Помоги проекту - поделись книгой:
По стенам метались чёрные тени – в главном помещении ослеплённые враги орали бессвязно, бестолково паля во все стороны. Но скоро зрение у них восстановится, и тогда – конец.
Одинцов трижды подряд выстрелил в колонну, пугнув стрелка, рванулся вдоль стены. Прыгнул, перевернувшись в воздухе на спину. Выкатился за колонну – и выстрелил в упор снизу.
Робот застонал и рухнул, облив чем-то горячим. Кровью? Маслом? Или показалось?
Вновь накатило жуткое чувство чужой боли.
Сбросил с себя тело. Поднялся. Шатаясь, вошёл в комнату.
Один держал лезвие у шеи беленькой девчонки. Шея была хрупкая, как стебелёк ландыша. Второй упёр ствол в живот толстого старика, взглянувшего на Игоря. В глазах его не было страха – только смертельная усталость.
Одинцов увидел их всех – злых, решившихся, напуганных. И где-то там, снаружи – волнующегося Олега, бессильно сжимающего автомат.
Сказал:
– Всё, ребята, хватит. Не хочу вас убивать.
Секунда длилась вечность.
Потом загрохотало роняемое на бетонный пол оружие.
– Так я-то причём, голубчик?
– Полковник срочно отправил к вам, профессор. Это – по вашему ведомству. Вы же сами предупреждали: любые отклонения, странности, загадки – чтобы немедленно.
Туманов поморщился, пробормотал:
– Угораздило же меня именно сегодня приехать в этот учебный центр. Что у вас может быть странного? Случаи энуреза у штурмовиков? Пьяные галлюцинации? Ладно, сержант, излагайте подробно.
Выслушал, постукивая карандашом по столешнице. Хмыкнул:
– Хорошо, давайте по порядку. Чего удивительного в том что этот ваш… Одинцов, да. Что он связался с товарищами по группе по время прохождения коридора и руководил их действиями?
Сержант сглотнул комок:
– В коридорах не работает радиосвязь. И не должна. Они специально экранированы, чтобы бойцы проходили первый участок индивидуально.
Профессор наклонился вперёд, поправил бабочку:
– Что вы говорите! Ага, ага. А если ментальная… Так. Но вот потом, уже снаружи – группа прошла без потерь участок, и освободила заложников – это, конечно, выдающийся результат, но ведь его вероятность – выше нуля, не так ли? Там ведь всё было легче, голубчик? Одинцов имел тактический планшет, на котором, если я правильно понимаю, отражается обстановка. Ну, свои, чужие, их расположение и число.
Сержант кивнул:
– Да, примерно так. Если бы не одно «но». Планшет был уничтожен ещё при прохождении коридора прямым попаданием осколка.
Туманов вновь поправил бабочку, растерянно покрутил головой:
– Не понимаю! По какому прибору тогда этот ваш Одинцов руководил подчинёнными, видел обстановку?
– А вот по этому.
Сержант злорадно смотрел, как у профессора вылезают глаза из орбит от удивления.
На столе лежал неровный обломок большой кафельной плитки.
– Давай, за Игорёху.
– Ага, ну ты, Одинцов, и дал сегодня.
– За лучшего командира пехотной штурмовой группы!
Бар шумел, шумел в крови спирт, и стены уже начинали уютно покачиваться. Рыжий прислонил к стойке костыль, наклонился к Игорю:
– А научного руководителя моего звали Матвей Матвеевич Туманов. Непререкаемый авторитет в области эзотерической психологии и прочей неимоверной хрени.
– Ну да, где-то я слышал про него.
– Ещё бы! Он сейчас вплотную психами занимается, говорят. И на армию поэтому работает. Мы с ним чего только не изучали, аж башка кругом.
– Например?
– Ну-у. Вот, например, все знают, что человек использует возможности мозга в лучшем случае на десять процентов. Но чем занимаются остальные девяносто процентов? Или – геном человека. Два с половиной миллиарда пар оснований, десять процентов служат для передачи наследственной информации. А какую информацию несут остальные? Так вот, он считает, что разум – явление для Вселенной абсолютно исключительное, единичное. И без него Вселенная как бы и не существует.
– В смысле?
– В прямом. С точки зрения лишайника, муравья или куска антрацита нет ничего, кроме тепла или, там, капли сиропа на полу. Они не способны осознать ни структуру мира, ни его предназначение – это прерогатива Разума. Когда-то он существовал в полноценном виде, поэтому и смог придумать, и, значит, создать эту Вселенную.
– Пургу какую-то гонишь, рыжий. Нас на планете – восемь миллиардов.
– Не-е, погоди. По теории Туманова мы – не разумные существа. А только лишь осколки того, истинного Разума. Ну, вот как кирпичи. По отдельности они, вроде, самодостаточные – тяжёлые, крепкие. Однако дом – это совокупность кирпичей, а не каждый поодиночке. Отдельный кирпич не понимает, что это такое – дом.
– Я тебе одну мудрую вещь скажу, – встрял Олег, – кирпич вообще ничего не соображает. Даже если им умную голову разбить.
– Так и я про то. Просто когда-то произошла катастрофа, и этот единый Разум…
– Всё, хватит мозг выносить, – решительно сказал Олег, – у нас сегодня праздник. Разрешается дуреть только от водки, а не от твоих сказок идиотских.
– Ну и пожалуйста, – надулся рыжий и поковылял за соседний столик.
Олег протянул стакан Одинцову:
– Давай, братище. За тебя. Честно говоря, я удивился, когда ты тоже в пехоту пошёл. Ты же не хотел категорически.
– Понимаешь, Олежка, мне вдруг стало так… не знаю. Стыдно, что ли. Или жалко.
– Кого? Того майора, что тебя тестировал?
– Всех. Вообще всех. Людей, зверей, камни, звёзды.
Олег почесал лоб:
– Ни хрена не врубился, но всё равно – восхищаюсь. Вот ты – настоящий штурмовик. Мне лишь бы с тобой вместе по выпуску попасть, в одно подразделение. Мы тогда таких дел наворочаем! Героями станем. Психов – перемочим. Всех!
– Ты не понял, брат. Психов мне жалко больше всего. Понимаешь, я чувствую – они ищут. И никак не могут найти. Они ведь никакого вреда не приносят никому, просто – идут. А их – огнемётами…
Сирена разорвала перепонки, Олег выронил стакан от неожиданности. Рупор под потолком гарнизонного кабака заревел:
– Боевая тревога! Нападение на периметр учебного центра! Всем немедленно прибыть в свои подразделения. Это – не учения. Боевая тревога!
– Оружие – к бою!
Защелкали присоединяемые магазины, загрохотали затворы.
Кто-то во второй шеренге объяснял вполголоса:
– Там райцентр, население – под сотню тысяч. Все снялись и попёрли. На Питер идут. Если мы их не остановим, то городу – кирдык.
– Да как остановим-то? Тупо патронов не хватит…
– Прекратить разговоры в строю!
Олег толкнул локтем, протянул сигарету:
– На, дёрни. По три тяжки.
Игорь затянулся, пряча огонёк в рукаве бушлата. Хмель уже почти выветрился, начала пробирать ночная сырость.
Ослепительная шпага прожектора прочертила верхушки деревьев. Потом опустилась ниже, заливая опушку мёртвым пламенем…
Шеренги вздохнули, качнулись:
– Идут…
Накатывались, как море, белое в свете прожекторов.
Кое-как одетые, безмолвные; шагали, покачиваясь, даже не жмурясь и не пытаясь прикрыть глаза.
Захлёбывались пулемёты на вышках, пустели магазины автоматов, расшивая ночь жалами трассеров.
А они шли. Переступая, а потом уже – перелезая через бесчисленных убитых.
Падали. Снова вставали. Не плача, не жалуясь – шли.
Молча.
Грохот выстрелов заложил уши, глаза стрелявших тоже стали мёртвыми, стеклянными. Кто-то кричал, перекосив рот. Кто-то выронил автомат и упал на колени, обхватив голову руками.
Передние психи упёрлись телами в колючую проволоку. Сзади давили; и передние, разрывая кожу и аорты о ржавый металл, заливались чёрной кровью. Опускались на колени, заваливались набок – и на их место приходили следующие.
Проволока заскрипела – и лопнула, как перетянутая гитарная струна. Всхлипнув, выскочили из земли колья.
– Отходим!
Ревя двигателями, лязгая гусеницами, рвали грунт бронетранспортёры. Пулемётные башни тыкались рыльцами пламегасителей, искали цели.
– Брат, ты куда?!
Одинцов уронил в грязь автомат – раскалённый ствол злобно зашипел в луже. Боль переполняла его. Сердце уже не могло – оно умерло тысячи раз за несколько последних минут.
Он шёл навстречу стреляющим, раскинув руки, как Сын Его на кресте – будто пытался принять все пули в себя, и кричал:
– Остановитесь! Хватит! Сколько можно?
Железные динозавры испуганно пятились и отворачивали смертоносные хоботы.
Свои замирали, увидев его. Бросали оружие.
А за ним, покачиваясь, шагали психи.
Нет.
Тоже – свои.
– И сегодня у нас в гостях – самый, пожалуй, популярный человек последней недели, профессор Туманов. Матвей Матвеевич.
– Да, голубушка, благодарю. Попробую кратко, мазками. Итак, наша Вселенная создана Разумом – и, увы, это единственное, по-настоящему мыслящее, что есть во Вселенной. Всё остальное, кроме него – просто материя. Более или менее живая, или совсем уж мёртвая и косная. Но – неспособная ни осознать себя, ни создать что-либо принципиально новое. Действующая, скажем так, строго в рамках установленных Разумом законов.
Нам не дано знать, что именно произошло два или три миллиона лет назад. Но Разум потерпел некую катастрофу, распался на множество составных частей. И, по неизвестной причине, это произошло в нашей Галактике, в нашей Солнечной системе. В северном полушарии.
– Планеты Земля?
– Видите ли, сударыня, тогда она ещё не имела имени. Как впрочем, не имело имени ничего. Имя планете, Солнцу, животным и растениям дал человек. Который получился как результат катастрофического распада Разума на составные части. Все эти миллионы лет происходил процесс реабилитации самоосознания Интеллекта. Поначалу он шёл довольно-таки медленно, но по мере накопления знаний, а главное – по мере накопления добра, это восстановление шло всё быстрее.
– Мне очень трудно согласиться с вами, будто добра становится в этом мире больше.
– А зря, милочка! Для наших предков было совершенно нормальным убить и сожрать себе подобного просто ради пищи. Наконец, немалым шагом вперёд стали инстинктивные попытки сформулировать мысли о некоем Создателе. Вся история человечества, вот эти империи, революции, президенты – жалкие попытки неосознанно симулировать Истинную, Тайную Власть. Которая призвана управлять не жалким человеческим сообществом, но – всем Универсумом. Следующий шаг, спровоцированный интернетом, вирлемами, позволившими миллиардам индивидуумов общаться напрямую – физическое сближение, объединение составных частей. То, что мы ошибочно приняли за эпидемии безумия, на самом деле – самое что ни на есть разумное явление.
– Подождите, так получается, что психи… то есть, люди с отклонениями – излечимы?
– Боже, сколько радикальных ошибок в одной короткой фразе! Во-первых, они – уже не люди. Берите выше. Они – заготовки для воссоздания Разума. Во-вторых, этот процесс необратим. Более того, мы все – будущие психи. Раньше или позже. А тело, даже такое прелестное, как ваше – всего лишь устройство для движения в пространстве. Потом в нём отпадёт необходимость – и перемещение, и получение энергии будут происходить на совершенно ином уровне и по иным принципам.
Поделиться книгой: