Про звезду (сборник)

– Спаси…

Одинцов улыбнулся, протянул руку. Взял тёплый комок, погладил мягкую клетчатую шёрстку.

Подмигнул солнцу.

Светило, будто собравшись с духом, подмигнуло в ответ и прыгнуло в зенит.

Теплый, ласковый свет залил пространство, превращая ноздреватый снег в изумрудный луг. Лемминги счастливо смеялись, и лезли, лезли на руки – всем хватало места, потому что Игорь вдруг стал огромным, а его ладони – с футбольное поле.

И никому не пришло в голову прыгать с обрыва.

* * *

Смертельно уставший офицер снял очки, потёр красный след от дужки на переносице. Пролистал дело.

– Итак, товарищ Одинцов, третий курс, истфак. Где желаете служить?

– Вы не поверите, господин офицер, – Игорь выделил «господин» в пику «товарищу», – нигде не хочу. Если бы хотел – поступал бы в военное училище. Или давно бросил универ – и в народные ратники. Там, говорят, сто грамм выделяют. Ежедневно.

Майор сарказма не оценил, ответил вполне серьёзно:

– Сто граммов полагаются только на период участия в операциях.

– Не, такое не устраивает, – запротестовал Игорь, – а в остальное время – что, трезвым ходить?

До офицера, наконец, дошло. Посмотрел зло:

– Что, пацифист? Или просто – придурок?

– А вы оценки посмотрите. И заключение психиатора.

Майор вновь поскрёб подковку от очков. Задумчиво протянул:

– Да с этим у тебя всё в порядке – и с баллами, и со здоровьем. Вообще в первый раз такое вижу за три года: «полное отсутствие расстройства сна». С таким счастьем – и на гражданке.

Вздохнул и вдруг сказал тоскливо:

– Каждую ночь, студент. Ползу по болоту, в говне по глаза. Жижа ноздри заливает, задыхаюсь. А голову боюсь поднять – уверен, что оторвёт. И автомат волоку, хотя точно знаю – ствол дерьмом забит, заржавело всё. И конца не видно – ползу, ползу. Второй вариант – ещё хуже. Психи меня окружают, бельма вместо зрачков, костлявые руки тянут – я начинаю стрелять. И вижу – пули их рвут и они все в мою жену превращаются. В мёртвую. Она у меня – того. Тоже свихнулась. Я на службе был, а она в одной ночнушке на улицу пошла. Нарвалась на ратников, они её… Потом в морге. Сорочка разорвана, то, что только мне предназначено – наружу, всем видно. И – дорожки от слёз, засохшие. Эх.

Майор встал, повернулся к окну. Плечи его тряслись.

Сказал, не оборачиваясь.

– Мне пофиг, кто ты там по жизни. Пацифист, анархист или вообще филателист. И на веру твою плевать – хоть зороастриец, хоть иудей…

– Я агностик.

– Говорю – насрать. Пройдёшь тест на реакции и психоэмоциональную устойчивость, а там решим, куда тебя.

* * *

Треугольник основанием вверх – так иногда обозначают дверь в мужской туалет. Адам?

А рядом – наоборот, основанием вниз. Фигура плавно покачивала тяжёлыми бёдрами.

Проникли друг в друга под нежную мелодию, слились в шестиконечную звезду Давида. Музыка стала громче, зазвенел металл – то ли оркестровые тарелки, то ли римские латы, то ли молоток по гвоздям, проходящим сквозь страдающую плоть. Треугольники раздвоились, сошлись вершинами, похудели – получился крест.

Вот уже – поющий, как ветер пустыни, муэдзин. Символ оброс качающимися над пустотой полумесяцами.

Всё быстрее ритм, всё богаче мелодия, всё сложнее фигура.

Языки пламени, колесо сансары, змеиные извивы ома.

Хор то плачет, то стонет, то поёт осанну.

Разноцветный клубок превратился, наконец, в огромную бабочку. Взмахнул нежными крыльями и доверчиво сел Игорю на плечо.

* * *

Сержант выдвинул нижнюю челюсть. Покачался на каблуках. Пробормотал сквозь зубы:

– Нагонят ублюдков, а мне воспитывай.

Подошёл к Олегу, ткнул кулаком в солнечное сплетение:

– Брюхо втяни, бугай. Вчера опять на полосе препятствий не уложился в норматив, урод. Будешь каждый день бегать. До отбоя. После отбоя. Вместо отбоя!

Рыжему попенял за плохую стрельбу. Посмотрел в глаза Одинцова – ничего не сказал, отвёл взгляд. Набрал воздуха:

– Группа, равняйсь! Смирно. Я, тля, не знаю, какому умнику пришло в башку направить ваше стадо в штурмовую пехоту. Из вас штурмовики – как из полового хрена штык-нож. Потыкать можно, а зарезать – никак. Кто там ржёт?! Заткнитесь и слушайте. Тема шесть, занятие два – «Бой штурмовой группы в городе». Экипировка – полная, патроны – боевые. Так что если кому-то придёт в голову подстрелить товарища, я возражать не буду – одним придурком меньше станет. Но! Возражать будет военный прокурор. Противник – роботизированные мишени, у каждой – калька с интеллекта реального человека. Зачем? А затем, что бы вы привыкали: нет двух одинаковых врагов, каждый своеобразен. Чтобы победить – надо перехитрить, передумать. Хотя, кому я это говорю? Людям, которых выгнали из школы для умственно отсталых за неуспеваемость?

Сержант сплюнул, растёр берцем.

– Первый этап – индивидуальный. Каждый – по своему коридору, внутри здания. Те, кто меня удивит и его пройдёт, дальше должны дейстовать совместно, группой. Конечная задача – помещение, в котором террористы и заложники. Зацепите гражданского – дисквалификация всей группы. Ясно? Не слышу.

– Так точно, господин сержант! – хором.

– Командиром группы назначаю Одинцова. Держи. Это – боевой планшет.

Игорь повертел тяжёлый гаджет. Спросил:

– А как…

– Сколько долбить, воин?! Сначала – «господин сержант», а потом – «а как».

– Так точно. Говорю – а как с ним работать? Вы же не учили…

– Конечно, не учил. Куда вам, соплякам, уметь обращаться с тактическим боевым планшетом? Командиру группы положено, вот и даю. Там будет расположение своих бойцов, обнаруженных целей, ориентация по спутнику. Разберёшься, если масло есть в башке. Получить оружие и снаряжение, пять минут на экипировку.

Напоследок сказал:

– Если группа выполнит задачу, все получите увольнение. До вечерней поверки. Надеюсь, не успеете в сопли нажраться.

Рыжий хохотнул и хлопнул Одинцова по плечу. Радостно гудя, пошагали на старт.

Сержант проводил глазами, хмыкнул:

– Вот салаги.

Оператор спросил:

– Не жирно этим духам – в увал всего через месяц учебки?

Сержант рассмеялся:

– Не бзди. Ставь им четвёртый уровень сложности, как для настоящих штурмовиков. Они хрен из коридора вылезут. Лазарет им, а не кабак.

Оператор оскалился и застучал по клавиатуре.

* * *

Не успел. Очередь всё-таки зацепила хвостом, ударила в бронежилет, опрокинула на спину. Сверху сыпалась какая-то дрянь, бетонная крошка била в блистер шлема.

Игорь повернулся на бок, застонал. У противника пули керамические, заряд уменьшенный. Но врезало всё равно – будь здоров.

Попробовал вздохнуть, успокоился: рёбра целы.

Как там учили? Сначала в помещение заходит граната, и только потом – сам. Дамы – вперёд.

Вырвал кольцо. Бросил, прижался спиной к стене. Грохнуло, повалили белые клубы – выскочил, дал полмагазина наугад. Движение справа поймал даже не боковым зрением – шестым чувством. Развернулся, успев опередить тёмный силуэт на полсекунды.

Присел, отдышался. Протёр перчаткой замазанный извёсткой шлем. Прислушался к себе.

Когда взорвалась граната, и потом, когда завалил второго – ощутил что-то странное. Внешняя, чужая боль коснулась, перехватила дыхание. Прошептал:

– Отставить глюки, курсант Одинцов. Ещё половину коридора идти.

Выдохнул, прыгнул в проход, перекатился. Получалось здорово – будто чувствовал, куда ударят пули и за мгновение уходил с линии огня. Стрелял, не целясь – но точно знал, что попал.

Потому, что сердце вновь замирало, сбивалось с ритма – словно страдало вместе с очередным уничтоженным.

На последнем участке увидел яркую вспышку. Не думая, ушёл кувырком в какую-то каморку, вжался в пол. Грохнуло так, что даже в шлеме заложило уши. Планшет сорвало с крепления, раскололо об стену.

Ответил из подствольника – коридор распух чёрно-красным цветком, ударило тёплой тугой волной.

И стало темно. Совсем.

Фонарик включать остерёгся. Вспомнил про гаджет, начал ощупывать пол. Облегчённо вздохнул, найдя тяжёлый прямоугольник. Снял перчатку, провёл дрожащими пальцами по поверхности. Какие-то точки, линии…

Прикрыл глаза.

Увидел, как застрял Олежка, не в силах высунуться из-за угла – пулемёт выжигал прямой, как та кишка, коридор.

Как плачет от бессилия рыжий, пытаясь вытащить полураздавленную ногу из-под рухнувшей бетонной плиты.

Как картавый из Петрозаводска роется окровавленными ногтями в острой щебёнке, пытаясь найти последний магазин…

Прижал ларингофоны к горлу, прохрипел:

– Олежка, это я. Как ты?

– Жопа, как. Не высунуться.

– У него лента сейчас кончится. Пока будет менять – у тебя есть пять секунд. Слышишь?

– Понял, брат.

Потом успокоил рыжего. Подсказал картавому, где искать магазин.

Вышли все.

Рыжему наложили шину. Оставили у выхода из коридора его и второго, с оторванным пальцем. Остальные пошли, рассыпавшись цепью.

Игорь видел всё.

Вовремя укладывал группу и заставлял ползти по-пластунски. Вовремя отправил снайпера на фланг – нейтрализовать крупнокалиберный.

Дошли без потерь.

Осталось здание с заложниками. Одинцов сказал:

– Дальше я сам.

Скинул всю сбрую, бронежилет и шлем, отдал автомат. Достал потёртый «макаров». Лязгнул затвор – словно секундомер нажали.

Сказал Олегу:

– Махну рукой – дадите залп световыми гранатами. В каждое окно и в проход.

Друг хотел что-то возразить. Потом покорно кивнул, протянул широченную ладонь:

– Удачи.

Игорь подобрался ближе. Звуки были вполне натуральными: грязная ругань террористов, женские всхлипывания. Плач ребёнка ударил в уши – и оборвался.

Дал сигнал. Крепко зажмурил глаза, но даже сквозь веки ослепительные вспышки световых гранат жгли сетчатку.

В проходе были двое: один не успел автомат скинуть с плеча; второй юркнул за колонну и начал лупить из пистолета. «Стечкин, – понял Игорь, – магазин на двадцать».