Осторожно: массированные фальсификации! Сборник статей

6. И не приближайтесь к имуществу сироты.

7. Выполняйте меру и вес по справедливости.

8. А когда вы говорите, то будьте справедливы.

9. Завет(ы) Аллаха выполняйте, следуйте за благословенным Кораном и будьте богобоязненны.

10. Те, которые разделили свою религию и стали партиями, ты – не из них ни в чем»[29].

Еврейская Библия (Ветхий Завет):

«1. Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, что на земле внизу, и что в водах ниже земли.

2. Не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Иегова, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий за вину отцов детей до третьего и до четвертого рода, ненавидящих Меня. И благотворящий до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.

3. Не произноси имени Иеговы, Бога твоего, напрасно, ибо Иегова не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно. – Помни день субботний, чтоб святить его.

4. Шесть дней работай и делай всякие дела свои. А в день седьмой – суббота Иеговы, Бога твоего, не делай никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб…

5. Почитай отца твоего и матерь твою, чтобы продлились дни твои на земле”[30].

Сейчас почитания родителей явно не хватает во многих странах, а ведь здесь скрыта глубокая мудрость. Будешь беречь своих родителей, и воспитанные на твоем примере дети, будут беречь тебя, – значит, проживешь долго. Не зря сия мудрость повторяется во всех Писаниях. В течении XX столетия человечество все дальше и дальше уходило от заповедей. А между тем они настолько мудры, что стремиться к их соблюдению нужно даже атеистам, не верящим в Бога. Пусть они пока не верят в Творца (это имя Бога мне ближе всего, именно оно возникает при взгляде на красоты природы), может быть, поверят ближе к старости. И даже если не поверят, но будут соблюдать заповеди, то: “Нет лицеприятия у Бога… слава и честь и мир всякому, делающему доброе”[31]. Однако продолжим заповеди:

«6. Не убивай.

7. Не прелюбодействуй.

8. Не кради.

9. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

10. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего”[32].

Как видите, они занимают места меньше, чем в четырёхстраничном пересказе[33]. Если некогда было перелопатить все Писания и найти их в первоисточниках, то могли процитировать их с первых страниц книги «Единство трёх религий»[34]. Повторяющиеся сразу в 3 – 4 религиях заповеди, убедят учеников гораздо больше, чем тексты неизвестных им дядей и тёть – авторов.

И обязательно заповеди надо перенести в первую треть учебника, сразу за «Понятием греха, раскаяния и воздаяния». А потом уже рассказывать об «Обычаях и обрядах», «Паломничестве и святынях», «Праздниках и календарях».

Второе, на этот раз, резкое неприятие вызвала попытка вознести до небес роль иудеев в Отечественной войне 1812 года. Чтоб не быть голословным, приведу этот абзац почти целиком: «Во время войны с Наполеоном в 1812 г. …они самоотверженно, часто с риском для жизни помогали нашим войскам, поставляя им ценные разведывательные данные. Особую роль при этом сыграла налаженная ещё в мирное время торговцами и банкирами система передачи известий между еврейскими местечками, которую местные жители называли «еврейской почтой». Особые посланцы перевозили письма от одной еврейской корчмы до другой. Они ездили известными только им дорогами, по глухим, непроходимым местам и иногда опережали государственных курьеров. Так, император Александр 1 впервые узнал о переходе Наполеона через границу России с помощью «еврейской почты»[35].

Первые предложения этого фрагмента, мягко говоря, сильно преувеличены. Роль евреев в той войне двойственна – они служили тем, кто был у власти в тот или иной момент войны. А последнее, – вообще неправда. Не думаю, что эту героизацию авторы взяли совсем уж с потолка. Наверняка, какой-нибудь ура – патриот еврейства сочинил и, возможно, где-то уже и опубликовал эту героическую оду. Но она не принята докторами и кандидатами исторических наук России и нигде, кроме этого пособия по мировым религиям, не упоминается.

Наоборот, сохранились исторические документы, утверждающие, что царю были заранее известны и время, и место наполеоновского вторжения, и силы его. То, что сообщил ему гонец из Ковно на балу у Беннигсена, грозило многими опасностями, но не заключало в себе ничего неожиданного. Еще А. И. Михайловский-Данилевский с документами в руках опроверг «укоренившееся ложное мнение», будто Наполеон застал русскую армию «врасплох»[36]. В 1969 г. А. Г. Тартаковский подтвердил старые и привел новые доказательства его ложности. Оказывается, М. Б. Барклай де Толли уже с 1(13) июня уведомлял литовского военного губернатора и корпусных командиров о готовящемся вторжении врага, а с 5(17) июня – и о предполагаемых местах его переправы через Неман! 11 (23) июня командующий 1-м корпусом П. X. Витгенштейн доложил Барклаю, что французы «хотят делать переправу» 12-го. Не позднее середины дня 12(24) – го (царь в Закрете только собирался на бал к Беннигсену), Барклай в Вильно написал, а уже с утра 13 (25) разослал в отпечатанном виде приказ по войскам с призывом отразить нашествие «легионов врагов», «твердо противостать дерзости и насилиям» их.

Документы говорят о том, что русское командование еще в апреле 1812 г. имело роспись войск Наполеона, «предназначенных для войны с Россией», – 490 998 чел.[37]. Эту и с начала 1811 г. подобные ей росписи, доставлял царю лихой разведчик А. И. Чернышев. Его информацию подтверждали другие источники. Так, 25 февраля 1812 г. А. Б. Куракин – Н. П. Румянцеву, а 17 июня Тормасов – Барклаю сообщали, что Наполеон ведет на Россию 400 тыс. человек[38]. По авторитетному в данном случае свидетельству Л. Л. Беннигсена, царь задолго до перехода французов через Неман «был прекрасно осведомлен о численности каждого корпуса, о постепенном их приближении к нашим границам и т. д.»

Более того, непосредственно перед началом войны, на границе были расставлены казачьи посты и учреждена летучая почта. Заранее прибывший на западную границу 1-й Башкирский полк вошел в состав казачьего войскового атамана Матвея Ивановича Платова (14 полков, 12 орудий), находящегося в городе Гродно[39]. В марте 1812 года на западной границе находился и 2-й Башкирский полк, который был расположен в белорусском селе Олеске и входил в 1-ю бригаду полковника Иловайского 12-го, 5-й кавалерийской дивизии 2-й Западной армии[40].

1-й Тептярский полк майора Тимирова прибыл на западную границу в марте 1812 года и вошел в состав авангарда 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенанта Тучкова 1-го. Вскоре он был выделен на аванпостную службу на берегу Немана в районе Олиты. В апреле 1812 года в 24 дивизию вошел и Уфимский пехотный полк. В нем было 3 штаб-офицера, 30 обер-офицеров, 73 унтер-офицера и 1104 рядовых[41].

Башкирские полки и тептярский полк майора Тимирова оказались на боевом участке пограничной линии, где уже в мае 1812 года начались стычки с разъездами Наполеона. 12 мая командир 3-го корпуса генерал Тучков писал военному министру: «Командующий кордоном вверенного мне корпуса 1-го Тептярского казачьего полка шеф-майор Темиров… доносит мне… что на противном берегу реки Немана, против местечек Олиты, Мереча, где находятся наши запасные магазины, и селения Судовой, где строятся плоты, каждый день разъезжают большие партии конных егерей, и дороги, против сих мест к берегу ведущие, расчищаются с большим тщанием и делаются гораздо шире». Майор Тимиров доносил, что с противоположного берега Немана открыли стрельбу по русским судам, и она продолжалась до самого прибытия на сии выстрелы к берегу наших казаков»[42].

Начальник Почекайского кордона хорунжий Милованов, в подчинении которого были конники 2-го Башкирского полка, 31 мая сообщил командованию важные сведения, собранные разведчиками. В донесении говорилось, что «на сих днях непременно вступят в пределы герцогства Варшавского австрийские войска, составляющие корпусом двадцати или тридцати тысяч… Из числа оного имеют прибыть в местечко Скрылов противу кордона, мне вверенного Почекайки, числом до пяти тысяч человек». Милованов просил разрешить ему собрать команду, «которая ныне находится в раскомандировке у всякого кордона и пикета башкирского 2-го полка»[43].

В связи с создавшейся тревожной обстановкой на западной границе уточнялась и укреплялась авангардная служба по кордонам пограничной линии. 4 июня 1812 года начальник главного штаба 1-й Западной армии генерал Лавров дал следующее предписание командиру 3-го Пехотного корпуса генералу Тучкову: «как авангард вверенного вам корпуса состоит из 1-го полка казачьего, который предписал генералу Платову туда отрядить, 1-го полка Тептярского, лейб-казачьего и Черноморской сотни, 2 егерских полков и дистанцию передовых постов занять от Румнишек до Олиты, то аванпосты учредите в нижеследующем порядке:

1-я линия должна быть занята казаками на кордоне, линия в одном марше от кордона из небольших отрядов легкой кавалерии и егерей, имеющих передовые посты, которые патрулями своими должны содержать сообщение с казаками»[44].

Правый берег Немана от города Ковно до города Гродно был разделен на 4 кордонных участка, и каждый из них был поручен для наблюдения казачьему полку. Из штаб-квартир полков до пунктов расположения авангардов и от последних до штаб-квартир корпусов были учреждены и пешие посты «летучей военной почты».

Начальник авангарда 3-го Пехотного корпуса генерал Шаховской 6 июня из местечка Стоклишек рапортовал командиру корпуса генералу Тучкову: «Шеф 1-го Тептярского казачьего полка майор Темиров 1-й сего числа мне донес, что пятая сотня занимает кордоны от Олиты до Понемуней, четвертая – от Понемуней, а прочие три займут свои места 7-го числа»[45].

Таким образом, полк Тимирова оказался в том районе, где началась переправа передовых частей наполеоновской армии через Неман. В начале июня за Неманом стали показываться крупные силы неприятеля. 11 июня (ст. ст.) 1812 года вечером пехотный корпус французского маршала Даву начал переправу через Неман у деревни Понемунь. Это был участок, где кордонную службу несла 5-я сотня Тептярского полка. Французы показались и на других участках.

12 июня майор Тимиров доносил бригадному командиру генералу Орлову-Денисову: «Получил я сейчас рапорт есаула Юсупова…, что вчерашнего числа на противной стороне реки через местечко Балберишки вниз по реке к Ковно проходило несколько сильных отрядов. Равно и сотник рапортует, что через Матишанцы прошло конницы полков пять, и против кордона Прены прошла пехота. Сии войска потянулися вниз к Ковно. А для разбора обстоятельнейшего я отправился, и что мною усмотрено будет, поспешу донести о том вашему сиятельству»[46]. Сообщение майора Тимирова подтвердилось полностью. В ночь с 11 на 12 июня по трем мостам у Понемуня через Неман хлынули в Россию полчища Наполеона.

Всего же в 1811 – 1812 годах в Башкирии было призвано 28 башкирских (в том числе 6 ремонтных), 2 мишарских и 2 тептярских полка[47]. В 1812 году в Башкирии был неурожай, народ голодал, но снаряжал воинов конями, обмундированием и оружием. Каждый полк имел свое знамя. Знамя 5-го Башкирского полка до сих пор хранится в Национальном музее Башкортостана. Горожане выставили Уфимский пехотный полк. Население края собирало деньги на нужды войны. Уже к 15 августа 1812 года башкиры, тептяри и мишари пожертвовали в пользу армии 500 тыс. рублей[48].Тогда же 8-12 тысяч башкир несли линейную службу на восточных границах России, плюс отправили в дар на фронт 4 139 строевых лошадей. В командный состав башкирского казачьего полка входили 30 человек: командир полка, старшина, 5 есаулов, 5 сотников, 5 хорунжих, 1 квартирмейстер, 1 мулла, 1–2 писаря и 10 пятидесятников. Кроме этого, был ещё и шеф полка из русских офицеров, говоривших на башкирском языке или из крещённых башкир.

То есть, из всех нерусских народностей России наиболее массовое и деятельное участие в Отечественной войне 1812 года приняли башкиры, последователи ислама. И уж, если писать об участии разных народов империи в той войне, то надо, в первую очередь, о башкирах, и в разделе «Ислам». А там ни строчки об этом, как будто и не было этих полков и тысяч погибших в боях башкир. Нельзя так односторонне возвышать одних и умалчивать, сознательно или по незнанию, других. Если же отечественная история не по профилю авторов, то можно было не перелопачивать нижеприведённые исторические первоисточники, касающиеся башкир, тептяр, мишар, а взять готовым из научно-популярной книги «Братство по оружию.1812 год» 2007 года[49].

Калмыки молодцы: дважды увековечили участие двух своих полков в той войне – возвели Хошеутовский хурал и поставили памятник в Элисте. Руководству Башкортостана стоит взять с них пример и поставить памятник в Уфе, – удивлён почему разнообразные власти Башкирии не сделали этого за 200 лет (!). Оказывается, письменные источники стали важны только для ищущих, а для всех прочих надо ставить монументы. Чтоб было просто, наглядно и доступно.

Октябрь 2012 г.

Не дождётесь!

В «Красной Звезде» 20 и 27 апреля 2011 года опубликована статья Игоря Горолевича «Война 1812 года: политический анализ». Под видом объективного анализа, в ней уже тогда незаметно протаскивались несколько проНаполеоновских мыслей, разъедающих военно-политический дух россиян и их готовность насмерть защищать своё отечество в случае подобного нападения. Не получив должного отпора своим антироссийским идеям после той публикации, госп. Горолевич, уже не стесняясь, развернул её до откровенно проНАТОВской пропагандистской статьи и напечатал в «Калужских Губернских Ведомостях» 13 декабря 2012 года под названием «Без привычных ярлыков».

Незаметно, но настойчиво, по всей статье идёт внедрение совершенно чуждых россиянам пораженческих идей. Бесстыдно заявляет: «Участники и очевидцы войны 1812 года понятия не имели об её «отечественном» характере». Между тем, сохранились тысячи документов-первоисточников, из которых явственно виден народный характер войны. Начиная с первого Манифеста Александра I о созыве ополчения, где он обращается ко всему народу: «Народ русский! Храброе потомство храбрых Славян! Ты неоднократно сокрушал зубы устремлявшихся на тебя львов и тигров; соединитесь все: с крестом в сердце и с оружием в руках никакие силы человеческие вас не одолеют… Да найдёт он на каждом шаге верных сынов России, поражающих его всеми средствами и силами, не вникая никаким его лукавствам и обманам. Да встретит он в каждом дворянине Пожарского, в каждом духовном – Палицына, в каждом гражданине – Минина!»[50].

Даже башкиры-мусульмане горячо откликнулись на Манифест царя и прямо в день его доставки в Оренбургский край, три полка добровольцев– 3-й, 4-й, 5-й Башкирские казачьи полки отправились на войну. В августе-октябре 1812-го года ещё 15 полков башкир двинулись маршем на защиту Отечества. А 1-й и 2-й Башкирские, и 1-й Тептярский охраняли западную границу России казачьими кордонами уже с марта 1812 года. Оренбургский военный губернатор князь Г.С. Волконский писал своей дочери 2 октября 1812 года: «Многочисленные полки иррегулярных войск отправлены в армию. Все идут с охотою на защиту Отечества»[51]. Заметьте, это не донесение Военному министерству империи с целью приукрасить положение дел. То есть, с первых же дней вторжения Наполеона в Россию, война стала, по сути, всенародной, Отечественной. Развернувшееся затем партизанское движение в тылу врага полностью это подтверждает. Так что Николай I к 25-летию войны, только официально оформил устойчивое народное представление о той войне, как Отечественной. Потому-то, это закрепление «по высочайшему повелению» было встречено сословиями с ликованием. Из этого урока истории советские руководители государства извлекли урок, и при следующем крупномасштабном вторжении врага, начавшуюся войну в 1941 году сразу же нарекли Великой Отечественной.

Далее госп. Горолевич коварно подводит читателей к мысли, что всё, что мы знаем об истории Отечественной войны 1812 года на сегодня, это «удобная версия войны», в которую нас заставила уверовать «царская цензура». Но позвольте, после царизма у нас свыше 70 лет была власть Советов. И её историки, после придирчивых многочисленных перепроверок, убедились в правоте основных постулатов истории той войны. Они только дополнительно раскрыли и добавили в неё многочисленные факты участия в войне простых крестьян, партизанских отрядов и декабристов.

Умаляя масштаб побед и потерь России, госп. Горолевич далее пишет: «рассматриваемую войну более точно было бы назвать военной кампанией 1812–1813 годов». Во-первых, имеются воспоминания участников боёв в 1813 году о радостной встрече гражданами Европы русских войск. Например, немцы хорошо встречали российские войска, ведь они несли им настоящее освобождение. Сохранилось немало дневниковых записей русских офицеров, видевших такие встречи своими глазами. Вот, например, подпоручик Александр Щербинин записал в своём «Журнале» 1813 года: «29 марта. Главная квартира – местечко Милич. При местечке Здуни переехали мы границу Пруссии. Преданность жителей Силезии к государю нашему и к нам оказалась торжественным принятием в местечке Здуни и местечке Миличе. День сей щитаю я приятнейшим в жизни моей. 1 апреля. Главная квартира – местечко Винциг. Жители с восторгом принимают государя. При въезде в местечки встречает его народ. Молодые девушки бросают цветы на пути его. Везде видны надписи, сообразно надеждам и желаниям народа: «Александру Первому, Избавителю! Боже, благослови его оружие!!». Апреля 7-го. Дорога из Бунцлау в Лаубан идёт через местечко Наумбург, где граница Силезии с Саксонией. И в сем краю принимают нас с восхищением. Государя ожидала в Лаубане такая же встреча, как и в Силезии оказываема была»[52].

Его подтверждает штабс-капитан Михайловский – Данилевский: «7 апреля. Саксония была для нас неприятельская земля, потому что король пребывал в твёрдом союзе с Наполеоном, а войска его находились под знамёнами французов; не менее того…в каждом городе были триумфальные ворота для императора, и принимали его с восторгом, ибо владычество французов сделалось для них нестерпимо: обращение французских офицеров было самое грубое, а требования их правительства крайне обременительные. …Но нигде не встретили нас так радостно, как в Бауцене. Улицы были до такой степени наполнены народом, что государь с трудом мог по ним проехать. Женщины в щегольских нарядах во множестве находились у всех окон. Вечером была прекрасная иллюминация»[53].

Дмитрий Михайлович Волконский, назначенный первым комендантом прусского тогда Данцига с российской стороны так описал сие событие: «Потом вступили мы церемонияльно в крепость Данцых, при первых воротах встретил герцога сенат или магистрат. Говорили речь, и потом за Генторовыми воротами девушки говорили речь и поднесли ему венки. При магистрате поднесли ему знамя городовое и весь народ восклицал государя нашева и показывали радость. Повсюду окна были полны народа и улицы. За обедом мальчик говорил речь и венок поднёс. Вечеру город был освещён и был театр Титово милосердие с прологом на случай нашева вступления»[54].

И народы других освобождаемых королевств, герцогств, княжеств Европы с ликованием встречали российские войска. Знакомый нам подпоручик Александр Щербинин пишет: «10-го апреля. В Бауцене ожидала нас торжественная встреча искренних добрых жителей. На полмили от городу нашли мы их уже собранными, ожидающими прибытия государя. Не менее того оказывают они всякому русскому, скромно меж них проезжающему, те ласки, каковых владетели за золото и почести купить не могут. Часто при проезде моём, сопровождаемый одним козаком, кричали жители ура, бросали верх шляпы, били в барабаны и на трубах играли. Из каждого окна выглядывает искреннее лицо, на котором радость написана. Это случалось со многими товарищами моими. Вечером был город иллюминирован с необыкновенной расточительностью и вкусом. Каждый дом горел бесчисленным множеством разноцветных огней. Окна увиты были гирляндами, а на балконах горели транспаранты, рисунки коих доказывали хороший вкус жителей. 12 апреля вступила Главная армия в Дрезден, сопровождаемая государем и величеством русского имени. Торжество сего дня было единственное. Чтобы описать его с успехом, иметь должно высокие авторские таланты и свободное время»[55].

Русский язык, как и часто используемые другие языки, живой организм. То есть, под влиянием новых явлений жизни, значения прежних слов зачастую меняются. Это создаёт определённые проблемы для историков. Но рассказывая о событиях 200-летней давности для живущих сегодня, надо всё же использовать слова и термины с тем смыслом, какие вкладывают в них твои современники. Слово «поход» вплоть до XX в. имело только военное значение. Поэтому участники освобождения Европы использовали именно его. (Появившиеся в XIX в. поездки богатых людей по Африке или Азии именовались путешествиями, а организованные при помощи государств дальние поездки назывались экспедициями). В XX в. в СССР широко распространились массовые туристические походы и слово «поход» стало ассоциироваться именно с туризмом. Но из-за существования «железного занавеса» туристических походов за границу просто не могло быть. Поэтому в советской историографии обо всех этих крупных событиях продолжали использовать скромный термин самих участников «Заграничный поход 1813–1814 годов». Но времена изменились, теперь любой россиянин может оформить Шенгенскую визу и отправиться на по странам Европы, что многие и делают. То есть слово «поход» совсем перестало нести тот военный смысл, который вкладывали в него участники событий 1813–1814 годов. Между тем, количество участников, огромные потери сторон, все европейский географический масштаб происходящего тогда и, наконец, неподдельная радость освобождённых народов, дают право и, даже требуют, ныне называть всё это, не иначе, как «Освобождение Европы в 1813–1814 годах». Чтобы не складывалось облегчённого представления, что наши предки просто съездили в Европу на лошадях в турпоход и вернулись живыми-невредимыми домой.

В подтверждение этого тезиса можно привести десяток примеров ещё. Михайловский – Данилевский записал в своём «Журнале»: «30-го июля, за неделю до окончания перемирия, на меня возложили лестное поручение ехать в Прагу и условиться с австрийским правительством о разных статьях, касавшихся до вступления армии нашей в Богемию. Нам, русским офицерам, в каждом местечке и в каждом городке, где были цесарские войска, отдавали особенные почести. Хотя правительство ещё и не объявило войны французам, но генералы их, и офицеры принимали нас с несомненными знаками приверженности»[56].

В рапорте Барклаю Платов пишет о встрече жителей г. Люцена: «Долгом поставляю с особым восхищением донесть вашему превосходительству, что жители здешние, хотя и ожидают сегодня прибытия самого Наполеона в Лейпциг, но на самом поле бывшего Люценского сражения в городе сём и в окрестностях встречают нас хлебом – солью»[57].

После «Битвы народов» Михайловский-Данилевский пишет: «…Окна огромных домов, стоящих на площади и имеющих этажей по восьми, наполнены были восхищёнными жителями, они приветствовали нас восклицаниями, телодвижениями, платками, многие рыдали от радости, а из нижних жильёв предлагали нам закуски и вино. «Виват!» и «ура!» заглушали слух наш»[58]. Имена и нескольких башкирских полков, участвовавших в Лейпцигском сражении и проявивших героизм, были занесены в число особо отличившихся частей русской армии. Об этом свидетельствуют мемориальные надписи, сохранившиеся в Лейпцигском музее-церкви. Ведь на месте сражения к 100-летию победы был возведён величественный храм – памятник по проекту академика архитектуры В. Покровского, который бережно охраняется властями города, земли и ФРГ до сих пор как памятник истории.

После освобождения Франкфурта там собрались все коронованные особы бывшего Рейнского союза: короли баварский, вюртембергский, герцоги, принцы, чтобы «лично уверить высоких союзников в искренности обещаний и в доброй воле их к пожертвованиям на общую пользу».

А.Х. Бенкендоф: «Мой посланный прибыл из Амстердама в сопровождении верного человека от генерала Крайенхова, временного правителя столицы, который обещал поддержку воодушевлённого народа и просил меня ускорить мои действия. Об этом я уведомил генерала Бюлова, прося его подойти как можно быстрее к Голландии…. Мною уже был предпринят первый шаг: весь Амстердам был в движении, население города умоляло нас о приходе; я решился ослушаться (вышестоящего командира Винценгероде – авт.). Ещё ночью я собрал мои войска и перешёл реку»[59].

В полковой истории 72-го пехотного Тульского полка записано: «Когда стало известно о прибытии русского отряда, немедленно столица украсилась флагами, а улицы и набережные покрылись множеством народа в праздничных одеждах. С музыкой и барабанным боем двинулся полк при радостных криках народа и колокольном звоне к Королевскому дворцу, перед которым построился развёрнутым строем. Сюда собрались представители всех сословий города и им генерал Бенкендорф прочитал прокламацию об освобождении страны от французов и возвращении их владетеля принца Оранского.

После прочтения прокламации полк в сопровождении народной стражи и вооруженного народа двинулся к крепостям Мюйдену и Гальвигу, которые ещё были в руках французов. При приближении этих войск гарнизоны сдались. Более 1000 человек пленных и 26 орудий достались в руки победителям»[60].

Голландия обретает независимость, а её будущий король (Вильгельм (Виллем) I Фридрих Оранский – авт.) получает власть при помощи россиян. Инициатива России и здесь не упущена. Французы частью эвакуируются, частью заперты в своих цитаделях. Голландцы с радостью встречают русских, несколько крепостей сдаются или берутся с боем. Российский корпус опередил на рубежах Голландии пруссаков, англичане тоже опоздали. Более того, правый фланг русского «летучего корпуса» за Вествезелем любезно оказывает британцам помощь, охраняет их десантирование с кораблей.

Бенкендорф: «…Голландские канонерские лодки, наскоро вооружённые усердием жителей Роттердама, обстреливая Горкум, приближались к укреплениям этой крепости. Горкум защищал гарнизон численностью 7–8 тыс. чел.»[61].

Голландия становилась важна для России, как во времена Петра I. Освобождение Нидерландов давало возможность проведение обширных военных действий на левом берегу Рейна, не опасаясь за правый фланг войск России и Пруссии. К тому же, приобретение нового союзника – Голландии, для которой отношения с Россией становились приоритетными, усиливали русские позиции в коалиции, особенно по отношению к Англии. Если бы принца Оранского, а он жил в Англии и его сын служил в британской армии, посадили на трон англичане, то России труднее стало бы проводить свою политику на ускорение завершения войны и установления прочного послевоенного мира.

Бенкендорф: «Генерал Сталь быстрым маршем внезапно подступил к Бреде. Жители, ободрённые его приходом, угрожали французам, и генерал Сталь, уведомлённый о том, что происходит в городе, быстро напал на Антверпенские ворота, штурмовал их и взял в плен 600 французов. Остальные солдаты гарнизона, видя, что они отрезаны от крепостных ворот и преданы жителями, в беспорядке бежали в направлении Антверпена. Бреда, одна из самых сильных крепостей и ключ Голландии»[62].

С восхищением рассказывает генерал Раевский случай, когда башкирские полки вошли в Гамбург в числе победителей: “Мы сами удивлялись опрятности и чистоте их одежды, которую берегли они только для случаев торжественных. Белые кафтаны и красные шапки в сомкнутых рядах нескольких полков представляли новое, но довольно приятное зрелище. Правда, что одежда и вид башкирцев, которые в сие время входили в город, – пишет Андрей Раевский, – поразили немцев. Но вскоре невинное простосердечие сих “людоедов” рассеяло совершенно всякое сомнение»[63].

Благодаря России, Швеция и Швейцария приобрели тот статус «вечного нейтралитета», который сохранился до наших дней. Ряд германских государств (ныне земель – авт.) и Нидерланды впрямую обязаны России обретением независимости. Освобождая их, Россия не стремилась подчинить их себе в экономическом отношении или оккупировать.

Во Фрейбурге государь Александр 1 отдал приказ: «Воины! Мужество и храбрость ваша привели вас от Оки на Рейн. Они ведут нас далее: мы переходим за оный, вступаем в пределы той земли, с которою ведём кровопролитную, жестокую войну. Мы уже спасли, прославили отечество своё, возвратили Европе свободу ея и независимость. Остается увенчать подвиг сей желаемым миром. Да водворится на всём шаре земном спокойствие и тишина! Да будет каждое царство под единою собственного правительства своего властию и законами благополучно! Да процветают в каждой земле, ко всеобщему благоденствию народов вера, язык, науки, художества и торговля! Сие есть намерение наше, а не продолжение брани и разорения. Неприятели, вступая в средину царства нашего, нанесли нам много зла, но и претерпели за оное страшную казнь. Гнев божий поразил их. Не уподобимся им: человеколюбивому богу не может быть угодно бесчеловечие и зверство. Забудем дела их, понесём к ним не месть и злобу, но дружелюбие и простёртую для примирения руку»[64].

Но госп. И. Горолевич опустил в своей статье бои во Франции в 1814 году и победоносное вступление русских войск во главе союзников в Париж, потому-что они мешали его инсинуациям.

В одном месте своего обширного опуса он невольно проговаривается, откуда у него такие пораженческие, антироссийские настроения в его трактовке истории той войны. Пишет: «Война 1812 года начиналась как «вторая польская кампания», целью которой было принуждение России к выполнению достигнутых в Тильзите договорённостей». Но позвольте, это же трактовка инициатора той войны – императора Франции Наполеона I. Для русских же война началась, как защита Отечества от вторжения врага. Наполеон, помимо прочего, был первым пиарщиком и собственным имиджмейкером. И настолько преуспел в этом деле, что даже через 200 лет, и даже в России, семена его пиара прорастают ядовитыми статьями Горолевичей, Сафоновых, Уваровых, Соколовых и иже с ними, осмеливающимися утверждать, что эта война была «ловушкой для Наполеона, которую спланировал и около двух лет готовил военный министр Барклай-де-Толли» и другие подобные мерзости.

Но калужский Горолевич и на этом не успокаивается, и начинает длинное восхваление чуть ли решающей роли Англии в той войне. Пишет: «известно о поставке Англией для русской армии 150 тысяч английских ружей с боеприпасами к ним». Во-первых, о столь масштабной, – на целую армию, поставке английского оружия пишет один Горолевич, доктора и кандидаты исторических наук России, почему-то, даже не упоминают её. Во-вторых, Горолевич в «Калужских Губернских Ведомостях» уже не указывает дату письма посла Х.А. Ливена об этой поставке – 6(18) декабря 1812 года. Потому-что к этому времени Отечественная война 1812 года, фактически была уже завершена: 28 ноября (10 декабря) 1812 г. русские войска освободили Вильно (нынешний Вильнюс), а 2 (14) декабря отряды Платова и генерала Орурка освободили Ковно (ныне Каунас).

Можно было бы не останавливаться на этой спорной поставке, если бы не последующий вывод госп. Горолевича: «…даже за то, что уже известно, следовало бы выразить Великобритании на торжествах по случаю 200-летия победы России в Отечественной войне 1812 года свою благодарность». Вот так, не Англия должна благодарить нас за то, что спасли её от смертельной опасности вторжения наполеоновских орд и многомиллионных ежегодных убытков от континентальной блокады, а мы её?! Всё перевёрнуто в сознании у господина Горолевича с ног на голову… Но более вероятно, что это очередная попытка управлять сознанием «аборигенов», то есть народов России, более 22-х лет внедряемое спецслужбами НАТО на территории Российской Федерации.

Я очень хорошо отношусь к Франции, пока они развивают свою великую культуру у себя дома. Но как только французские самолёты начинают бомбить ливийские города аж за морем, приходит понимание, что не перевелись ещё у них новые Наполеоны. Видимо, совсем не случайно Франция восстановила своё членство в НАТО и, более того, заняла самую ястребиную позицию в её европейском блоке. Поэтому порох нам надо держать сухим, а голову – в порядке. И не кидаться за заграничными грантами, а понимать, что «бесплатным сыр бывает только в мышеловке».

Далее госп. Горолевич начинает оскорблять память любимого народом Кутузова. Утверждает, что его выдвинул на пост главнокомандующего «страх переноса крестьянской революции Белоруссии (?) в российские пределы». И что «Михаил Илларионович не имел опыта командования войсками численностью более 50 тысяч человек, что и наложило свой отпечаток на его действия на посту главнокомандующего». Но победы Кутузова почти во всех предшествующих войнах России – и на юге, и на севере, полностью опровергают эту фальсификацию.

Ну не может русский человек так писать о вынужденном оставлении Москвы в 1812 году: «…черным и несмываемым пятном, лежащим на российской истории, является сдача врагу Москвы, что несёт в себе исторический прецедент «необязательности защиты столицы». Так может писать только враждебная России западная спецслужба. Как и предпоследний абзац фальсификаций Горолевича: «Если Россия на самом деле хочет приобщиться к общеевропейским ценностям, в полной мере считаться цивилизованной державой, она должна выступить за триумф Всемирной истории над национальными точками зрения. Тогда и только тогда она обретёт моральное уважение со стороны всех государств без исключения»(?!). То есть, мы должны поднять руки и согласиться с оправдательной западной трактовкой нападения в 1812 году, в годы Крымской войны, интервенции в Гражданскую и другими вторжениями Запада? Как говорит Путин: «Не дождётесь!».

Всё написано так, чтобы русские стыдились своей истории и перестали черпать в ней духовные силы для сопротивления глобализации. Читая такие пасквили на свою родину и русскую армию, поневоле возникает вопрос «Куда смотрит контрразведка?!»

СССР разрушили при помощи предшествующей массированной фальсификации её истории. Теперь принялись фальсифицировать уже историю Российской Федерации. Появились «спецы», иезуитски овладевшие методами шефа ЦРУ Аллена Даллеса по шельмованию российской истории, честных историков и писателей России. Действуют прямо по плану Даллеса: «Из литературы и искусства, например, мы постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением …исследованием, что ли тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу – всё это мы будем ловко и незаметно культивировать, всё это расцветёт махровым цветом. Будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы народной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением».

Развёртываемая сейчас фальсификация истории России и её народов имеет экономическую подоснову. Если абориген, то есть народы России, не ценит своего отечественного, то легко можно по дешёвке скупить все его ресурсы, что мы и наблюдали во время прихватизации СССР. А если ценит, то нанимаются «спецы», чтобы перестал ценить. И начинают с истории – духовной опоры народа в трудные годы перемен. Поэтому фальсификации, к сожалению, будут продолжаться, если не встретят всенародный отпор.

Перед нами коварные фальсификаторы – системные разрушители истории войны 1812–1814 годов. Хорошо, что президент страны Владимир Путин и премьер Дмитрий Медведев озаботились борьбой против переписывания истории. Очень своевременно! Оказывается: подобные «переписчики» завелись не только за границей, но и у нас дома. Что сильно тревожит. Ведь победы в прошлом – это фундамент побед в будущем!

Декабрь 2012 г.

Осторожно: массированные фальсификации!

Как уже отмечалось, СССР развалили при помощи предшествующей массированной фальсификации её истории. Теперь принялись за историю Российской Федерации. Прошли серии статей в центральных газетах и Интернете, затем фальсификаторы пролезли в энциклопедические издания, потом добрались и до региональной печати. Например, в Республике Башкортостан. Там в последние 5 лет к. и.н. Р.Н. Рахимов предпринимает масштабные усилия по массированному внедрению в подсознание башкир своей, ущербной, а порой оскорбительной трактовки участия башкир в Отечественной войне 1812 года.

Начав с 2008 года публиковать статьи о «северных амурах», госп. Рахимов сразу же пошёл по пути фальсификации истории башкирских полков по самым её главным основам. Начнём с общего количества сформированных башкирских полков. В можайском сборнике «Бородино и наполеоновские войны» 2008 года в статье Р. Рахимова «1-й Башкирский полк в Отечественной войне 1812 года»[65] прямо в начале – неправда. Пишет: «башкирский народ в 1811–1812 гг. сформировал и отправил в армию 20 пятисотенных конных полков». На самом деле было сформировано 26 полков: 20-ть номерных и 6-ть ремонтных. Уж доцент-то БГУ должен знать это, как «Отче наш». На эту тему давно найдены два исторических прошения от 18 января и 18 февраля 1820 года, да и все отцы – основатели историографии башкирских казаков, доктора и кандидаты наук ясно и твёрдо писали: 20 номерных, 6 ремонтных и 1000 человек (примерно ещё 2 полка), сопровождавших подаренных фронту лошадей. Итого: 28-мь полков.

Изучив его вторую статью в том же сборнике, но уже 2009 года[66], окончательно убедился, что перед нами коварный фальсификатор – системный разрушитель истории башкирских казаков 1812 года. Хорошо, что тогда же президент страны Анатолий Медведев и премьер Владимир Путин озаботились борьбой против переписывания истории. Очень своевременно! Оказывается, что подобные «переписчики» завелись не только за границей, но и у нас дома. Что сильно тревожит. Ведь победы в прошлом – это фундамент побед в будущем!

Статья 2009 года в сборнике «Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы» Государственного Бородинского военно-исторического музея-заповедника названа весьма рекламно – вызывающе «Башкирские полки в 1812 году в современной историографии: от мифов к реальности».

В начале госп. Рахимов опять пишет, что региональная историография насчитывает 28 башкирских полков в той войне, а дескать, дореволюционная историография Российской империи – только 20-ть. При этом неправомерно ссылается на «Расписание всех казачьих войск на 25 декабря 1831 года», выпущенном в Санкт-Петербурге. В мирном 1831 году, скорее всего, так оно и было. Но в военное время, особенно, в 1812 году, выгребали всех, и количество полков резко возрастало. Далее он ссылается на Чернова И. В.: «В памятный 1812 г. выставили 20 полков пятисотенного состава». Ключевое слово здесь: «выставили». Этот или близкий по смыслу термин используется и в юбилейном издании В.Х. Казина 1912 года и в Военной энциклопедии Сытина 1911 года. Имперских авторов правомерно интересовало только количество выставленных на войну полков. А региональные исследователи выявляли, в первую очередь, количество призванных от данного народа воинов. Это две большие разницы: призванных и выставленных в сражения! Призвать и использовать для каких-то срочных нужд государство могли значительно больше, чем выставить на войну. И зачастую в истории Башкортостана, так оно и происходило. Поэтому данные региональных архивов о призывах значительно подробнее и полнее. Наверх забирают сухие выжимки из моря этой информации. Доцент регионального БГУ должен это знать.

Но вместо этого, Рахимов мимоходом оскорбляет память основателя историографии башкирских казаков 1812 года кандидата исторических наук Р. М. Раимова. Дескать, его «брошюра преимущественно компилятивного характера». У кого он мог списать в суровых 1942–1943 годах? Матвиевский издал книгу «Оренбургский край в Отечественной войне 1812 года» только в 1962 году. Д. и. н. Усманов выпустит свою знаменитую книгу «Башкирский народ в Отечественной войне 1812 года» только в 1964 году. Профессор Асфандияров продолжит его дело ещё позднее: в 1992–2012 годах. Документы и книги царского времени были блокированы в осаждённом Ленинграде, Москва была на военном положении. Мемориальную доску надо установить Раимову на его рабочем месте за целостный труд в таких условиях, а не оскорблять на страницах издания Бородинского Музея-заповедника. Его работа была откровением для своего времени и дала направление всем дальнейшим поискам в этой сфере. А ведь когда-то, тот же Р.Н. Рахимов в преамбуле своего раздела «Тептярские полки в Отечественной войне 1812 года» 1992 года[67] признавал, что «дореволюционной историографии по этой теме (участия башкир в войне 1812–1814 гг. – авт.) нет». То есть брошюра Раимова является первой цельной работой по теме. Но тогда доцент Рахимов был в разы скромнее.

В «Военном энциклопедическом словаре» 1986 года и «Советской военной энциклопедии» 1990 года опять используется термин «выставили». И то же самое – в энциклопедиях Российской Федерации. Их составителей интересовал только конечный результат. Детали организации и поддержания полков в боевом состоянии, их доукомплектования взамен убитых, просто не вмещались в столь насыщенные издания. Это – прерогатива региональных исследователей и изданий. Но доцент БГУ не только не ищет сам, а передёргивая, заявляет: «Советская историография уровня ведущих специалистов страны оставила количество полков прежним – 20». Неужели кандидат наук не понимает: исследователей разного уровня интересует разный аспект призывов? Если бы был столичным автором статей для имперской энциклопедии, то тоже написал бы: «выставили на войну 20-ть номерных полков». Но если бы места было чуть больше, чем отпускается в энциклопедиях, то обязательно приписал бы и про набор 6-ти ремонтных полков.

Далее Рахимов наводит «тень на плетень» в отношении исторического документа, где указаны все 28 полков. Это прошение Оренбургскому военному губернатору есаула Каскына Даутова, походного старшины Аюпа Мугаитмасова и хорунжего Зулькарная Буранбаева из 6-го кантона, подписанного 18 января 1820 года. Его обнаружил историк М.Д. Рабинович и включил 28 полков в «Очерки по истории Башкирской АССР» 1959 года, подготовленные ведущими московскими и уфимскими историками: «В достопамятном 1812 году, кроме обыкновенной службы в содержании Оренбургской и Сибирской линий, исправления всех повинностей и пожертвований, 28 полков откомандированы были против нашествия врагов в действующую армию, вооружённых и одетых своею собственностию, где также доказали преданность и усердие Отечеству»[68]. Времена тогда были строгие, прежде чем книгу выпустят в свет, данные неоднократно проверялись и перепроверялись. Это сейчас доцент Рахимов может напечатать всё, что взбредёт в голову. И на прошение 1820 г., и на солидные труды предшественников ему наплевать. Даже на уважаемого профессора А.З. Асфандиярова, нашедшего в 1992 году ещё один исторический документ, подтверждающий 28 полков, тоже наплевать. Как и на поверенного 9-го кантона Давлеткильды Давлетбакова, приведшего это количество в документе от 18 февраля 1820 года в письме начальнику Гл. штаба генералу от инфантерии князю П.М. Волконскому: «В прошедшем же 1812 году сверх обыкновенной службы в отношении содержания Оренбургской и Сибирской линий и исправления всех повинностей откомандировано было противу нашествия врагов в действующую армию вооружённых и одетых своею собственностию 28 полков, где будучи за оказанную к Отечеству усердность, многия удостоены Всемилостивейшего награждения офицерскими чинами, орденами, отличиями и медалями»[69]. А ведь он, и вышеперечисленные есаул, старшина и хорунжий из 6-го кантона были очевидцами и участниками событий, как и высокопоставленные адресаты, которым нельзя было соврать, т. к. канцелярия Оренбургского военного генерал губернатора сама комплектовала и отправляла эти полки на войну, а начальник Главного штаба осуществлял руководство полками на прошедшей войне. Уверен, если хорошо поискать в архивах Оренбурга и Уфы, то найдутся и другие подтверждающие документы. Для башкир было естественно, обращаясь к высшему руководству страны с просьбами, в преамбуле упоминать и заслуги перед отечеством. А когда цифра бесспорная, то она и будет совпадать в документах. Но поиски требуют труда. Вместо этого, «ничтоже сумняшеся», Р. Рахимов заявляет: «считаем такой документ сомнительным с точки зрения достоверности, а его использование…совершенно неуместно». При этом, о себе пишет во множественном числе: «мы». Хотя не представляет ни исторический факультет БГУ, ни исторические факультеты других вузов, а только своё оголтелое «я»..

Походя, кандидат наук, мягко говоря, наводит «тень на плетень» и на труд доктора исторических наук, профессора А.Н. Усманова «Башкирский народ в Отечественной войне 1812 года» 1964 года издания, перепечатанный в юбилейном 2012 году журналом «Ватандаш». Якобы, д.и.н. Усманов долго колебался и осторожно написал: «возможно, существовали шесть резервных или запасных полков, подводя таким образом, общее количество башкирских частей к искомым 28». Между тем, Усманов писал о 28-ми полках, включая и 6-ть ремонтных, твёрдо, ясно и несколько раз: «Исторический документ, сохранившийся в Государственном архиве Оренбургской области, свидетельствует, что в 1812–1813 гг. башкирами было сформировано 28 конноказачьих полков»; «Вряд ли башкиры осмелились бы назвать неточные цифры. Они хорошо знали, что и губернатору и главному штабу достоверно известно о количестве полков, сформированных и отправленных башкирами в действующую армию. Поэтому нет основания не верить заявлению башкир 6-го кантона о формировании 28 башкирских конноказачьих полков»; «Чтобы сохранить боеспособность каждого полка, вместо убитых, раненых и заболевших, необходимо было постоянно посылать пополнение. С этой целью в Башкирии формировались запасные полки, предназначенные для «ремонта» действующих частей башкирских конников. Но запасные полки порядковых номеров или других названий не имели»; «Как можно заключить из переписки начальника Поволжского ополчения генерала Толстого с Военным министерством, посылались люди также для пополнения «ослабевших полков». Одним из пунктов «ремонта» и пополнения «ослабевших полков» был Арзамас. Туда направлялись и башкирские конники»; «Таким образом, для борьбы с агрессивной наполеоновской Францией было сформировано 28 башкирских конноказачьих полка. Кроме того, были сформированы и в разное время отправлены на фронт 2 тептярских и 2 мишарских полка. Следовательно, в Башкирии было сформировано всего 32 национальных полка»[70].

Рахимов же безапелляционно и нагло заявляет: «Разумеется, никаких резервных или запасных полков у башкир не было». Хотя давно известно, что ещё в мае 1811 года в 6-м башкирском кантоне была сформирована команда из 1000 человек, названная резервной, под началом Буранбая Кутучева. Кроме того, там же «выбором приуготовлено к походу» в армию пятисотенный полк под командованием дистаночного начальника Юлбариса Бикбулатова. В 5-м башкирском кантоне начальником Кулуем Кучуковым тогда же было назначено в армию – 65, в резервную команду – 150 башкир. В 7-м кантоне поручиком Юмагуловым была сформирована тысячная резервная команда. Эти документы имеются в ЦГИА РБ: Ф. 2. Оп. 1. Д. 419. Могут возразить, что эти люди вошли в 1-й и 2-й Башкирские казачьи полки, сразу же отправленные на запад России. Но, во-первых, в 1811 году отправлено было два полка, то есть 1060 джигитов. А «приуготовлено»-то, было, значительно больше. Во-вторых, обратите внимание, что дистаночные и кантонные начальники чётко, по-военному, в зависимости от подготовки, наличия вооружения и возраста башкир, сразу же расписали: этих – в армию, а этих – в резерв. Ремонтные полки формировались и в конце 1812 года, и весь 1813 год, – надо только не лениться искать документы в архивах Уфы и Оренбурга.

В течение 15-летнего плотного занятия темой 1812–1814 гг., неоднократно натыкался на упоминания о доукомплектовании того или иного воюющего башкирского или тептярского полка. Причём, сразу по 100–200 человек. Это надёжное дополнительное подтверждение призыва 6-ти ремонтных полков с территории Башкортостана. Они не могли прилететь по воздуху или поодиночке.

Но Р. Рахимов, прямо на наших глазах, переписывает историю и, умаляя вклад башкирского народа, заявляет: «В 1811–1812 гг. в Оренбургской губернии было сформировано и отправлено в армию 20 башкирских полков, два мишарских, два тептярских». Потом снисходительно разрешает добавить 1000 человек, сопровождавших 4139 лошадей, подаренных башкирами фронту: «которых можно засчитать как два безномерных полка, поскольку они к службе в армии не предназначались, но находились на довольствии Военного министерства». В итоге у него получается всего 22 башкирских полка.

Но на самом деле, на Отечественную войну 1812 года и освобождение Европы в 1813–1814 годах, было призвано 20-ть номерных, 6-ть ремонтных полков и 1000 башкир, сопровождавших подаренных лошадей в 1812 году и оставленных Военным министерством на действительной службе. Итого 28-мь.

Конечно, каждый имеет право на своё мнение. Может думать любую ахинею и, даже записать её ручкой на бумаге для личного употребления и хранения в ящике прикроватной тумбочки своей спальни. Но ровно до того момента, как автор сдаст эту ахинею в печать или отправит в Интернет. В этот момент он сразу же подпадает под статью «Распространение заведомо ложной информации, порочащей честь и достоинство страны или отдельного гражданина». Почему-то наши «младоисторики» и отдельные журналисты перестали вспоминать об ответственности момента сдачи материала для публикации. Отговариваются правом на собственное мнение. Придётся напомнить: думать вы можете что угодно, а распространять – только подтверждённые историческими документами факты.

Не получив своевременного отпора и должной оценки этих можайских статей со стороны коллег, госп. Рахимов протаскивает их уже в башкирский журнал «Ватандаш – Соотечественник». И в 10-м номере за 2010 год печатает видоизменённую статью «1-й Башкирский полк в Отечественной войне 1812 года»[71]. И опять, прямо в начале, оскорбление трудов предшественников. О научно-исторических книгах вышеупомянутых уважаемых учёных Р. Рахимов отзывается так: «сформировалась своя мифология». Потому – что, писались труды, якобы, к юбилеям. 1943, 1964, 1971, 2005 годы не были юбилейными к 1812 году, как, впрочем, и 2000 с 2007-м.

Далее опять идёт та же, но уже замаскированная ложь. Пишет: «Как известно, башкирский народ в 1811–1812 гг. сформировал и отправил в армию 20 пятисотенных конных полков». «Отправил» – да, а вот «сформировал», на самом деле 28 полков: 20-ть номерных, 6-ть ремонтных и 2 полка сопровождавших подаренных фронту лошадей. Только один доцент Рахимов утверждает, что было сформировано 20+2 полка. Но своё, абсолютно голословное утверждение, подаёт уже как общеизвестное, то есть налицо – подлог.

В следующем, 11-м номере журнала «Ватандаш» вдруг, тот же Рамиль Рахимов опять пишет: «Он (московский историк М.Д. Рабинович), не разобравшись в проблеме и не пытаясь провести источниковедческий анализ архивных документов, выявленных в Государственном архиве Оренбургской области, произвольно ввёл в научный оборот цифру 28 башкирских полков, вместо 20, тем самым запутав региональную историографию, связанную с башкирами в наполеоновских войнах»[72]. Между тем, как уже отмечалось, д.и.н. Рабинович опирался на исторический документ от 18.01.1820 г. – прошение участников и очевидцев тех событий: есаула Касныка Даутова, походного старшины Аюпа Мугатмасова и хорунжия Зулкарная Буранбаева из 6-го кантона. Позже уважаемый профессор А.З. Асфандияров нашёл и второй исторический документ о сформировании 28 башкирских полков – поверенного в делах 9-го кантона Давлеткильды Давлетбакова.

Но господину Р.Рахимову плевать на них, – решил их просто не признавать. Он, и ему подобные младоисторики, приловчились прикрывать спецтермином «критика источников» своё нежелание признавать неудобный для их целей исторический документ. Помнится, в начале 90-х нас завлекали терминами «общечеловеческие ценности», «западная демократия». А на деле обнаружилось, что под этими терминами радикальные демократы, пришедшие к власти, имели в виду вседозволенность только для себя любимых.

Изучал я эту самую «критику» господина Р. Рахимова в Можайском сборнике за 2009 год. Одно бездоказательное желание переписать историю и более ничего. Если ты не веришь двум прошениям 1820 г. и трудам учёных-предшественников, докторам и кандидатам исторических наук, то найди документы-первоисточники, где приведены другие цифры и доказывай. Но нет, – это требует кропотливого труда. Написал тогда статью-опровержение «Переписчик истории», но Можайский сборник и три журнала его так и не напечатали. И вот пожинаем плоды безнаказанности уже в журнале самих башкир.

Неоднократно ловил фальсификатора истории «северных амур» Р.Н. Рахимова за руку и посылал в 2010 г. статьи-опровержения в журнал «Ватандаш»: 23 мая – статью «Переписчик истории», 29 мая – «Бойся кандидатов исторических наук лихих 90-х, «дары» приносящих», 10 ноября – «Бойся трижды кандидатов исторических наук лихих 90-х», 18 декабря – «Я не понимаю!». Но тогдашний гл. редактор Фарит Ахмадиев не захотел их печатать.

Вместо них, в 12-м номере «Ватандаша» за 2010 год вдруг опять появляется Рахимовская статья из Можайского сборника за 2009 год. Только теперь она называется «Башкирские полки в 1812–1814 годах: некоторые вопросы истории» и несколько видоизменена. Причём, она уже третья за последние три месяца. Как достаточно опытный журналист и многолетний редактор альманаха «Калуга литературная», свидетельствую: «Это возможно только в случае оплаченного заказного материала. Обычные авторы без оплаченного заказа, печатаются обычно один раз в три года. Если, конечно, не входят в штаты редакции. Интересно: «Кто плательщик?»

В начале Рахимов опять пишет, что региональная историография называет 28 башкирских полков в той войне, а дескать, дореволюционная историография Российской империи – только «20 башкирских полков, сформированных в течение 1811–1812 гг.». Об этом он уже писал в 10-м номере за 2010 год на стр.63 и 11-м номере на стр.5. Теперь, следуя известному Геббельсовскому принципу, решил закрепить свою фальсификацию отдельной статьёй, благодаря тесной взаимосвязи с бывшим главным редактором. В эту статью добавлены совершенно неправомерные ссылки на уважаемых Ахметзаки Валиди Тоган и комбрига Муртазина. Они писали о выставленных на войну полках: «В 1812–1813 годы в войне против Наполеона в российской армии башкирские части принимали участие в виде 20 полков»(Ахметзаки)[73]. Никто и не спорит, что в войне башкирские части принимали участие в виде 20 номерных башкирских полков. А Рахимов подаёт это число, как будто призвано было тоже столько же полков. Налицо – подтасовка.

Далее госп. Рахимов издевательски пишет: «Полков с номерами выше двадцатого в документе нет»[74]. Их и быть не должно – ремонтным полкам не положены номера, т. к. они предназначены для пополнения убитых и тяжело раненых в действующих номерных полках.

И опять наводит «тень на плетень» в отношении труда д.и.н. Усманова, но с новым изворотом, стараясь переврать: «ведь писал он о боевом пути только 20 (полков)!». Он и не мог писать о боевом пути ремонтных полков, потому – что они растворились в номерных.