Помоги проекту - поделись книгой:
Кадаши, Хвосты и борьба за дисциплину
Геоморфологи попали в большой подвал в одном из Кадашевских переулков. Несколько комнат, просторный зал, казалось, что могло бы быть лучше. Да еще рядом Третьяковская галерея. К сожалению, имелся один, но крупный недостаток. Одна из стен подвала отделяла нас от Кадашевских бань. Стена постоянно «потела». Влажность и духота временами превышали всякие нормы.
В 1973 году инициативная группа сотрудников отдела, среди которых главную роль играли бывшая тогда профоргом Е. А. Финько (позже она перешла в отдел картографии) и Т. П. Грязнова (сейчас инженер по технике безопасности Института) нашли маленький одноэтажный особняк в 1-м Хвостовом переулке, который должны были перевести в разряд нежилых помещений. В этом домике мы находимся до настоящего времени. Здесь до революции жил директор располагавшейся неподалеку женской гимназии. Потом в нем была коммуналка, расселить которую было непросто. При ремонте под обоями обнаружили газеты первого десятилетия ХХ века. Весь особняк для нашего отдела был слишком велик и половину его занял отдел палеогеографии, ныне лаборатория эволюционной географии. Он переместился из подвала в приарбатском переулке Аксакова, ныне Филипповский переулок. С палеогеографами геоморфологи до 1971 года составляли единый отдел.
Теперь немного о борьбе за дисциплину, которую всякая уважающая себя дирекция обычно ведет с собственными сотрудниками. Я не застал те легендарные времена, когда с каждого сотрудника по субботам (работали тогда 6 дней в неделю) требовали отчет о проделанной работе за неделю. Думаю, что самое трудное в подобном отчете – это научные выводы, получить которые и за гораздо больший срок не всегда возможно. Я только слышал истории о том, как представители дирекции разъезжали по домам, проверяя, сидит ли там заболевший сотрудник, или, игнорируя бюллетень, где-то шляется.
Но я еще застал довольно частые, но нерегулярные (чтобы не успели подготовиться) проверки. Чаще всего целая делегация представителей дирекции, парткома и профкома приходила к началу рабочего дня. В каждом подразделении имелась особо сберегаемая конторская книга с заранее пронумерованными страницами: «Табель учета посещаемости». Ее в народе прозвали «Уходником». Сотрудникам часто было необходимо с утра попасть на склад, съездить на академическую автобазу для подготовки к выезду в экспедицию, подписать разнообразные документы, побывать в академическом издательстве, получить книги в библиотеке или просто просмотреть новую научную литературу, поработать с картами в спецчасти Института. Все это, с указанием часа убытия и прибытия надо было отметить в «Уходнике», где каждая запись должна была быть заверена подписью начальника или ученого секретаря отдела. Если ты видел в окно или слышал, что по коридору идет комиссия, то лихорадочно старался записать опоздавших или забывших отметиться в грозной книге. Изображал руководящую подпись довольно похоже, что я могу объяснить только повышенным чувством ответственности за дисциплину, постоянной практикой и надеждой, что, в свою очередь, спасаемый тобою поможет в трудный час и тебе.
О соцсоревновании
Подведение итогов социалистического соревнования за прошедший год, выявление лучших отделов Института было одним из «любимых» занятий прежних лет. Как профоргу отдела мне несколько раз пришлось участвовать в нем.
Длилось подведение не менее месяца, состояло из нескольких этапов и сопровождалось отчаянными спорами и закулисными интригами. Прежде всего, создавалась специальная институтская комиссия. Брались правила прежних лет и перерабатывались «в духе времени». Составлялись многостраничные таблицы. В них каждый отдел должен был внести свои достижения – от количества и объема статей, монографий и другой печатной продукции до числа человеко-выходов на подшефную овощебазу. Подтасовка фактов в сторону преувеличения исключалась из-за повышенного внимания конкурентов.
Каждое достижение надо было умножить на специальный коэффициент. Вот эти-то коэффициенты менялись каждый год и были объектом постоянной критики и даже злых насмешек. Благодаря тщательно подобранным коэффициентам иногда получалось, что один доклад на международном конгрессе значил больше, чем научная монография. При этом о научной ценности того и другого и речи не было.
Заседания по поводу составления таблиц сменялись, в конце концов, спорами о местах, занятых отделами. После вынесения решения комиссией результаты предоставлялись директору; за ним оставалось решающее слово. Нередко директор, несмотря на решение комиссии, оценивал подразделения Института, используя свои, неведомые нам критерии. Надо признать, что при всех недостатках системы подведения итогов соцсоревнования в первой тройке всегда оказывались отделы, завершившие крупные научные проекты – серию монографий, большую уникальную карту и тому подобное.
Нашему отделу геоморфологии несколько раз удавалось занимать призовые, и даже первые места. Полученную премию обычно тратили на коллективную поездку, например в какой-то из городов «Золотого Кольца»: Суздаль, Ярославль и другие.
