшку в случае чего из неприятностей вытащить, – Закревская привстала на цыпочки и поцеловала Каменецкого в щеку, потом то же самое она проделала с Федоровым, села на мотоцикл и со страшным треском укатила.

Петр Сергеев в это время стоял у окна в холле второго этажа и с интересом наблюдал за происходящим на стоянке.

Люська

Всю осень Люське казалось, что она устроилась на работу в дурдом, стоящий на вулкане. Альбатрос представлял из себя большую строительную площадку. Уборщицы отказывались работать без увеличения зарплаты, клиенты ругались, везде были следы мела, постоянно жужжали какие-то строительные инструменты, туда-сюда сновали работники с восточными лицами. Зловредный старик Станислав Павлович зачастил в Альбатрос и терроризировал персонал своими замечаниями. Плюс к этому в общежитии персонала опять объявилась загадочная медсестра и затребовала предъявить ей санитарные книжки. Тамара Федоровна клялась и божилась, что ничего об этом не знает, а потом вдруг сама побежала по всем службам, требуя эти самые санитарные книжки. А тут еще в соседнем Премьер-отеле выявился случай какого-то необычайно опасного гепатита.

Зато в уже отремонтированной части Альбатроса находиться было очень приятно. Номера блестели свежей краской и новой мебелью, сантехника сверкала, в окна, благодаря стеклопакетам, совершенно не дуло, а холлы с новыми витринными стеклами до пола и стальными перилами, действительно, создавали впечатление палубы пассажирского судна. Новые лифты с зеркалами скользили бесшумно и быстро. Номера в отремонтированной части стоили гораздо дороже, но, несмотря на это, пользовались большим спросом, чем старые.

Люська глядела, как Федоров убивается на этой своей директорской должности, и старалась ему помогать, как могла. Андрею буквально приходилось сражаться на нескольких фронтах. Больше всего нервы ему трепали строители, отдел продаж и председатель совета директоров Петр Сергеев. Строители постоянно срывали сроки и пытались сделать что-нибудь не в соответствии с дизайн-проектом, а Сергеев вопил по поводу тех же самых сорванных сроков и, кроме того, регулярно забывал то, что он сам согласовал и утвердил в дизайн-проекте. Ему постоянно что-то не нравилось и Федорову приходилось периодически тыкать Сергеева носом в дизайн-проект и его собственную утверждающую подпись.

– Господи, Люся, слава богу, что я не согласился работать без утвержденного дизайн-проекта! Представляешь, как бы он из меня душу вынул, – жаловался ей Федеров.

Креативная мысль отдела продаж вообще дальше установки рекламного билборда у КПП на выезде из города идти категорически отказывалась. А уж лозунги на этом билборде предлагались один другого краше. То «Заходите к нам на огонек», то «Ваша работа от нашего отдыха недалеко». Кроме того, продажники постоянно пытались снизить цены и проводить какие-нибудь скидочные акции. Причем эти акции планировались почему-то в период самой пиковой загрузки отеля. Федоров воспитывал отдел продаж, пытаясь сохранить за этими людьми их рабочие места, но люди его категорически не желали понимать и воспринимали все предложения Андрея Ивановича в штыки. Люська даже тайком от Федорова ходила в отдел продаж и проводила там разъяснительную работу. Объясняла, что продавать за дешево и дурак сможет, а вот профессионал, он на то и профессионал, что может непродаваемое не просто продать, а продать его за дорого. Тем более, что Альбатрос не такая уж непродаваемая гостиница, и в наследство отделу продаж достался довольно раскрученный бренд, который этот отдел продаж своими усилиями пытается похоронить!

Люська Федорова жалела и боялась, что долго в таком темпе и без поддержки Каменецкого он не протянет. Эта зараза Семка Каменецкий свалил в свой Лондон гораздо раньше, чем предполагалось, и оттуда только и делал, что умолял Люську с Андреем потерпеть еще немножко. Почему немножко, он не разъяснял, и Люська больше всего боялась, что это его «немножко» растянется на века.

Так за всеми этими неурядицами осень, можно сказать, просто промелькнула в мгновение ока, и наступила зима. Весь декабрь был посвящен подготовке главного праздника Альбатроса – встрече Нового года. На планерке в директорском кабинете с жаром спорили о новогоднем меню, о концертных номерах и фейерверке. Арт-директор сбился с ног, удовлетворяя зачастую противоположные пожелания различных отельных служб. Люська наблюдала за всей этой кутерьмой и радовалась, что не она директор в этом бардаке. Ведь даже может себе позволить покапризничать и не выделить денег на то, или иное мероприятие.

Несмотря на всю эту суету и нервотрепку, Люська предложила Панкратьевой и Тимонину отмечать Новый год в Альбатросе в компании с Андреем Федоровым и его женой Мариной. Во-первых, грех было не воспользоваться особым положением Люськи и Федорова. Во-вторых, Андрею все равно пришлось бы торчать в новогоднюю ночь на работе, слишком важным было это мероприятие в жизни Альбатроса. Бросать же Федорова в такой тяжелый момент одного было бы с Люськиной стороны не по-товарищески. Ну, и в-третьих, Панкратьева так давно мечтала посетить этот самый легендарный Альбатрос, чтобы посмотреть, как он изменился по сравнению с восторгами ее юности.

Столик заказали в самом шикарном, уже отремонтированном, ресторане Альбатроса. Новогоднее меню в этом ресторане было самым дорогим и насыщенным. Шеф-повар Степан Васильевич расстарался от всей души. Кроме того, всем удалось забронировать номера в отремонтированной части отеля. Федорову, конечно, полагался дежурный директорский люкс, но отель был переполнен и в люкс заселили каких-то родственников Сергеева. Сам Петюнечка, как его за глаза называл весь персонал, слава богу, укатил в Бразилию. Правда Люська ни минуты не сомневалась, что и оттуда он их с Федоровым достанет.

За две недели до праздника Люська с Панкратьевой отправились по магазинам закупать вечерние наряды. Однако в дорогих бутиках, как всегда, не было подходящих размеров.

– Люсь, а Люсь! Ну, ты глянь! – возмущалась Панкратьева, с трудом натянув на себя очередную кутюрскую одежку. – Они, что, на глистов что ли это все производят?

Люська заглянула в примерочную и заржала. Талия модного платья находилась у Панкратьевой где-то у подмышек, грудь вываливалась во все стороны, а попа была настолько обтянута, что казалось, вот-вот брызнет.

– Мало того, что на глистов, так еще и шьют это все в Китае! Ты китаезов видела? – поинтересовалась Люська, вытирая выступившие от смеха слезы.

– Только по телеку!

– А я однажды вживую любовалась, когда в Китай на переговоры ездила. Все ростом с меня, но ноги короткие, груди нет, жопы тоже. Только что улыбаются ласково и квакают так на своем китайском «Ква-ква». Они от французских и итальянских кутюров лекала получают, глаза свои раскосые таращат и думают, что где-то ошибка закралась, потому что не предполагают, что у женщин бывает нормальная фигура. Тут уменьшат, там ушьют. Глядь, а уже не только ты в свой размер не влезаешь, а даже я в вещи твоего размера не помещаюсь.

– Нет, Люсь! Зря ты все на китайцев валишь. Со мной-то все понятно, я ходячий нестандарт метр восемьдесят. Такого ни китаезы, ни кутюры посреди простого народа предположить не могут. А вот с тобой незадача приключилась не природная, а рукотворная. Каким кутюрам заморским в голову придет, что дамочка твоего роста себе такую грудь огромную пришпандорит? Придется тебе теперь только на заказ шмотки шить.

– Ни фига! Предлагаю завтра сесть в авто и сгонять к финским товарищам. Они русский не только природный, но и рукотворный размер прекрасно понимают, так как вся ихняя экономика от этого размера сейчас зависит. Прямо у границы лабазов понастроили, чтобы мы с тобой смогли туда-сюда засветло обернуться.

– Идея богатая, а ты уверена, что у финнов вечерние платья в ассортименте предлагаются? Мне всегда казалось, что у них только свитера с оленями и лыжные костюмы производятся.

– Свитера с оленями они производят для внутреннего потребления, а для наших дамочек шьют парадную вечернюю амуницию. В конце концов, хоть свитера закупим. Ты своему Тимонину что на Новый год дарить собираешься?

– Точно! Я им с Федькой одинаковые свитера куплю!

И действительно, в соседней Финляндии, прямо в приграничном городке им удалось купить все, что нужно. И платья с голой спиной и свитера с оленями в подарок своим мужчинам. Даже Федорову свитер купили. А Люська еще долго держала в руках большой свитер, подходящий Гвоздеву по размеру. Его совершенно не хотелось выпускать из рук.

