Помоги проекту - поделись книгой:
Рахимов же безапелляционно заявляет: «Запасные полки» или, как иногда пишут, «маршевое пополнение», в русской армии в XIX в. не существовали вовсе. …Если их не было в регулярной армии, то в иррегулярной, т. е. у казаков и башкир, тоже не было». Хотя профессиональным историкам хорошо известно, что Россия извлекла полезные уроки из войны с Наполеоном 1805–1807 годов и «для ускорения подготовки резервов в 1808 г. были созданы запасные рекрутские депо»[75]. Позже, резервные батальоны и эскадроны, согласно десяткам имеющихся документов, формировались для каждого регулярного полка русской армии. Также и генерал И. И. Краснов вспоминал о положении на Дону накануне 1812 года, когда большинство служилых казаков находились в полках: «В то время полки за полками беспрестанно выходили с Дона на службу, а в старые полки высылались частые команды для пополнения убыли (!); со службы же полки давно не возвращались, и многие из них находились там лет по десять и более; приходили оттуда на Дон, и то не часто, израненные да калеки, так что, наконец, увидеть в станице казака, способного для службы, сделалось большой редкостью». Десятилетний срок службы донских полков в наполеоновскую эпоху стал нормой, что подтверждает один из рапортов Платова императору, в котором он просит сменить старослужащие полки на прусской и австрийской границах, называя их местонахождение и срок службы: – полк Астахова, в Молдавии, 10 лет; – полк Янова, в Одессе, 10 лет; – полк Кисилёва, на шведской границе, 10 лет; – полк Мелентьева, в Таври, 10 лет»[76].
Вместо тщательного изучения вопроса пополнения полков, госп. Рахимов опять «ничтоже сумняшеся» отписывается: «Некоторые публицисты часто ссылаются на некие «резервы», находящиеся на Оренбургской пограничной линии, или так называемые «резервные команды», считая, что они могли быть резервными полками. Действительно, такие резервные команды создавались на линии, но они и были предназначены исключительно для летней линейной службы, на случай прорыва границы казахами. В дальний поход они не предназначались, к нему необходимо было готовиться по-иному, полковой организации эти команды также не имели».
Во-первых, вышеупомянутые резервные команды создавались не на линии, а по месту жительства, в кантонах. Во-вторых, госп. Рахимов никак не хочет учитывать, что шла война. А во время войны выгребали всё, не считаясь с формальностями. Тот же Кутузов, без всяких формальностей, первым делом пополнил истощённые армейские батальоны и полки московским ратниками из Московского ополчения перед Бородинским сражением. И только оставшуюся часть использовал как ополчение. В-третьих, тщательной полковой организации для ремонтных полков и не требовалось. Только походный старшина и квартирмейстер, хорошо владеющие русским языком, чтобы быстро доставить людей до истощённых башкирских номерных полков.
Но Рахимов, прямо на наших глазах, переписывает историю и, умаляя вклад башкир, бессовестно заявляет: «Никакими архивными документами существование дополнительных полков, как бы их не называли, не подтверждается». Потом опять издевательски повторяет: «Ведомости о составе большинства полков, …отложились в деле, которое называется «Месячные рапорты башкирских полков 2-го, 6-го, 7-го, 8-го, 9-го, 10-го, 11-го, 12-го, 13-го, 14-го, 15-го, 16-го, 17-го, 18-го, 19-го, 20-го за 1812 год», в нём нет никакой информации о полках с нумерацией выше двадцати нет». В этом деле нет рапортов даже знаменитых номерных 1, 3, 4, 5-го полков. Цифры призыва в ремонтные полки надо было искать не в Российском военно-историческом архиве (РГВИА), а повторюсь, – в архивах Уфы, Оренбурга, Челябинска, Перми. Вместо этого, госп. Рахимов опять нагло заявляет: «Анализ широкого круга источников позволяет нам считать, что в 1811–1812 в Оренбургской губернии было сформировано…20 башкирских полков, 2 мишарских, 2 тептярских». Между тем, ни одного первоисточника с другими цифрами призыва башкир он не искал и не привёл. Если ты настоящий историк-исследователь, то найди на два общепринятых документа-первоисточника четыре первоисточника с другими цифрами призыва и доказывай! И где цифры призывов 1813 года?
Между тем, прямо под боком госп. Рахимова, в ЦИА РБ, в фонде И-2, описи 1 имеются солидные первоисточники – формулярные списки воинов-башкир, участвовавших в наполеоновских войнах. Ранее на этот фонд и номер описи неоднократно ссылались историки-предшественники. Но…
Поэтому в юбилейном, 2012 году начальник отдела использования и публикации документов архивного фонда ЦИА РБИ Зульфар Гатиятуллин начал их сплошную публикацию в журнале «Ватандаш-Соотечественник». При внимательном изучении этих списков выясняется, что вопрос доукомплектования полков отражён уже в самих формулярах! Возьмём для примера списки башкир самого большого по населению 7-го кантона, потому – что «из служащих 7-го кантона (совместно с 12-м кантоном) были сформированы и отправлены на войну 2-й, 12-й, 13-й башкирские полки. Кроме этого, судя по формулярным спискам, воины из 7-го кантона сражались в рядах 1-го, 5-го, 7-го, 9-го, 15-го башкирских полков»[77]. Так вот, у 126 башкир, воевавших в 1-м и 2-м полках чётко записано: «с 1811 по 1815 год находился в армии». У 469 башкир запись более привычная для нас: «с 1812 по 1815 год был в армии». А вот у 21 человека запись в формуляре другая: «с 1813 по 1815 год был в армии». А в 1813 году башкир мог попасть в армию только в составе резервного полка или команды для пополнения убитых! Потому – что все 20-ть номерных полков по Указу императора были сформированы и отправлены на войну ещё в 1811–1812 годах. Предвижу отговорку недоброжелателей: «дескать, это башкиры, сопровождавшие подаренных фронту лошадей». Нет, извините, у таких запись своя, особая: «126. Зауряд-сотник Иткул Кусяпов Абузаров, 59 лет, в 1813 году препровождал казённых лошадей в армию, д. Имендяшово». Не надо считать наших предков-военнослужащих дурнее себя! Ещё более интересные сведения обнаруживаются при внимательном изучении списков военнослужащих 9-го кантона[78]. Там также чётко у 22-х человек, служивших в 1-м башкирском полку, записано: «в 1811 году был в армии с 1-м башкирским полком». У 54 казаков запись тоже привычная: «в 1812 г. служил в армии с 8(9) – м башкирским полком». Но у 8-ми человек запись иная: «в 1812 г. с 1-м башкирским полком был в армии». Значит, 1-й башкирский полк, принявший участие во всех боях самого трудного периода отступления и потерявший много бойцов убитыми, начал получать пополнение уже в 1812 году! Очень логично, с точки зрения армейских командиров, пополнить в первую очередь, уже сложившийся и отличившийся в боях полк, чем получить новые, которые ещё неизвестно, как проявят себя. Тем более, что это не требовало от них никаких материальных затрат. Надо было только дать команду и исполнительные башкиры тут же её выполнят. Да ещё и с состраданием к большим потерям земляков из 1-го и 2-го полков. А требования командующих в военное время были обязательны и для генерал-губернаторов краёв. Вот и пришлось оренбургскому генерал-губернатору Г.С. Волконскому одновременно исполнять и просьбы действующей армии, и Указ императора о сформировании новых полков.
При дальнейшем углублённом изучении списка выяснилось даже, кто же доставлял пополнение в армию – есаул Кутлугильда Ишимгулов сын из 9-го кантона, юрт № 21. Его послужной список настолько богат, что заслуживает цитирования почти целиком: «44. Есаул Кутлугильда Ишимгулов сын, 49 лет, в 1812(!) г. с 1-м башкирским полком был в армии, в 1813 г. сентября 28 при городах Фрайберг, октября 14 – Мадин, 6 и 7 октября – под Лейпцигом, где за отличную храбрость награждён орденом Св. Анны IV степени, был в Эрфурте с 28 ноября по 13 декабря 1814 г., при содержании блокады под г. Гамбургом и при оном 20 ноября в сражении, 1814 г. февраля 28 дня при городе Кавес оказывал неустрашимую отважность, врезывался в неприятельский фронт, подавал собою пример своим подчинённым, 21 марта при селении Элле, 24, 25, и 26 марта у города Лаона и 13 марта при местечке Селдизил находился в сражениях. …В 1828 г. за деятельное и успешное распоряжение в доставлении в составе 1-го башкирского полка людей в армию от главного начальства получил благодарность (уверен, за доставление первого, специально сформированного на месте пополнения для 1-го башкирского полка и доставку вновь сформированных полков, так как сам призван только в 1812 году, а 1-й полк ушёл на Запад ещё в 1811 году – авт.), в 1832 г. за успешное распоряжение в доставлении людей в состав 1-го башкирского полка и в пополнение такового же назначенных в армию получил от начальства благодарность (думаю, за второе, а может, и третье пополнение в 1-й полк и пополнения в другие номерные полки – авт.), в 1835 г. за отличную службу всемилостивейшее награждён орденом Св. Станислава IV степени, д. Бекечево»[79].
Изучение списков 10-го кантона даёт почти всё разнообразие ситуаций призывов в эпоху наполеоновских войн. В нём есть один казак, служивший в армии в 1810 году: «104. Казак Нигаметулла Абдулхаиров, 51 год, в 1810 г. был в армии, д. Кашкаково». Наверное, он служил в каком-нибудь из уральских казачьих полков или оренбургских. Такое тоже происходило сплошь и рядом. Тем более, что шла война с турками. А вот других документов об участии национальных башкирских полков в той войне с турками (1806–1812 годов) пока не обнаружено. Хотя они участвовали в войнах с Турцией и до, и после Отечественной войны 1812 года. Казаки 10-го кантона в 1-й и 2-й башкирские полки не призывались, поэтому в списках чётко нет упоминаний о службе в 1811 году. У 122 человек записано: «в 1812 году был в армии с 10-м башкирским полком». У 29 человек записано; «в 1813 г. был в армии». Без каких-либо упоминаний о полках, что естественно, потому-что они уходили на пополнение убыли. Зато у 8 человек чётко записано: «в 1813 г. участвовал в препровождении пожертвованных в пользу казны лошадей до Вильны». У 45 человек запись: «в 1814 г. был в армии». И тоже без упоминаний о номерах полков. Получается, что пополнения формировались и затем распределялись армейским начальством и в 1814 году! Более того, у 3 человек в формулярном списке записано: «в 1815 г. был в армии». Напомню, что в 1815 году Наполеон сбежал из-под стражи и триумфально возвратился на трон на 100 дней. В связи с чем, в русской армии объявили повышенную боеготовность и начали выдвижение корпусов через всю Европу во Францию.
Эти списки-первоисточники по своей научной и общественной значимости должны были стать основой сборника «Вклад Башкирии в победу России в Отечественной войне 1812 года», но не стали. Уж не потому ли, что научный редактор этого сборника госп. Рахимов Р.Н. попутно выполнял и чужой заказ на всяческое принижение роли башкир в той войне?
После критики, но только по оренбургским казакам, госп. Рахимов, наконец-то, начал признавать, что «На укомплектование полков, находящихся в армии, казаки (сопровождавшие в армию подаренных башкирами лошадей 358 русских казаков с 20 урядниками и 6 офицерами – авт.) предназначались в Атаманский, 1–3 оренбургские казачьи полки»[80]. То есть, донские и оренбургские истощённые казачьи полки пополнялись, а башкирские почему-то нет? Видимо, кому-то очень не хочется признавать масштабные потери башкир в Отечественной войне 1812 года и последующем освобождении Европы: 530 чел./1 полк х 6 ремонтных полков взамен выбывших = 3180 погибших (минимально) башкир!
В предисловии к красочному и дорогостоящему альбому «И Париж видали мы…» 2012 года госп. Р. Рахимов опять повторил большинство вышеразобранных фальсификаций, а редактор Э.Р. Хайретдинова всё это одобрительно напечатала[81]. Более того, госп. Рахимов добавил ещё одну, унизительную для кантонных и юртовых старшин Башкортостана, фальсификацию. Два полки, предназначенные для пополнения Западной армии, назывались 1-м и 2-м, первый был сформирован в 7-м и 9-м, а второй – в 7-м и 12-м башкирских кантонах[82]. А госп. Рахимов пишет, что они формировались в Симбирске[83]. А для чего тогда башкир официально превратили в 1798 году в военное сословие? Для чего в каждый юрт и кантон назначали старшин?! Конечно, не для того, чтобы полки формировались где-то в мишарском тогда Симбирске.
Более того, госп. Рахимов Р.Н. повторил эту фальсификацию в отношении 1-го и 2-го башкирских полков даже в 3-х томной общероссийской энциклопедии «Отечественная война 1812 года и освободительный поход русской армии 1813–1814 годов» 2012 года[84]! Хотя исторические документы-первоисточники говорят совсем о другом. 7 апреля 1811 года Оренбургскому генерал-губернатору Г. С. Волконскому было приказано сформировать два пятисотенных полка из башкир на месте. Ниже приводится цитата из этого подробного и интересного указа:
«1811 г. Апреля 7 – Указ генералу от кавалерии князю Волконскому о сформировании двух башкирских полков.
«Для усиления армии нашей легкими иррегулярными войсками и чтобы приобучить на будущее время к службе калмык и башкир, обитающих в краю, управлению вашему порученному, признали мы за нужное нарядить три полка, один из ставропольских калмыков и два из башкир, для чего повелеваем вам:
Полк Ставропольский составить из 560 человек рядовых при атамане их и надлежащем числе офицеров и урядников, Башкирские же два полка, назвав по нумерам, должны быть каждый из 500 человек, определяя к каждой 5-сотенной команде из них же командира и старшин, по примеру прочих иррегулярных войск.
Назначение сборных мест зависит от собственного рассмотрения вашего с тем однакож, чтоб сие происходило со всевозможною поспешностью. Как скоро оные полки соберутся, велеть им следовать каждому особо к Симбирску, снабдить каждый маршрутом, а копии с них прислать к военному министру, уведомляя его и о времени, когда и откуда которая команда или полк в поход выступает, дабы военный министр мог встретить их заблаговременно предписаниями о дальнейшем их назначении.
В каждый полк прикомандировать одного надежного и исправного армейского или гарнизонного штаб-офицера и снабдить его инструкциею о соблюдении в пути во всем должного порядка».
При выступлении всем, как офицерам и старшинам, так и рядовым, на исправу выдать в зачет полутретное жалованье: на что к вам и особая сумма доставляется. На покупку в тех местах, где казенных магазинов не будет, провианта и фуража отпустить в каждый полк начальникам по 2 000 рублей, в коих они отчет дать обязаны. Сумма же на то равномерно к вам посылается.
О успехе в исполнении по сему, равно и о том, кто вами избран будет в каждый полк начальником и кто из штаб-офицеров к ним прикомандированы будут, имеет доносить мне и военного министра уведомлять»[85].
И формирование полков и резервных команд пошло полным ходом. Как уже отмечалось, эти полки, предназначенные для пополнения Западной армии, назывались 1-м и 2-м, первый был сформирован в 7-м и 9-м, а второй – в 7-м и 12-м башкирских кантонах[86]. В мае их формирование было закончено и они ушли на Запад полностью сформированными и даже получив «полутретное жалованье». В июне 1811 года 1-й Башкирский полк прибыл в Симбирск, через который направился в Муром, потом в Покров Владимирской губернии и 26 июля прибыл в Серпухов. Там он и зазимовал. 2-й полк (командир – майор И. Курбатов) был направлен в г. Рыльск. То есть через Симбирск эти два славных полка только проходили. Ведь ещё в 1805 – 1807 годах чиновники Башкирского войска отработали практические навыки по призыву в кратчайшие сроки аж 20-ти башкирских полков! Так мимоходом, но зло и хитроумно проехаться по неспособности кантонных и юртовых старшин Башкортостана сформировать свои полки, может судить только мишар – националист, презрительно относящийся к способностям башкир.
Прошу прощения за отступления от соблюдения правил ведения научного спора. Но ведь фальсификаторы истории именно на это и рассчитывают, что с ними заведут корректный научный спор на 5-10 лет, а тем временем они успеют задурить голову десяткам тысяч простых граждан страны. Нет, фальсификаторов истории надо одёргивать резко и сразу. Ущерб от их деяний настолько велик, что со временем, можно было бы ввести уголовную статью за системную фальсификацию истории родной страны, а заграничных фальсификаторов объявлять персонами нон грата, параллельно ставя заслон перепечаткам их статей внутри страны. Тем более, что сознательного и системного фальсификатора истории можно отличить от заблуждающегося, уже по одной-двум статьям. А тут явный фальсификатор, печатно разоблачённый ещё в ноябре 2011 г. в альманахе «Калуга литературная» и в январе 2012 г. в журнале «Агидель» сразу двумя авторами, в том числе и к.и. н Янгалиным, протащил свою ахинею, что «Всего было сформировано 20 башкирских…полка» даже в общероссийской трёхтомной энциклопедии «Отечественная война 1812 года и освободительный поход русской армии 1813–1814 годов» 2012 года[87]. Воспользовался тем, что в редакции энциклопедии нет специалистов по башкирам. Хотя своей ежегодной сменой обоснований и ссылок при твёрдой нацеленности на отрицательный для башкир конечный результат, госп. Р. Рахимов давно напоминает матёрого картёжного шулера.
Не зря президент страны и премьер поставили задачу: активно бороться с переписыванием истории. Кроме зарубежных, оказывается, и внутри страны в лихие 90-е, появились «младоисторики», попирающие, ради денег все труды серьёзных предшественников.
Теперь разберём фальсификации по вооружению башкир. При описании боя под Иньковым (Молево Болото) кандидат наук Р. Рахимов с легкостью необыкновенной в голове, приличествующей только 15-летней школьнице, делает скоропалительный вывод: «В 1-м Башкирском полку огнестрельное оружие имели менее половины воинов»[88]. И на чём же он основывает свой суровый вердикт? А только на том, что в представлении на Жилина сказано: «командуя 200 отборных башкирцев…вёл с неприятелем перестрелку». По его облегчённой логике получается, что если отобрали 200 лучших башкир, то только у 200-т из них и было огнестрельное оружие. Опытный командир, коим, безусловно, был гусарский поручик Жилин, адъютант атамана Платова, отбирает воинов по десятку показателей: меткости в стрельбе, лихости в рубке, возрасту, выучке (в первую очередь на коне), боевому духу, состоянию его коня и даже, по исправности конской упряжи. Можно иметь ружьё и пистолет, но палить в молоко, можно иметь всё в исправности, но иметь раненную лошадь. И т. д., и т. п.
В 2011 году он, злоупотребляя своим служебным положением редактора 4-го тома, повторил эту свою выдумку, но более зло, уже в капитальном издании– 7-ми томной «Истории башкирского народа». Пишет с новой хитрой изворотливостью: «Башкиры были вооружены в основном луками и стрелами, пиками, небольшое количество – саблями, ружьями и пистолетами. Массовое отсутствие огнестрельного оружия связано с последствиями указа от 11 февраля 1736 года, по которому башкирам было запрещено иметь кузни, огнестрельное оружие. Его появление связано с башкирским восстанием, а запрет сохранялся вплоть до введения кантонной системы. Хотя после 1798 года башкирам разрешалось иметь огнестрельное оружие, однако на протяжении нескольких поколений был утерян навык обращения с ним»[89]. Между тем, невозможно было 250 лет (с 1558 года) охранять восточную границу Российской империи не имея огнестрельного оружия. Ещё в царской тайной грамоте от 14 марта 1675 года Верхнетурский воевода Хрущев предупреждается: «По Сибирской дороге, за Уралом, от города Уфы в дальних местах, объявились у многих башкирцев пищали винтовки многие, да и по городовую де сторону Уфы у башкирцев пищали есть же, и пищальной де стрельбе изучились, а лучную стрельбу покинули…а прежде до сего пищалей у башкирцев не было»[90]. Об имевшемся огнестрельном вооружении свидетельствовал в 1678 году и приказчик Аятской слободы Фролка Арапов: «А татарове де и башкирцы все лошадей кормят и луки и стрелы делают…и ружья де у них много, у всякого человека пищали по две и по три винтовок»[91].
В XVIII веке башкиры часто восставали против зарождавшего тогда дикого капитализма с самовольным захватом земель, сведением лесов и загрязнением рек, требуя соблюдения условий вхождения с Иваном Грозным. Восстания жестоко подавлялись. Но империя уже не могла совсем обойтись без башкирских казаков – восточная граница требовала охраны, да и войны вспыхивали каждые 15–20 лет. Поэтому сразу после очередного восстания, уже в 1742 году генерал Соймонов приступает к мероприятиям по повышению мобилизационной готовности башкирских команд. В числе разнообразных мер, он в том же году поручает повсеместно восстановить кузницы, временно запрещенные после восстания 1735 года. Уже через год после восстания в 1737 году была выставлена 3-тысячная команда с двойным конским составом, обозом с фуражом и провиантом, с полным снаряжением, включая походные кузни. Да и с каждой войны башкиры возвращались с гораздо более качественным трофейным вооружением и снаряжением. В середине XVIII в. военная служба башкир приобрела еще более широкий характер. Это подтверждается и учёным Иоганном Готлибом Георги (1729–1802), который написал в очерке «Башкирцы» во второй части своего знаменитого труда «Описание всех в Российском государстве обитающих народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей» следующее: «По прекращению возмущения их в 1741 году учреждено состояние их по примеру казацкого; и потому правят они службу при пограничной линии, либо и в походу по наряду ходят: причём сами себя должны снабдевать лошадьми, одеянием и оружием;…Во время военной службы выбирают они старшин, также десятников, пятидесятников, сотников и так далее, сами; предводителей же полков, которых называют они атаманами, определяют к ним российские начальники, избирая их из самых лучших старшин.
Собственное их оружие лук, ша, да стрелы, ук, также копьё, сунгус, латы, савот, и головной щит; многие же ходят в поход вместо того только с саблями и ружьями или пистолетами, а у иных бывает и всё вместе, лук да стрелы, так, как и колчаны, садак, которые обыкновенно покрываются медвежью или иною какою кожею и вмещают в себя до 50 стрел, делают они сами. Латы делаются наподобие сетки из железнопроволочных колец, и не только тяжелы, но и дороги: почему мало и употребляются. Лошади под ними бывают добрые; они ездят на них хорошо и смело и стреляют из луков исправно: почему небольшое число башкирцев и одерживает всегда победу над гораздо большим количеством киргизцов; да притом часто башкирцы и одним полком странствуют долго, и не будучи поражаемы, в киргизских ордах как по сей причине, так и для того, что башкирцы в киргизских степях могут пробыть без съестных припасов и прочего, наряжают начальники пограничных мест преимущественно башкирцев, для наказания киргизцов за раграбление караванов или за иные какие шалости. … Всяк ездок надевает такое платье, какое ему вздумается и какое себе сшить в состоянии, только вообще долгое, и всяк имеет у себя по заводной лошади, которую поберегает для сшибки с неприятелем, и накладывает на неё только съестное, которое состоит отчасти в высушенном накрепко рассыпном хлебе: почему и возят они с собою же верхом по несколько жернов. У всякой почти сотни есть свой небольшой пестрой значёк, и сии значки столько же во всяком полку многоразличны, сколько и самое оружие»[92].
Всё изложенное позже подтверждается и русским автором Черемшанским В.М. (1821–1869): «Главные принадлежности вооружённого башкира составляют: ружьё, пика или копьё, сабля, лук и колчан со стрелами. Надобно заметить, что башкиры весьма склонны к воинским упражнениям – все они вообще весьма искусно ездят верхом, мастерски владеют пикой и метко стреляют из ружей и луков, – последними действуют с такой силой, что пущенная стрела, на недальнем расстоянии, как, например, саженях на 15, пронзает насквозь не только человека, но даже и лошадь. У некоторых башкиров сохранились ещё от предков их проволочные латы или кольчуги, которые они надевали на себя во время действий с неприятелем и которые защищали их от пики, стрелы, а на дальнем расстоянии даже от пули»[93].
Позже об имевшемся вооружении писал и Ахметзаки Валиди: «Каждый полк имел своё знамя. Их одежда состояла из матерчатого синего чекменя с белым воротником, широких синих шаровар, по бокам штанины которых были прошиты лампасы. На голове – островерхая войлочная шляпа с согнутыми наверх полями, надрезанными сзади и спереди. Подпоясывались кожаным ремнём с кожаной же портупеей. Патронташи висели на шее с правой стороны и находились под мышкой. Сапоги были сшиты из конской кожи. Оружие: ружьё, каждому по два револьвера (пистолета), кинжал, пика, сабля, лук со стрелами, железная кольчуга, защищавшая воина от сабельных ударов»[94].
В трёхтомной федеральной энциклопедии госп. Р. Рахимов написал о вооружении башкир ещё злее: «Вооружение было архаичным. Запрет на огнестрельное вооружение, введённый в связи с башкирскими восстаниями 18 в., привёл к тому, что башкиры почти не имели ружей, а имевшие их не обладали навыками стрельбы….Небольшая часть башкир имела сабли – вост. (персидские) и арм. легкокавалерийские[95]». Хотя вышеприведённые свидетельства очевидцев о вооружении башкир и их умении владеть оружием это полностью опровергают.
Теперь рассмотрим непосредственные оскорбления башкир. Сперва госп. Р. Рахимов приводит презрительную цитатку «большей пользы от войска сего ожидать не можно»[96] – без указания исторического автора. Затем госп. Р. Рахимов походя оскорбляет всех башкир в сборнике Бородинского музея-заповедника 2008 г., а потом и в журнале «Ватандаш», заявляя: «командование весьма невысоко оценивало боевые качества башкир». Между тем, башкирские казаки участвовали во всех боях трудного начала войны по месту нахождения своих полков. И за каждый бой, кто-то из них награждался: и под Гродно, и под Кобриным, и у Мира, и у Романово, и под Смоленском, и под Можайском. А ведь в ходе отступления, награждения производились достаточно скупо. Тем не менее, полковой старшина Аралбай Акчулпанов из Стерлитамакского уезда и Аюп Каипов из Белебеевского, уже 18 июля 1812 года были награждены орденом Св. Анны 3-го класса. В наградном листе генерала от кавалерии А.П. Тормасова написано: «Справедливом уважении к отличной храбрости вашей в сражении 15 июля при городе Кобрине оказанной, по личному моему в том удостоверению препровождаю у сего для возложения на вас орден Св. Анны 3-го класса»[97]. Но больше всего награждали башкир 1-го Башкирского казачьего полка, как наиболее опытных и боевых.
А господин Р.Н. Рахимов вместо гордости за своих земляков, прямо-таки болезненно, до ненормальности, любит цитировать тогдашних наших врагов. Упорно выискивает и сладострастно цитирует наиболее унизительные для героев-россиян: «Мы убили несколько башкир, и я никогда не видел более безобразной расы людей»[98]. При этом доцент БГУ Рахимов (теперь бывший) никак не осуждает это высказывание. Нормальный учёный Российской Федерации никогда не стал бы цитировать и распространять в стране, да ещё и в двух изданиях, подобное фашистское высказывание. Это ведь скрытая пропаганда фашизма, внедрение ненависти и презрения к башкирам. Прошу прощения, что мне пришлось процитировать эту мерзость. Предвижу отговорку Р.Рахимова, что это цитата опубликована ещё в царской России в 1912 году. Уж не подобное ли отношение привело к тому, что башкиры первыми объявили национальную автономию, а затем массово поддержали социалистическую революцию 1917 года? Зачем озлоблять башкир и снова подталкивать их к подобному? Это выгодно только врагам Российской Федерации! «Майн кампф» тоже была опубликована более 75 лет назад, но никто ведь её не цитирует. Сказывается, в первую очередь, внутренняя самоцензура авторов и главных редакторов.
Теперь перейдём к фальсификациям о плохом знании русского языка. К началу Отечественной войны 1812 года башкиры уже 255 лет были подданными России и, более того, участвовали во всех её войнах. То есть освоили не только русский разговорный язык для взаимной торговли и взаимоотношений с уездными и губернскими начальниками, но и все необходимые воинские команды. Но в федеральной энциклопедии 2012 года госп. Р.Н. Рахимов напечатал фальсификацию 4-5-летней давности даже в более злом варианте: «Большинство башкир, включая чиновников, плохо говорили и понимали по-русски, что вызывало серьёзные трудности в их использовании в боевых действиях». Фактические боевые заслуги башкир в 1812–1814 годах и их награды полностью опровергают эту злостную фальсификацию. Награды там он тоже преуменьшил: «Известно, что ок. 17 чел. были награждены орд. Св. Анны 3-й ст., …один – орд. Св. Владимира 4-й ст. с бантом». Итого 18-ть. Хотя профессор Асфандияров А.З. давно писал о большем количестве награждённых орденами, а в 2012 году повторно напечатал в журнале «Ватандаш – Соотечественник»: «К настоящему времени выявлено около 40 кавалеров орденов. Из 1-го полка было 14 воинов, из 14-го – 7, из 9-го – 5, из 2-го и 5-го полков – по 2, из 4-го и 8-го полков – по одному, полковая принадлежность 7 награждённых не установлена. Из них половина выявлена А.Н. Усмановым, половина – автором этих строк (Асфандияровым)». И повторно напечатал список награждённых медалями и орденами из 1150 башкир и 33 мишар. Ведь награждённые зафиксированы в ревизских сказках по кантонам и уездам Оренбургской губернии и в формулярных списках чинов по кантонам.
И наконец, фальсификации по числу вступивших в Париж башкирских полков.
Уважаемый Асфандияров давно нашёл и опубликовал количество башкирских полков, вступивших в Париж: «В «Очерках по истории Башкирской АССР» (т.1, ч.2. Уфа, 1959) и монографии А.Н. Усманова «Башкирский народ в Отечественной войне 1812 года» (Уфа, 1964) речь идёт о пяти полках, вступивших в Париж 18 марта 1814 года. В наших работах – о 9 полках (ЦГА РБ. Ф.2. Оп.1. Д. 2075, 3724, 3828, 3829, 4019, 4021, 4022, 4023, 6093)»[99]. И повторил это утверждение в журнале «Ватандаш» 2012 года. А госп. Рахимов в общероссийской энциклопедии пишет, что «Из них в 1814 в Париж в составе союзных войск вступили отд. команды 4-го и 5-го полков»[100]. И только?! Про случаи искажения сведений из-за простого незнания фактов к.и.н. госп. Рахимовым я здесь не упоминаю из-за экономии места. Итак, одних злостных фальсификаций набралось на 30-ть страниц…
Понятно, что даже приведённые сведения уважаемого профессора Асфандиярова о награждениях ещё не исчерпывающие. Потому – что списки награждённых составлялись властями Оренбургского края слишком поздно – через 22–25 лет после окончания войны в Париже. Многие участники успели к этому времени умереть и, естественно, в 7-ю переписную ревизию 1836 года не попали. К тому же, часть башкирских полков в 1813–1814 годах служили и неплохо воевали под началом прусских и австрийских генералов. Историкам будущего есть смысл поискать награждённых башкир-офицеров и в списках награждённых по Пруссии и Австрии.