С началом 1990-х годов общественная жизнь Института, как и всей станы, изменилась. Не стало ни поездок в «колхоз», ни соцсоревнований. Молодым коллегам они, скорее всего, должны казаться не просто анахронизмом, а нелепостью, причем вредной. В целом это верно. Но важно другое. Эти нелепости в среде академического института (во всяком случае, нашего) обретали, так сказать, «человеческое лицо». И они, и капустники сближали людей, подобно тому, как это обычно бывает в наших экспедициях.
Отдел гляциологии: первые годы
Пока мы были в Антарктиде[8], произошли важные события. В 1957 г. начался Международный геофизический год, и для проведения исследований на ледниках по программе МГГ в Институте географии был создан новый отдел – отдел гляциологии.
Естественно, и мы со Свенельдом Евтеевым стали его сотрудниками. Международный геофизический год продолжался с 1 июля 1957 г. по 31 декабря 1958 г., а в течение 1959 года исследования МГГ были продолжены как Международное геофизическое сотрудничество. В это время комплексными исследованиями был охвачен весь земной шар – от Северного полюса до Южного, включая Мировой океан, атмосферу, ионосферу и литосферу.
В СССР стационарные гляциологические наблюдения проводились на Земле Франца-Иосифа, Новой Земле, Полярном Урале, Эльбрусе, ледниках Федченко на Памире, Карабаткак на Тянь-Шане, Центральный Туюксу в Заилийском Алатау, Актру на Алтае, в горах Сунтар-Хаята, в Хибинах и под Москвой – в Загорске. В Антарктиде гляциологические работы выполнялись на советских станциях Мирный, Пионерская, Восток-1, Комсомольская, Восток и Советская. Международный геофизический год сыграл решающую роль в становлении советской гляциологии, в превращении ее из узкой академической отрасли науки в широкую науку геофизического профиля, соединенную многими цепочками связей с науками о верхней атмосфере, океане и «твердой земле».
Институт географии АН СССР организовал три полевых станции, работавших в течение двух лет в полярных условиях: на Земле Франца-Иосифа, Новой Земле и Полярном Урале. На Землю Франца-Иосифа в составе экспедиции отправились мои сокурсники – Миша Гросвальд, Саша Кренке, Володя Суходровский, а на Новую Землю – мой «крестный папа» Женя Зингер. Два года этой зимовки оказались особенно сложными. Экспедиция работала в районе залива Русская Гавань на баренцевоморском побережье, как раз напротив места нашей зимовки 1955/56 г. на леднике Розе. Наблюдения вели на крупном выводном леднике Шокальского и примыкающей к нему части Новоземельского ледникового щита. Еще во время Второго МПГ (1932–1933 гг.) здесь работала экспедиция М. М. Ермолаева, и теперь предстояло выявить изменения, происшедшие с ледниками за четверть века.
Детальные исследования продолжались более двух лет. Ребята ходили в маршруты, рыли шурфы, а по соседству в это время военные готовились к испытаниям ядерного оружия. Первая бомба была взорвана на Северном острове Новой Земли 7 сентября 1957 г. Зимовщики со страхом провожали глазами рыжевато-красновато-белое облако, проплывавшее мимо на горизонте и по счастью не задевшее станции. Ядерные взрывы продолжались на Новой Земле и осенью 1958 г., что, конечно, нервировало ребят. Но научную программу надо было выполнять, и члены экспедиции регулярно ходили в маршруты.
А летом 1958 г. только что организованный отдел гляциологии потрясло пришедшее с Новой Земли трагическое известие. Сотрудник экспедиции Олег Яблонский отправился в обычный научный маршрут по леднику, но ушел один, тем самым нарушив основную заповедь работы на ледниках. Он шел по известному всем пути, где, казалось бы, был исхожен каждый метр льда. Трещины оставались сбоку, что делало дорогу безопасной. Но на ледниках десятки разных препятствий подстерегают человека. Так было и на этот раз. Бурное таяние ледника вызвало к жизни стремительные потоки воды, которые на плоских участках превратили поверхность в «снежные болота». Одно такое болото встретилось на пути Олега, ему пришлось обойти опасный участок, но осталось главное русло ручья, заполненное быстро несущейся снежно-водяной «кашей». Один неверный шаг, и Олег оказался в густом как кисель потоке. И некому было подать руку помощи…
А 15 июля 1968 г. не вернулся из снегомерного маршрута по леднику Гергети на Кавказе сотрудник нашей экспедиции Борис Кутний. Хороший альпинист, он, видно, понадеялся на свое умение ходить по ледникам и тоже отправился в маршрут в одиночку. Лишь к вечеру следующего дня его обнаружили глубоко в трещине, но было уже поздно. На леднике отпечатались его шаги сбоку от тропы. Зачем он сошел с нее? И почему был один? Увы, на эти вопросы уже некому было ответить.
По окончании зимовок отдел гляциологии Института стал быстро расти; небольшая комната, выделенная в доме в Старомонетном переулке, уже не вмещала и малой части сотрудников отдела. Пришлось срочно искать помещение, и вскоре мы его обрели в подвале кооперативного дома на Ленинском проспекте, как раз напротив здания Президиума Академии наук. Именно в этом доме жил организатор и первый руководитель отдела, наш всеобщий любимец Г. А. Авсюк.
Начиная с 1937 г. деятельность Г. А. Авсюка неразрывно связана с Институтом географии АН СССР. В первые послевоенные годы он изучал геоморфологию Тянь-Шаня и составил геоморфологическую карту горных районов Юго-Восточного Казахстана в масштабе 1:1 000 000. Григорий Александрович стал инициатором и создателем первого горного стационара в нашей стране – Тянь-Шаньской высокогорной физико-географической станции. Много сил отдала станции и жена Авсюка Маргарита Ивановна Иверонова, снеговед; она тоже там много раз зимовала. Авсюк возглавил работы на этой станции и сам вел наблюдения на ледниках хр. Терскей Ала-Тоо вплоть до 1951 г., когда станцию передали во вновь образованную Академию наук Киргизской ССР. Уже тогда стало очевидным, что ум и сердце ученого принадлежат гляциологии, любовь к которой он сохранял всю свою жизнь. Он проводит новаторские по методике исследования горных ледников Тянь-Шаня, ищет черты сходства и различий в ледниках плоских вершин Терскей Ала-Тоо и ледниковых куполах Земли Франца-Иосифа, отправляется в Антарктиду, чтобы понять природу древних оледенений умеренных широт.
Исследованиями на тянь-шаньских ледниках плоских вершин Г. А. Авсюк установил, что питание холодных горных ледников может происходить не только путем накопления фирна, но и в результате поверхностного намерзания талой воды, т. е. за счет наложенного льда. По существу, это было географическое открытие, сделанное в 1947 г. Авсюком независимо от пришедших в те же годы к подобному выводу П. А. Шумского на основе исследований на ледниках Земли Франца-Иосифа, шведского географа В. Шютта по работам на ледниках Лапландии и швейцарского гляциолога Ф. Мюллера по исследованиям на ледниках Канадского Арктического архипелага. Так в системе гляциологической зональности была открыта зона ледяного питания, широко распространенная на ледниках Арктики и внутриконтинентальных гор.
Все мы относились к Григорию Александровичу с любовью, глубоким почтением и уважением, а многие просто боготворили его. Мягкий и доброжелательный, он создавал дух сердечности и товарищества как в личных, так и в деловых отношениях, и это, безусловно, было одной из причин единства и плодотворности советской школы гляциологии.
Григорий Александрович происходил из старых русских интеллигентов, которые всегда заботились о своей чести и достоинстве своих сотоварищей. Его отец, «старорежимный» военный, уже будучи глубоким стариком, застал первые поездки Григория Александровича в 1950-х годах за границу в связи с организацией Международного геофизического года. В те времена оформить документы для поездки за рубеж было далеко не просто. Глядя на суету и хлопоты сына, оформляющего загранпаспорт, старик назидательно сказал: «Что ты, Гриша, все суетишься? Поди, дай дворнику рубль, он тебе враз выправит паспорт».
Собственно, подвал, в котором размещался отдел, представлял собой бомбоубежище: несколько глубоко расположенных проходных комнат, совершенно изолированных от внешнего мира, с мощной принудительной вентиляцией. Но никто на это не обращал внимания. Каждое утро комнаты заполнялись молодежью, которая с энтузиазмом занималась обработкой полученных с таким трудом материалов, горячо обсуждала результаты и строила новые, далеко идущие планы. Трижды в неделю работал кружок по изучению английского языка – все понимали, что скоро этот язык будет совершенно необходим и для собственной работы, и для неизбежного роста связей с гляциологами всего мира.
Отдел гляциологии стал самым крупным и самым молодежным в Институте. Его костяк составляли недавно окончившие географический факультет Московского университета. Средний возраст научных сотрудников отдела в конце МГГ – в 1959 г. – был 32 года. Очень скоро был организован постоянно действующий научный семинар, на котором еженедельно собиралась вся научная молодежь отдела. Каждый старался рассказать своим товарищам о только что полученных результатах, поделиться своими соображениями. И пускай эти доклады подчас содержали не проверенные еще гипотезы или были ошибочны в каких-либо исходных предположениях – они все равно приносили пользу общему делу, потому что всегда верен старый как мир афоризм, говорящий о том, что в споре рождается истина. Многие подумывали о диссертациях, ведь в то время в отделе были лишь единицы специалистов с ученой степенью.
Спустя несколько лет появилась возможность послать нашего сотрудника в Париж для работы в ЮНЕСКО. Г. А. Авсюк пришел за советом ко мне. Я сразу отвел свою кандидатуру и предложил С. Евтеева, полагая, что ему гораздо больше по душе подобная деятельность. Так и оказалось; вскоре Свенельд уехал в Париж и стал на всю жизнь международным чиновником от науки, дослужившись до заместителя директора ЮНЕП.
