Тайная война против СССР и России. Начальник 1 отдела по борьбе с терроризмом УБТ ФСБ РФ о лихих 90-х

Блок-пост ОМСДОН в сквере возле комендатуры района 26 Бакинских комиссаров

Комендант полковник И. Н. Рубцов с группой контрразведчиков и журналистов. Слева Петров, Зверев и автор. Справа капитан А. К. Антропов и старший лейтенант А. В. Литвиненко. Баку. Январь 1990 года

Расположившись в сквере, прибывшие подразделения после команды «отбой» также моментально заснули прямо на земле и асфальте. Делая обход мест расположения дивизии, мы с полковником Рубцовым обратили внимание на надпись антирусского содержания на каменной стене забора. Белой краской огромными буквами было выведено: «За каждого убитого тюрка – тысячу русских свиней!». Игорь Николаевич дал команду подчинённым, чтобы к утру закрасили эту «мазню». Всегда поражался неистощимости юмора наших солдат даже в самых критических ситуациях. Голь на выдумку хитра и к утру приказ Рубцова был выполнен, но частично. У кого-то из последователей Тёркина родилась идея закрасить всего одно слово «русских» и надпись зазвучала совершенно по-другому: «За каждого убитого тюрка – тысячу свиней». Вот тебе и контрпропаганда. Ведь в Азербайджане, где исповедуют ислам, свинину категорически не употребляют! Так как надпись находилась на охраняемой нами территории, то на все последующие возмущения бакинцев солдаты отвечали: «Пусть те, кто марал стены сами и стирают». Только через неделю, когда обстановка стала налаживаться, Рубцов разрешил рабочим местного жилуправления закрасить эту надпись.

Хочется отметить роль взаимодействующих с ОМСДОН десантных войск в успешном выполнении поставленной задачи – восстановления конституционного порядка в Баку, да и в республике в целом. Начиная с событий 1986 года в Алма-Ате, «крылатую» пехоту аврально бросали на тушение межнациональных пожаров. Но ведь эти высокопрофессиональные и мобильные войска не для этого предназначались. Как окажется в последующем – это была их беда, но не вина. Поэтому, к сожалению, деблокирование и выход войск к местам дислокации сопровождался отдельными случаями неадекватной «работы» десантников в Баку. Если на первой стадии они действовали решительно и геройски, одним ударом прорвав оборону боевиков на баррикадах, то уже в самом городе требовалась другая, выверенная тактика. Но никто их не учил действиям в условиях, когда бандиты специально прятались за мирных граждан. Да и предназначены они главным образом для отражения внешних угроз нашей Родине со стороны войск агрессивного блока НАТО и США. Понять их конечно можно было, так как с самого начала они понесли больше всех потерь из-за провокационных атак мобильных групп снайперов НФА. Те специально открыв стрельбу по десантникам с крыш жилых зданий, где на балконах толпились мирные «зеваки», сразу перемещались на другие подобные объекты по пути движения войсковых колонн. Ну, а наша «крылатая» пехота, не обученная действиям против, казалось бы, граждан своей страны, поддавались на эти провокации и открывали массированный огонь в их сторону, попадая шальными пулями и в мирных жителей. Таких случайных жертв было гораздо меньше, чем среди боевиков НФА. Однако для этого и существуют провокаторы и грязные информационные технологии, позволяющие потом средствам массовой информации всё исказить, а армию преподнести как воюющую против своего народа. Особенно мастерски «летучие снайпера» спровоцировали наших десантников на обстрел здания ЦК компартии Азербайджанской ССР. Вокруг него толпилось множество бакинцев, которые с 17 января устраивали там митинги с требованиями отставки партийного и государственного руководства республики. И вдруг, с их стороны, затесавшиеся в толпу боевики-провокаторы, пару раз выстрелили в сторону воинских колонн и сразу скрылись. Этого оказалось достаточным, чтобы прозвучала команда открыть ответный огонь. Мало того, на митингующих вокруг здания ЦК помчались БМД[25]. В это сложное время военнослужащие ОМСДОН не только сами не поддавались на подобные провокации, но и, как могли, пытались остудить слишком горячие головы десантников. Только командир 1 батальона 2 МСП подполковник Ю. И. Мидзюта дважды со своими солдатами пресекал начавшиеся их вооружённые нападения на толпы в большинстве своём невооружённых людей у здания ЦК. В общем «нашумели» десантники изрядно, создав предпосылки для иностранной прессы и местного телевидения обвинить войска в неадекватном применении силы. С другой стороны, оглядываясь как бы в прошлое, понимаешь всю пакостность сложившегося положения в то время в СССР, когда великая Держава разваливалась буквально на глазах. Поэтому для некоторых руководителей страны десантники стали своеобразной палочкой-выручалочкой. Хорошо вооружены и мобильны, они всегда бьются до победного выполнения поставленной задачи. Вот только единства в самом руководстве СССР не было. Если силовые министры в авральном порядке тушили вспыхивающие то там, то сям межнациональные «пожары», то другие, например, Шеварднадзе, Яковлев и Медведев во главе с Горбачёвым, наоборот предавали и армию, и страну, всячески критикуя и обливая грязью тех же десантников.

За спинами женщин позорно прятались боевики НФА

Утром и днём 20 января штаб ОМСДОН разместился в здании райкома, а полки дивизии в ближайших учебных заведениях. В городе вспыхивали перестрелки, носящие иногда ожесточённый характер. Быстро организовав взаимодействие с войсками соседних комендатур, полковник Рубцов, как комендант особого района имени 26 Бакинских комиссаров, приступил к восстановлению порядка на вверенной территории. Усиленные патрули начали зачищать кварталы, где скапливались группы подозрительных, в том числе вооружённых элементов. Срочно потребовалась охрана местных моргов, куда свозили погибших боевиков и отдельных мирных граждан. Ряд иностранных корреспондентов в поисках фактов «сверхжертв» при деблокировании фломастерами на бирках трупов дорисовывали нули или другие цифры, делая их трёхзначными. Тут же снимали нужную им «фактуру» для отсылки в свои «независимые» издания, которые запустили «утки» о якобы тысячах погибших людей. К сумеркам город вроде бы затих, но затем вдруг, взорвался грохотом перестрелки на главной приморской площади возле гостиницы «Баку». По войскам били не только из автоматов, но и пулемётов со стороны моря из подошедших к берегу транспортных судов. Среди них на теплоходе «Сабит Оруджев» находились и руководили вооружёнными атаками активисты штаба боевого крыла НФА. Только с темнотой стрельба прекратилась. Ранее, 19 января, более 50 судов Каспморнефтефлота под руководством боевиков НФА пытались заблокировать Бакинскую бухту и препятствовали эвакуации беженцев и семей военнослужащих. Тем самым они грубо попирали международные правила мореплавания и создавали угрозу судоходству[26].

Вечером, наконец, дозвонился в группу военной контрразведки, которой руководил зам. начальника УКГБ по ВВ МВД полковник Ю. А. Гуща. