Сотрудник ЧК. "Тихая" Одесса

— Она и полгода не прождала с его смерти, затрепала подолом. Нынче с одним красным летчиком спуталась, глядеть невозможно! Да разве он один!

Женщина сплюнула в сердцах и, оправив рубаху на груди, проговорила уже совсем другим тоном:

— Пошли, поснедаем, я борща наварила.

— Не надо, хозяйка, не заработал пока…

— Еще заработаешь. На голодный живот какой от тебя толк!

Уходя, Алексей еще раз взглянул в соседний двор. Хозяйка перехватила его взгляд Ревниво сказала:

— Что вы за народ, мужики! Нюх у вас, что ли, такой на легкую бабу! Гля! Только увидел, а уж глаз не может оторвать. И что в ей такого!.. Ты к ей сходи, она добрая, не отпихнет.

— Брось, хозяйка! — с деланным смущением отмахнулся Алексей. — С души ты на нее говоришь.

Он попал точно, Женщина так и взвилась:

— Не такая? Да я ее как ободранную!.. Да я, может, половины не скажу, что знаю! У ей нынче летчик за постоянного ночует, а, кроме него, еще штуки три просто так ходят. Ночью погляди: чуть этот уснет, она шасть в огород, а там уже поджида-ают…

— Кто поджидает?

— Кто, кто! Такие же, верно, как и ты, любители!

— Ну, мне-то ни к чему! — сурово произнес Алексей. — Я таких баб не уважаю. От них одна канитель и безобразие. Я этого не люблю!..

Он поспешил перевести разговор на другое. Про себя Алексей решил во что бы то ни стало остаться здесь на ночь и проверить, правду ли говорит хозяйка.

В избе он сел у окна, чтобы ни на минуту не терять из виду улицу. К столу вместе с ними примостилась горбатая старушонка с мутными, точно плесенью подернутыми глазами. Маленький хозяйский сынишка смотрел на него с интересом, забыв во рту обслюнявленный палец. Хозяйка суетливо накрывала на стол. Чувствовалось, что ее волнует присутствие мужчины в доме. Она быстро двигалась по комнате, легко поворачивалась, обдавая Алексея запахом свежего хлеба и домоваренного мыла, и без умолку рассказывала о своем прежнем житье-бытье, о муже, о родителях, к которым она думает перебраться, когда «фронт уйдет», потому что одной «до невозможности скучно…»

Выбрав момент, Алексей попросил:

— Хозяюшка, может, разрешишь на твоем дворе заночевать? Зато уж завтра с самого солнышка за работу.

— Что ты все — хозяйка да хозяйка! — обиженно сказала она. — Небось у меня имя есть. Зови Анна. А фамилия моя Усаченко. Это по мужу. А от роду я Свиридова. Батя мой с-под Твери, то в России, у самой почти Москвы…

— Так как же насчет переночевать? — напомнил Алексей.

— Ночуй, — краснея и не глядя на него, ответила она. — Места хватит.

— А мне много не надо. Я на чердаке пристроюсь- худо ли? Там сено, я видел.

— Как хочешь…

СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ

Воронько с его группой больше не появлялся. По видимому, в ЧК они вернулись другой дорогой.

Когда Алексей снова принялся за работу, день уже догорал. В воздухе острей стали запахи, заметней тишина. Врангелевская артиллерия сегодня молчала, не желая, должно быть, впустую тратить снаряды. Это был первый ощутимый результат вчерашней операции. На какой-то срок связь между шпионами и левым берегом была прервана.

Алексей бойко стучал топором. В соседнем дворе хозяйничала согнутая, одетая по-вдовьи старуха со скрюченным носом. От Анны Алексей узнал, что это мать Надежды Дунаевой. Сама Надежда почти не появлялась на дворе.

Алексей размышлял. Имевшиеся у него смутные подозрения относительно этой женщины подтвердились. Дунаева была вдовой деникинца, расстрелянного ЧК. Эго о многом говорило. Во-вторых, она связана с какими-то таинственными людьми, которые ходят к ней по ночам. Если эти люди не созданы пылким воображением Алексеевой хозяйки, то кто они такие? Счастливые соперники Филиппова? Или, может быть, это те самые, что подсунули ему приказ о вылете в Николаев?

Обдумывая все это, Алексей еще раз по-настоящему оценил тот счастливый случай, который привел его сюда, на чердак старого сарая, к гостеприимной и доверчивой Анне Усаченко. Здесь он, кажется, все узнает…

Алексей работал дотемна.

В сумерках к дому Дунаевой, тарахтя на всю улицу, подкатила извозчичья пролетка. С нее соскочил Филиппов. Махнув рукой вознице, он вошел в ворота. Пролетка умчалась.

Навстречу Филиппову выбежала Дунаева. Он чмокнул ее в щеку и, обняв, повел в дом. Проходя мимо хромой старухи, громко сказал:

— Здорово, Михеевна!

Та отвернулась и что-то злобно забормотала, тряся головой.

— Пойдем, пойдем, — позвала Дунаева, беря летчика за плечо.

Филиппов засмеялся и взошел на крыльцо. Возле Алексея немедленно появилась Анна.

— Приехал! — сообщила она. — Это полюбовник ее, самый главный летчик у красных — Филиппов. Может, слыхал? Старуха видеть его не может: зятя любила крепко. А самой-то Надьке лишь бы кто. Сейчас они загуляют!

— Ну и пусть их! — Алексей пренебрежительно сплюнул. — Гляди лучше, как я тут крышу приспособил. Теперь она до второго пришествия простоит…

Поужинав остатками обеденного борща, Алексей сослался на усталость и попросил разрешения лечь спать. Хозяйка хотела постелить ему в горнице, но Алексей сказал, что после болезни не может терпеть духоты, взял предложенную ею для подстилки старую, армейского сукна куртку и забрался на свой наблюдательный пункт.

Быстро спустилась ночь. Позажигались звезды над Херсоном. В крутой чернильной темноте заглохли звуки.

В соседнем доме «гулял» летчик. Иногда во двор выходила старуха, и, когда отворялась дверь, слышно было, как дребезжали струны гитары и пела Дунаева. Голос у нее был грудной, печальный. С ним переплетался надорванный филипповский басок.

Потом они замолчали. Желтый свет, пробивавшийся меж ставен, погас. Мягкая, совсем не военная тишина воцарилась вокруг.

Алексей лежал на чердаке сарая, вслушиваясь в каждый звук, доносившийся из-за плетня. Он мало спал за последние двое суток, и постепенно его начала одолевать дрема. Чтобы не поддаться ей, Алексей постарался принять самую неудобную позу. Повернулся на живот, уткнул подбородок в положенные один на другой кулаки. Но сон как бы наплывал откуда-то сверху, путал мысли, властно и настойчиво смежал веки. Все вокруг стало призрачным, безразличным…

И вдруг что-то произошло. Алексея будто толкнули в спину. Он. встрепенулся и поднял голову.

В соседнем дворе было какое-то движение. Смутно проступали белесые стены, и Алексею показалось, что в том месте, где к дому примыкает сарай, темнота шевелится. Спросонок у него еще шумело в ушах, но он все-таки отчетливо услышал шорох, словно кто-то переступал с ноги на ногу. А спустя несколько секунд уже не требовалось особенного напряжения, чтобы понять, что там происходит.

Дверь на заднем крыльце приоткрылась, и женщина — это была молодая Дунаева — негромко произнесла:

— Сейчас…

Ей так же тихо отозвался мужчина:

— Уснул?

— Да. Идите в сарай, я сейчас.

— Ключ?

— Да вот же он, где всегда!

Женщина скрылась. Большая тень передвинулась через двор. Стало слышно, как скребется ключ в замке, затем заскрипела открываемая дверь. Мужчина тихонько свистнул.

И со стороны огорода к нему придвинулась вторая тень.

«Эге, да вас двое!» — подумал Алексей.

Когда дверь сарая закрылась, Алексей соскочил с чердака, на цыпочках подошел к плетню, перелез через него и тотчас же пластом упал на землю: из дому вышла Дунаева.

Прошлепав босыми ногами мимо Алексея, Надежда скрылась за дверью сарая. Там зажгли фонарь.

Нащупав браунинг, Алексей пробрался к стене, нашел щель и заглянул в нее.

Мужчины прятали в сене, что навалом лежало в глубине сарая, тяжелый продолговатый ящик, который они принесли с собой. Женщина светила им «летучей мышью». Они изредка обменивались короткими фразами. Управившись, все трое вернулись к двери.

Теперь Алексей разглядел, что один из пришельцев в военной форме и затянут ремнями портупеи. Другой был одет в сермяжный армяк, на голове широкополый соломенный брыль. Утираясь рукавом, военный отрывисто бросил Дунаевой:

— Давайте!

Из-под платка, в который она куталась, женщина достала темный квадратный предмет. Это был… большой летный планшет Филиппова.

Если до этого момента у Алексея еще оставались какие-то сомнения, если среди прочих мыслей, мелькавших в голове, было предположение, что Дунаева — обыкновенная спекулянтка, уголовница, укрывающая краденое, то теперь он больше не сомневался: перед ним — шпионы.

Военный раскрыл планшет и сделал Дунаевой знак приподнять фонарь. Едва только свет упал на его одутловатое лицо, как Алексей вспомнил: это был тот самый человек, которого они с Фоминым видели в обществе летчика в день приезда Алексея.

Чувствовалось, что он не в первый раз осматривает планшет. Многие бумаги были ему знакомы, он даже не вынимал их. Другие бегло просматривал и осторожно клал на место, не нарушая их обычного порядка, Наконец он нашел то, что искал.

— Вот последний приказ, — сказал военный вполголоса, прочитав бумагу. — Завтра Филиппов полетит на Серогозы, разведывать конницу генерала Барабовича. На ночь вернется не сюда, а в Берислав, чтобы послезавтра лететь еще дальше — на Веселое. Должен вас огорчить, Надежда Васильевна, завтра он не будет ночевать…

— Знаю, уже сообщил, — ответила женщина, брезгливо передернув плечами.

Военный усмехнулся. Обращаясь к человеку в брыле, он сказал, что отсутствием летчика нужно воспользоваться, чтобы «собрать и проинструктировать людей».

— Другого такого случая может и не представиться, — говорил он. — Сегодня же необходимо всех оповестить. Завтра ночью я буду ждать их здесь от двенадцати до половины второго. Сами приходите обязательно. Возможно, я найду способ переправить вас туда, к нашим. Накопилось много новостей.

— Имейте в виду, — сипловатым, как от простуды, голосом проговорил человек в брыле, — Чека сегодня шарило в доме, где скрывался наш злополучный телеграфистик, а ведь это всего в квартале отсюда.

«Крученый! — пронеслось в мозгу Алексея. — Это Крученый!»

— Я знаю, — сказал военный, — и все-таки здесь безопасней, чем где бы то ни было. Дом, куда ходит летчик Филиппов, для них вне подозрений. Отправляйтесь и предупредите всех. На всякий случай, пусть идут не через Маркасовский, а через огороды. Пароль… ну, скажем, «Расплата». Вы поняли меня?

— Да.

— Кстати, как насчет лодки? Окончательно пропала?

— О лодке надо забыть. Сегодня возле нее была засада. Я послал к ней какого-то беспризорника для проверки, так его задержали. Ничего, найдем другую.

Алексей закусил губу.

— Ну что же, — военный встал, — это все. Теперь, Надежда, идите: как бы не проснулся наш красный орел. Мы выйдем чуть позже.

Дунаева отдала фонарь человеку в брыле, спрятала под платок планшет и пошла к двери.

Наступил момент, когда Алексею приходилось решать, что делать: брать этих двух шпионов немедленно или выпустить их из мышеловки, в которую они сами залезли, и ждать завтрашнего дня?

Это был нелегкий выбор.

Случай, удивительный, неповторимо счастливый случай отдавал в его руки двух отъявленных врагов, поимка которых была сейчас едва ли не самым ответственным делом ЧК. И это может сделать он, Алексей Михалев, один, без посторонней помощи…

С другой стороны, теперь было совершенно ясно, что дело не только в этих двух шпионах, что существует организация, шпионский центр, заговор, что завтра главари соберутся здесь. Одним ударом можно раздавить всю шайку!

И решение было принято.

Еще днем Алексей приметил во дворе большую рассохшуюся бочку. За ней он и притаился.

Дунаева вышла, быстро прикрыв за собой дверь, постояла, послушала, потом прошла в огород. Возвращаясь, мимоходом стукнула в стену: все, мол, в порядке.

Алексей еще раз глянул в щель.

Шпионы, выжидая, стояли посреди сарая, Человек в брыле медленно поднял фонарь, дунул, и тотчас потонуло во мраке его на миг осветившееся лицо с твердыми скулами, выпирающим подбородком. При виде этого лица у Алексея сдвоило сердце: он узнал Виктора Маркова…

Враги ушли. Когда их шаги замерли в огородах, Алексей перелез через плетень во двор Анны, оттуда на улицу и со всех ног помчался в ЧК.

…Он вернулся часа через два. Залез на чердак, И долго лежал без сна, обдумывая происшедшее.

ОБЛАВА

Следующий день показался Алексею самым длинным днем в его жизни. Ему не давала покоя мысль, что, если какое-нибудь непредвиденное обстоятельство помешает врагам собраться, если изменятся их планы или они заметят что-либо подозрительное — все пропало! Он один будет повинен в том, что два матерых шпиона останутся на свободе. И тогда нет для него оправдания!

Впрочем, в отношении одного из них Алексей тревожился меньше. Федя, конечно, вспомнит, с кем они видели пьяного Филиппова. Он и тогда называл его фамилию, непростительно пропущенную Алексеем мимо ушей. Но Марков… Виктор Марков, эсеровский прихвостень, причастный к разгрому фронтовиков немцами… Марков уйдет! А ведь всего несколько часов назад он был во власти Алексея. Надо было только протянуть руку и задвинуть засов на дверях сарая. Только протянуть руку! Шпионы попались бы с поличным, потому что совершенно очевидно, что в принесенном ими ящике — оружие. Уж он сумел бы задержать их до утра! К тому же поблизости был Филиппов, свой человек как-никак!

Алексей успокаивал себя тем, что для опасений нет особых причин. Как и вчера, с утра принаряженная Дунаева несколько раз выходила из дому, вялой, вихляющей походкой прогуливалась по двору, лениво переругивалась со старухой.

К вечеру по некоторым, незаметным для постороннего взгляда приметам Алексей знал, что дом уже окружен, что, кроме него, за женщиной наблюдают еще не меньше пяти пар глаз. Между тем в ее поведении ничто не выдавало тревоги или беспокойства.

И все-таки окончательно Алексей успокоился только ночью, когда по огородам в Дунаевский двор проскользнула тень первого из тех, кого он с таким нетерпением ожидал…

К этому времени в кустах у плетня, отделявшего двор Анны от Дунаевского, лежали уже три человека: Воронько и два парня из оперативного отдела — Володя Храмзов и Матвей Губенко, а сама Анна давно ушла спать, сердито намекнув Алексею, что если он и завтра будет работать с такой же прохладцей, как сегодня, то она, пожалуй, обойдется и без его помощи…

Затем в течение двадцати минут в Дунаевский дом пришли еще шестеро. Слышался скрип порожков, вороватый шепоток возле крыльца, где кто-то стоял на страже. И дом вобрал в себя эти тени не тени, а скорее какие-то плотные, бесформенные сгустки темноты. Ночь, к счастью, была темная, хоть глаз выколи…

Облавой руководил Величко. Обстоятельность начальника выводила Алексея из себя. Величко сам расставил людей по местам и, хотя в облаве участвовали опытные чекисты, каждому объяснил его задачу.

Через полчаса после того как последняя, седьмая, тень скрылась в доме, чекисты замкнули кольцо на огородах, и Величко послал Никиту Боденко снять сторожевого, поставленного заговорщиками.

— Пароль «Расплата», — напомнил он.

Боденко нырнул в темноту.