Благодаря Г. А. Авсюку отдел имел тесные связи с Академией наук и через Институт, и помимо него. Атмосфера в отделе, несмотря на его молодость, была вполне академичной, и мы строго следовали второму параграфу устава Императорской Санкт-Петербургской академии наук, гласящему:
«§ 2. Обязанности Академии Наук относятся вообще к следующим главнейшим предметам:
а) Она старается расширить пределы всякого рода полезных человечеству знаний, совершенствуя и обогащая оные новыми открытиями.
б) Она имеет попечение о распространении просвещения и о направлении оного ко благу общему.
в) Она старается приспособлять полезные теории и следствия опытов и ученых наблюдений к практическому употреблению».
А планируя новые исследования, мы помнили о соответствующем указе Петра Первого: «…Всем чинам, на службе состоящим, а также мануфактур-советникам и протчим важных ремесловых заведений персонам напомнить надлежит. Все прожекты зело исправны быть должны, дабы казну зряшно не разорять и отечеству ущерба не чинить. А кто прожекты станет абы как ляпать, того чина лишу и кнутом драть велю…»
И хотя отдел занимал особое положение в Институте, и территориально и тематически, все мы активно участвовали в жизни Института географии АН СССР. В ту пору, когда основную массу Института составляли младшие научные сотрудники и лаборанты, работал совет молодых ученых и регулярно проводились молодежные конференции. И было популярнейшее мероприятие – поездки «по меридиану».
Такие поездки представляли собой путешествия 15–20 молодых научных сотрудников Института на автомашине к югу от Москвы с посещением разнообразных природных зон и ландшафтов. Это были своеобразные курсы повышения квалификации, которыми руководил уже не молодой Г. Д. Рихтер, а главным «командором» поездок был Е. М. Зингер. В экспедициях участвовали представители разных географических специальностей, включая гляциологов. Казалось бы, прямого научного выхода из этих поездок не было, но все участники, многие из которых стали докторами наук, говорили о несомненной их пользе именно для последовавших затем научных изысканий. Это подтверждало мысль, высказанную академиком А. Б. Мигдалом: «Научный работник не должен задаваться целью сделать открытие, его задача – глубокое и всестороннее исследование интересующей его области науки. Открытие возникает только как побочный продукт этого исследования».
В эти первые годы становления отдела я сблизился с Альбертом Бажевым, который вскоре стал моим помощником во многих делах. Его научные исследования были посвящены внутреннему массообмену и строению ледников. Он разработал концепцию о внутреннем инфильтрационном питании ледников и создал целую систему методов его измерений и расчетов.
Альберт Бесланович был прирожденным полевиком-исследователем. Зимовки и стационары, маршруты и ледовые лаборатории, чрезвычайно трудоемкие и высокоточные наблюдения в фирновых областях ледников разных районов – на Новой Земле, Кавказе, в Антарктиде, на Памире, Тянь-Шане – ему все было подвластно. Даже в самых тяжелых, иногда критических ситуациях его надежность и спокойствие обеспечивали успех для всех.
Хотя Альберт Бесланович прожил 45 лет в Москве, Кавказ оставался для него родной землей. Поэтому он многие годы работал на Эльбрусе, Марухском леднике, а в 1978 г. взялся организовать Северо-Кавказскую научную станцию Института географии и возглавил на долгие годы большой коллектив Кавказской комплексной экспедиции.
А в середине 60-х годов, после завершения обработки новоземельских материалов, Альберт Бажев начал свои многолетние исследования на Памире. Двумя годами раньше, в 1963 г. произошла знаменитая подвижка ледника Медвежьего на Центральном Памире, с которой, собственно, начались мировые исследования пульсирующих ледников. Летом 1963 г. в этот район выехала группа наших ученых во главе с Л. Д. Долгушиным, который впоследствии много лет работал на этом леднике и сумел предсказать его следующую подвижку, случившуюся через десять лет. А. Бажев летом 1965 г. провел сложные наблюдения в области питания ледника Медвежьего, благодаря чему стал ясен режим этого ледника, и возникло понимание причин его внезапных подвижек. Здесь же он проводил эксперименты по искусственному зачернению ледника.
В 1965 г. была организована Шпицбергенская экспедиция – вновь гляциологи отправились в Арктику, на этот раз на норвежский архипелаг. В руках исследователей теперь было более совершенное оборудование, что позволило не только провести традиционные измерения режима ледников, но и отобрать керн из ледниковой скважины, пробуренной до коренного ложа на глубине 213 м. Этот керн был использован для изотопно-геохимических анализов, выполненных в Москве и Таллинне. В отделе была разработана радиоаппаратура с непрерывной фоторегистрацией отраженных сигналов от поверхности ледника и его ложа, что дало возможность провести радиозондирование ледников с вертолета. Шпицбергенская экспедиция, продолжавшаяся три полевых сезона, оказалась очень плодотворной: на базе этих исследований была опубликована большая книга об оледенении архипелага. Полевые работы отдела на Шпицбергене были возобновлены в начале 70-х годов и практически не прекращаются до сих пор.