Теперь разберём фальсификации об участии 1-го Башкирского полка в рейде казаков атамана Платова по тылам французских войск. Несмотря на труды серьёзных докторов наук – предшественников[101] о нахождении 1-го Башкирского и 1-го Тептярского полков из Башкирии в составе русской армии в день Бородинского сражения, госп. Р. Рахимов вдруг утверждает: «в числе участников этого манёвра (первая подмена понятия: рейд казаков в тыл врага назвать простым манёвром – авт.) 1-й Башкирский полк не входил»[102]. Ссылается при этом на книжку современника Попова А.И. из Самары, по которому в этот диверсионный рейд ходило только 7 донских полков. Однако у десятка предшественников, включая уважаемого члена – корреспондента Академии наук СССР П.А. Жилина указано, что в боевой рейд ходило 9 полков. Уверен, ещё 1-й Башкирский и 4 сотни 1-го Тептярского полков, вдобавок к тем cеми донским. Народ не будет 200 лет хранить песню об участии башкир в Бородинском сражении, если этого не было на самом деле. Башкиры сохранили много народных песен об Отечественной войне 1812 года и последующем освобождении Европы: «Любизар», «Эскадрон», «Кахым-турэ», «Банк», «Кутузов», «Вторая армия» и баиты о русско-французской войне, о Кутузове и др.[103]. А народная песня также служит полноправным историческим источником. Отталкиваясь от народной песни, можно и нужно искать исторические документы. Да и доктор исторических наук Усманов, весьма авторитетный в учёном мире, писал, что башкиры участвовали в сражении: «В день Бородинского сражения 1-й Башкирский полк был в казачьем корпусе Платова….В составе войск казачьего корпуса Платова конники Башкирии принимали участие в знаменитом Бородинском сражении. На подступах к Бородино 1-й Тептярский полк майора Темирова находился «в командировке», а 26 августа участвовал в Бородинском сражении»[104].
А 6,5 полков ходили рано-рано утром на разведку. Отсюда, наверное, и зародилась у Попова версия о семи полках. Ещё в качестве основного обоснования приводит «отсутствие наградных документов, связанных с этим сражением». Профессиональным историкам известно, что Кутузов был сильно недоволен действиями сверхосторожного генерала Уварова и атамана Платова, бывшего «не в форме» в день Бородинского сражения, и поэтому даже они, заслуженнейшие генералы от кавалерии Российской империи, не получили никаких наград. Из-за этого Платов даже не стал отправлять своё донесение о сражении с указанием отличившихся казаков Кутузову. Да и положа руку на сердце, надо признать, что главными героями этого грандиозного сражения были простые русские солдаты-пехотинцы и пушкари. Их и надо было награждать за стойкость. В следующей своей публикации госп. Р. Рахимов вновь, но уже замаскировано, утверждает: «Однако документы показывают, что в число участников этого рейда (на левый фланг и в тыл французской армии) 1-й Башкирский полк не входил»[105]. Опять подтасовка: пишет «документы показывают», а в сноске указана вся та же книжка современника Попова А.И. из Самары, по которому в этот диверсионный рейд ходило только 7 донских полков.
В 2011 году издательством «Наука» в Санкт-Петербурге издан капитальный труд «История башкирского народа» в семи томах. Но в четвёртом томе госп. Р.Н. Рахимов, злоупотребив служебным положением редактора этого тома, опять повторил почти все свои вышеразобранные инсинуации[106], чем снизил значимость этого масштабного исследования большого количества уважаемых учёных. Госп. Рахимов опять, с новым, иезуитским изворотом, внушает: «Однако рапорт самого атамана М.И. Кутузову, в котором перечисляются полки, бывшие в рейде показывает, что в число его участников 1-й Башкирский полк не входил (Бородино…2004. С. 248).…25 августа, перед сражением, 1-й Башкирский полк был направлен на пикет, находившийся на крайнем правом фланге русской армии»[107]. По последнему утверждению госп. Рахимов хочет замаскировать своё авторство выдумки и приписать её командиру 26-й дивизии генерал-майору И.Ф. Паскевичу. Поэтому Рахимов ставит двоеточие и начинает кусочек выдернутой цитаты: «Влево от Уварова Платов с 9 казачьими (…)». В полном размере она написана Паскевичем так: «В резерве находились на правом фланге позади леса 1-й кавалерийский корпус генерала Уварова. Влево от него Платов с 9-ю казачьими полками»[108]. И нет ни слова о 1-м Башкирском и 1-м Тептярском полках. Паскевич только объясняет, что казаки Платова стояли чуть ближе к центру русской армии. Правее них стояли кавалеристы Уварова, а на самом крайне правом фланге русской армии на картах показаны егеря. Ещё на первой странице раздела «Бородино» своих «Походных записок» Паскевич писал: «Лес на правом фланге прикрыт отдельными укреплениями». То есть, егеря там нужны. Действительно, после двух предложений Паскевича о казаках, есть третье: «Остальные 5 полков казаков стояли при соединении рек Колочи и Москвы, наблюдая по их течению». Это совсем не говорит о том, что и 1-й Башкирский полк стоял там. Башкир в разделе «Бородино», Паскевич не затрагивает вообще никоим образом. А Платов, на рапорт которого ссылается перед этим госп. Рахимов, вначале прямо пишет, кого он отправил на крайний правый фланг: «отправил вправо вёрст за пятнадцать отряд под командою полковника Балабина 2-го, из пяти сотен полка Атаманского, для наблюдения за неприятельским движением, дабы он не мог зайти за фланг наш. Подполковнику Власову 3-му с полком его имени, приказал, имея наблюдение за неприятельскими движениями, связываться постами с полковником Балабиным, и в случае надобности подкреплять оного Балабина»[109]. Заметьте, не Башкирский, не Тептярский полки посланы. Но эту часть рапорта госп. Рахимов вообще не упоминает, потому-что она мешает его инсинуации. И предпочитает пересказать рапорт своими словами ещё и потому, что там есть ещё и вторая очень важная деталь: время выступления: «Сам с полками: Иловайского 5-го, Грекова 18-го, Харитонова 7-го, Денисова 7-го, Жирова, частию полка Атаманского и Симферопольским конно-татарским, в 7 часов утра 26 числа выступил из лагерного расположения и следовал на левый фланг неприятельской армии». То есть речь идёт о первой рекогносцировке тылов противника, потому-что приказ Кутузова на рейд был отдан только около 9 ч. 30 мин. утра. Умалчивает госп. Рахимов и о том, что составители сборника Валькович и Капитонов, как и положено добросовестным исследователям, честно предупреждают читателей в первой же сноске: «Рапорт этот находится при реляциях без номера и числа, а сверху на нём написано: «Оставлено, то и надо думать, что он не был отправлен к главнокомандующему. А.Е.П.» (Примеч. документа)». Как и о том, что это всего лишь копия, заверенная адъютантом – есаулом Поповым. Нельзя на основе собственных зловредных вымыслов отрицать выводы таких знающих учёных, как профессора А.Н. Усманов и А.З. Асфандияров! Нет у госп. Рахимова никаких документально подтверждённых оснований для отрицания участия башкир в рейде по глубоким тылам противника.
Но в федеральной трёхтомной энциклопедии 2012 года госп. Р. Рахимов опять повторил эту фальсификацию: «26.8.1812 при Бородине полк находился в наблюдат. отряде на правом фланге рус. позиции в р-не слияния рек Колочи и Москвы». Хотя не имел и не имеет никаких документальных первоисточников для такого утверждения.
Есть и обычные ошибки, вызванные простым незнанием исторических фактов. Например, такие: «13 октября полк вошёл в отряд генерал-майора Н.Д. Кудашева». На самом деле полковник, а не генерал, Кудашев прибыл на Серпуховскую дорогу, включил башкир в свой отряд и 28 сентября, а не 13 октября, сообщил Коновницыну, что 1-й Башкирский полк «расставляем будет…большими пикетами; вместе с сим отправил я урядника с 25-ю казаками башкирскими в с. Высокое»[110]. Это есть во многих документально-исторических трудах, в том числе и в двух моих научно-популярных монографиях. Поэтому возникает вопрос: «Как он получил кандидатскую степень в начале лихих 90-х годов?»
Теперь рассмотрим фальсификации об участии башкир в освобождении Москвы в 1812 году. Изучив его статьи, понял, зачем он взялся за давно обследованную тему о 1-м Башкирском казачьем полке. И пришёл к твёрдому убеждению: Госп. Рахимов Р.Н., перемежая правду и неправду, незаметно втаскивает в исторический оборот фальсифицированные факты. Вот пишет: «Вслед за отступающими французами 7 октября в Москву вступили воинские части и казаки, среди которых было несколько сотен воинов 1-го Башкирского и 1-го Мещерякского полков. Последний был оставлен в Москве и нёс гарнизонную службу с 1812 по 1814 г.»[111]. Ровно половина в этом абзаце – неправда. Начнём с того, что 7 октября «воинские части» приводили себя в порядок после Тарутинской баталии 6 октября ещё в Тарутинском лагере, за 80 км от Москвы. Первыми в город действительно, вошли казаки, включая башкирских, но позже, и без 1-го Мещерякского (Мишарского) полка. Хитро Рахимов втаскивает мысль: «И мы освобождали Москву!» – «И мы пахали!». Хитро… На самом деле нет никаких исторических документов, что 1-й Мишарский полк вступил в Москву так же, как донские казаки и башкиры: с боестолкновениями, захватом пленных и тушением пожаров в Кремле. Есть только упоминание, что он нёс там гарнизонную службу с конца 1812 года. И вероятнее всего, прямо с марша из Башкирии вошёл уже в освобождённую Москву. Да, так и есть. Согласно сохранившемуся рапорту Нижегородского гражданского губернатора главнокомандующему Кутузову «по полученному мною от г-на Оренбургского военного губернатора уведомлению отправлены от тамошнего края к Н – Новгороду 2-й Тептярский полк, один башкирский (6-й – авт.) и 1-й Мещерякский, имеющие прибыть сюда 16, 18 и 19 числа сего октября месяца». К 19 октября Москва была уже с неделю, как освобождена, а 1-й Мишарский полк в это время только-только проходил Нижний Новгород. Этот документ хранится в Российском государственном военно-историческом архиве, в фонде 489, дело № 2989, с. 1–9. Он многократно опубликован, в том числе в сборнике документов «М.И. Кутузов» и моих двух научно-популярных книгах.
Не зря Рахимов не обосновывал своё утверждение никакими историческими документами. Это чистая отсебятина, в надежде, что проскочит среди правды и полуправды. И ведь проскочило – напечатали же эту замаскированную мину тиражом 500 экз. в сборнике Министерства культуры РФ и Бородинского музея-заповедника на всю страну. Более того, теперь ему подобные «младоисторики» из той же группировки «историков – пораженцев» получили возможность ссылаться на его статью, как на серьёзный источник в научном издании. И пошла гулять ложь по губерниям и за границей в виде истины! Прямо хоть клятву «Не навреди!» вводи с выпускников исторических факультетов.
В следующей публикации госп. Р. Рахимов развивает свою фальсификацию: «В региональной литературе часто ошибочно указывается, что башкиры 1-го полка первыми ворвались в Москву, и даже спасли Кремль от взрыва, потушив фитили от французских зарядов. Однако документы показывают, что полк в это время находился на Старой Калужской дороге в отряде Кудашева и в Москву попасть не мог»[112]. А совсем недавно в сборнике Бородинского музея-заповедника за 2008 год писал прямо противоположное.
Пойманный тогда за руку, теперь он сочиняет, как бы в отместку, противоположное, хитроумно прикрываясь словом «документы», но при этом не ссылается ни на один. Между тем, несколько исторических документов дают возможность утверждать, что башкиры в числе первых вошли в Москву. Во-первых, к этому времени с северной стороны Москвы в зону ответственности и командования Винценгероде уже вошли Башкирские казачьи полки. Сохранился рапорт бригадного начальника башкирских полков подполковника Тихановского Кутузову от 23 сентября о следовании трёх башкирских полков в корпус Витгенштейна: «г. Вязники. Следующие из Оренбурга пятисотенные конные 3-й, 4-й и 5-й полки по велению вашей светлости, объявленному от нижегородского гражданского губернатора Руновского, и доставленному маршруту, в корпус господина генерал-лейтенанта Витгенштейна проследовали через Нижней-Новгород: 5-й – 9-го, 4-й – 17-го, 3-й – 18-го чисел сего (сентября – авт.) месяца. О чём вашей светлости покорнейше донесть имею»[113]. То есть, к 10 октября эти башкирские полки уже несли сторожевую службу у Винценгероде или проходили через северные окрестности Москвы к Витгенштейну. Оригинал этого донесения хранится в РГВИА, опубликован ещё в сборнике «Отечественная война 1812 года. Материалы ВУА» 1911 года и имеется в моих документально-исторических книгах 2000 и 2007 гг.
Во-вторых, Кутузов в представлении императору писал, что полковник Кудашев первым сообщил об освобождении столицы. А ему сообщили об этом его казаки-разведчики. Не зря Кудашев, находясь в южных окрестностях Москвы, отправил 11 октября партию казаков, включая и башкирских, на север для связи с генералом Винценгероде[114]. Документ об этом хранится в РГВИА, ф. 846 и также опубликован в двух моих книгах. Сохранилось и донесение Кудашева в ставку главного командования из Чирикова, близ Пахры (в 40 км от Москвы – авт.) от 11 октября: «Неприятеля на дороге (Калужской) нет, все его силы потянулись на Боровскую дорогу; послал я открывать большими партиями неприятеля на Боровскую дорогу и сам на рассвете иду туда, другая же партия идёт на Москву»[115]. Это донесение опубликовано в сборнике «Отечественная война 1812 года» 1912 года и также есть в моих книгах. Среди посланной на Москву партии была и часть 1-го Башкирского полка. Очевидец событий генерал Богданович писал об этом: «Вся Москва как бы ожила после продолжительного омертвления. Не только церковь и паперть и двор монастыря наполнились народом. Никогда, может быть, жители Москвы не молились с таким усердием, как в торжественную минуту, когда по окончании литургии совершалось благодарственное молебствие богу сих и когда пали на колени все, не только русские, но…и даже башкиры»[116].
Этот единодушный порыв по спасению древней столицы был высоко оценён В.В. Путиным, президентом Российской Федерации, на Госсовете в Уфе: «Тогда Башкирия поставила под ружьё всё свое мужское население, способное сесть на коня. И именно башкирская конница в составе отряда Кудашева предотвратила взрыв Кремля»[117]. Плановые речи президента России на таких больших форумах тщательно готовятся, всё многократно проверяется и перепроверяется ведущими специалистами Москвы. Да и сам Владимир Владимирович, по опыту прежней службы, абы чего нести не будет. Ненормальная ситуация сложилась: высшее должностное лицо страны твёрдо знает, что башкиры предотвратили взрыв Кремля, генерал Богданович это косвенно подтверждает, предшественники-кандидаты и доктора исторических наук из Башкортостана с гораздо большими знаниями писали об этом, а какой-то доцент БГУ всё это отрицает. Получается: или его самомнение в разы превышает его знания, или ещё хуже: полученные сребреники настолько застили ему глаза, что он нагло утверждает, что белое – это чёрное со страниц башкирского журнала.
Усугубляет его вину, что в данном случае есть даже изобразительные подтверждения участия башкир в спасении Кремля: практически прижизненная гравюра «Пожар Москвы» Д. Ругендаса 1813 года, где на переднем плане слева изображён башкир в схватке с французским арьергардом на территории Кремля. И даже видны за ним ноги падающего второго башкира, смертельно раненного в схватке.
Да и на раскрашенной гравюре «Изгнание из Москвы остатков наполеоновской армии отрядом лёгкой кавалерии» очевидца событий И. Иванова первой четверти XIX века, если вглядеться, то видны абрисы башкир с натянутыми луками впереди строя донских казаков. Сколько же надо заплатить доценту, чтобы он не видел очевидного и маниакально продолжал фальсифицировать нашу историю в СМИ? 40 км – не расстояние для башкирских конников. Они могли схлестнуться с французским арьергардом, потушить пожар в Кремле, установить связь с казаками из отряда Винценгероде и вернуться обратно в Красную Пахру к концу тех же суток.
В 2012 году вышел сборник документов и материалов «Вклад Башкирии в победу России в Отечественной войне 1812 года»[118]. Там действительно ценные исторические документы-первоисточники перемешаны со случайными, частными документами, не имеющими ценности. То есть, имеется немало вопросов к научному редактору. Например, хорошо, что приведён пофамильный список Уфимского пехотного полка, кои заслуживают медали «В память об Отечественной войне 1812 года» на 25 апреля 1814 года. Но куда исчезли из списка поручик Иванов, представленный к ордену Св. Анны 3-й степени, а также представленные М. Б. Барклаем де Толли к ордену Св. Владимира 4-й степени за Бородино штабс-капитаны Пятницкий, Агапитов, поручики Поленский, Чибиряев, прапорщик Алга? Все они упоминались в работе того же Р. Рахимова «С именем города…К истории Уфимского пехотного полка» в сборнике «Любезные вы мои…» 1992 года. Где же правда? В той же работе Р. Рахимова 1992 года было написано: «В фондах Бородинского военно-исторического музея хранился наградной список рядовых Уфимского полка, представленных к знаку отличия военного ордена. Вот как звучит формулировка награждения: «сии воины были отменной храбрости преисполнены. Во время сражения находились впереди, ободряли своих товарищей, когда же неприятель пошел на редут, то несмотря на сильный картечный огонь, оные воины первыми в штыки устремились, многие из них ранены были, но побоище до самой ночи не оставили». Барклай де Толли. К награде были представлены и рядовые: Ислам Бакиров, Тимирзян Султанов, Арслан Ахметов, Ахтан Сулейманов, Павел Жуков, Яков Иванов, Корней Шкурлатен, Данила Хавтурин, Салават Нуриев»[119]. Но в пофамильном списке сборника документов и материалов 2012 года того же составителя и, даже, научного редактора Р. Рахимова, никого из них нет, кроме Якова Иванова. Не могли же они все погибнуть, особенно офицеры, за 1,5 года после представления на ордена и солдатские Георгии за Бородинское сражение? И почему в сборнике 2012 года нет пофамильных списков хотя бы награждённых из башкирских, тептярских и мишарских полков? А если сборник научный, то там должны быть пофамильные списки всех призванных на войну. Не хватает огромного количества важнейших документов военной поры о потерях и доукомплектованиях полков, зато родословным дворян Оренбургской губернии, сбору денег и имущества, проживанию военнопленных в Оренбургском крае, празднованию победы в XIX веке, столетнему юбилею и подготовительным документам 200-летнего юбилея отдана половина (?!) страниц сборника. Это явный перекос в сторону лёгких для добывания текстов, не имеющих прямого отношения к воинам. Видна торопливость составителей напечатать сборник к юбилею, в ущерб научной проработанности и осмыслению всего возможного и нужного массива документов. Попытки представить списки погибших в войне башкир, тептяр, мишар и русских из Башкирии, составителями даже не предпринималась! Как и попыток найти и привести в сборнике, хотя бы, общее количество погибших воинов, призванных из Башкирии. Только обложка хороша, но это уже заслуга издательства и типографии.
Недопустимо, что фальсификации истории «северных амур», искажения взаимоотношений башкир с русскими продолжаются, и протаскиваются во всё более значимые и дорогие издания!
Принижение французских потерь при Бородино профранцузскими историками
В Бородинском сражении русские войска выбили из строя наиболее боеспособную и храбрую часть Великой армии, за исключением личной охраны Наполеона в лице Старой и Молодой гвардии. Напрашивается вывод, что именно поэтому произошло столь быстрое разложение разноплемённой Наполеоновской армии всего за один месяц оккупации Москвы. Впоследствии Наполеон писал: “Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми”.
… "Могила генералов и французской кавалерии» – вот европейское прозвище Бородинского сражения»[120]. Согласно фолианту «Бородино.1812» под редакцией Жилина П.А. здесь было уничтожено около 60 % её состава[121], хотя французские историки называют цифры в два с лишним раза меньшие. Но всё же признают, что Бородино было одной из самых кровавых битв в истории XIX в. Важно, что французская армия потеряла наиболее храбрую и боеспособную часть армии, за исключением личной охраны Наполеона в лице гвардии. Цифры потерь «Великой армии» до сих пор не утрясены и колеблются от 30 до 50 тыс. человек. Французские историки по своим официальным данным называют цифру даже меньше 30 тыс., но уверен, что потери союзников Наполеона в этих данных подсчитаны весьма поверхностно. Наполеон небрежно относился к сохранению жизней даже французских солдат и не раз бросал свои армии в самый критический момент: и в Египте, и в России.
К сожалению, в 1990-х годах появилась группировка российских историков, которые напрочь отметают подсчёты всех маститых историков советского периода. И даже немалые цифры потерь, приведённые русскими военными историками 1812–1814 гг. – непосредственными участниками событий! Для этих проНаполеоновских историков французские официальные данные о потерях являются «истиной в последней инстанции». Но если цифра потерь в Бородинском сражении французского участника вторжения превышает 30 тыс. убитыми и раненых, как например у Сегюра – 40 тысяч, то даже их объявляют «завышенными». Неудивительно, что наиболее ретивых из российских «младоисториков» наградили ныне французским орденом Почётного легиона. (Наши же предки, «северные амуры» цепляли эти трофейные ордена к сбруе своей лошади, выказывая, тем самым, отношение к французским наградам. Это можно посмотреть на лошади башкира в правой части большой картины художника П. Гесса «Переправа через реку Березину» 1840-х гг.).
Эти профранцузские историки как-то незаметно «забыли», что мы были противниками, когда каждая сторона стремиться преувеличить потери врагов и преуменьшить собственные. А в этом манипулировании цифрами Наполеон был первым ловким пиарщиком мира. Соответственно, и его штабисты знали, чего хочет их император. Возможностей для этого у них было множество. Например, отошёл отряд наполеоновских войск добыть питания в село и весь истреблён и закопан в землю крестьянами, как часто и происходило в той войне. Кто-то просто тихо дезертировал из расположения наполеоновских войск и попал в плен вдали от поля боя. А штабисты записывают их, как «откомандированных» или, на худой случай «без вести пропавшими», то есть в число боевых потерь убитыми, ранеными и пленными они уже не входят. Или не прислал командир или штабной офицер какого-нибудь польского полка, бригады или корпуса сведений об убитых и раненых в Бородинском сражении, потому – что сам убит, – ну и ладно, подведём итог без этих славян… Бригадный генерал граф де Сегюр был квартирьером двора Наполеона и хорошо знал штабные хитрости при подсчёте потерь. Думаю, именно поэтому он сделал поправку к итоговой штабной цифре потерь при Бородино. Уверен, если сложить все цифры потерь 1812 года по французским «официальным данным», то получится только половина численности «Великой армии», хотя она в Отечественную войну была уничтожена практически вся. И об этом в России есть множество документальных подтверждений. Не зря французский народ сложил пословицу: «Врёт, как бюллетень». Ох, не зря…
А у нас появились остепенённые историки, которые о явно заниженных цифрах в 6569 убитых и 21517 раненых пишут так: «Тем не менее они нам представляются более близкими к подлинным потерям французов и их союзников, чем те, которые можно встретить в мемуарах и исследованиях некоторых участников русской кампании 1812 г. – Среди французских мемуаристов самую высокую цифру бородинских потерь армии Наполеона (около 40 тыс. человек) даёт, правда без ссылок на документы, Ф.П. де Сегюр. О достоверности фантастических цифр (от 50 тыс. убитых и раненых до 60,9 тыс.), «гуляющих» в отечественной военно-исторической литературе, не приходится даже говорить, ибо все они в той или иной степени основаны на лживых показаниях А.А. Шмидта»[122]. И в качестве второй причины отметания цифр русских исследователей приводит…огромное количество трупов, обнаруженных на месте Бородинского сражения после отступления французов из Московской губернии: 38630, 58521, 56811, 49754 трупов. Дескать, «эти отчёты настолько не согласуются между собой, что можно усомниться в их достоверности». Напомню, что генерал-губернатор Москвы и Московской губернии Ростопчин, первый официальный историк войны Михайловский-Данилевский, доросший затем до звания генерал-лейтенанта, министр полиции того времени Балашов, приведшие эти цифры, были непосредственными участниками войны и погребения или сожжения этих трупов. То есть эти цифры погребённых или сожжённых, наоборот, только подтверждают огромные потери Наполеоновской армии. А «историки – пораженцы», взросшие (или выращенные?) в лихие 1990-е годы, возомнили, что они знают детали того времени лучше, чем непосредственные участники событий. Цифры-то разнятся от года сбора данных. Сперва их собрали от губернских начальников прямо по горячим следам погребальных команд и использовали в ранних рапортах. Но ведь православные крестьяне не могли терпеть непогребённые трупы на улицах своих селений или на своих делянках. И не дожидаясь специальных погребальных команд из волостей или губерний, многие трупы закопали сами. Когда это стало известно местному и губернскому начальству, те распорядились произвести опросы старост и подать более полные цифры. Вот так и появились на свет позднейшие и более полные цифры.
А «младоисторики» позволяют себе такие, ничем не аргументированные утверждения: «По нашему мнению, при Бородино с обеих сторон было убито и смертельно ранено примерно 30 тыс. человек. Из этого числа на долю французов и их союзников приходилось не более 10 тыс. (а не 20 тыс., как утверждали некоторые российские авторы, в частности Д.П. Бутурлин, Н.Д. Неелов, А. И. Михайловский-Данилевский и А.А. Балтийский)»[123].
Отметают цифры потерь даже от союзников Наполеона: «Вагнер в своих воспоминаниях отмечает, что при Бородино вестфальский 7-й полк линейной пехоты насчитывал 1600 чел., из которых после битвы осталось в строю только 700. Таким образом, по его утверждению, общие потери полка достигали 900 чел., однако нам эта цифра представляется завышенной. С учётом того, что 7-й линейный полк потерял убитыми и ранеными 16 офицеров, урон среди его «нижних чинов» мог составлять примерно 350–400 чел.»[124]. Во-первых, косвенные подсчёты на основании средних цифр соотношения потерь среди офицерства и нижних чинов, вообще неприменимы в размерах полка. В одном полку офицеры похрабрее, всегда идут впереди строя и гибнут, а в другом трусливее, прячутся за спины своих солдат и, соответственно, остаются в живых. Во-вторых, эти косвенные подсчёты не могут опровергнуть прямое историческое свидетельство. В – третьих, эти же самые авторы в той же самой книге, но при отрицании огромных потерь наполеоновских войск, подсчитанных русскими историками – непосредственными участниками событий, пишут: «Что же касается попыток вычислить общий урон армии Наполеона косвенным путём (например, подгоняя цифры А. Мартиньена под среднее соотношение офицерских и солдатских потерь или же сопоставляя по известным ведомостям численность различных корпусов до и после Бородинского сражения), то подобные расчёты «прикидочного» характера, к сожалению, не дают точного и безусловного результата. В любом случае их итогом будет весьма приблизительная цифра, которую можно легко оспорить»[125]. Как раз-то, наоборот, нельзя потери конкретного полка считать по средним соотношениям потерь офицерства и солдат, особенно, если есть прямое историческое свидетельство об этих потерях. А вот начиная с потерь корпусов и целых армий, уже вступают в силу закономерности больших цифр. Поэтому потери сторон в целом, уже можно рассчитывать по среднему соотношению гибели солдат и офицеров. Особенно, если нет прямых и достоверных сведений об этих потерях.
Польский офицер Колачковский, служивший Наполеону, признаёт: «Согласно сведениям, собранным на месте, а не по лживому XVIII бюллетеню, потери французов доходили до 40 000 человек убитыми и ранеными; в числе последних было 30 генералов. Погибли в бою генералы Монбрен, Коленкур, Плозонн, Гюар, Компер, Марион, Ланабер и граф Лепель. В числе раненых был также и маршал Даву.
Со стороны русских потери (согласно Бутурлину) исчисляются до 50 000 человек. Пали в бою или умерли от ран генералы: Багратион, Кутайсов, Тучков 1-й, Тучков 4-й и др.; кроме них, было ранено ещё 9 генералов. Если же принять в соображение потери кавалерии, которая не могла легко оправиться, то стратегически можно считать, что французские войска понесли больший урон, чем русские.
Впечатление, произведённое на солдат битвой, совсем не было утешительным. Что мы выиграли после таких потерь и в походе, и в битве? Где отобранные знамёна, где орудия, где пленные? Таких трофеев армия почти не добыла, кроме нескольких десятков разбитых орудий, брошенных в шанцах. Вот и весь наш выигрыш. Русское войско не понесло позорного поражения и, не потеряв ни одного полевого орудия, скрылось из наших глаз под прикрытием лёгкой кавалерии, оставив Наполеона в полной неизвестности, куда оно пошло – к Калуге или к Москве? Поэтому, вместо радости, наше войско чувствовало недоумение. С этих пор мы перестали и думать об успехах»[126].
Русская армия потеряла около 45,6 тысяч человек, то есть почти 40 % своего состава. 49 лучших генералов наполеоновской армии выбыло из строя и 29 генералов – с русской стороны[127].
Французы вряд ли могли рассчитывать на лучший для них исход, ибо дело здесь не столько в Кутузове и Наполеоне, сколько в русском солдате. Русский солдат, плоть от плоти своего народа – главный герой Бородина. Именно его беспримерная стойкость искупила все промахи командования и сорвала все расчеты Наполеона. 1-й Башкирский полк также был в казачьем корпусе Платова в день Бородинского сражения[128]. Кутузов свое донесение царю о Бородинской битве закончил такими словами: «Французская армия под предводительством самого Наполеона, будучи в превосходнейших силах, не превозмогла твердости духа российского солдата, жертвовавшего с бодростию жизнию за свое отечество»[129].
Участник Отечественной войны Норов А.С., кроме знаменитой дневной диверсии Уварова и казаков Платова в тылах противника, дважды пишет в своих воспоминаниях ещё и о ночной атаке казаков на французов: «Ночная атака Платова опять смутила всю (французскую) армию, отступившую к Колоцкому монастырю. Смятение достигло до ставки Наполеона, так что Старая его гвардия стала в ружьё», «что казалось, после победы, позор», – прибавляет он Сегюра»[130]. Через страницу Норов снова пишет: «Не можем не повторить, что если бы ночная атака наших казаков была поддержана регулярною кавалериею и частию конной артиллерии, то последствия могли бы обратить законченную битву в победу; но физическое истощение – не одного Кутузова – превозмогло принятую им сначала решимость»[131]. Хорошо бы раскопать все подробности этой ночной атаки.
Доктор исторических наук Попов А.И. добавляет свой случай: «по французским данным, ночью они (казаки) беспокоили фуражиров, пытавшихся найти ночлег, дрова и продукты»[132].
Более того, к.и.н. из Санкт-Петербурга А.И. Сапожников, написавший несколько капитальных трудов по Войску Донскому 1805–1814 гг., утверждает со ссылками на источники, что казаки вступали в стычки на Бородинском поле даже утром следующего дня: «Русские армии покинули Бородинскую позицию ещё до рассвета, отступив на высоты за Можайском. Последними на Бородинском поле оставались казаки. Есть свидетельства, что утром казаки появились у ставки Наполеона. Полковник Ш. Гриуа писал, что утром 27 августа казаки атаковали правое крыло французской армии неподалёку от императорской квартиры, но были отбиты. Префект императорского двора Л. Боссе утверждал, что большой отряд казаков в полдень по ошибке приблизился к Главной квартире и их пришлось отогнать. Таким образом, казачьи отряды оставались на поле сражения после отступления русской армии и даже вступали в стычки с противником»[133]. Это подтверждает и польский офицер Великой армии Колачковский: «27 августа (8 сентября), около полудня, наши фуражиры, отыскивая в ближайших деревнях корм для лошадей, подверглись нападению казаков, которые перепугали их и пригнали к обозу. Произошёл переполох, раздались крики: «К оружию!», которые повторились и на французской линии»[134].
Надо признать, что тема участия казаков в Бородинском сражении не раскрыта пока даже наполовину. По ряду свидетельств выходит, часть казачьих полков провели в глубоком тылу неприятеля больше суток, но что они там делали и какие именно полки, до сих пор неясно. Не бережём мы своей же славы…
Арман де Коленкур, одно из самых доверенных лиц Наполеона в походе на Россию записал: «Император много раз повторял, что он не может понять, каким образом редуты и позиции, которые были захвачены с такой отвагой и которые мы так упорно защищали, дали нам лишь небольшое число пленных. Он много раз спрашивал у офицеров, прибывших с донесениями, где пленные, которых должны были взять. Он посылал даже в соответствующие пункты удостовериться, не были ли взяты ещё другие пленные. Эти успехи без пленных, без трофеев не удовлетворяли его»[135].
Принижение наших побед на примере сражения у Ляхово в 1812 году
Большое значение придавал Кутузов победе у Ляхово: “Победа сия тем более знаменита, что при оной еще в первый раз в продолжении нынешней кампании неприятельский корпус сдался нам”[136]. Надо бы радоваться и гордиться своими предками из партизанских отрядов Давыдова, Сеславина, Фигнера и летучего отряда Орлова-Денисова, осуществивших эту крупную боевую операцию. Но в 1990-е годы заново открылись французские источники, и, как-то враз, появилась группировка российских историков-пораженцев, уверяющих нас в печати, что уж французские-то источники гораздо точнее наших. И начали отметать цифры потерь наполеоновской армии, подсчитанные маститыми советскими учёными. Примеров такого упёртого отрицания много: «Итак, в полном согласии с официальными французскими данными численность отряда Ожеро можно определить в 1600 человек, из которых 500 кавалеристов, так что русские партизаны, а вслед за ними и отечественные историки явно завышали численность неприятеля, доведя её до 2,5–3 тыс. человек»[137].
Ничтоже сумняшеся эти «эрзац – французы» отметают даже свидетельства непосредственных русских участников боёв. Вот Орлов – Денисов ясно и подробно пишет о разгроме французского подкрепления, шедшего на помощь атакованным в Ляхово: «…открыли сильную неприятельскую колонну, составленную из 2 тысяч кирасир, идущих по дороге от Смоленска на помощь Ожеро; вследствие сего Быхалову приказано было ни мало не медля атаковать колонну сию, а полкам Иловайского 9-го и Мельникова занять его позицию. Быхалов после многократных но безуспешных атак двумя полками не составлявшими и 600 человек не мог устоять противу многочисленного отряда сего и при том свежаго и, будучи сильно тесним, начал отступать в порядке. В следствии чего полковнику Мельникову с двумя полками приказано было поддержать его и совокупно напасть на неприятеля. Бой 1300 человек казаков и 2000 неприятельских кирасир сделался рукопашный и отчаянный, и тут-то французы удостоверились, что кирасы их недостаточны для спасения от пики казачьей, где нет поддержки артиллерии и пехоты. Вскоре увидели мы, что кирасиры разсеяны и обратились в бегство. Козаки, преследуя их почти на протяжении 5 вёрст и пригнав к болотистому ручью совершенно уничтожили»; «В … истреблении … участвовал также полк из отряда Сеславина». Последний писал: «Казачьего полка войсковой старшина Гревцов был в конной атаке против неприятельской кавалерии, идущей на подкрепление, и истребил значительную часть оной. При сём отличился есаул Лиманов и сотники Прохоров и Салынский».
Казалось бы всё предельно ясно, но тут госп. Попов А.И., приведший эти документы, начинает кампанию дискредитации первоисточников. Дескать, в наградных документах Иловайского 9-го указаны «всего»: «более тысячи кавалерии и до пяти сот человек пехоты». И всячески раздувает эту разницу в цифрах. Не хочет признать, что в наградных документах могли разделить славу победы 2000 неприятелей на 1500, которых победили полки летучего корпуса Орлова-Денисова под руководством Иловайского 9-го и 500 человек, которых победил казачий полк Гревцова из отдельного отряда партизана Сеславина. А ведь вначале сам же привёл цитату «Много лет спустя Сеславин специально подчёркивал, что с войсками Ожеро сражались только партизаны, а «отряд г. Орлова-Денисова был от нас в пяти верстах» (Семевский М.И. ПАРТИЗАН СЕСЛАВИН/ОТЕЧЕСТВ. ЗАПИСКИ, 1860. № 4. С. 48). И приведя героические первоисточники, неожиданно и необоснованно делает совершенно профранцузский, унизительный для русских вывод: «Так что, скорее всего,
Между тем, в период изгнания, примеров такого успешного «разбития» было уже немало. Ещё в войну 1806–1807 гг. донские казаки изобрели и успешно применяли на практике свою тактику против атак тяжёлой конницы врага колонной: они мгновенно расступались и, окружив противника со всех сторон, эффективно поражали его с боков пиками и выстрелами своих ружей и пистолетов. Что требовало, конечно, личного мужества и свободы манёвра каждого русского казака. Об этом есть исторические описания непосредственных свидетелей такого успешного противостояния казаков.
Примеров принижения победы россиян в той войне можно привести много, но возьму пару цитат опять у самого именитого из этой группировки, образно говоря, «гуру», если не «крёстного отца» профранцузских историков: д.и.н., профессора А. И. Попова из Самары. «Во всех партизанских донесениях число пленных определяется одинаково: 1 генерал, 60 офицеров, 2000 рядовых; при этом Орлов-Денисов уточнил, что «гораздо более ещё пало на месте сражения». Чичерин записал в дневнике, что 11 ноября «светлейший …сообщил, что взято ещё 29 пушек, 3200 пленных, 130 офицеров из корпуса генерала Ожеро». В письмах Кутузова потери противника увеличены до 65 офицеров, 2000 нижних чинов и более 2000 убитых. Эти цифры обычно используются в отечественной литературе, хотя иногда приводятся официальные французские данные – 19 офицеров и 1650 солдат; впрочем, и эта цифра отражает, вероятно, численность войск Ожеро перед началом боя без учёта понесённых затем потерь убитыми. Наиболее точно определил потери французов Кастеллан, записавший в дневнике: «
Отрицание данных непосредственных русских участников боёв особенно недопустимо, потому – что поля боёв крупной операции, проведённой в окрестностях сразу пяти-шести деревень, остались за ними, и они могли относительно спокойно подсчитать убитых и пленных. А выжившие французские штабисты, в ужасе от преследовавших их казаков, бежали, и не могли точно подсчитать: сколько же их воинов убито, сколько попало в плен, а сколько просто дезертировало?
К тому же, русские штабные офицеры 1812–1814 годов были высокообразованными людьми, поголовно знали французский язык и живо интересовались всеми воспоминаниями и трудами, появляющимися во Франции после войны. И уже тогда они распознали ложь «официальных французских данных», тянущихся ещё с Наполеоновских лживых бюллетеней. Многие из них, например, Денис Давыдов не стерпели фальсификаций и, выступив в печати, опровергли измышления французских штабистов: «Мороз ли истребил французов в 1812 году?» (1836 г.), Горяйнов «Что такое А. Тьер и нашествие его на Россию» (1858 г.). А многих других, эта ложь бывших врагов подвигла написать свои воспоминания с правдивым изложением событий и реальных потерь сторон. То есть «французские официальные данные» были уже не раз опровергнуты русскими офицерами – непосредственными участниками той войны. А нынешние историки-пораженцы, выросшие (или взращенные?) в 90-е годы отрицания всего и вся отечественного, предлагают сделать вид, что этих опровержений не было и считать «официальные французские данные» истиной в последней инстанции. С этим никак нельзя согласиться. Как и с повальным отрицанием данных крупных историков советского периода. А младоисторики 90-х, прямо-таки на каждом шагу, стараются пнуть их работы. «Советские авторы завышали численность войск Ожеро. Один писал, что «была полностью разгромлена крупная группа войск генерала Ожеро. Из 3 тыс. окружённых 1669 сдались в плен, а остальная часть была почти полностью истреблена»,
Здесь надо реально представить: как же происходил подсчёт пленных и убитых? Сражение закончилось, каждый из партизанских армейских отрядов подсчитал убитых и пленных на своём участке боя. Командиры отрядов Давыдов, Сеславин, Фигнер сложили эти данные, отметили в рапортах своих отличившихся и доложили старшему по званию в операции Орлову – Денисову. Тот отметил своих отличившихся, добавил к их цифрам количество убитых и пленных, захваченных его казаками при отражении подмоги противнику и при преследовании после сражения у Ляхово по дороге к Долгомостью. И включил в свой рапорт главнокомандующему. Район проведения операции у Ляхово был большим: у дд. Ляхово, Язвино, Холм, Рукино, Балтутино, Тарачино и дороге на Долгомостье. Время предшествующих стычек, боёв, самого сражения и преследования уносящего ноги противника после сражения, было продолжительным, – почти сутки. Ещё утром 28 октября (9 ноября) казаки захватили большую часть отряда неприятельских фуражиров, направлявшихся из Ляхово в Тарач(щ)ино. На рассвете того же 28 октября казаками из отряда Яшвиля Калужского ополчения был атакован пост у д. Балтутино. В тот же день в районе д. Холм полк майора Данилова совместно с полком Ежова из соединения Раевского «зделали удар и поколов не малое число пехоты и кавалерии взяли 7 ч. в плен». Поэтому естественно, что штаб Кутузова добавил к цифрам отрядов командира операции Орлова– Денисова цифры других армейских подразделений, уничтоживших противника или захвативших их в плен до или после сражения в районе Ляхово. То есть первые же цифры рапорта Кутузова полнее данных Орлова-Денисова и 3-х армейских партизан, а более поздние его же данные из писем ещё полнее, так как донесения о захвате пленных в районе Ляхово приходили в штаб от разных армейских подразделений в течение недели. Но и эти цифры ещё не самые полные, так как ободрённые подходом русской армии местные крестьяне тоже поднялись на борьбу. Кутузов на быстром марше армии, так, наверное, и не узнал: сколько же врагов в районе операции армейских партизан уничтожили крестьяне? Это гораздо позднее подсчитали историки советского периода по сохранившимся донесениям в местные земские суды, куда сдавали пленных.
Были ли у пресловутого Кастеллана такие возможности для тщательного подсчёта своих убитых или попавших в плен воинов? Конечно нет, в это время он стремительно улепётывал в Смоленск, а потом, без роздыха, и из Российской империи вообще. Надо сильно захотеть, чтобы считать его запись в дневнике «Наиболее точным определением потерь французов». Могут возразить, что позднее, французские историки в комфортных условиях Парижа, подсчитали свои потери более тщательно. Но они всё равно вынуждены опираться на отрывочные, неполные цифры донесений своих офицеров и, особенно, своих союзников, которые писались на бегу и, зачастую на морозе, при стремительном убегании из России. Когда из-за безостановочных маршей и огромных потерь, на глазах рушилась вся система командования, первоначально заведённая Наполеоном, а не только учёт. А в этом конкретном случае, А.И. Попов, к тому же, сам признаёт, что «Расположение войск Барагэ показывает, что дивизия была растянута почти на 20 км». Но пишет это в оправдание неприятеля, а не в подтверждении большей полноты сводок разных русских подразделений о количестве убитых и захваченных в плен.
Более того, эти профранцузские историки начинают отрицают цифры потерь даже самих французских офицеров, если они превышают «официальные французские данные»: «По словам Вьейо всё это дело длилось 8 часов без перерыва, из них 3 часа шёл упорный бой. Он явно ошибочно сообщает, что из 6000 человек его дивизии к концу сражения осталось только 2800»[141]. Плюют даже на мнение Наполеона, если оно мешает их принижению побед русских: «Император, – пишет он (А. Коленкур), – рассчитывал на корпус Барагэ д, Илльера, недавно прибывший из Франции; он дал ему приказ занять позиции на дороге в Ельню; но авангард Барагэ д, Илльера занял невыгодную позицию в Ляхово; им командовал генерал Ожеро, который плохо произвёл разведку и ещё хуже расположил свои войска…Неприятель, следивший за Ожеро и, кроме того, осведомлённый крестьянами, увидел, что он не принимает мер охраны, и воспользовался этим; генерал Ожеро со своими войсками, численностью свыше 2 тысяч человек, сдался русскому авангарду, более половины которого сам мог взять в плен, если бы только вспомнил, какое имя носит»[142].
Неудивительно, что наиболее ретивые из профранцузских историков награждены ныне орденом Почётного легиона. В таких случаях, хочется возродить порядок времён освобождения Европы в 1813–1814 гг., когда на получение и ношение иностранной награды требовалось специальное разрешение русского императора… Я приветствую знание источников противной стороны. Но только, если к ним относятся с двойным критическим отношением, помня о том, что Наполеон был первым ловким пиарщиком мира и крайне неприветливые обстоятельства составления отчётов о потерях в России французскими командирами. Но у профранцузских историков, стригущих доплаты за научные степени и звания с России, а служащих, вольно или невольно, имперским интересам Франции, этого, к сожалению, нет. Одновременно с этим, признаюсь: люблю французскую культуру и французов, пока они занимаются её развитием. Но ровно до того момента, когда под влиянием новых наполеончиков, они начинают бомбить Ливию за морем или объявлять военно-экономические санкции России.
«О русском рабстве, грязи и «тюрьме народов»
(Мифы о России)
Добрался, наконец, до ценнейшей книги писателя Владимира Мединского «О русском рабстве, грязи и «тюрьме народов» 2008 года. После выхода книг этой серии автор был выбран депутатом Государственной Думы, а в 2012 г. Владимир Ростиславович назначен министром культуры Российской Федерации. На данном этапе исторического развития России, когда мы оплевали всё возможное и невозможное в своей истории, назначение опровергателя грязных мифов о Российской Федерации очень продуманное и нужное. Есть, всё-таки, в администрации президента умные и патриотичные головы.
В своей научно-популярной рукописи «Башкиры в войнах России 1554–1814 годов», до сих пор так и не изданной из-за нечистоплотных интриг, я ещё четыре года назад начал писать, что Наполеон был первым ловким пиарщиком своих побед и дарований. Оказалось, Владимир Мединский в этой книге раньше меня подробно рассмотрел механизмы возникновения и продвижения мифов, запущенных и Наполеоном: «Бонопарт гораздо раньше и в гораздо большей степени, чем многие титулованные монархи постиг значение агитации и пропаганды. Лишь только он принял командование Армией Италии, он сразу же издал знаменитую прокламацию от 26 марта 1796 года. 7 октября 1796 года вышел первый бюллетень в виде печатной листовки: уже не для членов правительства, а для народа. Бюллетень был украшен профилем Бонапарта, увенчан лавровым листом и императорским орлом, держащим в когтях гром и пучок лекторских розог….Он предпринял все усилия для того, чтобы прокламации распространялись и среди гражданского населения. Он добивался этого посредством публикаций газет, плакатов и листовок, передаваемых из рук в руки. В последующих походах в обозе армии шли целые походные типографии. Бюллетени уходили во Францию прямо с поля боя. Опыт оказался бесценным. Бюллетени выпускали и в кампаниях, которые вёл уже Наполеон – император: в 1805, 1806–1807, 1809, 1812 и даже 1813 годах.
Наполеон, как правило, сам диктовал тексты бюллетеней, а редактировали их секретарь или начальник штаба. Первые экземпляры печатались в полевых типографиях или в типографиях ближайших к месту постоя городов. Затем бюллетени распространялись в войсках, причём младшие офицеры или сержанты читали их вслух перед строем рот. С самого начала Наполеон издал указ о перепечатывании бюллетеней государственными типографиями и официальными газетами. И не только в Париже или во всей Франции, но и во всех покорённых или зависимых странах.
В 1811 году Наполеон приказал Александру Бертье собрать все бюллетени предыдущих походов и издать их в виде книги. Тут уже речь шла не об информировании французов о победах Великой Армии, а об укреплении легенды о победах и культе личности Наполеона Бонапарта. У него в руках оказался мощнейший аппарат пропаганды. Аппарат, который он сам придумал и создал и который делал из него живую легенду. Пропаганда периода Консульства и Первой Империи служила интересам лишь одного человека – Наполеона Бонапарта и созданного им государства. Творить такую легенду было не только выгодно, но и жизненно необходимо. Узаконить его власть могли только военные победы и поддержка всего французского народа, а она в огромной степени зависела от этих побед» («О русском рабстве, грязи и «тюрьме народов». М.: ОЛМА Медиа Групп. 2008. С. 235–238).
У нас об этом почему-то совсем не пишут, а ведь это было верно подмечено и отмечено ещё современником Наполеона, представителем Англии при главном штабе русских в 1812–1813 годах Робертом Вильсоном. Вильсон писал: «Он сам (Наполеон – авт.) вполне осознавал (а теперь это уразумел и весь свет), что не может властвовать без войны. Состояние мира было несовместимо с его политическим существованием, оно разрушало добытое мечом господство, каковые один только меч и мог поддерживать. Только так можно было бороться с нападками роялистов, интригами доктринёров и заговорами республиканцев, ибо состояние мира придало бы всем им необоримые жизненные силы». (Вильсон Роберт Томас. Повествование о событиях, случившихся во время вторжения Наполеона Бонопарта в Россию и при отступлении французской армии в 1812 году. М.: РОССПЭН. 2008. С. 55). Со свидетельством очевидца, участника событий, генерала надо было давно согласиться и широко использовать в русской печати, но….
Грозный враг заставил Наполеона сосредоточить особое внимание на предвоенной пропаганде против России. Владимир Мединский очень толково разбирает механизм осуществления этой пропаганды в своей книге: «Шельмованию своих врагов Наполеон уделял столь же пристальное внимание, как и пропаганде своего величия, могущества своей армии, справедливости ведущихся войн. Французская пресса изображала всех его противников и внутри страны, и за её пределами личностями совершенно ничтожными, жалкими, недостойными. «Для победы необходимо, чтобы простой солдат не только ненавидел своих противников, но и презирал их», – так говаривал Наполеон. Так вслед за Наполеоном рассуждали его генералы. Простой солдат презирал и Россию, и русских. Он был воспитан в этом презрении. Он знал, что русские – опасные полудикари, рабы своего начальства, враждебные Европе, всегда угрожающие Европе. Победи они, и тут же принесут всюду страшные нравы русского мужлана.
Наполеон постоянно следил за тем, чтобы все французские газеты перепечатывали передовицы и все статьи о войне, о внешней и внутренней политике из главной парижской газеты «Монитер». Газет он оставил несколько: «Журналь де Пари», «Газет де Франс», «Журналь де Л’Ампир», «Меркюр Галан», «Меркюр де Франс».
Поделиться книгой: