Утром попутный УАЗик довез Ольгу до самого рудника, высадив возле щитового домика администрации. Домик был чистенький, ладненький, его бледно-фисташковые стены очень хорошо смотрелись на фоне зеленых сопок. На стене домика были привинчены три большие буквы: GMK. Так называлась канадская фирма, которая разрабатывала месторождение.

Месторождение было богатым, но специфическим. Золота в нем было очень много, но залегало оно не жилками или вкраплениями, а мельчайшей пылью, перемешанной с породой. Чтобы его извлечь, требовались оборудование и технологии, которых у колымских золотодобытчиков не было. Областная администрация лет шесть искала желающих вложить деньги в трудное золото, и вот три года назад такие желающие появились. Канадцы год кружили вокруг да около, собирали горы образцов, считали прибыль и издержки, а потом построили кусочек капитализма в отдельно взятом колымском поселке. Магаданский губернатор Гудков очень на этот капитализм рассчитывал, даже аффинажный завод построил для обработки золота с рудника. Надеялся и на то, что вслед другие западные инвесторы подтянутся. В области ждали хозяина еще два месторождения, золотое и серебряное. Серебряное, то вообще по запасам было одним из крупнейших в мире. Ольга писала про все это в своей газете, и на руднике была, когда его только осматривали канадцы, а вот на уже обустроенное месторождение приехала впервые.

Из зеленого домика вышла женщина в синем комбинезоне и серой бейсболке, тоже с буквами GMK на груди и над козырьком:

— Здравствуйте, вы к кому?

— Здравствуйте, я журналист из «Территории», приехала на совещание. Губернатора, вижу, еще нет?

— Нет еще. Мы звонили, нам сказали, что машины выехали в семь утра. К часу ждем.

Ольга глянула на часы — одиннадцать. Зная, с какой скоростью мчатся по трассе гудковские «опели» — обычно журналистов и свиту размещали в двух машинах, — и вспомнив, какой сухой и ровной была трасса, она прикинула, за сколько времени машины домчатся до рудника.

— Вы знаете, я думаю, они прибудут через полчаса, самое позднее — через час.

— Да вы что! Надо своих предупредить! Пойдемте, я вас в переговорную проведу.

Комната, куда ее привели, сильно отличалась от кабинетов для совещаний, на которые Ольга вдоволь насмотрелась за свою журналисткую практику. Стены белые, но не беленые или крашеные, а оклеены рифлеными обоями. На стенах развешаны фотографии месторождения, забранные в простые черные рамки. Окна укрыты белыми вертикальными жалюзи. Стол темно-серый, пластиковый, с овальной вытянутой столешницей. Столы вокруг расставлены тоже серые, обивка напоминает мешковину стального цвета. Такие же стулья у стены возле двери. И все, никаких лишних, отвлекающих внимание, деталей. Разве что бутылки с водой на столах расставлены. Ольга узнала местную минералку. В области отыскался очень приличный источник, на этих водах в пятидесятых годах даже курорт построили. Гудков, который при каждом удобном случае подчеркивал свою поддержку местных производителей (как-то даже выдал перед телекамерами: «Я хочу прийти домой и съесть свой окорочок и свое яйцо»), воду эту очень жаловал. Поэтому на совещаниях в администрации в президиуме и на трибуне выставляли только «Колымскую» минералку. Видно, здешние хозяева знали об этом гудковском пунктике.

Ольга налила себе водички и присела на стул у стены. Со Светой они вчера засиделись за полночь, она опять затеяла гадать по книге. У Вовчика на полке оказались одни справочники и брошюрки. Света вытащила одну, не глядя. Попалась техника безопасности работы с электроустановками. Ольга назвала страницу и строку и получила такую цитату: «Уходить из зоны поражения нужно прыжками или мелким семенящим шагом, чтобы избежать поражения межшаговым напряжением».

— Ну, и как ты это растолкуешь?

— Уходить тебе надо от твоего Лобанова. Прыжками.

Дверь в переговорную распахнулась, и в комнату стремительным, тяжелым шагом вошел Гудков. Высокий, массивный, пузатый магаданский губернатор всегда напоминал Ольге носорога: такой же увесистый, подвижный, напористый и опасный. Он сметал все и всех, что стояло на его пути. Смел своего предшественника-губернатора, который, казалось, держался крепко и по всем прогнозам должен был выборы выиграть. Смел директоров нескольких ключевых компаний, сидевших на рыбе, бензине и водке, и поставил своих людей на эти стратегические для области потоки. А по золоту он вообще всю цепочку от добычи до изготовления товарных слитков выстроил так, чтобы максимум прибыли оставалось на территории. Все магаданские дела он решал в министерствах в Москве напрямую, сидел там каждый месяц по две-три недели. А когда возвращался в Магадан, устраивал показательно-деловые выезды в область и всегда брал с собой журналистов, чтобы народ видел, как работает их избранник. Из Москвы гудков тоже слал подробные отчеты: мол, не просто так в столице посиживаю, не корысти ради, а пользы для.

Столичные радения магаданского губернатора освещала Маша Лосева, журналистка с областного радио, Гудков постоянно таскал ее с собой в Москву и обратно. Маша была хрупкой блондинкой с интеллигентным миловидным лицом. Она овдовела несколько лет назад, сына ее воспитывала в Костроме мама, и Маша поначалу обрадовалась, что будет работать в Москве, — своих сможет чаще навещать. Что там от Москвы ехать — три часа хода по хорошей дороге! И зарплату ей положили солидную, и командировочные. Однако очень скоро выяснилось, что Гудков, помимо прочего, ждет от Лосевой определенных услуг.

Ольга дружила с Машей, и в первый же приезд в Магадан, через два месяца московской командировки, та ревела у Ольги на груди: «Оль, он все время хочет, чтобы я с ним трахалась. Я думала, ладно, дам, убудет от меня, что ли. Потерплю, ради таких денег стоит потерпеть. Зато на квартиру новую смогу скопить в Костроме и Шурке компьютер куплю. Оль, но я не думала, что будет так противно. Он может завалить меня сразу после совещания, вызвать среди ночи. Я обязана ездить с ним в баню. Оль, он очень хорошо платит, но меня тошнит от него. Я уже не человек, не женщина, а какой-то секс-тренажер! И я его боюсь!» Это было в сентябре, а в декабре Машка приехала в шубе из дымчатой норки — издали было видно, что вещь фирменная и дорогая, — в таком же берете, с бриллиантами на пальцах и в ушах. С Ольгой она больше по душам не разговаривала, в лицо ей не смотрела. И никому не смотрела. Даже во время прямых эфиров на областном телевидении — Гудков настаивал, чтобы и на радио, и на телевидении их вела только Лосева, — вопросы губернатору задавала, опустив глаза.

Вслед за Гудковым в комнату вошла свита, в которой Ольга увидела его телохранителя, замов по промышленности и экономике, канадца-управляющего из GMK и еще двоих, судя по всему — специалистов компании. Завершал вереницу мужчин Вася Терехин с радио.

— Вась, а где все журналисты? — подергала Ольга Васю сзади за свитер.

— О, Лобанова! Привет, а я тебя сразу и не заметил, сидишь тут в уголке. Все остальные отстали по дороге. Колесо спустило у второй машины. Гудков не стал никого ждать, поехал вперед. Советник его по прессе с нашими остался. А меня взамен к губернатору в машину подсадил, чтобы я все записал, — Вася помахал диктофоном, — и с остальными поделился.

«Советник?» — екнуло у Ольги сердце, она сделала вдох и открыла рот, чтобы расспросить Васю, но Гудков уже зыркал в их сторону своими носорожьими глазками и звал прессу пересесть поближе к столу и включать уже свои диктофоны.

Ольга подсела, включила свой и принялась писать в блокноте основные цифры. В глубине сознания слабо, но настойчиво пульсировал вопрос: кто советник? Кто остался в машине?

Говорильня продолжалась минут сорок и, похоже, подходила к концу, когда в комнату заглянула давешняя женщина в бейсболке GMK:

— Виктор Степанович, там машина с журналистами подъехала.

