Осколок

Представили? Нет? И мне это сложно представить, хотя приходилось ночевать в кабинке чуть не месяц, но то летом было…

– Ой! Солнышко проглянуло… Это хорошо! Значит и выбраться можно будет вскоре… Веселья час… И боль разлуки… Готов делить… Чёрт… – на третье утро проснулся Васёк от тишины и сквозь толщу снега на лобовом стекле разглядел пробивающиеся лучики, – Главное, это не спешить… Главное, спокойствие.

Стал он откапываться. Умял снег дверцей, выбрался из кабины на крышу и огляделся. Сколько хватало глаз, расстилалась искрящаяся под весёлым утренним солнцем снежная равнина.

Кррра-а-а-сота!!!

Дело за малым – машину откопать, да дорожку проторить.

И взял лопату Василёк,и копать стал,чтобы откопать машину,и час копал,и два копал,и три копал,и день копал…и к полудню второго дняоткопал машину.А как откопал Василёк машину,то надел он чудо-лыжи.И на чудо-лыжах техпошёл дорожку торить,а как пошёл он торить,и проторил километров пять,то стал вечер.Тут призадумался и понял,что торить емудорожкуне переторить…И вернулся и снова ночевалв кабине…

Шёл по сопкам, по тайге, по нехоженым снегам, на зимовье своё шёл эвенский охотник. Как звали того охотника, знать не знаю и ведать не ведаю. На зимовье его ждали олени, жена и детишки малые, и шёл он споро.

Взойдя утречком на очередную сопку, чтобы оглядеться и дорогу наметить, увидел тот охотник далеко на горизонте дымок над трассой и разглядел среди бескрайней снежности машину с прицепом, а борта-то целые, не тронутые.

– Э-гей! – подумал эвенский человек, – Жив, однако, водитель. Шибко, однако, хороший водитель: машину откопал, печку топит, дым идёт, а борта, однако, не рубил. Похоже, Жених, однако, он шибко умный. Надо, однако, дорожникам сказать. Пусть выручают товарища.

Спустился охотник с той сопки, сделал крюк и к дорожникам, до которых домчался на быстрых лыжах своих часа за четыре, заскочил.

Василий же с самого утра был в волнении, и виной волнению этому был странный сон.

И снилось в кабинке Васильку,как надевает он коньки,а на улице ждут его.И ждали на улицебратья его, и тоже на коньках.«Как же так? – подумалосьВасилию во сне том, – Ты, Гриша, живой?!»– Ну, вот сам же видишь, – отвечал ему Гриша в том сне, – Живой как есть.– И ты, Ванечка, братишка,тоже жив? – вопрошал Василий младшего.А младший толькосмеялся звонковместо ответа.– А как же, Ванюшка, наводнение? – спрашивал его Васёк.Только снова тотничего не отвечал,а смеялся.И оба брата на конькахфигуры чертилипо ледяной дорожке.А потом и говорит Ванястаршему брату:– Ты не беспокойся, Жених,вода-то ведь замёрзла,вот я на коньках и уехал,и Гриша со мною уехал.Уехали мы…И ты уежай!И растаяли братья во снеи не видел он их больше.

Вскинулся в кабинке Василий, вскочил, сбросив сновидение, чуть башку не расшиб о раму.

– Коньки! Точно, коньки! Надо по реке выбираться! На льду снега нет… А если и есть перемёты, их можно на лыжах одолеть. Ай! Мамулечка моя! Ай! Посылочка!

В страшном волнении сварил по-быстрому чайку, перекусил и стал готовиться к походу. Для начала лыжи надел и за час с небольшим проторил тропу к реке и обратно вернулся. Машину попортил, снял всё, что нужно было снять, и открутил всё, что нужно было открутить. Затем инструмент и самые ценные причиндалы в брезент упаковал и в снегу соорудил тайник. Лыжи с палками длинной верёвкой к спине привязал, котомку с остатками провизии пристроил и пустился в путь.

Охотник эвенский, несмотря на все уговоры, чай пить не остался.

– Нельзя, начальник! Однако, ждут меня. Надо идти. Ещё успею до темноты к зимовью. Спасибо, однако.

Проводили гостя до порога дорожники и стали ужин собирать, да соображать, как завтра с утра начнут на помощь Жениху пробиваться.

Дальше по законам детективного жанра следовало бы написать, что неожиданно залаяли в сенях собаки, Джульбарс и Рита, и дорожники в смятении схватили ружья для отражения нежданного агрессора. Вообще-то так бывало довольно часто, беглые уголовники любили поживиться в избушках дорожников, а потому в каждой имелось на этот случай ружьецо, да не одно. Притаились мужики, нацелились на дверной проём и стали ждать, когда бандюги пожалуют.

Но пожаловали не бандюги. Скрипнула входная дверь в сени, и тут же грозный лай сменился ласковым поскуливанием и лаем радостно-приветственным. Недоумение вползло на лица суровых мужиков с ружьями. И разрешилось это недоумение, как только дверь распахнулась, и в избушку, ковыляя на коньках, в сопровождении верных Джульбарса и Риты, прошествовал снежный человек, и оказался… когда снял шапку и размотал шарф… Василием! Удивились мужики до невероятности: как он смог?!

И стал после этого Василий не просто известен, а знаменит по всей Колыме, и редко можно было теперь встретить водителя, у которого под сиденьем не были бы припасены коньки для самоспасения по реке.

Такую вот историю открыл мне прямоугольный кусок картона, желтеющий под неумолимым течением времени.

Война, воины и войны; Спидола; Контуженый майор

Радиоприёмник «Спидола» государственного электротехнического завода ВЭФ, гор. Рига, производства 1965 года, был снабжён следующим комментарием к принципиальной схеме: «В данном приёмнике триммеры КВ диапазонов заменены на конденсаторы постоянной ёмкости».

Что может означать этот краткий комментарий, впечатанный синим штампом и уже мало различимый от времени?

Для специалиста в радиотехнике это понятно, как яичница: приёмник может принимать радиоволны только определённых частот и не ловит другие диапазоны.

Таким образом были переделаны сотни, если не тысячи «Спидол», поступивших в качестве поощрений чукотским оленеводам, рыболовам, охотникам и старателям в середине шестидесятых годов атомного века.

То есть изначально поступили они нормальные, в настоящем, так сказать, виде, с триммерами, извиняюсь за научное слово.

И стало это началом великой смуты.

Ибо чукотские оленеводы и старатели, крутя ручки настройки коротких волн, очень даже запросто ловили волнующие сердце и бередящие разум передачи запредельных радиостанций, расположенных в непосредственной близости от границ великого государства.

Если кто из читателей подзабыл школьный курс географии, то взглянув на глобус или карту полушарий, очень быстро сообразит, что запредельные радиостанции располагались просто совсем рядом, в той самой Америке, что находится как раз за Беринговым проливом, и из великой державы до неё зимой на нартах, в хорошую погоду по льду запросто можно было домчаться за один переход.

Домчаться-то можно бы, да граница мешает. Зорко охраняют ту границу недремлющие стражи, и чуть какое нарушение заприметят, так могут и огонь открыть из всех калибров, сначала предупредительный, а потом, если нарушение продолжает злостно происходить, то и на поражение.

Так что оленеводы и охотники чукотские вместе с рыболовами и старателями, у многих из которых, кстати, родственники ближние и дальние именно за проливом этим Беринговым и проживали, долгие-долгие годы были отрезаны от них и знать не знали, что там за проливом творится в этой самой растреклятой буржуйской Америке.

Но вот покрутили ручки настройки и узнали такое, от чего вмиг покоя лишились. Оказалось, что родственнички-то живут себе припеваючи, и вовсе не желают менять постылое капиталистическое житьё-бытьё на социалистический рай великого государства, в котором, как неожиданно выяснилось, далеко не всё было гладко да красиво. А было в нём, как в передачах тех популярно объяснили им, просто-таки жутко-кошмарно.

Тут надо внести небольшую ясность.

Шестидесятые годы, о которых сейчас я веду речь, как известно, были годами страшного противостояния двух государств-монстров: СССР и Америки. Называлось это между прочим «холодная война», но иногда у граждан обоих государств складывалось ощущение, что из холодной эта война очень просто может стать горячей, настоящей.

Подогревали это ощущение и газеты, и радио, и недавно появившееся телевидение. Поносили они противника нещадно, рассказывая об ужасах и беззакониях настолько чудовищных, что казалось пытки средневековой инквизиции были просто детскими игрушками.

Впрочем, всё это общеизвестно.

А вот что известно мало, или совсем не известно.

Чукчи – это очень гордый, очень свободолюбивый народ, народ прекрасных мастеров-художников, косторезов, народ великих воинов, народ поэтов и сказителей.

Сами себя они называют луораветлан, что означает «настоящие люди».

Это только в анекдотах чукчи наивные, простоватые, бесхитростные, недалёкие. А вот знаете ли вы, что когда-то давно, когда сопки были высокими горами, а стланик был могучим лесом, покорили чукчи практически все враждебные им племена благодаря воинской смекалке и беззаветной храбрости. Встречаясь с врагом, выстраивались они в боевую шеренгу, в первых рядах которой были необычайно меткие лучники. Меткость эту пронесли лучшие охотники через века и передали свои потомкам, как завет предков. Недаром и сейчас, чтобы не испортить шкурку пушного зверя, бьют его чукчи в глаз за сотню метров.

Да вот, послушайте.

Жил да был в незапамятные времена Нуртутэгийн. Кочевал по тундре, выпасал оленей. Стойбище Нуртутэгийна, однако, большое было. Очень большое. Много оленей было у Нуртутэгийна.

Большие праздники устраивались в стойбище, собирались луораветлане не только из окрестных стойбищ, даже из-за моря приезжали гости на быстрых своих упряжках. Зверя привозили, угощения привозили, девушек привозили, чтобы жениха достойного сыскать, юношей привозили, чтобы найти невесту.

Хорошо, однако, было на этих праздниках.

Шаманы камлали, призывая удачу, лечили недуги. Много жертв богам приносилось. Очень боги были сыты. Шибко хорошо им было, и потому, однако, хорошо помогали боги Нуртутэгийну.

Лихие каюры состязались на праздниках, борцы, лучники.

Пелись долгие песни. Старики рассказывали о подвигах отцов и дедов, учили молодых, советы давали.

Все вместе много и вкусно кушали, ой, как вкусно, однако, кушали, как много! Так шибко много кушали, что потом долго лежали в ярангах, потому что танцевать не могли.

Танцевали, однако, потом шибко хорошо. Громко звучали бубны.

Так громко они звучали, что слышали их все сопки, все звери и птицы. И радовались все, кто слышал бубны потому, что хорошо, однако, становилось на душе у каждого.

Хорошие, однако, праздники у Нуртутэгийна.

Только шаман соседнего племени, что кочевало в двух днях пути к северной звезде, не радовался, слыша, как пели бубны. Зависть и злоба поселились в его сердце оттого, что не было у него столько оленей, что не устраивал он таких хороших праздников, и не к нему приезжали на быстрых нартах гости из-за моря.

Стал камлать шаман, созывать злых духов и сеять в сердцах соплеменников своих такую же зависть и злобу. Камлал долго, однако. Жертвы кровавые приносил.

И посеял шаман зависть и злобу.И выросла зависть,И закипела злоба.И пошёл народ войной на народ.

Нуртутэгийн, однако, не только оленей выпасал, но и воин был искусный.

Когда подошли враги к стойбищу, то собрал он большой отряд, много луораветлан пришло и примчалось на быстрых упряжках, много искусных воинов собралось.

И стали темны окрестные сопки от сонма врагов.И позвал Нуртутэгийн в круг воинов своих,и круг сделался широк.И охватил воинов круг и оленей,и детей малых, и стариков,и яранги, и весь скарб…Всё стойбище охватил круг воинови сокрыл собою.Ближе всех к врагу поставил Нуртутэгийнлучников,и лучники стояли.И зазвенели и запели бубны в стойбище,прося у богов победы.И застучали и загремели бубны врагов,призывая к битве.И началась битва.И потекли враги, как будто сами сопки двинулись,и засыпали луораветлан стрелами.И отвечали стрелами лучники,и сокрыли стрелы солнце,и сделалась на небе, как ночь от стрел,и поразили стрелы многих врагов.Но не убывало врагов,и они поразили многих воинов Нуртутэгийна.И отступили лучникии сокрылись за частоколом из копий,и копьеносцы разили врагов,но не убывало врагов, будто рождали их сопки.И пели бубны в стойбище Нуртутэгийнато радостно, празднуя малый успех,то горестно, отмечая большие потери.Редели ряды луораветлан,но и ряды врагов редели.Многие нашли свой славный конец в этой битвеи с честью ушли по дороге предков.И увидели враги, что стало мало луораветлан,И стало радостно врагам,победный стук своих бубнов слышали они уже.И потекли враги на луораветлан,и окружили,и отбросили копья враги,и достали ножи,и хотели резать ножами…Но взметнулась к небу песня бубновстойбища Нуртутэгийна,и взлетели над врагами луораветлане,и парили над врагами, как на крыльях птицы,и разили врагов, паря над ними.Пролетев же над врагами,встали на ноги за сонмищем ихи разили врагов со спины.И устрашились враги смертным страхом,и возопили зверьим смертным криком,видя, что летают луораветлане,как на крыльях птицы,и разят, летая.И пали ниц враги и разбежались в страхе,и побросали они бубны свои,и оружие своё побросали враги.И луораветлане победу своюнад врагамипомнят вовекии помнят луораветланелетающих воинов своих.

Долгое время легенда о летающих чукчах оставалась только легендой. Как же могут люди летать? Но оказалось, что не легенда это вовсе, так всё и было. А взлетали воины, раскачавшись, как на батутах, на длинных копьях, которые держали другие воины.

Тайна изготовления этих копий-батутов предавалась от отца к сыну, и непосвящённому узнать её было невозможно. Эти особые копья-батуты были необычайно дорогими, их нельзя было ни купить, ни обменять ни на какую ценность. Но их можно было… вырастить. Да-да, вырастить. Уходило на это, конечно, немало лет, и делалось это, в общих словах, так.

Найдя в укромном месте молодой побег берёзы, воин слегка закручивал его и фиксировал в таком положении, обвязав кожаными ремешками. Каждый день, подходя к побегу, воин закручивал его ещё немного, и так продолжалось несколько лет. В результате этих усилий вырастало идеально прямое, равномерно скрученное по всей длине, необыкновенно прочное и гибкое деревце. Из этого деревца и изготавливалось упругое копьё, которое подбрасывало раскачавшегося на нём человека так, как подбрасывают современные батуты.

Впрочем, всё это, как говорил поэт, «преданья старины глубокой».

А вот недавние исторические документы свидетельствуют, что чукчи – единственный народ, из населявших крайние восточные земли Русской империи, который никогда не платил ясак русскому царю.

Знакомство с русскими пришельцами только укрепило самость этого гордого народа.

А что эту самость почти «на нет» свело?

Конечно же водка.

Но вернёмся в наше время.

Однако, посиживая в яранге, посасывая трубку, потягивая водку да покручивая приёмника ручку, понял вдруг чукча, что не чукча он, а луораветлан. И дух Нуртутэгийна проснулся в нём и вывел из яранги, и в руки дал винтовку…

«…о событиях на Чукотке, произошедших в тот же год, что и восстание при Вундед-Ни, вообще никому ничего не известно. Я сам узнал о них совершенно случайно: один мой знакомый хвастался тем, что сам участвовал в них. Он говорил, что поселок восставших чукчей был полностью стерт. Может быть, он преувеличивает, но у меня нет возможности это проверить…» – писал в своём произведении «Российский вестерн» Виктор Крекер.

И я повторю за ним.

Случилось великое брожение умов в середине 60-х.

И вышли луораветлане из яранг своихи хотели знать правдуи винтовками своимиготовы были за правду биться…

Когда особая дивизия Дальневосточной военного округа на нескольких кораблях прибыла на Колыму, то всё стало понятно очень быстро.

Где хорошо живут коренные народы, а где не хорошо – это вопрос, решаемый однозначно: у них – нехорошо, у нас – совсем другое дело.

И гордые луораветлане снова стали чукчами, и пили много воды огненной, и, вероятно от влияния воды этой, отдали кому надо приёмники свои. И эти приёмники, чтобы не ловили больше голоса вражеские, Василий, работая к тому времени в ДРТСе, что означало: «дирекция радио-трансляционных сетей», согласно комментарию к принципиальной схеме, переделывал, вынимая главное содержание и вставляя нужное.

Впрочем, не об этой маленькой даже не войне, а «войнушке» собирался я поведать.

В 41-м году вся Колыма сотрясалась от немалых передряг.