К 1964 г., когда были построены первые жилые кварталы в Новых Черемушках, отдел получил новое помещение – несколько квартир в цокольном этаже жилых домов. Мы радовались дневному свету, свежему воздуху, зелени деревьев, видимых из окон, и по первости не замечали крашеных бетонных стен и низких потолков. Но вот когда В. Брумель совершил рекордный прыжок на высоту 232 см и мы попытались отметить эту высоту на стене в нашей комнате, стены не хватило – потолок оказался ниже.
Атласы. Школа сотворчества
Атлас снежно-ледовых ресурсов мира
Быстро возрастающий во второй половине ХХ в. объем гляциологической информации со всей остротой поставил вопрос о ее хранении и доступности специалистам смежных областей науки и практики. Во многих науках сейчас стоит вопрос, как хранить все возрастающий объем информации и не просто хранить, но и сделать его доступным для широкого круга пользователей. Вопрос о хранении данных неизбежно заставляет задуматься о сжатии информации и ее систематизации. Здесь есть два взаимно дополняющих пути: использование электронных носителей информации и картографическая интерпретация данных, т. е. применительно к гляциологии – картографирование всех нивально-гляциальных объектов и явлений по единому плану в атласе.
Советский Союз имел самый большой в мире опыт по картографической оценке природной среды. Примером тому служат созданный в Институте географии АН СССР Физико-географический атлас мира (1964), а также Атлас Антарктики (1966), Атлас Арктики (1985), Атлас океанов, региональные атласы. В этой статье речь пойдет об уникальном проекте создания Атласа снежно-ледовых ресурсов мира.
Прошло уже более десяти лет с момента его выхода в свет. Цель создания этого Атласа заключалась в глобальной оценке запасов снега и льда, характеристике их режима, изменчивости и возможностей использования. С его структурой и картами ныне знакомятся все, кто интересуется снежным покровом, ледниками, снежными лавинами, морскими, речными и подземными льдами. Но даже самые общие сведения позволяют представить, какой колоссальный объем информации включен в это произведение и как много труда вложено в его создание.
В Атласе на 400 страницах помещено более тысячи карт. Он состоит из 17 тематических разделов, а масштабный ряд его карт имеет широчайший диапазон: от мелкомасштабных карт земного шара 1:90 000 000 и 1:60 000 000 до карт отдельных ледников в масштабах от 1:250 000 до 1:25 000.
Идея создания такого Атласа зародилась у В. М. Котлякова в начале 1960-х годов. Это идея не гляциологического, а по существу, общегеографического атласа, каким он практически и стал. Наша уверенность в нужности и возможности его создания как-то очень быстро передалась сотрудникам отдела гляциологии, а потом и всем гляциологам Советского Союза. Это было потрясающее время – 1970–80-е, когда почти 300 человек одновременно и согласованно работали по единой программе.
Первое предложение о создании Атласа снежно-ледовых ресурсов мира было высказано В. М. Котляковым от имени Секции гляциологии на расширенном заседании Междуведомственного комитета 25 октября 1973 г. Международная комиссия снега и льда 29 марта 1974 г. поддержала идею создания такого атласа в СССР, а Межправительственный совет по Международной гидрологической программе ЮНЕСКО в 1975 г. включил его составление в эту программу. Наконец, 2 октября 1975 г. Секция наук о Земле Президиума АН СССР приняла решение о начале работ по созданию такого Атласа.
Атлас снежно-ледовых ресурсов мира, а таким стал этот проект после первых месяцев обсуждения его идеи, должен был составить обширное картографическое произведение, в котором по единой программе будут показаны особенности природы и процессов во всех районах Земли, где постоянно или временно существуют снега и льды. Идея увлекла многих гляциологов, гидрологов, климатологов, и вскоре эти работы стали самым крупным гляциологическим проектом в СССР. Можно смело утверждать, что подобных работ не было во всем мире.
Первые два года (с октября 1973 по октябрь 1975 г.) в отделе гляциологии Института географии АН СССР велись большие подготовительные работы, чтобы как можно более убедительно и наглядно представить содержание и значимость предлагаемого проекта. Получив «добро» Академии наук СССР и заручившись международной поддержкой, мы приступили к организации работ над проектом: формированию редакционной коллегии и созданию авторского коллектива.
Когда Атлас был уже издан, трудно поверить, что удалось почти все задуманное изначально. Среди многих условий успеха главных, пожалуй, два. Во-первых, вековые традиции российской школы географических атласов, а во-вторых, централизация науки в советское время, когда тематика институтов формировалась сверху. Это не требовало дополнительного финансирования, работа выполнялась, как говорили тогда, «в плановом порядке». Именно такая организация дела позволила привлечь к Атласу до 30 научных учреждений, однако главный успех был обеспечен энтузиазмом самих участников работ, прокладывавших новые пути в науке.