– Купи, не раздумывай! Пусть будет. Вдруг он почувствует и вернется! – Панкратьева прямо прочитала Люськины мысли.

– А и куплю! – Люська потащила свитер к кассе, и всю дорогу до дома ее не покидало радостное настроение. Как будто полдела сделано, и Гвоздев уже мчится к ней, вот-вот на пороге нарисуется.

Как ни странно, Гвоздев не нарисовался, а вот накануне праздничного мероприятия зимний котел отеля Альбатрос дал дуба. Отель перевели на летний маленький котел, мощности которого с трудом хватало на обеспечение горячего водоснабжения. Отопление Альбатроса было практически никаким. На ремонт котла срочно была брошена бригада ремонтников, которым были обещаны колоссальные сверхурочные. В довершение ко всем бедам погода подкинула руководству Альбатроса свой сюрприз в виде небывало сильных морозов. Столбик термометра неуклонно падал, и по ночам заморозки доходили до минус сорока градусов. На Федорова было страшно смотреть. Номерной фонд был распродан весь. В Новогоднюю ночь отелю грозила стопроцентная загрузка, что само по себе в отельном бизнесе считается обстоятельством форс-мажорным. По номерам не отремонтированной старой части распределили электронагреватели, в результате чего вылетели пробки. В новых номерах несмотря на стеклопакеты температура держалась в районе 14 градусов. Наконец, прямо перед основным новогодним заездом котел удалось запустить. Сильно его не грузили, пытаясь параллельно задействовать летний котел. В отеле слегка потеплело, но не настолько, чтобы можно было считать проблему решенной. Дежурный электрик сидел перед щитом и периодически заменял сгоревшие предохранители на новые. Предохранителей закупили много, и Федоров надеялся, что до утра их хватит.

Люська с ужасом смотрела на свое вечернее платье. Влезать в него в зябком номере совершенно не хотелось. В ресторане, рядом с витринными окнами температура была еще ниже. Наконец, Люська сделала над собой усилие и влезла в свое роскошное платье. Голые руки тотчас покрылись мурашками. Ванька нарядился в обтягивающую рубашку и джинсы. Глядя на него, Люська вспомнила молодость и подумала, что ничего не меняется и мода, действительно, идет по кругу. Хорошо, что на Новый год они придумали подарить мужикам свитера. Оставалось надеяться, что до торжественного момента вручения подарков Ванька простудиться не успеет.

Когда они спустились в ресторан, женская часть публики завистливо поглядывала на Панкратьеву, которая в своем оголенном со всех сторон платье куталась в меховой палантин. Хитра Анька, ничего не скажешь. Жена Андрея Федорова Марина, как и Панкратьева, проявила смекалку. На ней было роскошное черное вязаное шерстяное платье. Мужики были в костюмах. За них можно было не беспокоиться, у них галстуки всегда кучу функций выполняют. И как слюнявчики, и как шарфики. Федька, как и Иван, был в одной тонкой белой рубашке, по нижнему полю которой струились нежные цветы.

– Люсь, помнишь, когда мы в школе еще учились, мужики носили гипюровые рубахи в обтяжку? А сейчас, вот, с цветуями, – сказала Панкратьева, нежно погладив Федьку по голове.

– Ничего, – заметил ее супруг Тимонин. – Главное что у бойца внутри, под гипюром.

– А что под гипюром у бойца? – поинтересовалась Люська.

– Под гипюром у настоящего бойца должна быть теплая кальсонная рубаха и храброе сердце! – пояснил Тимонин. При этих его словах Люська сразу вспомнила их Новый год у теплого океана. Казалось, это было только вчера. Сердце при воспоминании о Гвоздеве нестерпимо заныло.

– Нюр! А давай уже бойцам нашим подарки отдадим, пока они под гипюром своим не околели. Я так подозреваю, что теплые кальсонные рубахи никто из них не надел, – предложила Люська.

– А что за подарки? Небось, штаны с начесом, – предположил Федька. В голосе его сквозил скепсис. Конечно, ведь мамаша-то в современной моде вряд ли чего понимает и может ребенку только глупость какую-нибудь подарить.

– Свитера с оленями! Я видел, – радостно сообщил Ванька.

Федька переменился в лице.

– Вы б еще со снежинками купили! – надув губы, сказал он.

– Вань! Ты опять по моей сумке лазил? – Люська готова была отвесить детенышу хорошего пенделя.

– Конечно! Мне ж интересно, чего ты мне подаришь. Федька, ты зря, свитера классные, я почти такой в журнале видел.

Люська с Панкратьевой зашелестели пакетами.

– Давайте надевайте, все! И ты, Андрей Иванович, не стесняйся! – Панкратьева строго посмотрела на Тимонина и Федорова. Те нехотя сняли пиджаки.

Однако рассмотрев подарки, все посветлели лицами. Свитера были жутко модные, длинные, в обтяжку, черные, из нежнейшего кашемира и только внизу сбоку маленькой серебряной строчкой сквозь снег бежали олени.

– Ой, девчонки! Мне даже неудобно, – Марина погладила кашемировое плечо супруга. – Андрюш! Ты помолодел даже.

Действительно, свитер Федорову очень шел. Серебряные олени сочетались с его серебристой сединой и стальными очками.

Ванька чмокнул Люську в щеку.

– Спасибо, ма! Мы теперь с Федькой оба, как большие. Давайте уже поедим, Новый год встретим, да мы на дискотеку пойдем.

Федька закатил глаза. Он явно считал себя по сравнению с Иваном совсем взрослым.

– Боец Иван! Какая дискотека? – удивился Тимонин. – А подарки прекрасным дамам?

– Ой! – Иван жалостно поглядел на Люську.

– Неплатежеспособные бойцы должны всем своим видом показывать, как они любят и уважают свою мать, а также обещать ей свое примерное поведение и хорошую учебу.

– Обещаю! – обрадовался Иван. – Федька, давай обещай скорей!

– А я уже боец платежеспособный. – Федька нырнул куда-то под стол и вытащил пакет, который вручил Панкратьевой. Та осторожно развернула и радостно пискнула.

– Ой! Это же то, что нужно. Я все думала, какую бы картину у нас на кухне повесить.

– А что это? – поинтересовалась Люська, разглядывая творение Федора. Картина ей очень понравилась, только было непонятно, что на ней изображено. Люська никогда не была сильна в абстракциях.

– Это яичный желток в полете! – важно объяснил Федька. – Я его сам сфотографировал, а потом специально обработал, чтоб получилась картина на холсте.

– Ни фига себе! – удивился Федоров. – Федь, а подкидывал ты его тоже сам?

– Не, мне девушка помогала. Мы тогда всю кухню умазали. Мыть пришлось.

– Подозреваю, что кухню тоже девушка мыла! – Панкратьева радостно поцеловала сына. – Спасибо тебе, мой птенчик.

– Боец Федор проявляет недюжинный талант, как и его мать! – резюмировал Тимонин.

– Ма! Ты не волнуйся, я тоже талант проявлю, вот только школу закончу, – заверил Люську Иван. Люська засмеялась и чмокнула сына в щеку.

– Ни минуты не сомневаюсь!

– А теперь другие платежеспособные бойцы поздравят с праздником наших замечательных женщин! – скомандовал Тимонин и они с Федоровым вскочили с мест, отбили чечетку и выложили из карманов брюк три одинаковые бархатные коробочки. Вся публика в ресторане оторвалась от своих тарелок и с интересом наблюдала за происходящим. Из кухни даже показался Степан Васильевич. Конечно, не каждый день директор в ресторане бьет чечетку, да еще так профессионально.

Люська представила, как здорово было бы, если бы с ними чечетку отбивал и Гвоздев. Она тяжело вздохнула и открыла бархатную коробку. Там лежал золотой браслет с подвесками из разных ключиков, шариков и кубиков. Люська давно о таком мечтала. Ничего себе ребята потратились. А она ведь им совершенно посторонний человек. Люська заплакала.

– Люсь! Ты чего? – встревожилась Панкратьева.

– Птичку жалко!

– Ма! Какую такую птичку? – удивился Иван, оглядываясь.

– Это мама шутит, – пояснила Панкратьева.

Люська промокнула глаза салфеткой и улыбнулась.

– Это я, сынок, от радости расплакалась. Давно такой браслетик хотела.

– Ну, ты даешь! От радости не плачут, а смеются, – Ванька, похоже, честно попытался разъяснить матери, в чем ее ошибка.

– Спасибо вам, ребята, огромное, – Люська надела браслет и зазвенела подвесками. Марина и Панкратьева сделали то же самое.

– Ну, вот, наши прекрасные дамы стали еще прекраснее, да еще и звенят при движении. Теперь точно не затеряются, – отметил Тимонин.

– Да! Очень практично, – согласился с ним Федоров.

Подарки отметили шампанским, и в этот момент у Федорова зазвонил телефон.

– Выключил бы ты его уже, небось, наш вампир Петюнечка Сергеев у себя в Бразилии голодный проснулся и решил, что пора директорской крови хлебануть, – Люська вздохнула и поежилась. От воспоминаний о противной роже Сергеева ей сделалось еще холодней.

Однако оказалось, что звонил совсем не Сергеев, а бригадир дежурной ремонтной бригады. Котел опять накрылся медным тазом. Федоров подхватился и убежал. Марина посмотрела на Люську несчастными глазами.

– Люся! Будь проклят тот день, когда я согласилась, чтобы Андрюша шел сюда работать.

– Мариш! Безусловно, мы с этим делом попали, причем оба. Я бы давно ушла, но Андрюшку не брошу.

– По-моему, вы зря все драматизируете, – заметила Панкратьева. – Ну, да, неприятно, но это же форс-мажор. В городе все то же самое твориться, везде трубы рвутся. Погода же аномальная. Слава богу, обморожение никому тут пока еще не грозит.

При этих словах Панкратьева еще больше закуталась в свой палантин.

– А-а-а! Какого хрена я тут политес соблюдаю! Действительно, форс-мажор. Я сейчас быстро в номер сбегаю, утеплюсь. До Нового года как раз успею. Как кстати, что у меня еще один подарок невостребованным оказался, – с этими словами Люська встала из-за стола и кинулась к дверям.

В номере, казалось, стало еще холодней. Она быстро распаковала свитер, купленный Гвоздеву, и надела его прямо на вечернее платье. Рукава пришлось закатать, но в целом все выглядело очень даже миленько. Свитер доходил Люське до колен и полностью скрывал ее дорогущее платье. Она оглядела себя в зеркале и осталась довольна. Свитер ей шел. Когда она вернулась в ресторан, Федоров уже сидел за столом и с отрешенным видом поглощал салат с грибами.

– Ну, что? – поинтересовалась Люська.

– ПЦ! – ответил Федоров.

– Андрюш! Не переживай, хуже уже не будет, давай веселиться. Там артисты приехали, в отделе продаж коньяком греются. Им там целый фуршет устроили. Хорошо, что мы у них в районе первые! Представляю, какие они будут, когда до Зеленогорска доберутся.

В это время в ресторане появились клоуны, известный телеведущий и очень хороший певец, знаменитый в Ленинграде во времена Люськиной молодости, когда никто даже не знал, что такое «фанера» и как под нее можно петь. Сейчас таких хороших певцов уже не делали. Свое выступление артисты должны были повторить в трех ресторанах Альбатроса, чередуясь с девушками кордебалета и Дедом Морозом со Снегурочкой. Потом вся бригада следовала дальше в другие отели Приморского шоссе.

После торжественной встречи Нового года народ разогрелся танцами и почти перестал замечать собачий холод, царящий в отеле. Конечно, недовольные все-таки были, и Федорова периодически дергали на рецепцию гасить очередной скандал или чью-то истерику.

Петр Сергеев до Андрея все-таки дозвонился и визжал чего-то там обидное из Бразилии. Это обидное, как нельзя хорошо, отражалось на лице директора Альбатроса. Когда Сергеев иссяк, Андрей спокойным голосом сказал, что тоже его любит и поздравляет с Новым годом, потом он повесил трубку и сказал:

– Похоже, Люся, пора нам с тобой все-таки увольняться.

– Андрей! Как скажешь, ты главный. Я уверена, что Семка тебе с работой поможет, даже из Лондона.

– Ребята! Да хрен с ней с этой работой, мне муж живой нужен, – Марина потерлась головой о плечо супруга.

Ванька с Федей убежали на дискотеку, однако прежде, чем уйти, Ванька поцеловал Люську и сказал:

– Ма! Ты этот свитер Юре купила, я знаю. Он обязательно вернется, он же наш! Не переживай.