Евангелие от Андрея

– Хрен его знает, что тут написано. Я ж не академик лингвистики. Не понял я ничего, – честно признался Павел, – Дома посмотрим. Я знаю, кому показать.

– Ну, хоть что-то ты понял? – уныло протянул Антон.

– Тут про какой-то маленький остров говорится. Все, что смог понять. Отстань Антошка. У Первозванного спроси!

Больше на острове они не нашли ничего. Слазали по веревке в колодец. Облазили весь фундамент, по – видимому старого скита. Копнули там, тут. Ничего. Вылезли на самую маковку острова. Нашли там старый жертвенный камень с углублением в самом центре. С высоты старого капища хорошо был виден маленький островок лежащий метрах в ста от их острова на восток. А на запад просматривались первые острова архипелага Валаам. До них было не более километра. И на небе ни облачка.

– Паш, давай к маленькому островку сплаваем?!! – просительно заглянул другу в глаза Антон.

– Сходим, Антошка, сходим. Плавает гавно, – вспомнил урок Павел, – Пошли.

На островок на веслах они добрались быстро. С северной части их встретили крутые берега, поросшие клюквой. Сколько они не всматривались, пристать тут возможности не было. Они зашли с юга. Прямо в воду уходили длинные каменные плиты, как будто нарочно сделанные для причаливания лодок. Вдоль берега вилась ржавая колючая проволока на стальных опорах, таких же ржавых, как и она. За ней угадывались старые стрелковые ячейки, сложенные из валунов. От ячеек тянулся полуобвалившийся ход сообщения. Они пошли по нему, мимо оставшихся фундаментов казарм и развалившихся блиндажей. Ход поднимался вверх. На самой высокой точке острова сохранились два орудийных дворика под дальнобойные орудия. Между ними угадывались, по вентиляционным отверстиям, подземные бункера, вырубленные в скалах. Они стали искать вход. Наконец в одном из бетонных тамбуров Павел увидел обвалившиеся ступени ведущие вниз. Антон включил фонарь, и они осторожно спустились в бункер. Здесь были орудийные погреба, жилые помещения, радиорубка и командный пункт. Под верхним этажом угадывался еще этаж. Лестница в него вела из командного пункта. Они спустились по шатающейся ржавой лестнице в пещеру внизу. Это была комната офицера. Антон осмотрел ее в луче фонаря. Столик, нары, табурет. Все сотлевшее, сгнившее. Сюда даже рыбаки, которые все здесь сожгли на дрова, не добрались. Видно просто люк сгнил в последнее время, а до этого его не видели под завалами. В углу стоял рундук. Точнее орудийный металлический ящик. Антон стер с него пыль. Первое что он увидел уже знакомого ему паучка руны Хагель.

– Смотри Паш, здесь эсэсманы из Норда стояли, – показал он, открывая ящик.

– Ты осторожнее. Рванет еще.

– Да здесь уже все рвануло что могло. Смотри Паш!

Антон держал в руках промасленную тряпку, в которой что-то было завернуто.

– Точно рванет! – предостерег его Павел.

Но Антон уже развернул тряпку. В ней был завернут большой ларец из странного металла с нанесенными на него надписями и рисунками.

– Бери, и топаем отсюда, – поежился Павел, – Чего-то мне не по себе. Как смертным холодом пахнуло.

– Может, поищем еще?

– Топаем! Жадность фраера сгубила.

Антон поднял тряпку, завернул в нее ларец, Обратно до катера они добрались быстро. Взялись за весла и погребли к Валааму.

Все прошло без приключений. Через два часа они причалили к первому острову архипелага. Встретили на нем рыбаков на баркасе. Фляга спирта произвела на них неизгладимое впечатление, и уже через полчаса пламенное сердце финского катерка, напоенное долгожданной соляркой, стучало так же ровно как раньше. Через короткое время эсэсовская калоша входила в бухту Монастырскую на главном острове Валаама, под самыми стенами монастыря. Порыскав по акватории, друзья забились в протоку за островок и причалили там. Договорились с местными парнями, оставили свое плавсредство на их попечение и потопали отдыхать в монастырскую гостиницу, которую Антон, благодаря своему врожденному обаянию устроил в пять минут, поговорив с матушкой настоятельницей.

Развалившись в келье облагороженной евроремонтом, посасывая пиво из банки вперемешку с водкой из горла. Он, отмякнув от всех этих благ цивилизации, с интересом рассматривал их находку.

Ларец был достаточно большой и тяжелый. Замок был с секретом, но не для Антона, в свое время вскрывавшего бронированные сейфы, о чем он обычно не распространялся. Поэтому после небольшого мозгового штурма и изучения всяких узорчиков, и завитушек, он услышал долгожданное «Щелк». Крышка мягко подалась, на что он честно говоря не рассчитывал. Внутри ларца лежал мягкий сафьяновый чехол красного цвета с нанесенным на нем рисунком. Антон растянул шелковый шнур. Внутри чехла намотанные на тонкие стержни, лежали свитки. Чем-то они напомнили Антону ткацкие бобины, которые он видел в Иваново на фабрике. Антон с осторожностью тронул свитки. Он насмотрелся в голливудских фильмах, как те рассыпаются в прах от прикосновения. Свитки остались целыми. Он достал один из них. На нем были письмена, очень похожие на буквы на колодце. Он вспомнил, Павел назвал их глаголицей. Антон повернулся к Павлу, тот, свернувшись калачиком сопел на кровати. «Не буду будить, пусть дрыхнет», – решил он. Упаковал свитки в чехол, закрыл крышку ларцы, завернул его в тряпицу. «А жаль что не бриллианты!», – подумал со вздохом, – «Тоже мне клад!». Подвинул рюкзак и стал убирать сверток в него. В глаза ему бросился знак, проступающий сквозь грязь и масло тряпицы. Руна Хагель. «Вот кто клад-то раскопал! Может там, и были бриллианты, так эта морда финско-нацистская себе прикарманила», – не зло подумал он, повернулся на бок и заснул, под монотонную молитву паломников в соседнем номере.

Острова Ладоги.

Варашев камень.

Остров Мантсинсаари.

Финские бункера.

Место высадки первого десанта на островах.

Острова архипелага Валаам.

Валаам.

Почему-то ему снился Иоанн Креститель. Прямо вот так как на картине Иванова «Явление Христа народу», что висит в Третьяковке, где он не был наверно уже лет десять. Это точно. Он повернулся с боку на бок, продолжая слышать, как молятся паломники, сон стал только ярче. Он ясно различал стоящего на берегу Иоанна.

Иоанн Предтеча проповедовал на берегу. Поверх обнаженного тела, сожженного солнцем, он надел вместо власяницы одежду из верблюжьей шерсти, как знак покаяния его самого и его братьев. Он внушал всем, что Мессия появится скоро, как мститель и исполнитель правосудия, и, подобно древним героям, поднимет народ, прогонит корыстолюбивых и покарает всех виновных, а затем, торжественно вступив в святой град Иерусалим, восстановит царство в мире и справедливости и вознесет его выше всех народов земли. Он проповедовал народу скорое появление Мессии и увещевал, что нужно подготовиться к его появлению раскаянием и очищением сердца. Возродив обычай священных омовений, он как бы призывал всех совершить внутреннее очищение перед последней битвой. Его пламенная проповедь перед толпами народа в величавой раме пустыни, перед священными водами, между строгими горными хребтами, действовала на воображение как волшебная песнь и привлекала множество людей. Она напоминала славные дни древних пророков. Она давала народу то, чего он не находил в храмах. Внутренний толчок и, вслед за страхом раскаяния, веяние надежды, смутной и чудесной.

К Иоанну Окропителю сбегались со всех концов империи и даже из еще более отдаленных стран, чтобы послушать святого пустынника, который предвещал Мессию. Народ, привлеченный его словом оставался у берегов целыми неделями, разбив близ обрыва целый лагерь и не желая уходить вдаль, чтобы не пропустить появления Meccии. Многие предлагали взяться за оружие, чтобы под его предводительством начать священную войну. Иоанн погружал в воды своих последователей, имея целью смыть грех с тела после очищения души исповедью и благими делами. Обряд этот был не нов и восходил к ритуальным очистительным омовениям древних, на арамейском языке называемом «твила» – окропление. Он и прозвище свое – Иоханан ха-Матбил или Иоанн Окропитель получил от этого ритуала., Ессеи толковали это как символ «раскаяния во искупление греха».

Кроме того, признаки времен были угрожающие. Тиверий, достигший семидесяти четырех лет, заканчивал свою жизнь, предаваясь распутным пирам в Капреи. Понтий Пилат удваивал свою строгость против подвластного ему народа. В Египте жрецы провозглашали, что феникс готовится восстать из пепла.

Андрей, который чувствовал, как внутри его растет пророческое призвание, но который все еще искал своих путей, пришел в свою очередь из пустыни с несколькими братьями помочь Иоанну Предтечи в его борьбе.

Он хотел видеть своего Пастыря, как теперь называли его, слышать его проповеди. Он желал проявить смирение и отдать дань уважения пророку, который осмелился возвысить голос против представителей империи и разбудить души людей из вечного сна.

Андрей, Иоанн Богослов и их спутники увидали сурового аскета с львиной головой духовидца, стоящего перед деревянным престолом, под грубым навесом, покрытым ветвями и козьими шкурами. Вокруг него, среди тощего кустарника пустыни разлилась огромная толпа, целый раскинутый лагерь. Мытари и солдаты, пастухи со своими стадами овец и кочевники, остановившиеся там же со своими верблюдами, палатками и караванами, сотни людей, привлеченные «гласом вопиющего в пустыне». Его голос проносился над толпой: «Кайтесь, приготовьте пути Господу, прямыми сделайте стези Ему». Он называл фарисеев и саддукеев порождениями ехидны. Он утверждал, что «уже и секира при корне дереве лежит» и говорил о Мессии: «Я крещу вас водою, а Он будет крестить вас огнем». В синем безоблачном небе как набат гремели его предсказания.

К вечеру, когда солнце склонялось к закату, появился Иисус. Андрей видел, как вся толпа теснилась к небольшому заливу, и видел как имперские наемники и даже разбойники склоняли свои могучие спины под струями воды, которыми их поливал Иоанн Предтеча. Иисус приближался к пророку тихо, но не укрылся тогда от наметанного глаза Андрея. Тот не имел понятия об Иисусе, но он узнал брата ессея по его льняным одеждам. Он увидал его среди толпы, спускающегося в воду по пояс и смиренно склоняющего голову, чтобы принять окропление водой. Когда получивший крещение поднял голову, могучий взгляд Иоанна Предтечи встретился с взглядом Иисуса Назарея. Пророк пустыни увидел все. Свою смерть, его смерть и будущее в огне и раскаяниях. Он содрогнулся и у него вырвался вопрос: «Не Ты ли Мессия?». Таинственный ессей не отвечал ничего, но, склонив голову и скрестив руки, просил у Иоанна благословения. Тот прекрасно знал, что молчание было в обычае у ессейских Посвященных, и торжественно протянул над Иисусом обе руки. После этого Иисус удалился со своими спутниками.

Андрей со стороны следил за ними взором, в котором смешивались сомнение, скрытая радость и глубокая печаль. Что значить все его вдохновение и пророческая сила, если их некуда применить? Вот, если бы этот молодой и прекрасный назарей был ожидаемым Мессией, он бы с радостью пошел за ним. Тогда дело его жизни было бы закончено, и голос его мог бы умолкнуть. С этого дня он мог бы проповедовать о том, что «Ему нужно расти, а мне умаляться».

Он испытывал утомление и печаль старого льва, ложащегося в молчании в ожидании смерти. «Не Мессия ли Ты?» Этот вопрос Иоанна раздавался в душе Андрея. Мудрецы ессейские открыли ему тайну мироздания и науку Мистерии; они указали ему на духовное падение человечества и на ожидание Спасителя. Но где та сила, которая могла бы вывести страдающее человечество из темной бездны? Прямой вопрос Окропителя проник в тишину его глубоких дум, подобно синайской молнии. «Не Мессия ли Ты?». Но Иисус тогда не дал ответа.

Служение новому Спасителю началось буквально на второй день после его появления на берегу. Придя к Иоанну Крестителю, как назвал Учителя Иисус в первой же беседе, он сразу уединился с ним. О чем они говорили, так и осталось тайной для всех, однако домой Иисус, так звали незнакомца, возвращался уже вместе с двумя учениками из числа ессеев: Андреем, прозванным Первозванным и Иоанном Богословом. Они первые получили напутствие охранять его и помогать ему во всем. «Мы нашли Мессию», – шепнул тогда Андрей брату своему Симону, увидев того в толпе на берегу. На следующий день к ним присоединились еще двое из их братства Филипп и Нафанаил, присланные Иоанном Предтечей. Новый Спаситель был надежно защищен от всяких неожиданностей и бед. А еще через три дня Иисус сотворил первое чудо в Кане Галилейской. Благая весть пришла в мир.

Андрей не любил свои воспоминания об Иисусе. Они вообще шли в разрез с тем, что сейчас говорили о нем. Тот же Иоанн Богослов, старый его приятель, все причесал и выправил, как надо. Поэтому Андрей старался держать свои воспоминания при себе. Однако его всегда донимала как заноза фраза, брошенная Матфеем, когда он писал о них с братом в своих записках, названных, как и все свитки о Начале, «Благой Вестью». «И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним». Как будто они как дрессированные собачки побежали к новому хозяину по зову пальца.

Андрей задумался. Конечно, он мог понять, что красиво не соврать – историю не рассказать, поэтому прощал книжникам все. Однако все было не совсем так, если не сказать грубее, что совсем не так. Во-первых, к тому времени он уже давно был в братстве ессеев, даже в братской боевой дружине, и числился там среди лучших. Оттого и бросать сети он не мог по причине отсутствия оных у него вообще. Но и Симон, брат его, просто не мог без разрешения родителей уйти с ними, тем самым нарушая древние традиции народа о почитании старших. Да, тогда они вместе были в Канне Галилейской. Да, по дороге новый товарищ, тогда еще товарищ, а не Учитель Праведности, разговаривал с ними. В Канне Галилейской они видели первое чудо, сотворенное им на свадьбе. Но Андрей, как Посвященный, и до этого видел много чудес. А уж превратить воду в вино мог любой маг, хоть чуточку понимающий в своем деле. Потом они много ходили вместе, много слушали его и много видели. Их стало больше. К ним прибавились другие мужчины и женщины, а главное с ними рядом появилась Она. Та, которой он, да и не только он, готовы были служить всегда. Дело их ширилось. Народ шел к Иисусу и к Иоанну Крестителю. Они, пришедшие ему в помощь первыми, вроде бы стали и не нужны. Тогда, Симон и Андрей, вернулись домой. Андрей собрался назад в братство, к Сынам Света. Преддверие войны разливалось в воздухе. Симон вообще еще, не решил, оставлять ли ему родной дом или нет. Он всегда был домоседом. А пока они помогали отцу, занимаясь тем, что знали с детства, ловили рыбу. Иисуса они увидели, когда он проходил мимо в очередной раз.

Андрей хорошо помнил, как тот, поколебавшись, махнул ему рукой и задумчиво сказал:

– Ну что воин. Первозванный, так ведь тебя все зовут? Идешь со мной? Ты мне нужен!

– Я или мы? – спросил тогда Андрей.

– Все! – туманно ответил Иисус.

– У тебя толпы учеников…

– Но так мало помощников…

– А еще меньше друзей, – вставила тогда Она,…и он согласился.

Это было последним воспоминанием о том времени. Все остальные он гнал прочь. Он пошел с ними. С ней, если быть точным. Пошел другом. Самым верным другом. Первозванным. Таким, как он хотел в это верить, остается и по сею пору.

Сон начал таять, подергиваться темнотой и Антон провалился в эту темноту окончательно, Потом темнота покрылась сеткой, как будто ее затянуло паутиной, и по тонким ее нитям побежала большим и жирным пауком руна Хагель. Паук повернулся к Антону и громко сказал:

– Не буди лихо – пока тихо!

Не гремите ключами от тайны

От Луки святое благовествование. Глава 8. Стих 10. «Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют».

Утром их разбудил звон колоколов. Антон вскочил и закрутил головой. Он вообще не мог понять, где он, что это? За эти дни навалилось столько, что действительно сон смешался с былью, и он уже не мог разобрать, что ему снится, а что на самом деле. Сидя на кровати он соображал. Да вон Паша сидит, зевает. Стены, икона, значит гостиница и Валаам – явь. Антон наклонился, сунул руку в рюкзак, пальцы уткнулись в масляное что-то, под которым ощущался холодный бок металлического нечто. Значит, ларец тоже не приснился. Он потянулся, бодро встал и бодро приветствовал друга:

– Здоровеньки булы!

– Салям алейкум! – откликнулся тот.

– Пошли сон смоем и в трапезную. Я вчера еще и талоны на пайку получил, – Антон вставил ноги в кроссовки и пошлепал к умывальнику.

После трапезы они вернулись в номер. Антон достал ларец и протянул его Павлу.

– Тебе что-нибудь эти письмена и рисунки говорят?

– Говорят, что это минимум десятый век, так что антиквариат тебе обломился. А в нем-то что?

– Там свитки с письменами. Летопись что ли. Показать?