В создании Атласа приняли участие институты Академий наук СССР и союзных республик, Министерства высшего и среднего специального образования, Госкомитета СССР по гидрометеорологии и контролю окружающей среды, Министерства путей сообщения СССР, Госстроя СССР и учреждения Главного управления геодезии и картографии при Совете Министров СССР. В списке авторов карт Атласа оказалось 240 фамилий. Некоторые авторы составили по одной – две карты, другие – серии из десяти и более карт.
В 1975 г. была сформирована Редколлегия Атласа, состоящая из бюро (ответственный и главный редакторы, их заместители, ученый секретарь редколлегии), членов редколлегии, редакторов разделов и кураторов регионов – всего 40 человек. Этот состав редколлегии был утвержден 2 октября 1975 г. вице-президентом АН СССР академиком А. П. Виноградовым. Ответственным редактором стал Г. А. Авсюк, его заместителями тогдашние руководители Главного управления геодезии и картографии И. А. Кутузов и Гидрометеослужбы СССР В. И. Корзун. Главным редактором назначили В. М. Котлякова, его заместителем стала В. И. Кравцова из МГУ, а ученым секретарем – Н. Н. Дрейер. В заседаниях Редколлегии принимали участие академик И. П. Герасимов, профессора К. А. Салищев, П. А. Шумский, О. А. Дроздов и др.
В самом начале работ совместно с Главным управлением геодезии и картографии был составлен очень важный и необходимый документ – «Положение об Атласе снежно-ледовых ресурсов мира». В нем были сформулированы задачи, права и обязанности Редакционной коллегии Атласа в целом, бюро и членов Редколлегии, очерчен круг вопросов, рассматриваемых на заседаниях Редколлегии, четко определены задачи и порядок работы авторов, редакторов и рецензентов карт, очерчена деятельность учреждений, участвующих в составлении Атласа. Позднее к «Положению» был добавлен документ «Порядок подготовки и контроля авторской документации по картам Атласа снежно-ледовых ресурсов мира», где определялась очередность подготовки редакционных и авторских документов и основные требования к ним.
Заметим, что кроме научно-организационного значения «Положение об Атласе снежно-ледовых ресурсов мира» имело важный юридический смысл. В нем был пункт 7.1: «Все работы по составлению, рецензированию и редактированию карт Атласа выполняются в плановом порядке за счет средств учреждений-исполнителей, поэтому выплата авторских гонораров не производится». Особенно внимательно относился к этому пункту ГУГК, которое имело опыт издания картографических произведений, рожденных вне этого ведомства.
Огромную роль на всех этапах создания Атласа играла Секция гляциологии и ее печатный орган «Материалы гляциологических исследований». Секция гляциологии была создана по решению Советского геофизического комитета в 1960 г. Ее первым председателем был Г. А. Авсюк, а ученым секретарем В. М. Котляков. Основной целью работы Секции было объединение разобщенных энтузиастов гляциологии в ассоциацию профессионалов своей науки. Для достижения этой непростой цели Секция регулярно проводила научные симпозиумы и конференции. Начиная с 1962 г., каждые три, а затем каждые четыре года в разных городах Советского Союза проходили всесоюзные гляциологические симпозиумы, собиравшие до 200 и более участников. Кроме того ежегодно проводились совещания и школы-семинары, на которых присутствовало до ста человек. Эта система встреч позволила на неофициальной основе объединить усилия разных творческих коллективов, проводить дискуссии во время полевых экскурсий, поддержать создание гляциологических ячеек в ряде союзных республик, помочь становлению молодежи.
С 1961 г. Секция гляциологии стала издавать серию «Материалы гляциологических исследований. Хроника, обсуждения». По существу это был академический журнал по гляциологии, статус которого он обрел через 50 лет, в 2010 г. Однако и без официального статуса «Материалы гляциологических исследований» получили широкую известность во всем мире. А в Советском Союзе это издание служило сплочению специалистов, занимавшихся проблемами снежного покрова, ледниками, мерзлотными процессами и близких отраслей науки. Все они были хорошо известны друг другу, успешно работали в совместных проектах и регулярно общались. Все это облегчало и упрощало создание авторского коллектива Атласа, создавало «базу» для широкого общения во время ежегодных совещаний Секции гляциологии, позволяло регулярно освещать ход работ по Атласу и научные вопросы его составления. С этой целью в «Материалах гляциологических исследований» был открыт специальный раздел «К созданию Атласа снежно-ледовых ресурсов мира».
Заседания Редколлегии Атласа в период становления проекта проходили два раза в год, а на этапе авторской и составительской работы большее значения приобрели рабочие совещания и семинары, а Редколлегия собиралась один раз в год. На завершающем этапе авторских работ заседания Редколлегии снова проводились дважды в год в виде трехдневных сессий, на которых утверждались к публикации карты Атласа. Официальным заседаниям предшествовали двух – трехдневные совещания, на которых редакторы разделов и кураторы регионов детально рассматривали представленные на утверждение карты, сопровождающие их графические материалы и необходимую документацию. Квалифицированный просмотр подготовленных материалов был весьма ответственным процессом и растянулся более чем на год.
Рабочие совещания по Атласу проходили обычно зимой в академическом пансионате Мозжинка под Звенигородом или в каком-либо ином недорогом подмосковном доме отдыха. Нередко обстановка была спартанская, но кто на это обращал внимание! Целыми днями заседали группы специалистов, картографы искали пути лучшего воплощения идей, приходивших в головы ученых, возникали жаркие споры и у доски, и в столовой, и в уголках коридоров. А по вечерам собирались вместе, чтобы попеть и потанцевать, но и тут можно было увидеть в углах зала спорящих и рассуждающих людей. Счастливое время!
В 1985 г. утвержденные на Редколлегии материалы проходили просмотр в учреждениях Госкомгидромета, Военном топографическом управлении и в ПКО «Картография» ГУГК. Издание Атласа заняло довольно много времени, так как пришлось на конец 1980-х – начало 90-х годов – трудное время для страны. В поисках места для его публикации Отдел наук о воде ЮНЕСКО командировал главного редактора Атласа В. М. Котлякова в Кембридж для переговоров в Cambridge University Press. Однако, увидев характер, многообразие представленных для публикации материалов, главный редактор издательства по естественной литературе признался, что в Кембридже напечатать Атлас невозможно – слишком сложная и дорогая работа. И посоветовал поискать место для публикации на территории бывшего Советского Союза.
Поэтому ГУГК принял решение передать атлас для издания в Киевское научно-редакционное картосоставительское предприятие. Там была проведена подготовительная работа к изданию, но по соображениям технической оснащенности и большого опыта издания крупных картографических произведений публикация Атласа была выполнена на лучшей в советское время картфабрике в Минске. Получить деньги на издание было очень не просто. И мы должны высказать огромную благодарность Российской академии наук, которая все эти годы находила нужные нам средства, и с небольшим запозданием, к 1997 г. Атлас был издан. Нельзя не отметить с некоторой ностальгической грустью, как относительно просто (но не легко) шло наше сотрудничество с картпредприятиями тогда уже самостоятельных государств – Белоруссии и Украины.
Главная идейная основа Атласа была разработана В. М. Котляковым, А. Н. Кренке и М. Г. Гросвальдом. В основу многих карт, создававшихся впервые, легла концепция нивально-гляциальных систем и полей их характеристик, развернутая в статьях В. М. Котлякова и А. Н. Кренке, и представления М. Г. Гросвальда о широком развитии ледниковых покровов в позднем плейстоцене, в том числе его идея об обширном ледниковом щите, сковавшем в те времена Северный Ледовитый океан.
При составлении карт были использованы кадастровые материалы: каталоги, справочники, ежегодники, материалы режимных наблюдений по международным программам, сведения о колебании ледников Всемирной службы мониторинга ледников. Для малоизученных областей, таких, например, как Южная Америка и Центральная Азия, использовалась космическая информация. Так, в программу подготовки космонавтов тех лет ввели краткий курс гляциологии, а опытные наблюдения космонавтов проводились под руководством гляциологов на Памире с борта вертолета. Полученные космонавтами знания были применены во время их полетов на советских спутниках и орбитальных станциях. Пик гляциологических наблюдений пришелся на период работы орбитальной станции «Салют-6» с космонавтами Юрием Романенко и Георгием Гречко. Они сообщали с орбиты: «Ледники видны отлично. На фоне буро-красной поверхности они кажутся белыми шапками, надетыми на горные исполины…»
Одна из основных трудностей при составлении карт заключалась в том, что работы по всем тематическим разделам пришлось начинать одновременно, хотя их логическая взаимозависимость диктовала определенную последовательность. Однако это сильно удлинило бы работу над Атласом. Поскольку коллектив привлеченных специалистов был велик и разнообразен, большую роль приобретала координация взаимодействия всех участников работ. Она велась по нескольким направлениям: были составлены согласованные и взаимоувязанные планы; проводились рабочие совещания и семинары для обсуждения методических и других вопросов; авторы смежных разделов обменивались текущими результатами работ.
Большинство территорий, освещаемых в Атласе, находятся в высокогорье и полярных широтах, где научных станций совсем немного и экспедиционных наблюдений недостаточно. Поэтому в процессе составления Атласа был создан ряд расчетных методов для получения режимных параметров, характеризующих природу малоизученных горно-ледниковых районов. В основу таких разработок положена уже упомянутая концепция нивально-гляциальных систем и их полей.
Летом 1977 г. большая часть членов Редколлегии Атласа совершила поездку на Памир, преследовавшую цель апробировать на природе методические указания по составлению Атласа. Около 25 человек – ведущих составителей Атласа – в течение месяца проехали по Памирскому тракту, проводя наблюдения в ключевых местах: в Алайской долине и у пика Ленина, на оз. Каракуль и в долине р. Акбайтал.
С использованием разработанных методов впервые были построены карты осадков, температурных условий, стока в высокогорье. На картах разных масштабов впервые удалось представить сведения о твердых осадках: их абсолютное и относительное количество, интенсивность и продолжительность выпадения, высотную изменчивость, длительность периода с осадками разных видов – твердых, жидких и смешанных.
Впервые составлены карты климатических характеристик, имеющих первостепенное значение для существования снега и льда: продолжительности теплого периода, средней летней температуры воздуха, суммы положительных значений температуры воздуха, карты полей средней летней температуры воздуха на высоте границы питания ледников и др.
Многие из указанных на картах характеристик генетически связаны между собой. На основе выявленных генетических связей удалось провести согласование карт, что повысило их достоверность.
При создании Атласа параллельно велись теоретические, методические и картографические исследования. Атлас не только отобразил уже известные и изученные явления, но и сам стал инструментом для новых научных разработок. Совместный анализ карт Атласа позволил не только качественно, но в ряде случаев количественно оценить значение снежно-ледовых ресурсов в географической оболочке Земли на всех уровнях: от речных бассейнов до системы атмосфера – океан – суша – оледенение.
Так, анализ климатических карт Атласа позволил выявить основные глобальные закономерности распределения термических характеристик горно-ледниковых стран в целом и нивально-гляциального пояса в частности. Оказалось, что термические условия в нивально-гляциальном поясе гор определяются его высотным положением в большей степени, чем температурным фоном конкретного горного региона. Установлена четкая зависимость снежности от процессов атмосферной циркуляции: и в Северном и в Южном полушариях снежность возрастает при меридиональной циркуляции, а уменьшается при зональной. Удалось подсчитать, что затраты тепла на таяние снежного покрова втрое замедляют прогрев атмосферы.
Атлас снежно-ледовых ресурсов стал, по-видимому, одним из последних географических атласов, созданных в классической манере. На смену идут электронное картографирование и компьютерное составление карт, кардинально меняющие облик и содержание географических атласов. Но предложенные в процессе работы над Атласом методы расчетов и построения карт в условиях недостатка исходной информации не потеряют своего значения долгие годы. Поэтому, наряду с завершением составительских работ, по решению Редколлегии была подготовлена «Программа и методические основы составления Атласа снежно-ледовых ресурсов мира», опубликованная в 1992 г. в специальном выпуске «Материалов гляциологических исследований» № 74. Там же в качестве приложений опубликованы: 1) положение об Атласе снежно-ледовых ресурсов мира; 2) порядок подготовки и контроля авторской документации; 3) ход работ над Атласом (материалы заседаний и решения Редколлегии); 4) материалы дискуссий и публикаций по вопросам составления Атласа; 5) библиография научных статей, опубликованных в процессе работы над Атласом (всего 239 названий).
С большой благодарностью следует отметить постоянную помощь Отдела по воде ЮНЕСКО. Среди ведущих сотрудников Отдела работали советские представители – Ю. Н. Богоявленский и сменивший его М. И. Русинов. Поскольку решением Межправительственного совета по Международной гидрологической программе в апреле 1975 г. составление Атласа было включено в эту программу, стараниями Ю. Н. Богоявленского ЮНЕСКО оказало финансовую поддержку поездкам по разным странам для сбора недостающих материалов. Ежегодное составление и «пробивание» таких контрактов требовало больших усилий. Однако состоялось около десятка таких поездок, в результате которых было получено много интересных и нужных материалов, прежде всего крупномасштабных карт и данных исследований в малоизученных районах. Мировое гляциологическое сообщество относилось к созданию Атласа снежно-ледовых ресурсов мира очень благожелательно, несмотря на времена «холодной войны» охотно делилось самыми разными материалами.
Атлас снежно-ледовых ресурсов мира стал вкладом СССР и России в Международную гидрологическую программу ЮНЕСКО. Чтобы облегчить использование Атласа за рубежом, все его тексты (титульные листы, предисловие, условные знаки, оглавление, названия карт, подписи к фотографиям) были даны на русском и английском языках.
Заключая этот краткий очерк о создании Атласа снежно-ледовых ресурсов мира, нужно сказать о том, что эта многолетняя работа протекала с исключительным энтузиазмом. Более 200 ученых из самых разных мест Советского Союза – от Таллинна до Владивостока и от Апатитов до Душанбе – имели общую цель и старались найти наилучшие пути к ее достижению. Постоянное общение, совещания, дискуссии, острые дебаты и согласованные решения – все это было характерно для работы над Атласом.
Спустя год после издания Атласа в здании Президиума РАН, в кабинете вице-президента Академии академика Н. П. Лаверова состоялась официальная презентация Атласа в присутствии корреспондентов из многих газет и телевидения. Говорились хвалебные речи и теплые слова в адрес составителей, а мы вспоминали двадцать лет, прошедшие в исключительно доброжелательной, деловой и дружеской атмосфере обширного коллектива единомышленников и сожалели, что это золотое время нашей жизни закончилось. И мы могли смело утверждать: практически оказалось выполнено все, что было изначально задумано.
Работа, которая объединяет
Поделиться книгой: