Помоги проекту - поделись книгой:
Создание атласов – эта та работа, которая объединяет всех географов. Именно в комплексных атласах каждый географ может представить результаты своих исследований, при этом согласуя и проверяя свои гипотезы с результатами и данными других географов, также представивших результаты в атласе в виде карт. Конечно, очень часто географы занимаются исследованием и изучением небольших по размеру географических объектов, локальными процессами и явлениями. В атласе, как правило, необходимо наглядно отобразить более крупные географические объекты, глобальные закономерности, процессы и явления для всей Земли в целом или ее крупных частей. А это уже другой масштаб исследований, другие подходы к организации научного процесса познания и представления результатов, необходимость кропотливого сбора данных и изучения многочисленных источников по теме исследования, касающихся всей Земли. Это значит – необходимость изучения научных статей, книг не только на родном языке, но и на многих языках мира. Для развития такого широкого научного кругозора и глобального научного мышления требуются большие силы, научное упорство, усердие и даже научный педантизм в сборе и оценке разнообразного, часто разнородного и противоречивого материала. Далеко не всякий ученый-географ в силу различных причин способен выйти за рамки своего важного, но ограниченного размерами локального объекта исследования, своей важной, но локальной научной географической проблемы и посмотреть на все более широко – глобально. Такие ученые-«глобалисты», как правило, выступают идейными научными вдохновителями создания глобальных обобщающих научных географических трудов в виде фундаментальных комплексных географических атласов мира и составляют в конечном итоге основной костяк научного коллектива географов-экспертов и географов-редакторов, их разрабатывающих. Весь опыт создания комплексных мировых атласов в Институте географии – яркое тому подтверждение.
Ученый географ-картограф, как правило, менее ограничен «узостью» рамок своих исследований. Он более широко смотрит на предмет исследований других географов в силу своей профессиональной картографической специализации и широкой общей географической подготовки, по сути, имеет дело не с реальным географическим объектом, а с его научной «проекцией», существенно уменьшенной и генерализированной наглядной графической моделью, односторонне или многосторонне характеризующей то или иное свойство реального географического объекта. Картограф в своей работе всегда мыслит картографическими образами. Его пространственное мышление более четко выражено и нагляднее проявляется, чем у географа-некартографа. Он четче и логичнее графически выражает сущность географического объекта или явления, более стройно и последовательно представляет иногда субъективную авторскую интерпретацию об объекте объективными средствами картографического отображения, свободно оперирует картографическими способами изображения. Все это позволяет зачастую сложнейший географический объект, явление или процесс выразить простыми и понятными графическими средствами. На картографа ложится всегда и организующая роль авторского коллектива любого атласа. Именно картограф выступает главным организатором всей работы над атласом, тонким «режиссером» творческого научного процесса, созидателем и творцом научного «рождения» атласа, своеобразным «скульптором», отсекающим ненужный шум и помехи из авторской «глыбы» научных географических знаний и фактов.
Прочная связка картографа и географа в совместной и взаимодополняющей работе над атласами в Институте географии дали блестящие результаты, высоко оцененные научной общественностью и отмеченные в ряде случаев различными премиями и наградами. Это относится как к атласам мира – физико-географическому, снежно-ледовых ресурсов, «Природа и ресурсы Земли», «Наша Земля», так и к национальным атласам – Кубы, Монголии, Вьетнама, России, в создании которых активную роль сыграли многие научные сотрудники Института географии, а также к региональному комплексному «Атласу Курильских островов» и тематическим атласам – палеогеографическим атласам-монографиям и «Атласу природных и техногенных опасностей и рисков в Российской Федерации».
Все эти атласы создавались в разное время, разными темпами и с разными исходными условиями и целями. Но все они, безусловно, составляют гордость Института географии, более того – гордость отечественной географии и картографии. Они являются, на мой взгляд, главными итогами развития отечественной географии и картографии, и можно сказать одними из лучших образцов мировой картографии как по глубине научной географической разработки и содержанию, так и по дизайну и полиграфическому исполнению. Последнее в полной мере относится, прежде всего, к «Физико-географическому атласу мира» и «Атласу Курильских островов», изданным в разное время (в 1964 г. и 2009 г. соответственно), но на высочайшем полиграфическом уровне. Кроме того, они уникальны как по содержанию, так и по детальности проработки. Это особенно ощущаешь, когда через твои руки уже прошли или проходят сотни, если не тысячи атласов – отечественных и зарубежных – на международных картографических выставках, в библиотеках, дома, и есть возможность сравнить их между собой.
История создания атласов в Институте географии стала общей историей нашего Института, частью отечественной и мировой истории географии и картографии. Вспоминая моих коллег, работавших над созданием этих атласов, хочется отдать должное каждому, с благодарностью отметить их важную роль в общем деле, особенно отметить тех, кто наиболее сильно повлиял на мое становление как географа и картографа.
Я пришел в Институт географии АН СССР после двухлетней службы в Армии, куда нас, выпускников географического факультета МГУ 1982 года, призвали почти всех. Это был октябрь 1984 г. Отдел картографии в то время был довольно большим – более 20 сотрудников под руководством Александра Алексеевича Лютого. Одно из направлений работ в отделе – создание «Атласа природной среды и естественных ресурсов мира» – ПСЕРМа, как его тогда все называли. Работа над атласом шла неспеша и, я бы сказал, не очень заметно на общем фоне других работ отдела. Большее внимание, на мой взгляд, в лаборатории уделялось внедрению и развитию новых автоматизированных технологий – использованию отечественных ЭВМ в картографии (слово «компьютер» в то время фактически не употреблялось). Для продвижения этих исследований была создана специальная группа, куда вошел и я. В работах по созданию ПСЕРМа, таким образом, я на первых порах не участвовал и, стоит признаться, о них почти ничего и не слышал – настолько вяло они продвигались. Лишь гораздо позднее мне стали известны некоторые детали истории создания атласа.
В конце 1960-х годов, когда в Институте под руководством И. П. Герасимова создавалась серия монографий «Природные условия и естественные ресурсы СССР», и возникла идея создания нового варианта «Физико-географического атласа мира» (ФГАМ). Постановлением Президиума АН СССР за № 014 от 21 января 1972 г. Институту географии предлагалось приступить к подготовке нового издания. В лаборатории географического дешифрирования аэрокосмических снимков (!), а затем в отделе картографии начались работы по составлению списка карт, разработке методических указаний. В них принимали участие Г. М. Белякова, Н. Ф. Леонтьев, Е. А. Миронова, Р. С. Нарских, Ж. А. Полевая, Г. А. Правоторова, И. Н. Чукленкова. Первоначальное название атласа повторяло название серии монографий «Природная среда и естественные ресурсы мира». С 1974 г. создание атласа было включено в планы Института. Научным руководителем работ по атласу был директор Института Иннокентий Петрович Герасимов, куратором – заведующий отделом картографии Николай Федорович Леонтьев, а после его ухода на пенсию в 1978 г. новый заведующий – Александр Алексеевич Лютый, ответственным исполнителем – Людмила Николаевна Ильина. Составление и оформление экспериментальных образцов карт выполняли инженеры-картографы О. М. Брегман, А. Ф. Захарова, Н. К. Ивченко, М. Н. Калабина, Л. С. Курбатова, А. М. Окунева, П. К. Рубайло, С. Н. Тихова, М. С. Чевкина, Л. В. Щепеткова, Л. П. Яшенкова.
Работа над атласом существенно активизировалась только в 1988 г., когда для завершения авторского оригинала атласа был создан временный творческий коллектив во главе с Л. Н. Ильиной. Местом его работы стала комната главного здания. В состав временного коллектива вошли сотрудники из других подразделений Института географии Д. С. Асоян, В. В. Барыкина, Н. Л. Братцева, Р. Г. Грачева, Р. А. Лотов, С. В. Одессер, О. М. Порожнякова, И. С. Сергеева, Н. А. Тимофеева, Е. А. Финько, в 1989 г. – Г. Н. Витвицкий, Л. В. Хмелевская и Т. П. Никитина. Составлением отдельных тематических блоков карт руководили Э. Б. Алаев, А. А. Асеев, Н. С. Благоволин, А. А. Величко, Н. Ф. Глазовский, Н. Н. Дрейер, Ю. А. Исаков, Н. А. Караваева, Г. Я. Карасик, А. Н. Кренке, Ю. Г. Липец, Я. Г. Машбиц, Е. Л. Райх и др. Работа над атласом объединила фактически всех сотрудников ИГАНа. Редактирование карт выполняли ведущие редакторы-картографы отдела – Лариса Владимировна Логинова, Римма Сергеевна Нарских, Елизавета Александровна Финько и приглашенные с геофака МГУ Татьяна Викторовна Котова и Лениана Федоровна Январева. Для редактирования карт атласа в ИГ АН была принята в качестве консультанта легенда отечественной картографии, профессор Ирина Павловна Заруцкая.
С редакторским корпусом у меня сложились самые тесные и добрые отношения. Особенно часто мне приходилось общаться с Риммой Сергеевной Нарских. Она вызывала у меня всегда самое большое уважение, ее советы по работе были для меня особенно авторитетными. С Риммой Сергеевной я работал не только по созданию и редактированию одних и тех же карт ПСЕРМа в качестве соавтора, но и вместе с ней, практически вдвоем, мы подготовили к изданию трехтомную библиографию научно-технической литературы по картографии, приложив много труда к систематизации и сортировке библиографических карточек по тем или иным разделам, сбору источников и выяснению содержания некоторых публикаций. Это была очень дружная, четкая и важная часть нашей совместной работы, закончившаяся изданием библиографии в трех томах при поддержке специально полученного мной гранта РФФИ.
Я очень благодарен судьбе, что она свела меня по работе и подарила общение с Риммой Сергеевной, человеком, необычайно преданным своему делу, Картографу с большой буквы, специалисту высочайшего класса, человеку принципиальному, честному, в высшей степени ответственному, аккуратному во всех делах и чрезвычайно скромному. Я многому научился у Риммы Сергеевны. Ее советы по работе и само ее отношение к работе навсегда остались в моей памяти. Ее безвременная кончина в 1997 г. с болью в сердце отозвалась во мне. Я часто вспоминаю Римму Сергеевну и буду ее помнить всегда.
Что касается карт, которые мы совместно делали с Риммой Сергеевной для ПСЕРМа, то это были карты биосферных резерватов мира и объектов Всемирного культурного и природного наследия ЮНЕСКО. Тогда еще не было Интернета, практически недоступны были новейшие публикации ЮНЕСКО и Всемирного фонда охраны дикой природы, поэтому сбор материалов по этим темам осуществлялся по крупицам, с широким использованием реферативного журнала «География», заказом литературы в библиотеках и т. п. Для получения последних (самых новых) списков охраняемых объектов я заказал специальную литературу в соответствующих международных организациях за рубежом и мне ее прислали. Правда, за книгу по памятникам Всемирного наследия ЮНЕСКО мне пришлось из собственных средств заплатить большую по тем временам сумму (около 100 долларов США), зато тогда мы смогли с Риммой Сергеевной полностью обновить всю информацию по картам атласа и были тем самым очень довольны. Сложнее было с поиском карт биосферных резерватов. Границы наиболее больших по площади резерватов необходимо было показать на карте в соответствии с ее масштабом. Помню, мне опять за соответствующей информацией пришлось обращаться в различные зарубежные администрации национальных парков и заповедников.
За Риммой Сергеевной на мировой карте были закреплены Южная Америка и Африка, за мной – все остальные континенты. Римма Сергеевна всю жизнь специально занималась географией Южной Америки и скрупулезно собирала материал по геоморфологии, использованию земель, охраняемым природным территориям и другую информацию по этому континенту. Она, безусловно, была лучшим специалистом географом-картографом в СССР по Южной Америке. Она основательно знала всю выходящую географическую литературу по этому континенту, имела хорошую личную библиотеку по его географии, составила очень детальные карты Южной Америки – геоморфологическую и земельных угодьев, вышедшие в «Физико-географическом атласе мира» (1964 г.) и в составе «Карты земельных угодьев мира» (1986 г.) масштаба 1:15 000 000.
К середине 1990-х годов, уже после моей защиты на геофаке МГУ кандидатской диссертации, после состоявшегося раскола лаборатории картографии (группа автоматизации стала самостоятельным подразделением ИГ АН) и перехода ряда сотрудников лаборатории в другие подразделения института и в СП «Дата+», я был привлечен к созданию ПСЕРМа – главной теме лаборатории картографии в 1990-е годы. Не все в работе над атласом шло гладко. Сменился ответственный исполнитель работ. После ухода Л. Н. Ильиной из института им стала Е. А. Финько, на мой взгляд, главный локомотив всего проекта. Роль Елизаветы Александровны в организации всех работ по атласу настолько велика, что без нее вряд ли атлас был бы завершен. Елизавета Александровна обладала блестящими организаторскими способностями. Она никогда не опускала руки и не пасовала перед возникающими трудностями. Она была настойчива, целеустремленна и решительна в достижении поставленных целей. Ее неиссякаемая энергия, оптимизм заряжали всех нас и вселяли уверенность в успешном окончании работ над атласом. Я очень уважал Елизавету Александровну за это. Кроме того, она отвечала, на мой взгляд, за самые сложные разделы атласа – геологический и геоморфологический, что еще более возвышало ее в моих глазах. Когда работы по атласу были уже на стадии завершения, Елизавета Александровна ушла на заслуженный отдых. Тому были причины, связанные с ее здоровьем. Усиливавшиеся боли в позвоночнике не давали ей работать, все более приковывая ее к постели.
