Тереза Рэйгэн — «А вот и невеста»

Сэм услышала смех Эммы, когда та передавала трубку назад маме.

— У неё разбито сердце, — всхлипнула она.

— Оно и видно.

— Я даже представить не могу, что скажут твои братья.

— Папа там? — спросила Сэм, надеясь положить конец заслуженному чувству вины, которое мать перекладывала на неё.

— Он повёл собаку на прогулку. Я просто надеюсь, что его сердце будет в порядке, когда он вернётся.

Сэм промолчала.

— Твои братья уверены, что ты беременна. Ты поэтому так неожиданно ввязалась во всё это?

— Нет, разумеется, нет, мам. Прямо сейчас я не могу рассказать тебе всё, но клянусь, что расскажу тебе больше, когда мы с тобой увидимся лично.

— Где твой муж?

— Прямо сейчас? — Сэм оглядела комнату. Она не хотела продолжать лгать, но какой у нее был выбор? — он в душе.

Кто-то постучал в дверь номера.

— Мам, я должна идти. Я люблю тебя. Всё будет хорошо, я обещаю.

Сэм повесила трубку прежде, чем мама успела ответить. Потом подошла к двери и открыла её. Женщина, одетая в костюм служащей отеля, вошла и поставила багаж Сэм на стойку, а на пол поставила две сумки с покупками. Потом женщина осмотрелась, словно надеялась увидеть Доминика. Она заметила неубранную постель и скомканные простыни.

Сэм заглянула в пакеты и нашла там одежду на тысячи долларов.

— Это не моя одежда, — обратилась Сэм к женщине.

Женщина улыбнулась.

— Подарок от вашего мужа.

Сэм взяла сумочку с другого конца комнаты и передала женщине чаевые.

— Вы очень удачливая женщина, — сказала ей та.

— Так и есть, — ответила Сэм, провожая женщину до двери. — Самая счастливая девушка в мире.

 

Глава 9

Доминик стоял в лобби "Уолдорфа" с его великолепным мозаичным полом и хрустальными люстрами и давал очередной автограф. Он посмотрел на Бена и показал на свои часы – знак того, что они уже опаздывают.

— Я позвоню в номер, — сказал Бен, прежде чем исчезнуть.

Охрана неплохо справлялась, сдерживая количество фанов до управляемого количества. Доминик слушал, как женщина в возрасте читала ему лекцию на тему чрезмерных сексуальных сцен в современных фильмах; посмотрел на двери лифта, как раз вовремя, чтобы заметить появление Сэм. За ней по пятам следовал рой репортёров, побуждая случайных прохожих смотреть в их сторону.

Прищурив глаза он опознал рядом с ней двух журналистов... постоянные занозы в заднице, которые следовали за ним годами, делая его жизнь невыносимой.

Волосы Сэм крупными локонами спадали на плечи. Она надела красную футболку с надписью "Без Цензуры", потёртые джинсы и пару балеток на плоской подошве, в которых выглядела на восемнадцать вместо... а сколько ей вообще лет?

Словно почувствовав, что он смотрит на неё, она встретилась с ним взглядом мимо двух журналистов.

Актёр кивнул ей.

Бен протиснулся через толпу к Доминику и сделал жест в сторону Сэм.

— Я думал, что ты купил ей подходящую одежду.

— Я так и сделал. Прислал ей в номер три новых наряда, но очевидно, у неё есть собственное видение того, какое впечатление она должна производить, будучи моей женой.

Бен нахмурился.

— Кажется, тебя ожидает полный рот забот.

— Думаю, что ты прав. Я никогда не должен был позволять тебе и Тому уговорить меня согласиться на эту безумную идею.

Бен промолчал.

— Кстати, а сколько ей лет? — спросил Доминик достаточно тихо, чтобы его мог слышать только Бен, прежде чем слепо подписать собственную восемь на девять фотографию с его изображением и передать её молодей женщине, пялящейся на него.

— Чёрт, я понятия не имею, — ответил тот, после того, как женщина отошла. — Похоже, что вы двое не тратили время на разговоры прошлой ночью, я прав?

Доминик сохранил непроницаемое выражение лица, отказываясь давать объяснения. И, кроме того, вчера между ним и Сэм были только поцелуи – очень горячие поцелуи, но ничего больше. Когда они оказались в номере, их первый поцелуй был похож на прохладный ветерок, лёгкий, почти незаметный. Который затем превратился в бешеный шторм, и в течение нескольких минут они срывали друг с друга одежду. Но Доминик знал, что она выпила слишком много, и в отличие от общепринятого мнения, он не был тем сексуально озабоченным животным, каким его описывали таблоиды. Да, прошлой ночью он хотел Сэм больше, чем какую-либо другую женщина за очень долгое время. Но, у него были принципы, и он знал, что, несмотря на страстные поцелуи, Сэм Джонстон была пьяна.

Во время поездки на лимузине она ясно дала понять, что у неё нет никакого желания оказаться очередной зарубкой на изголовье его кровати. Но когда утром девушка выпрыгнула из постели, он решил – пусть её воображение работает за неё. Очевидно, Сэм считает его никчёмным неудачником, который воспользовался пьяной женщиной, с которой только что познакомился. Так зачем же доказывать ей обратное? И, кроме того, может быть, она и была права насчёт него, потому что после того, как попросила поцеловать её, а он подчинился, она довела его до безумия своими глубокими поцелуями и нетерпеливыми руками, и ему потребовались все силы, чтобы не воспользоваться ситуацией. По правде говоря, сейчас Доминик сожалел о своей стойкости. Она была его женой, и ей определённо требовалась хорошая встряска в постели, чтобы пробить кое-какую брешь в её доспехах.

Женщина, стоящая следующей в очереди за автографом подняла футболку, открывая на обозрение леопардовый лифчик. Очевидно, она хотела, чтобы он расписался у неё на груди.

— Бен, — произнёс он, — можешь с этим разобраться? — извинившись перед людьми, ждущими в очереди, чтобы встретиться с ним, Доминик направился к Сэм и её свите. Более чем несколько бизнесменов, остановившихся в отеле, присоединились к её вечеринке к тому времени, как он добрался до неё, и ему пришлось опять пробираться к ней через толпу.

При ближайшем рассмотрении он заметил, что Сэм Джонстон, нервничающая журналистка, превращается в центр вечеринки, смеющийся и болтающий ураган, рассказывающий абсолютным незнакомцам вещи, которые они не имеют права знать. Один из журналистов имел наглость обнять её за талию и шарить по ней медлительными жестами.

Это было полным неуважением.

— Убери руки от моей жены, — прорычал Доминик.

Все взгляды устремились на него.

Журналист убрал руку. При этом у парня хватило наглости извлечь из кармана микрофон и протянуть его к Доминику с таким видом, словно это не он только что лапал его жену.

— Скажи нам, ДеМарко. Как прошла брачная ночь? — глаза журналиста загорелись. — Из всех крошек, из которых ты мог выбирать, ты выбрал её. Она, должно быть, горяча в постели, если ты понимаешь, о чём я.

Доминик схватил мужчину за рубашку, вызвав шум вокруг, когда прижал парня к отполированной деревянной панели.

— Доминик, — сказала Сэм. — Всё в порядке. Отпусти его.

Взяв его за руку, она потащила его через лобби. Швейцар придерживал дверь открытой. Заработали вспышки камер, когда они вышли из "Уолдорфа" и пошли к ожидающему снаружи лимузину. Бен плюхнулся на сидение рядом с водителем и через несколько мгновений они уже ехали в направлении аэропорта "ДжейЭфКей".

Доминик повернулся к Сэм.

— Ты не хочешь рассказать мне, что всё это значило?

Её глаза расширились и она расхохоталась.

На его подбородке появилась небольшая ямочка.

— У тебя нездоровое чувство юмора, Джонстон, ты знаешь об этом?

— Прости, — ответила она, — но о чём ты думал? Парень был безвредным. Я вполне могла и сама справиться с ситуацией.

Она права. О чём он думал? Она не его жена в истинном понимании этого слова. Что, чёрт подери, с ним происходит? Даже сейчас, недоумевая и злясь, Доминик не мог выбросить из головы прошлую ночь: ощущение её гладкой кожи под его пальцами, её райский аромат, то, как она идеально умещалась в его руках. Сэм свела его с ума всего лишь несколькими поцелуями. Он мог только представить, что произойдёт, если они рискнут перешагнуть черту.

— Хотя, я должна признаться, — заговорила она, прерывая тишину, — мне вроде как нравится мысль о защитнике. У меня никогда раньше не было мужчины, который бы стал драться из-за меня.

— Ну, теперь он у тебя есть, — ответил актёр, злясь на самого себя.

Сэм положила руку ему не предплечье.

— Что-то не так? Я думала это то, чего ты хотел.

Он наклонился вперёд и нажал на панель, чтобы поднять перегородку между ними и двумя мужчинами, сидящими впереди.

— Я скажу тебе, что не так, — сказал ДеМарко, смотря на её тонкие пальцы, лежащие на его руке. — Каждый раз, когда ты так прикасаешься ко мне, мне становится всё тяжелее сохранять спокойствие.

Её подбородок чуть приподнялся, губы приоткрылись, призывая его наклониться ближе.

— Ты же говорила, что хочешь притвориться, что прошлой ночи никогда не было. Ты, правда, этого хочешь?

Она не ответила.

Он поцеловал её в ухо, прежде чем его губы заскользили вниз по её шее. Дыхание Сэм было неровным.

— Я никогда и никого не хотел так сильно, как хочу тебя, — прошептал Доминик, желая, чтобы это оказалось ложью.

Её глаза были закрыты, грудь поднималась и опускалась при каждом вздохе, но она его оттолкнула.

Он хочет её. И если девушка подаст ему хотя бы крошечный знак, что хочет его, он возьмет её прямо здесь и сейчас.

— Прости, — сказала она. — Я... я не могу.

— Всё хорошо, милая. Я просто не привык к тому, что женщины играют со мной в игры.

— Играют с тобой в игры?

Доминик едко засмеялся.

— Ты же так поступала и раньше, да? Вся эта невинность, понимаешь, это как помахать морковкой перед глупым кроликом? Флирт с другими мужчинами, чтобы заставить своего парня ревновать.

— Это смешно, — сказала она. — Если ты говоришь, что я играю с тобой, ты абсолютно меня не понимаешь. Тот журналист хотел обратной реакции от тебя, и ты дал ему именно то, чего он хотел. Парень не был заинтересован во флирте со мной.

Доминик пристально её изучал, но ничего не увидел кроме упрямства на лице и того, как она держалась. Было сложно не поверить ей. Она не одевалась так, чтобы произвести впечатление. Не говорила ему того, что, как ей казалось, он мог бы хотеть услышать. Другой мужчина посчитал бы её упрямство раздражающим, но не он. Доминик устал от женщин, которые выполняли все его приказы, от женщин, которые смеялись лишь тогда, когда смеялся он, которые говорили, только если он с ними заговаривал. Сэм Джонстон была, словно гроза в ясный день, возбуждала его как никто до неё.

А ещё, если и было что-то, чему актёр научился у своей матери – это то, что женщины никогда не бывают такими, какими кажутся. Сэм может выглядеть искренней и настоящей, но это не продлится долго. Её истинные краски засияют достаточно быстро. Это, правда, он хочет её, но после того, как утолит свой голод, будет готов двигаться дальше. Отношения длиной в три месяца – это для него практически как целая жизнь.

Она вздохнула, нарушая ход его мыслей.

— Прошлая ночь была особенной, — произнесла Сэм, снова по ошибке принимая его молчание как обиду, ещё одна занятная черта её характера.