— Веди их сюда, — откликнулся один из хозяев, — и наборы принеси.

Через пять минут в комнату ввалилась компания из журналистов, которую возглавляла Наташа Никитина с областного телевидения. Она окинула взглядом обстановку, улыбнулась сразу всем присутствующим и попросила:

— Господа, пожалуйста, посидите так три минуточки, мы картинку для сюжета поснимаем, — и скомандовала своему оператору, который держал на плече уже расчехленную камеру: — Сереж, давай общий план с двух точек, губернатора — на среднем, чтобы руководство рудника попало, крупные планы Ивана Прокофьевича и господина Маклина, на перебивку — диктофоны на столе. И, пожалуйста, поговорите еще о чем-нибудь, чтобы естественно все в кадре получилось!

Оператор принялся прилаживаться для съемки, и Ольга ушла в сторону — не любила она светиться на экране. Хотя иногда попадала в сюжеты местных новостей о всяческих совещаниях и заседаниях. Режиссеры с телевидения любили закрывать закадровый тест картиночкой с Ольгой, сосредоточенно пишущей в своем блокноте. У нее был такой живой и естественный вид! Особенно на фоне напыщенных или насупленных ораторов, которые либо «тормозили» при виде камеры, либо, наоборот, теряли всякие тормоза.

— Привет коллеге по цеху, — подсел к Ольге Саня Смирнов, замредактора «Колымского вестника», областной газеты. — Ты как здесь оказалась?

— Своим ходом добралась.

— А мы всю дорогу гадали, почему никого от «Территории» нет. Ни тебя, ни Мухиной. Слушай, новый советник всю дорогу у меня про вашу газету выспрашивал. И про тебя пару вопросов задал. Уж не собирается ли Гудков вашу газету захапать и Суханова редактором поставить вместо Птицына?

— Суханов? С вами ехал Суханов?

— Ну да, я же тебе об этом и рассказываю.

— Где он?

— Снаружи остался.

Ольга взглянула на окна, но они были плотно закрыты жалюзи. А Смирнов продолжал:

— Нам тетка в комбинезоне сказала, что все уже закончилось, мы сюда кинулись, а он остался. Ты куда?

Ольга подскочила со стула и ринулась к выходу. В дверях налетела на женщину в комбинезоне, запуталась в пакетах, которые та держала в руках, кое-как, бочком, разошлась с ней и понеслась по короткому коридору, оскальзываясь и пробуксовывая на гладком линолеуме. Она выскочила на улицу, замерла на высоком крыльце и огляделась. Суханова не было.

— Оль, я здесь. — Его голос раздавался справа и снизу. Ольга взглянула туда. Под крыльцом, у стены на лавочке рядом с цветником сидел Игорь Суханов. Сидел и курил. И улыбался.

— Игорь! — Ольга начала спускаться к нему и сошла уже на одну ступеньку вниз.

— Давайте, давайте на улице. Здесь и света больше, и природа красивая. Телевидению нашему интереснее снимать будет, — зарокотал позади Ольги Гудков.

От неожиданности она прижалась к перильцам и молча наблюдала, как мимо пробежал оператор Сережа и снизу начал снимать и губернатора, спускающегося с крыльца, в сопровождении свиты.

— Лобанова, ты почему выскочила из комнаты? Плохо тебе, что ли, стало? — притормозил возле нее Смирнов.

— Да, душно что-то стало. И голова закружилось, и затошнило, — соврала Ольга.

— Это у тебя от голода, — встряла в разговор Никитина. — Я сама есть хочу, аж подташнивает! В шесть утра же встала. Ничего, сейчас быстренько закончим — и на банкет. По запаху чую — столовая у них вон там, — Натка махнула зажатым в руке микрофоном в сторону еще одного домика, откуда, действительно, доносились запахи выпечки.

— Оль, ты слышала, Лосева отказалась с Гудковым в Москву ездить? Место придворного журналиста освободилось. Может, попроситься?

Ольга взглянула на безмятежное лицо Никитиной. Та явно была не в курсе подоплеки этой работы. Сказать? Ольга и Натка приятельствовали — вместе ходили в баню по воскресеньям. Выкупали с девчонками время, на шестерых получалось вполне приемлимо.

— В Москву хочется, у меня же мама в Рязани, — продолжала Никитина. — Да и осмотрюсь, врасту, глядишь, и зацеплюсь там. Не век же на Колыме куковать. Так, что-то Сережа у меня увлекся. Пойду руководить.

Натка сбежала с крыльца и пошла к губернатору, который натянул себе на голову бейсболку с буквами GMK, приобнял за плечи канадца — тот тоже был в бейсболке. Оба они улыбались в камеру, а вокруг них сгруппировалась остальная свита, тоже в бейсболках. Они тоже улыбались в камеру. По случаю полевых условий и губернатор, и свита, и хозяева были одеты по-походному в джемперы и ветровки. Издали все это походило на фотосессию ветеранов бейсбола, нынче вышедших в тираж из-за возраста и ожирения.

Ольга перестала смотреть на «бейсболистов» и опять перевела взгляд на Суханова.

— Оль, посиди со мной, — позвал он, — я очень по тебе соскучился.

Ольга сошла с крыльца и остановилась, не зная, как обойти клумбу.

— Игорь Евгеньевич, хватит там отсиживаться в кустах, идите к нам, — позвал Гудков, — тут меня телевидение снимает, а вас рядом нет.

— Извини. — Суханов поднялся со скамейки, в два шага перешагнул клумбу. Оказывается, среди цветов лежал плоский камень, на который можно было наступить. Игорь прошел мимо Ольги и чуть стиснул ее локти, как бы отодвигая с пути. А на самом деле слегка прижал ее к себе, обдал знакомым запахом из смеси табака и одеколона, быстро прошептал:

— Не исчезай, пожалуйста, поговорить надо, — и зашагал к губернатору.

Женщина в комбинезоне вручила ему пакет, из которого Суханов достал бейсболку нахлобучил ее на голову и встал сбоку композиции «бейсболистов», практически отвернувшись от камеры.

Ольга тоже пошла — к кучке журналистов, стоявших поодаль. У всех в руках были одинаковые пакеты с буквами GMK.

— Оль, на, тут сувениры журналистам раздавали, я на тебя взял, — протянул ей пакет Вася Терехин.

Ольга взяла, заглянула внутрь: бейсболка, футболка, ручка, блокнот.

— Телевидение интервью берет! Пойду, всунусь, может, Гудков наговорит чего-нибудь интересного, — сказал Терехин и отошел.

Группа «бейсболистов» перестроилась: Гудков что-то вещал в Наташкин микрофон, пристально глядя в камеру, остальные стояли вокруг, слушали. Терехин просовывал свой диктофон снизу из-под объектива, стараясь поточнее нацелить его на Гудкова. Суханов явно маялся, даже оглянулся пару раз на Ольгу, но отойти не мог.

Ольга тоже маялась: «Господи, да закончится эта съемка когда-нибудь!» Закончилась. Их пригласили к столу в соседний домик — Наташкин нюх не подвел — и усадили за длинный общий стол, как на свадьбе. Чиновников и горняков — с одного конца, журналистов — с другого. Игорь попал к чиновникам. Потом была долгая речь хозяев на тему «Рады сотрудничать, не подведем», потом алаверды гостей — зам. Гудкова по промышленности обещал помощь и содействие и хвалил за «хорошую организацию труда и отличные показатели».

— Ну, завели, — шепнула Ольге Наташа Никитина, — и камера их не записывает, и мы не слушаем, жуем, а они все вещают на своем суконном.

— А я предлагаю поднять бокалы за процветание Колымской земли! — подскочил вдруг со стула Вася Терехин. — И лично за ваше здоровье, Иван Прокофьевич! Без вашего мудрого руководства область бы не добилась того, чего добилась!

— Блин, напиться, что ли, успел? — толкнула Ольгу локтем Никитина. — Просто мутит от такого подхалимажа.

Ольгу вдруг тоже замутило. Она отхлебнула минералки из фужера — вроде отпустило.

— Оль, ты что-то побледнела совсем. Тебе опять нехорошо?

«Почему опять? Да что же это?» Тошнота снова подкатила к горлу, и Ольга, зажимая рот руками, выскочила из-за стола, толкнув Васю Терехина под локоть — жидкость из Васиного бокала выплеснулась ему на живот, — выбежала за дверь, на улицу, едва успела забежать за угол домика, и ее вырвало.

«Да что же это такое? Отравилась, что ли? Заболела? Опять подхватила кишечный грипп? Не похоже, тогда рези были, а сейчас просто тошнит».

— Оля, Оля, ты где, — услышала она голоса, быстро вытерла лицо носовым платком и пошла обратно к крыльцу. На крыльце стояла Наташа Никитина, рядом с ней — Суханов.

Оль, что с тобой. — Наташа смотрела на нее с сочувствием, Суханов — с тревогой. — Опять тебе плохо? Ты, случаем, не беременна?

— Игорь, — попросила Ольга, — отвези меня домой. Пожалуйста.

Глава 6

— Ты беременна? — тихонько спросил ее Суханов.

Они ехали обратно в Магадан. Вдвоем, не считая водителя. Губернатор махнул рукой на квелую журналистку и отпустил с ней Суханова. Машина подвернулась очень удачно — зачем-то в Магадан должен был ехать рудничный микроавтобус. За новыми рабочими, что ли, Ольга не пыталась выяснить. И теперь они сидели рядом на заднем сиденье. И она прижалась лбом к сухановскому плечу и дышала куда-то ему в подмышку. А он приобнял ее за плечи и тихонько дул ей на затылок, отчего шевелились волосы и по затылку бегали мурашки.

— Нет, Игорь. У меня больше не может быть детей.

— Жаль. Я уже успел сочинить, какой у нас с тобой будет сын, — мечтательно сказал Суханов, а потом спохватился: — Оль, прости, я, кажется, сказал что-то не то.

— Да ничего, я с этим уже смирилась. Слушай, Суханов, а я ведь почти ничего о тебе не знаю!

— Спрашивай, я все расскажу.

— Ты женат?

— Уже нет.

— Уже?

— Да. Я ведь почему не смог прийти тогда в Москве? Я на суд ходил. Забыл совсем, с тобой обо всем забыл, да Марго позвонила, напомнила.

— Марго — это твоя жена?

— Да, бывшая.

— А почему суд? У вас дети?

— Нет, Марго никогда не хотела ребенка. Она бизнес-леди, такие не рожают.

— Всякие рожают. Так почему суд?

— Марго хотела отобрать у меня квартиру.

— Отобрала?

— Частично. Мы поделили ее по суду.

— Суханов, а ты что, крохобор?

— Нет. Просто у нее уже есть одна квартира. И бизнес. А она захотела еще.

В салоне автобуса повисла тишина, и Ольга почувствовала, как напряглось и затвердело плечо под ее лбом. Тогда она потерлась макушкой о сухановский подбородок и попросила:

— Расскажи, а?

И Суханов рассказал. Как женился молодым, сразу после мореходки. Встретил девушку на набережной в Севастополе, влюбился и замуж позвал, а она согласилась. Как гордился красавицей женой, которая оказалась москвичкой и от которой пришлось уехать через два месяца семейной жизни в комнате в коммуналке на Чистых прудах. Марго была похожа на Людмилу Гурченко в «Карнавальной ночи», и ее фото висело у Суханова в каюте над кроватью. Первый рейс продлился полгода, они с Марго обменивались письмами-радиограммами, и он дни считал до встречи с женой. Встретился, завалил подарками и затащил в постель почти на сутки. В промежутках между приступами секса Марго разбирала его подарки и выспрашивала, что сколько стоит. Потом сделала подсчеты и, отправляя Суханова через три месяца в следующий рейс, дала четкую инструкцию: на всю валюту купить колготки и презервативы с усиками. Заканчивались восьмидесятые годы, за границей это барахло стоило копейки, а в Москве — полновесные рубли.

— Маргусь, — возразил тогда Суханов, — у меня же таможня все конфискует.

— А ты спрячь, — пожала плечами жена, — у вас же там полно всяких закутков.