Елизавета Александровна была очень открытым и гостеприимным человеком. Я вспоминаю чудесные выезды всей нашей лабораторией на дачу к Е. А. Финько в Кратово, где мы весело и дружно отмечали наши праздники и небольшие победы – масленицу, завершение работ по атласу и др.
Елизавета Александровна очень хорошо относилась ко мне и часто делилась со мной новостями, возникающими трудностями по работе над атласом, давала советы и напутствия.
Благодаря Елизавете Александровне в нашей лаборатории выполнялся совместный австралийско-российский проект в рамках сотрудничества с Гриффитским университетом (г. Брисбан) по созданию базы данных и ГИС численности населения СССР на даты послевоенных переписей. Дочь Елизаветы Александровны Марина жила и работала в г. Брисбане, и также активно участвовала в этом проекте. Елизавета Александровна приложила много сил, чтобы работа по проекту была успешно выполнена. В результате наших работ в Российском государственном архиве экономики были переведены в электронный вид итоговые данные всех четырех переписей населения СССР (1959, 1970, 1979 и 1989 гг.), существовавшие только на бумаге. В 2007 г. мы разместили эти данные на нашем портале «География» в сети Интернет для свободного использования. Кроме того, была создана геоинформационная основа административно-территориального деления СССР масштаба 1:1 000 000 на дату переписи населения СССР 1989 г., соединенная непосредственно с самой базой данных этой переписи. Работа была выполнена колоссальная, и она вселила в нас уверенность, подтвердила наши возможности небольшим коллективом ставить и решать крупные и трудоемкие задачи с привлечением современных компьютерных технологий. Этот первый опыт нам очень пригодился в конце 1990-х – начале 2000-х годов при полном переходе всей работы лаборатории на компьютерные технологии.
ПСЕРМ же готовился полностью традиционным способом, но в отличие от ФГАМа он был дополнен отечественными космическими снимками, подготовленными Госцентром «Природа». Материалы космических съемок не только уточняли содержание карт атласа, но и имели самостоятельное значение. В разработке космического обеспечения атласа участвовали Д. С. Асоян, В. Г. Бострем, Ю. Г. Кельнер, Л. В. Логинова, Н. Н. Малахова, Р. С. Нарских, В. И. Рябчикова, В. В. Свешников, Ю. С. Тюфлин, Л. Ф. Январева и др. Снимки были удачно подобраны на различные уникальные и типичные уголки и ландшафты мира. Они наглядно и выразительно отображали особенности природопользования в разных частях мира, характер поселений и уровень урбанизированности, степень проявления различных процессов, ландшафты и антропогенные изменения природной среды. Каждый снимок сопровождался пояснительным текстом. К сожалению, при издании атласа не удалось достичь высокого качества печати космических снимков, что несколько снизило их привлекательность.
Составление и оформление авторских оригиналов карт по авторским эскизам проводили под руководством редакторов и авторов карт инженеры отдела (И. П. Косковецкая, Н. И. Кукушкина, Т. А. Новичкова, П. К. Рубайло, Т. В. Русина, Т. В. Рыхлова, С. Н. Тихова, Л. П. Яшенкова). Каждый инженер был прикреплен к тому или иному редактору. Благодаря сплоченной и дружной работе большинство авторских оригиналов карт атласа к середине 1990-х годов были завершены. Параллельно прорабатывался вопрос об издании атласа. Развал страны, отсутствие в новой России картографических фабрик, которые могли бы подготовить атлас к изданию и его издать, и главное, тяжелейшие финансовые условия 1990-х годов сделали невозможным издать атлас в России. К поиску зарубежного партнера, способного завершить этот проект за свой счет, привлекли «Зарубежгеологию», имевшую опыт сотрудничества с подобными проблемами на зарубежном рынке. В конце концов, такую зарубежную фирму, готовую вложить собственные средства в подготовку атласа к изданию и его издание, нашли в Австрии. Это согласилась сделать, как считали все мы, на взаимовыгодных условиях картографическая фирма «Эд. Хельцель ГмбХ» (Ed. Hulzel GmbH) из Вены. На самом деле для австрийского партнера это был определенный риск. Научные издания подобного типа нигде в мире не выпускаются большими тиражами, а требуют больших финансовых затрат на их подготовку. При этом все тексты атласа, легенды, названия на картах необходимо было дать на английском языке, а это дополнительные затраты. Более того, по условиям контракта австрийская сторона должна была не только подготовить к изданию и издать атлас, но и безвозмездно 200 экземпляров атласа передать в Институт географии РАН, кроме того, напечатать для этих 200 экземпляров книги-приложения всех текстов и легенд, содержащихся в атласе, на русском языке и, наконец, перевести в Институт географии достаточно солидную по тем временам сумму денег за приобретение прав на распространение атласа по всему миру, кроме России. Это, безусловно, был очень выгодный для нашего Института контракт, хотя высказывались и противоположные точки зрения.
Австрийская фирма, по-видимому, чтобы минимизировать свои затраты, подготовку атласа к изданию осуществила в Братиславе, где это сделать можно было существенно дешевле, чем в Вене. Атлас вышел в 1998 г. под названием «Природа и ресурсы Земли» в двух томах с параллельными названиями карт на русском и английском языках. Само издание было осуществлено тоже в довольно дешевом варианте: карты изданы односторонней печатью, а переплет выполнен на шурупах. В картографической практике такая печать и переплет встречаются крайне редко, так как пользоваться подобными изданиями довольно неудобно (каждую мировую карту необходимо разворачивать, потому что она в таком переплете сложена пополам, односторонняя печать увеличивает количество печатных листов в два раза, а, следовательно, бумажный объем и вес атласа увеличивается тоже в два раза). Тем не менее, получив причитающийся Институту географии тираж, мы все были очень довольны, что атлас был наконец-то издан, хотя форма издания и качество печати нас не вполне устраивали. Но в тех условиях это было огромное достижение, и мы все очень гордились проделанной работой.
Хотя атлас и был издан на английском языке, но он не получил каких-либо отзывов в англоязычных профессиональных географических и картографических журналах в отличие, например, от «Физико-географического атласа мира» 1964 года, получившего в свое время восторженные оценки в американской картографической литературе, хотя и был издан только на русском языке. Атлас также никак не был отмечен и на Международной картографической выставке в Оттаве в 1999 г., где он впервые демонстрировался. Я думаю, главная причина этого заключается в не очень высоком качестве его полиграфического исполнения. По глубине научной проработки и содержащейся в атласе географической информации он, безусловно, не имеет аналогов в мире. Это крупнейшее фундаментальное географо-картографическое издание, содержащее фактически полный свод современных знаний в целом о Земле на пороге третьего тысячелетия. Именно с этой точки зрения он и получил высокие оценки и положительные отзывы в нашей стране. За его создание коллектив авторов – Д. С. Асоян, А. А. Величко, М. Е. Виноградов, Н. А. Караваева, В. В. Киселев, В. М. Котляков, Т. В. Котова, А. Н. Кренке, Ю. Г. Леонов, Л. В. Логинова, А. А. Лютый (посмертно), Р. С. Нарских (посмертно), Е. А. Финько, Л. Ф. Январева – в 2002 г. был удостоен Федеральной службой геодезии и картографии России премии имени Ф. Н. Красовского. Мне пришлось представлять наш атлас на том заседании Роскартографии, на котором и было принято заслуженное решение о премировании моих коллег.
Об Александре Алексеевиче Лютом
«Суха теория, мой друг, а древо жизни вечно зеленеет»
Всеми нашими работами в те годы руководил заведующий лабораторией картографии Александр Алексеевич Лютый, человек очень авторитетный в наших профессиональных кругах, большой теоретик картографии, хороший организатор работ, но обладавший довольно противоречивым характером, проявлявшимся как во взглядах на жизнь, так и в его отношениях к людям. Александр Алексеевич высказывал много интересных идей по теоретическим проблемам картографии и развитию новых направлений исследований в картографии. Именно благодаря его идеям в лаборатории картографии получили развитие такие новые направления картографических исследований как топологические, семиотические, оптимизационные и др. А. К. Суворовым, например, была блестяще разработана методология топологических картографических изображений. В лаборатории успешно внедрялись автоматизированные методы создания карт и разрабатывалось собственное программное обеспечение. Мной были разработаны методы оптимизационного математико-картографического моделирования, которые я защитил в виде кандидатской диссертации на географическом факультете МГУ в 1990 году, а также проведены исследования по истории эволюции языка карт. Большое внимание уделялось библиографическим работам в области картографии, а также систематизации и описанию эколого-географических карт, которые в большом количестве стали появляться в статьях, монографиях, в виде отдельных изданий с середины 1980-х годов. Все эти исследования шли в соответствии с идеями и представлениями А. А. Лютого о перспективных направлениях развития картографии. Но следует признать, что далее выдвижения идей Александр Алексеевич обычно не шел. Практически все эти направления развивались без его участия или какого-либо активного вмешательства с его стороны. С одной стороны, это давало нам свободу научного творчества, но, с другой стороны, вызывало недоумение к такому положению дел. Может быть, это частично было связано с тем, что Александр Алексеевич сам работал над завершением своей докторской диссертации, которую он успешно защитил в 1990 г. в Киеве в Институте географии АН УССР.
Защита А. А. Лютым докторской диссертации стала важным событием картографической жизни. В ней он вслед за польским картографом Л. Ратайским, советскими картографами М. К. Бочаровым и А. Ф. Асланикашвили развил новое направление теории картографии – языково-семиотическое, разработав теорию языка карты, названную им картономией. Не всеми она была принята, но среди нас, молодых в то время научных сотрудников лаборатории, она нашла полное понимание и поддержку. Более того, ее основные положения позднее были включены в программу для сдачи кандидатского минимума по картографии в аспирантуре Института географии. Александр Алексеевич также был приглашен заведующим кафедрой картографии геофака МГУ А. М. Берлянтом для чтения спецкурса в МГУ студентам-картографам. Мы гордились Александром Алексеевичем и всегда прислушивались к его советам.
Свою теорию А. А. Лютый изложил в монографии «Язык карты: сущность, система, функции» (1988 г.), которую нам удалось переиздать уже после смерти Александра Алексеевича в 2002 г. с некоторыми исправлениями редакционно-технического характера, заново подготовленными иллюстрациями, новым вступлением, написанным А. М. Берлянтом, и в твердом переплете.
А. А. Лютый после защиты своей диссертации всецело сосредоточился на ПСЕРМе, занимаясь просмотром и редактированием карт атласа и пояснительных текстов к ним. Тяжелая финансовая обстановка в стране и в Институте, нестабильность, конфликты властей в 1990-е годы и ряд других факторов, в том числе личностные взаимоотношения в коллективе, остро сказались и на нашей лаборатории картографии. Большинство научных сотрудников лаборатории, кандидатов наук, и несколько инженеров ушли из лаборатории – кто в другие подразделения, а кто-то в другие организации, часть коллектива лаборатории при поддержке дирекции организовалась в новое подразделение Института географии. Все эти события, конечно, имели в каждом случае свои причины, но не в последнюю очередь они были связаны и с позицией заведующего лабораторией.
Первый комплексный ГИС-атлас «Наша Земля»
Атлас ПСЕРМ по структуре изначально был полным аналогом «Физико-географического атласа мира», то есть, кроме карт мира, в нем предусматривались и карты континентов. К началу 1990-х годов стало ясно, что тематических карт континентов в атласе не будет, так как они существенно увеличивали бы объем атласа. Многие из них уже были подготовлены, хотя далеко и не все. Эти карты после определенной доработки могли быть использованы в каком-нибудь новом атласе, проекте. И вскоре такой проект появился. В начале 1990-х годов в Институт географии приехал глава известной американской фирмы ESRI Джек Даджермон с целью организации в России фирмы, которая бы продвигала на российском рынке геоинформационные продукты ESRI. Ему были показаны материалы ПСЕРМа. Именно тогда и родилась идея создания электронного атласа на базе этих материалов и геоинформационных программных продуктов ESRI. Так как уже во всю шли переговоры об издании ПСЕРМа и использовать материалы атласа, включающие карты мира, не представлялось возможным, то для создания нового электронного атласа решили использовать карты континентов, которые не вошли в ПСЕРМ.
С 1993 г. в лаборатории картографии совместно с СП «Дата+» при технической и финансовой поддержке американской фирмы ESRI inc. начались работы по созданию первого в мире электронного атласа континентов «Наша Земля» на базе программных продуктов ArcInfo и ArcView. Все работы по географо-картографическому содержанию атласа и подготовке авторских оригиналов карт легли на мои плечи. Александр Алексеевич Лютый, занятый подготовкой к изданию ПСЕРМа, полностью доверял мне в этой работе и поддерживал ее. За компьютерную подготовку ГИС-атласа отвечала Нина Яковлевна Лебедева, бывшая наша сотрудница, перешедшая в СП «Дата+». Работа шла очень дружно. Мы с Ниной Яковлевной находили полное взаимопонимание. Все было четко организовано: подготовка авторских оригиналов тематических карт континентов, их цифрование, редактирование с привлечением наших редакторов-картографов, согласование карт друг с другом, написание текстов и их перевод на английский язык. От ESRI нас курировал Дэн Шерилл, с которым работать было очень легко. В создании нового электронного атласа приняли участие практически все сотрудники нашей лаборатории, в то время уже небольшой по количеству. Они участвовали в составлении авторских оригиналов карт, вычерчиванию на пластиках графических слоев отдельных карт, которые затем оцифровывались, в том числе и в США. В ходе работ была впервые разработана методика создания подобных геоинформационных атласов, а также проходил тестирование развивающийся в ходе создания атласа новый программный продукт ESRI – ArcView. Именно в эти годы я близко познакомился с ведущими учеными-географами нашего Института, а также специалистами из других организаций, которые принимали в нем участие в качестве авторов. Несколько тематических карт континентов для атласа сделал и я сам. Окончательная сборка, оформление и тиражирование ГИС-атласа на CD проводились в США в фирме ESRI.
Первый в мире электронный комплексный атлас нового типа – ГИС-атлас – вышел под названием ArcAtlas «Our Earth» («Наша Земля») на английском языке и впервые был представлен на XVIII Международной картографической конференции в Стокгольме в 1997 г. До сих пор этот атлас – один из активно распространяемых ESRI в мире электронных картографических произведений.
Таким образом, работы по ПСЕРМу, продолжавшиеся более 25 лет, в итоге вылились в два продукта – в традиционный бумажный атлас и ГИС-атлас, подготовленный менее чем за 5 лет. По окончанию работ все осознавали, что подобный новый мировой атлас вряд ли появится в ближайшее время, а может быть и вообще больше никогда не появится в таком виде и объеме. Слишком велики трудозатраты на его подготовку – 25 лет.
Новые времена
Конечно, в новых условиях никто не сможет позволить себе затратить столько времени на подготовку атласа, и никто не будет финансировать такие длительно создающиеся произведения. И это подтвердили все последующие наши работы по созданию комплексных атласов. В лаборатории создавались авторские оригиналы и были изданы в относительно короткие сроки «Атлас природных и техногенных опасностей и рисков в Российской Федерации» (2005 г.), второй том Национального атласа России «Природа. Экология» (2006 г.), «Атлас Курильских островов» (2009 г.). Подготовка этих произведений в короткие сроки потребовала от всех нас высокого напряжения сил, полной отдачи, четкой организации труда. Сокращению сроков работ над атласами способствовала и революционная смена картографических технологий подготовки к изданию атласов. На рубеже веков произошел полный переход на компьютерные технологии на всех этапах картографического производства – от составления карт до их верстки и даже печати.
Все эти атласы смогли появиться на свет благодаря нашему дружному коллективу редакторов, картографов-составителей, сумевших освоить новые технологии, благодаря во многом не растраченному еще энтузиазму и большой любви к нашему общему делу, к нашей любимой профессии. Мне хочется от души поблагодарить всех сотрудников лаборатории картографии, которые вместе со мной принимали самое активное участие в создании этих атласов – Долорес Самуэловну Асоян, Наталью Ивановну Кукушкину, Ларису Владимировну Логинову, Татьяну Андреевну Новичкову, Тамару Владимировну Русину, Татьяну Васильевну Рыхлову, Александра Георгиевича Хропова.
Лаборатория (Центр) геополитических исследований
Истоки
До 1980-х гг.
С названием ее, однако, возникли проблемы: глава советской делегации, академик И. П. Герасимов, воспротивился использованию в нем термина «политическая география». Этот термин ассоциировался с геополитикой, скомпрометированной широким ее использованием в нацистской Германии для обоснования территориальной экспансии и официально заклейменной в СССР как буржуазная лженаука. Опасались также, по всей видимости, превращения МГС в арену конфронтации между представителями Востока и Запада. Компромиссом стал довольно странный эвфемизм «политическая карта мира». Тем не менее, И. П. Герасимов сразу оценил значение и перспективы политической географии и, делая при большом стечении народа доклад на Ученом совете ИГАНа о научных итогах парижского конгресса, ратовал за ее развитие и в Советском Союзе. Его активно поддержали ведущие экономикогеографы Института, особенно Я. Г. Машбиц, посвятивший свои первые исследования именно политической географии, и Г. В. Сдасюк. Тогда, по всей видимости, и были созданы предпосылки для создания в Институте географии политико-географического подразделения – первого в нашей стране.
Я был очень рад, когда по истечении первого года работы в Институте меня перевели в мае 1986 г. в только что созданную на основе отдела географии зарубежных стран лабораторию глобальных проблем. Манили новая проблематика, интеллектуальный потенциал и дружеский климат. Естественно, не хотелось оставлять исконную для меня со студенческой скамьи политико-географическую тематику, ради которой, собственно, меня и взяли в Институт (мое заявление И. П. Герасимов подписал в больнице совсем незадолго до кончины). Однако нащупать связь между политической географией и глобальной экологической ситуацией оказалось нелегко: на это ушло добрых два года.
Эти годы были периодом широкого сотрудничества советских и американских географов. После долгих лет изоляции они «открывали» для себя друг друга. Состоялись обмены представительными делегациями, в которые входили такие крупные американские политикогеографы, как Дж. Демко, занимавший тогда посты главного географа государственного департамента США и президента Ассоциации американских географов, виднейшие специалисты по электоральной географии и региональным политическим культурам Р. Моррилл и С. Бранн, «классик» геополитики С. Коэн и др. Ознакомительные визиты вылились в совместную монографию о глобальных проблемах (Меняющийся мир…, 1990), другие проекты. Институт географии играл в «открытии» отечественной географии заглавную роль. Завязавшиеся тогда личные контакты переросли в многолетнее сотрудничество и многие совместные проекты.
Когда было объявлено о предстоящих выборах народных депутатов, я не мог остаться в стороне, и с головой ушел в их изучение, потратив на свои главы в «Весне-89» и другие «срочные» политгеографические работы большую часть творческого отпуска, данного мне для написания докторской диссертации. Мне удалось вовлечь в выборную тематику трех только что принятых в лабораторию выпускниц географического факультета МГУ.
Группа географов, в основном сотрудников ИГАН (Н. В. Петров, Л. В. Смирнягин, А. В. Березкин, автор этих строк и другие), выпустила ряд статей в научной отечественной и зарубежной печати, а затем и монографию с анализом итогов выборов народных депутатов СССР. Почти одновременно была подготовлена первая карта уже разразившихся и многочисленных потенциальных этнотерриториальных конфликтов в Советском Союзе, нашедшая широкий резонанс в средствах массовой информации и позже неоднократно обновлявшаяся (О. Б. Глезер, В. А. Колосов, Н. В. Петров, А. И. Трейвиш, В. Н. Стрелецкий).
Институт, как и вся страна, бурлил: семинары, советы, собрания, отчеты о многочисленных поездках, благо бюджет тогда позволял ездить и в многочисленные экспедиции, и на конференции по стране, и даже в манящую заграницу. Волна демократизации отразилась в организации группы молодых ученых – в относительном, а по нынешним меркам и в абсолютном летоисчислении, отправленных в один из подмосковных пансионатов разрабатывать перспективы Института, и особенно – в невиданном раньше конкурсе научных проектов, с которыми могли выступить любые инициативные группы. Из более чем 100 проектов специальная комиссия отобрала около 60, которые затем были одобрены Ученым советом. Идея заключалась в том, чтобы реорганизовать структуру Института на основе объединения близких по тематике проектов. В их число вошел и наш политико-географический проект, на основе которого позже была образована наша лаборатория.
Между тем, наступал грозный, переломный 1991 год. Участвуя в экспертизе проектов Конституции РСФСР, мы ходили в Белый дом почти каждый вечер, как на работу, и уже научились хорошо ориентироваться в его бесконечных и абсолютно симметричных коридорах. Пойдешь не в ту сторону – наткнешься на закрытый переход или просто потратишь лишних десять минут на обход гигантского здания по периметру. «Дедлайном» многочасовых обсуждений был довольно поздний час закрытия буфета, еще не совсем потерявшего под напором демократизации лоск и ореол «закрытости» правительственного учреждения, столь контрастирующие с пустотой прилавков и грязью советских магазинов «периода последних песен». Заход в буфет был не только ритуалом общения, но и необходимостью – творог и пирожки из Верховного Совета были совсем не лишними на наших семейных столах. Однако и этот источник продовольствия иссякал на глазах.
Для меня вечерние заседания в Белом доме резко оборвались отъездом 31 марта 1991 г. почти на целый год в Бельгию, где я получил научную стипендию Брюссельского столичного региона. Там, в Брюсселе я и переживал события августа-декабря 1991 г., постоянно нося с собой радиоприемник. В конце 1991 г. меня пригласили стать членом Комиссии МГС по политической карте мира. Возвращаться пришлось уже в другую страну в марте 1992 г. поездом из Брюсселя, везя компьютеры и принтеры для себя и лаборатории, уйму книг и объемистые сумки с продуктами для «голодной» Москвы. Впрочем, у других пассажиров багажа было еще больше.
В 1991 г. были завязаны научные и дружеские контакты, ставшие основой многолетнего сотрудничества. Из Брюсселя мне удалось съездить в Англию, Чехословакию, Францию, Голландию, чтобы поучаствовать в конференциях ряда комиссий МГС, посетить известные географические центры, в том числе Дом географии в Монпелье. Там родилась идея выпустить Атлас России и других бывших союзных республик, показав наследие, которое они получили от единой в прошлом страны, и первые шаги на пути перемен. На мои факсы в Москву пришло «добро» от руководства Института. Мы и думать тогда не могли, что работа растянется почти на четыре года, так как нам постоянно придется нагонять бурно развивавшиеся события. Эта работа вылилась в ряд дальнейших совместных проектов с французскими географами Р. Брюне и Д. Эккертом, продолжавшихся почти 15 лет. В Монпелье, а потом в Тулузе побывали многие сотрудники Института. Тогда же мы познакомились в Праге с профессором Джоном О’Локлином, в то время главой департамента географии университета Колорадо в Боулдере, основателем и бессменным редактором международного журнала «Политическая география», имеющим высокий индекс цитирования и репутацию очень строгого издания. Непрерывному сотрудничеству и соавторству многих сотрудников нашего Центра с Джоном исполняется 20 лет. С нашей легкой руки Джон стал специалистом по бывшему СССР.
По завершении работы в Брюсселе, не заезжая в Москву, я отправился с разрешения дирекции на полтора месяца в Центр по изучению государственных границ при департаменте географии университета в Дареме (на севере Англии). Конкретная задача состояла в выпуске брошюры о территориальных конфликтах в бывшем СССР. Поразил тогда уникальный банк данных об истории, статусе, состоянии и т. д. каждой пары сухопутных и морских границ в мире, созданный совсем небольшим коллективом. Позже мы попытались частично использовать этот опыт.
Наряду с событиями в стране, развернувшееся международное сотрудничество стало еще одним стимулом для предложения преобразовать нашу неформальную группу, работавшую по политико-географической тематике, в Центр европейских геополитических исследований[9]. Первоначально Центр был полуавтономной частью лаборатории политической и культурной географии, возглавлявшейся Ю. А. Ведениным. Юрий Александрович прекрасно видел связь между культурной и политической географией и высказал много ценных идей. В частности, он был большим поборником развития в ИГ РАН географии религии, изучения региональных политических культур, соотношения в них традиционных и инновационных элементов. Вскоре он был назначен директором Института культурного и природного наследия, но часто приходил в свою бывшую лабораторию и многим помогал нам. С октября 1993 г. Центр европейских геополитических исследований стал самостоятельной структурной единицей – первым и единственным в стране научным подразделением, специализированным на изучении теоретических проблем геополитики и политической географии[10].
Незабываемые 1990-е
Хотя с самого начала ядром тематики Центра были геополитика и политическая география, мы пытались высветить территориально-политические аспекты в других проблемах, совместить общую тематику с индивидуальными интересами сотрудников, многие годы работавших над другими темами. Они вели исследования по программам «Глобальные изменения природной среды и климата» и «Экология России», изучали потоки беженцев и вынужденных мигрантов. По результатам этих исследований были сформулированы рекомендации по формированию геостратегии России. В первые годы наиболее активными сотрудниками Центра были Т. А. Галкина, О. В. Грицай, В. Н. Козлов, А. Д. Криндач, Е. В. Середина. Численный состав Центра до сокращений штата РАН достиг 15 человек, не считая аспирантов. В нем состоял и старейший сотрудник Института, д.г.н. Л. С. Абрамов (1918-2005). В последние годы Лев Соломонович много занимался журналом «Известия РАН, Серия географическая», заместителем главного редактора которого он был в течение многих лет, и активно работал над историей научных школ советского периода отечественной географии. Пока позволяло здоровье, он участвовал в заседаниях Центра, обсуждении научных докладов и диссертаций.
В условиях крайне скудного бюджетного финансирования постоянной заботой был поиск заказчиков. В те годы большинство заказных работ были краткосрочными – написать аналитическую записку или статью, подготовить доклад на конференцию, организуемую каким-либо фондом. Большой спрос в первой половине 1990-х гг. был на прикладные электорально-географические исследования: выборы еще не превратились в крупный бизнес консалтинговых фирм и были конкурентными. Однако во всех случаях такие задания были связаны с главными темами, работали на решение академических задач. Из большинства прикладных работ выросли статьи в рецензируемых отечественных и зарубежных журналах, главы в монографиях. Самое главное, заказные работы побуждали активно добывать и осмысливать новую информацию, обсуждать результаты со специалистами в других общественных науках, позволяли регулярно выезжать в различные регионы России и стран СНГ. Нечего и говорить, насколько важны для географов экспедиционные, «полевые» исследования. Многие процессы просто не видны из Москвы. По всей видимости, мы стали первыми московскими исследователями, изучавшими становление российско-украинской границы, специфику политической культуры Юга России и другие темы.
Выбор основных направлений исследований в 1990-х гг. был вызван насущными потребностями – необходимостью анализа социально-политических процессов, происходящих в стране в переходный период и оценки перспектив ее развития в новой геополитической ситуации, неразработанностью многих фундаментальных положений политической географии. Наше внимание в те годы было сфокусировано на следующих теоретических проблемах:
•
•
•
•
Актуальная и поныне фундаментальная проблема заключается в анализе влияния этнического, конфессионального и культурного разнообразия России на ее региональное развитие.
«Душа» политической географии – в изучении взаимодействия политических процессов с интегральным геопространством, которое образуется наложением пространства экономического, социального, культурного, и в присущей географии «игре масштабами». Так, на картах голосования москвичей по примерно трем тысячам избирательных участков отчетливо видны кварталы бывших ведомственных домов, поселки, включенные в черту Москвы в пору строительства кольцевой дороги, «царские села», дома министерства обороны и др.
В изучении этноконфессионального разнообразия акцент был сделан, в частности, на изучении
Душой проектов по диаспорам была Т. А. Галкина, бессменный ученый секретарь Центра. Без нее невозможно представить себе наш коллектив – это кладезь самых разнообразных гуманитарных знаний, знаток музыки и искусства. Тамара Артаковна для всех нас – образец порядочности и интеллигентности. Она всегда полна энергии и оптимизма, искренне увлечена географией: за более чем 50 лет работы Институт стал для нее родным домом.
Много лет Центр занимался изучением нашего родного города. Все началось с избирательной кампании 1995 г. по выборам в Государственную думу, когда мы совместно с Центром геоинформационных исследований взялись в кратчайшие сроки подготовить детальные карты и политико-географические описания 15 избирательных округов города. Вряд ли это было бы возможным без такого знатока столицы, как О. И. Вендина, перешедшей после этой совместной работы в наш Центр и быстро ставшей незаменимой участницей почти всех наших проектов. Мы поставили перед собой задачу оценить трансформацию функций города и его отдельных районов в условиях геополитических и постиндустриальных сдвигов в сравнении с другими мировыми столицами. Было еще в конце 1990-х гг. показано, что Москва уверенно входит в клуб «мировых городов» и соответствует большинству их критериев, хотя по многим показателям и отстает от западных аналогов.
Новое тысячелетие: текущие работы и перспективы
В новом десятилетии Центр развивал работу по прежним фундаментальным направлениям, осваивал новые темы. Все большее место в его деятельности стали занимать геополитические проблемы, в то время как электоральная тематика после 2003 г. была постепенно оставлена. Кратко представлю тематику наших исследований в последние годы.
(1)
На разнообразном географическом и социологическом материале мы попытались доказать, что геополитическое положение страны определяется, во-первых, ее «объективным» местом в системе многообразных внешних связей. Во-вторых, оно зависит от «зазора» между местом, которое отводят стране международное сообщество и внешние партнеры, и местом, которое она занимает на карте мира в представлении собственных граждан.
В целом наши сограждане склонны видеть мир в «розовом свете» – большинство стран, по их мнению, дружественны России («нет плохих народов, есть только плохие правительства»). Однако в их сознании существуют «ось добра», пролегающая примерно между Хельсинки и Дели, и «ось зла», включающая, прежде всего, США и ряд стран Среднего Востока (Иран, Ирак, Афганистан).
Специальное место было отведено анализу и способам формирования образа России, остающемуся в западных газетах резко негативным. Эта часть исследований нашла отражение в монографии «Мир глазами россиян: мифы и внешняя политика» (2003) и многих статьях в отечественных и зарубежных научных и общественно-политических журналах.
(2)
Была поставлена задача выявить роль государственных границ в национальном и государственном строительстве в новых независимых государствах, рассмотреть представления о границах как элементе политической и этнической идентичности и оценить воздействие расширения ЕС на ситуацию в пограничье России. Были проанализированы европейский опыт трансграничного сотрудничества и перспективы создания еврорегионов на западных рубежах России. Мы выяснили, что разрыв в социально-экономических показателях между приграничными регионами России и соседних государств существенно углубился.
Полевые исследования проводились в регионах, граничащих с Эстонией, Финляндией и Китаем. Почти ежегодно мы выезжали на разные участки российско-украинского порубежья, которое благодаря сотрудничеству с украинскими друзьями (А. М. Кирюхин, И. Г. Савчук и др.) мы имели возможность изучать с обеих сторон границы. В 2011 г. вышла наша книга «Российско-украинское пограничье: 20 лет разделенного единства».
(3)
Наши «московские» проекты органично переросли в серию проектов по крупным межрегиональным центрам России. Мы убеждены, что в таком крупном и разнообразном федеративном государстве, как Россия, крупнейшие города – межрегиональные центры должны стать локомотивами развития для нескольких соседних субъектов РФ. Это способствовало бы укреплению целостности страны и усилению интеграционных тенденций. Формирование крупных центров межрегионального влияния способно уменьшить территориальные диспропорции, политическую напряженность и потенциал конфликтов. Сверхвысокая концентрация ряда важных функций в столице – угроза устойчивому развитию страны.
(4)
Еще с конца 1990-х гг. мы стали широко использовать в наших исследованиях
Как и раньше, практически ежегодно мы организуем международные мероприятия – совместные экспедиции или небольшие рабочие семинары с нашими зарубежными коллегами, участвующими в совместных проектах. На них мы всегда приглашаем «посторонних» экспертов и специалистов, в том числе и из других городов. Такие семинары прошли не только в Москве, но и Екатеринбурге, Ростове, Ставрополе, Владикавказе, Махачкале. Удалось также организовать и довольно крупные конференции с несколькими десятками иностранных участников.
Дело в том, что еще в 1996 г. меня избрали председателем Комиссии МГС по политической карте мира, наконец, переименованной не так давно в Комиссию по политической географии. В 2000 г. коллеги предложили мне остаться на этом посту на второй возможный по уставу срок – до 2004 г. Наша комиссия – одна из крупных (около 500 членов из 70 стран) и наиболее активных в МГС. В ней немало ученых с мировым именем. Я считал своим долгом созвать несколько конференций в России. Это впервые удалось сделать в Ставрополе с помощью нашего доброго друга, проректора Ставропольского университета В. С. Белозерова, а затем при содействии нашего коллеги В. А. Горбанева на базе МГИМО в Москве. В 2006 г. меня избрали вице-президентом, а затем первым вице-президентом МГС. Одна из сессий его исполкома прошла в Москве. Конечно, в этих мероприятиях самое деятельное участие принимали сотрудники нашего Центра.
Предварительные итоги
Используя заглавие известной книги Э. Рязанова, можно задать себе «юбилейный» вопрос: что удалось и что не удалось сделать за истекшие 17 лет? Удалось, как нам кажется, быть первыми в разработке многих актуальных тем, которые затем были подхвачены и изучены – возможно, глубже – другими коллективами и авторами.
Удалось сохранить работоспособный коллектив. Если использовать любимый пункт в отчетах разного рода комиссий, то, по всей видимости, мы пока конкурентоспособны на «мировом уровне» – по крайней мере, если судить по числу публикаций в строго рецензируемых международных журналах и выступлениях на разных конференциях и конгрессах. За 17 лет существования Центра его сотрудниками было опубликовано 22 книги, в том числе 10 зарубежных или совместных изданий; 620 статей, в том числе более трети из них в международных и зарубежных изданиях; десятки аналитических записок и докладов. Только за последние пять лет (2006-2010) вышло около 500 научно-популярных и педагогических публикаций (статей в энциклопедиях и журналах, брошюр и др.). Защищено шесть кандидатских диссертаций и одна докторская. Мы работали над грантами, поддержанными не только РФФИ или РГНФ (они у нас есть постоянно) и другими российскими организациями, но и Европейскими рамочными программами, Национальным научным фондом США, государственными научными фондами Франции, Нидерландов, Институтом Открытое общество (Прага), Фондом Джовании Аньелли (Италия).
По-моему, совсем неплохо, если учесть крайне ограниченное число активных «штыков» и непреходящую скудость бюджетного финансирования. Если кто-то говорит о «низкой эффективности» РАН, пусть посчитает среднее число и среднюю стоимость публикации в международном журнале у нас и наших западноевропейских и американских коллег! Известно, что именно по числу публикаций в
По академическим меркам, наш коллектив молод. Четверым сотрудникам меньше 30. Тем не менее, мы потеряли много молодежи. Среди них были способные аспиранты и докторанты. Они успешно начинали работу над диссертациями, но были вынуждены ее бросить: прожить на академических хлебах без внешней поддержки невозможно. Не всех, не всегда и не в должной мере удавалось поддерживать за счет различных проектов и заказных работ. Возможности финансирования по нашей основной работе за все эти годы нисколько не расширились. Более того, государственные фонды – РФФИ и РГНФ – не раз недоплачивали нам десятки тысяч рублей по грантам. Заказных работ стало меньше, поскольку консалтинговый бизнес давно уже сформировался и редко нуждается в «аутсорсинге». Нередко именно поэтому наши бывшие товарищи встали перед дилеммой: либо профессиональный консалтинг с хорошей оплатой, либо академические исследования. Та же дилемма, в сущности, стояла и перед нами как научным подразделением. Можно было по крайней мере с конца 1990-х гг. специализироваться по какой-либо одной крупной проблеме – например, в пограничных исследованиях или «геосоциологии». Такая специализация сулила определенные преимущества в перспективе, но означала риск остаться без грантов в ближайшее время. Поэтому приходилось работать по достаточно широкой тематике. В этом были и плюсы («академическая» широта видения, необходимость постоянно искать новые темы), и минусы. Что получилось – то получилось.
Наша библиотека
Рассказывает Валерия Андреевна Соколова. Библиограф. Старейшая сотрудница
Когда в 1956 г. я закончила институт, меня оставили в Москве и направили в ВИНИТИ. Когда я туда пришла, то там было место временное – там у них сотрудница в декретный отпуск ушла. Я попросила направить меня на постоянную работу. И вот меня посылают в Академию наук, в старое здание[12], потому что оттуда поступила заявка, что нужна сотрудница в библиотеку Института географии. И мне там говорят: «Направляем в Институт географии, так как Вы – географ».
Здесь было все совсем по-другому, не так как сейчас. Я сразу все здесь полюбила, потому что все это было очень камерно. Я ведь до десятого класса болталась в Библиотеке им. Ленина. Потом был десятый класс, институт. А здесь для меня это было нечто домашнее и уютное.
Тогда здесь работала чудесный человек – Вера Александровна Гиппенрейтер. Она, между прочим, училась в одной школе с А. Н. Формозовым и СЮ. Геллером. И сотрудники библиотеки, и читатели – это было единое целое. Они приходили сюда с самого утра и сидели все время. Читальный зал и библиотека – все было в одной комнате. Кое-кто сидел на антресолях. В основном молодежь.
Но внизу за столами места всегда были заняты: Э. М. Мурзаев, Я. И. Фельдман, СЮ. Геллер, А. Н. Формозов, Б. Л. Дзердзеевский – вот эта вся плеяда. Я ведь училась по их учебникам.
Поделиться книгой: