Как Маркиз вернул своё пальто

— Зовусь, потому что я и есть Маркиз, — заявил Маркиз. Выглядел он сейчас, конечно, как мокрая курица, и заявление прозвучало неубедительно. Он чувствовал себя глупо и жалко.

— Как хочешь. Ну, я пошёл. Я ведь тебе больше не нужен? Смотри не влипни ещё куда-нибудь. Можешь не благодарить.

Хуже всего, что Перегрин говорил всерьёз.

Маркиз Карабас злился сам на себя. Он не хотел произносить того, что нужно было сказать. Но делать нечего.

— Спасибо, Перегрин.

— Ах да! — воскликнул Перегрин. — Твоё пальто. Говорят, оно попало в Шепердс-буш. Больше я ничего не знаю. Так что… Мой тебе совет. Из лучших побуждений. Хотя ты ничьих советов не слушаешь. Но, знаешь, шут с ним, с этим пальто. Забудь. Купи новое. Ну правда.

— Пока, — сказал Маркиз.

— Пока, — ответил Перегрин, просиял улыбкой, отряхнулся, как собака, оросив всё вокруг, скользнул во мрак туннеля и исчез.

Маркиз Карабас остался обтекать и дуться.

Скоро Слон обнаружит, что в круглом зале нет ни воды, ни мёртвого Маркиза, и пустится в погоню.

Маркиз проверил карман рубашки: коробочка с письмом была на месте и даже не промокла.

Всё-таки что-то тут не то, подумал Маркиз. Ему с самого начала так показалось. Зачем юному грибнику было нужно, чтобы именно Маркиз Карабас доставил письмо леди Друзилле? И разве может вообще какое-то письмо убедить вранницу, да ещё со звездой на руке, бросить придворную жизнь ради Грибного народа?

У Маркиза закралось подозрение. Очень неприятное подозрение. Но сейчас важнее были другие проблемы.

Можно было бы спрятаться. Залечь на дно и выждать, пока всё успокоится. Но как же пальто? Маркиза Карабаса только что спас — спас! — его собственный брат, событие просто из ряда вон. «Купи другое». Маркизу не нужно было другое. Маркизу было нужно его пальто.

А его пальто теперь у пастухов.

У Маркиза Карабаса всегда был план А и план Б, а в случае если и тот и другой накрывались медным тазом, обнаруживался настоящий план под буквой В, о котором Маркиз сам не подозревал до нужного момента.

Но на этот раз, как ни печально было признать, плана у Маркиза не было. Даже самого завалящего, простенького, скучного плана, которой можно отвергнуть, если дело примет щекотливый оборот. Было только желание, и оно гнало Маркиза вперёд так же, как любовь, голод или страх гонят тех, кого он всегда презирал за слабость характера.

У него не было плана. Он просто хотел вернуть своё пальто.

Маркиз двинулся в путь с любовным письмом в кармане, сырым одеялом на плечах и досадой на своего брата за то, что он его спас.

Когда создаёшь себя сам практически из ничего, нужен образец — положительный или отрицательный — каким ты хочешь быть или совсем не хочешь.

Маркиз с детства знал, каким он быть не хочет. Он определённо не хотел быть похожим на Перегрина. Он вообще ни на кого не хотел быть похожим. Он хотел быть элегантным, неуловимым, великолепным и, самое главное, исключительным.

Совсем как Перегрин.

* * *

Когда-то Маркиз помог беглому пастуху из Шепердс-буш перебраться через Тайберн. Беглец провёл недолгий, но счастливый остаток своих дней в качестве полкового шута в Римском Легионе[10], который стоял на берегу реки, тщетно ожидая приказов. Этот человек сказал Маркизу Карабасу: «Штука в том, что пастухи не заставляют. Они просто поощряют и используют твои собственные желания и побуждения. Ведёшь себя, в конце концов, вполне естественно, но только так, как нужно пастухам».

Маркиз вспомнил эти слова. А потом забыл снова. Ему было страшно остаться одному.

Маркиз Карабас до сих пор и не представлял, до какой степени он на самом деле боится одиночества, и с радостью заметил других людей, идущих с ним в одну сторону.

— Я рад, что ты с нами, — окликнул его кто-то.

— Я рад, что ты с нами, — подхватил другой.

— Я рад, что я с вами, — отозвался Карабас. Куда он идёт? Куда они все идут? Хорошо, что они вместе. Вместе безопаснее.

— Хорошо, что мы вместе, — сказала худенькая бледная женщина, счастливо вздохнув. И она была права.

— Хорошо, что мы вместе, — ответил Маркиз.

— Правда. Вместе хорошо, — сказал его сосед с другой стороны. В нём было что-то знакомое: огромные уши, как опахала, а вместо носа — толстая серо-зелёная змея. Маркиз пытался вспомнить, где он его раньше мог видеть, и вдруг почувствовал, что к его плечу легонько прикоснулся человек с длинной крючковатой палкой.

— Мы ведь не хотим отстать от других? — укоризненно проговорил человек, и Маркиз подумал: «Конечно, нет», прибавил шаг и снова пошёл в ногу.

— Вот молодец. С шага сбиться — ума лишиться, — сказал человек с палкой и прошёл вперёд.

— С шага сбиться — ума лишиться, — повторил Маркиз вслух и удивился, как это ему раньше не приходила в голову такая простая и очевидная мысль. Но какой-то очень тихий голосок в его мозгу всё-таки поинтересовался: «А что это значит?»

Наконец они добрались до цели. Хорошо было оказаться среди друзей.

Время тут текло как-то странно, но скоро Маркизу и его другу с серо-зелёным лицом и длинным носом дали работу, настоящую работу, и вот какую: они избавлялись от тех членов стада, кто уже не мог ни двигаться, ни работать и отдал всё, что мог отдать. Бесполезные останки — волосы, жир и прочее — они бросали в яму. Работа была грязная, смены — долгие и утомительные, но Маркиз с другом трудились вместе и не сбивались с шага.

В трудах праведных прошло несколько дней, когда Маркиз заметил внешний раздражитель. Кто-то старался привлечь его внимание.

— Я шёл за тобой, — шептал незнакомец. — Знаю, ты этого не любишь. Но пришлось.

Маркиз не мог понять, о чём он говорит.

— У меня есть план. Мы сбежим, как только я тебя разбужу, — продолжал незнакомец. — Проснись, пожалуйста.

Маркиз вовсе не спал. Зачем его будить? О чём болтает этот чужак? Маркиз мог бы ответить, но работа не ждёт. Расчленяя очередную бывшую овцу, Маркиз думал обо всём этом и наконец решил объяснить этому типу, что он ему мешает.

— Я люблю работать, — сказал Маркиз.

Его друг с длинным гибким носом и большими ушами согласно кивнул.

Они продолжали работу. Друг Маркиза свалил останки в яму и прижал сверху. Дно ямы опустилось, и образовалось свободное место.

Маркиз старался не обращать внимания на чужака, который теперь стоял прямо позади него, и страшно удивился, когда ему зажали рот и скрутили руки за спиной. И что теперь делать? Очевидно, он сбился с шага, и надо позвать на помощь, окликнуть друга, но с залепленным ртом он мог только промычать нечто нечленораздельное.

— Это я, — прошипел голос ему в ухо. — Перегрин. Твой брат. Ты попался пастухам. Надо выбираться отсюда. О, чёрт.

Раздался лай. Звук приближался, перешёл в радостный визг и победный вой, который подхватили другие голоса.

— Где твой соплеменник? — пролаял кто-то из сторожей.

— Туда пошёл, — прогудел в ответ низкий голос, как будто слон трубил в хобот. — С тем, другим.

— Каким ещё другим?

Маркиз надеялся, что его найдут, и всё встанет на свои места. Произошла явно какая-то ошибка. Надо идти в ногу со стадом, а он сбился. Но ведь это не нарочно. Он хотел работать.

— Людова калитка![11] — ругнулся Перегрин, и их окружили… люди не люди: остролицые, с ног до головы в шерсти, они возбуждённо переговаривались.

Маркизу развязали руки, но пластырь на губах оставили. Он не возражал. Ему нечего было сказать.

Слава богу, всё кончилось, и можно вернуться к работе. Но, к удивлению Маркиза, его вместе с похитителем и длинноносым другом повели по деревянному настилу прочь от ямы. Наконец они попали в какой-то улей, состоящий из маленьких комнаток вроде пчелиных сот. В каждой из них сидели люди и трудились над чем-то в унисон.

Вверх по узкой лестнице. Один из конвоиров, в лохматой шубе, поскрёбся в дверь. Изнутри ответили: «Войдите!», — и Маркиз затрепетал, словно от плотской страсти. Это был голос человека, которому Маркиз всю жизнь стремился угодить. (А сколько длилась целая жизнь? Неделю? Две?)

— Блудная овца, — пролаял конвоир. — И хищник. И ещё одна овца.

Просторная комната была увешана картинами: большей частью пейзажи маслом, потемневшие от времени, пыли и дыма. В глубине стоял стол, за которым сидел человек спиной к вошедшим.

— Всего-то? — Человек за столом даже не обернулся. — По какому праву вы беспокоите меня подобной чепухой?

— По вашему же приказу, — Маркиз узнал голос своего неудавшегося похитителя, — изловить меня, если я сунусь в Шепердс-буш, и доставить к вам лично.

Человек отодвинул стул, поднялся, сделал несколько шагов и вышел на свет. У стены стоял посох с крюком на конце, и человек, проходя, взял его. Несколько долгих секунд он изучал арестантов.

— Перегрин? — промолвил он наконец, и Маркиз ощутил тот же трепет. — Я слышал, ты ушёл на покой. Вроде как постригся в монахи. Я и не мечтал, что ты посмеешь вернуться.

(Все мысли Маркиза вдруг заполнило что-то очень большое. В голове и в сердце у него точно стал надуваться огромный шар, который почти что можно было потрогать.)

Пастух протянул руку и сорвал пластырь с губ Маркиза. Маркиз понимал, что любой знак интереса со стороны этого человека должен бы привести его в восторг.

— Ну надо же… Кто бы мог подумать? — У пастуха был глубокий, звучный голос. — Он здесь. И уже один из нас. Маркиз Карабас. Знаешь, Перегрин, я предвкушал, как вырежу тебе язык и заставлю смотреть, как дробятся один за другим суставы на пальцах, но даже представить не мог такой восхитительный оборот дела: только подумай, последним, что ты увидишь в жизни, будет твой собственный брат, овца из нашего стада и твой палач.

(Шар в голове у Маркиза продолжал расти.)

Пастух был полный, сытый человек, и хорошо одетый, с волосами песочно-серого цвета и утомлённым выражением лица. На нём было прекрасное пальто, хотя и не совсем по размеру. Пальто цвета мокрого асфальта в полночный час.

Маркиз наконец понял, что за огромный горячий шар рос в его голове. Ярость. Она жгла его изнутри, как лесной пожар, пожирая всё на своём пути алыми языками пламени.

Пальто. Элегантное. Красивое. Совсем рядом — только руку протяни.

Вне всяких сомнений — его пальто.

* * *

Маркиз Карабас ничем не выдал своего пробуждения. Это было бы непростительной ошибкой. Он соображал как мог быстро. Обстановка комнаты вряд ли могла быть чем-то полезна. Единственное его преимущество над пастухом и его псами заключалось в том, что он не спал и мог себя контролировать, а они этого пока не знали.

Маркиз Карабас построил в уме гипотезу, ещё разок её обдумал и приступил к действиям.

— Прошу прощения, — вежливо вмешался он, — но, боюсь, я опаздываю. Нельзя ли поскорее? У меня ужасно важные дела.

Пастух оперся на посох. Он не проявил никакого участия к «срочным делам» и сказал только:

— Ты уже не в стаде, Карабас.

— Похоже на то, — согласился Маркиз. — Привет, Перегрин. Отлично выглядишь. И Слон тут. Замечательно. Все компания в сборе. — Он повернулся к пастуху. — Приятно было познакомиться. Я чудно провёл время в вашем стаде великих мыслителей. Но вынужден откланяться. Важная дипломатическая миссия. Срочная депеша. В общем, вы поняли.

— Боюсь, братец, ты не сознаёшь всей серьёзности положения… — начал Перегрин.

Маркиз отлично сознавал серьёзность положения.

— Я уверен, что эти милые люди, — он указал на пастуха и трёх его лохматых остролицых «овчарок», которые взяли их в кольцо, — меня отпустят, если ты останешься. Это ведь за тобой они охотились. А у меня, как я уже говорил, важное письмо.

— Я с ними разберусь, — пообещал Перегрин.

— Умолкни для начала, — сказал пастух. Он взял пластырь, который отклеил с губ Маркиза, и прилепил его Перегрину.

Пастух был ниже Маркиза ростом и намного толще, так что великолепное пальто смотрелось на нём нелепо.

— Важное письмо, говоришь? — поинтересовался он, отряхивая руки от пыли. — И что же это за послание?

— Боюсь, я не могу вам этого сказать, — ответил Маркиз. — Вы не являетесь адресатом этого дипломатического коммюнике.

— А почему бы и нет? Что в письме? Для кого оно?

Маркиз пожал плечами. Его пальто было так близко, он мог бы протянуть руку и дотронуться до него.

— Я вам его не отдам. Даже не покажу. Разве что под страхом смерти, — ответил он как бы нехотя.

— Нет ничего проще. Угрожаю тебе смертью. Ты и так к ней уже приговорён за вероотступничество от стада. А этот смешливый малый, — пастух указал посохом на Перегрина, который вовсе не смеялся, — пытался украсть из стада овцу. За это тоже полагается смертная казнь, вдобавок ко всему прочему, что мы хотим с ним сделать.

Пастух взглянул на Слона.

— Надо было, конечно, раньше спросить, но, старуха Олдвич меня разрази[12], это ещё что такое?

— Я верная овца из стада, — скромно ответил Слон, и Маркиз подумал: неужели его голос звучал так же тускло и безвольно, когда он сам был овцой. — Я не сбился с шага, в отличие от него.

— Стадо благодарит тебя за работу, — ответил пастух. Он протянул руку и осторожно дотронулся до острого кончика бивня. — Я никогда не встречал таких, как ты, и не дай бог ещё когда-нибудь встречу. Пожалуй, тебя тоже лучше казнить.

Слон передёрнул ушами.

— Но ведь я в стаде…

Пастух взглянул Слону в лицо — для этого ему пришлось задрать голову.

— Бережёного бог бережёт, — сказал он и обернулся к Маркизу: — Ну, так где письмо?

— У меня под рубашкой, — ответил Карабас. — Повторяю, это невероятно важный документ. Прошу вас, не пытайтесь его у меня отнять. Ради вашего же блага.

Пастух рванул на Маркизе рубашку. Пуговицы отлетели и запрыгали по полу. Пластиковый футляр с письмом лежал во внутреннем кармане.

— Как всё это неудачно вышло. Но я надеюсь, мы хотя бы узнаем перед смертью его содержание? — сказал Маркиз. — Если вы соблаговолите прочесть письмо вслух, мы будем слушать затаив дыхание. Правда, Перегрин?