Он промолчал, но желание девушки всё ещё было ощутимым.

— Но то, что произошло между нами, — добавила она, — больше никогда не должно повториться. Мы можем быть женаты в глазах церкви, но мы не женаты здесь, — сказала Сэм, кладя руку на своё сердце, — там, где это по-настоящему имеет значение.

— Я вообще не против честности, милая, но правда в том, что я хочу тебя. А ты хочешь меня. Я вижу это в твоих глазах, — его взгляд не дрогнул. — По какой-то причине, Джонстон, ты творишь со мной безумные вещи. Ты очаровала меня, — он поднял руку к её лицу и погладил подушечкой пальца щеку. — Я не буду целовать тебя снова, пока ты сама не попросишь об этом. Но если ты будешь и дальше продолжать вот так прикасаться ко мне, хотя бы пальчиком, я не просто говорю тебе, а предупреждаю – ты играешь с огнём.

Глава 10

Их медовый месяц был спланирован заранее. Они остановились в "Princeville Resort", расположенном на двадцати трёх акрах вдоль "Puu Poa Ridge", с террасами на обрыве, выходящими на залив Hanalei. Для Доминика ДеМарко и его новой жены всё только самое лучшее.

Наверное, для кого-то с улицы, это выглядело чертовски идеально. Но, как Сэм уже начинала понимать, всё могло быть далеко от истины. Они прибыли на остров Kauai три дня назад. Согласно словам Бена, она и Доминик могут проводить большую часть времени внутри номера, так как он желал, чтобы весь мир думал, что молодожёны слишком заняты, чтобы выходить на свежий воздух.

Сэм стояла на балконе их до нелепости огромного номера, и смотрела, как заходящее солнце тает в Тихом океане, пока кристально чистые волны ласково выкатываются на берег. Доминик сбежал около часа назад, сказав ей, что ему нужно поговорить с консьержем.

С момента прибытия, они с Домиником едва ли обменялись друг с другом хотя бы парой слов. С тех пор как она оттолкнула его в лимузине, он отдалился от неё, избегая как чумы.

Номер был большим, но не настолько, чтобы помешать ей слышать каждое его движение. Фактически, большую часть времени, актёр проводил за чтением сценариев. Очевидно, новые предложения полились рекой, и ему нужно было принимать важные решения.

Сэм должна была быть счастлива, что ей не приходится все дни напролёт сопротивляться его шарму, но это было не так. Доминик всколыхнул в её душе нечто, что заставляло ощущать беспокойство.

С тех пор как Кен, её бывший, бросил Сэм, она была сосредоточена на том, чтобы оставаться сильной и независимой, полагаться только на саму себя, потому что больше никогда не хотела снова ощущать ту болезненную пустоту. После пяти лет, проведённых вместе, девушка верила парню больше, чем кому-либо другому за всю свою жизнь. И была уверена, что он был тем самым, единственным. Но вот однажды, Саманта пришла домой в пустую квартиру, и нашла там записку: "Я полюбил другую. Желаю тебе всего хорошего, Кен".

И вот теперь Сэм замужем за одним из самых горячих актёров Америки. Но, то обстоятельство, что её муж был великолепным и угрожал побить других парней за то, что те к ней прикасались, никак не означало, что она должна в него влюбиться.

Журналистка схватила со столика свой блокнот, ручку, перелистала страницы, пока не нашла чистую, и написала: "Третий день замужем за ДД. К этому человеку тяжело подступиться. Когда он рядом, то ведёт себя как джентльмен, но я всё ещё ничего о нём не знаю. Как будто человек воздвиг невидимую железную стену между собой и остальным миром. Несмотря на то, что мы находились в одной комнате на протяжении трёх дней, я никогда не чувствовала себя более одинокой".

Телефонный звонок прервал ход её мыслей. Она положила блокнот на столик снаружи, затем вернулась в номер и, взяв трубку, с удивлением услышала еле различимый мамин голос.

— Мам?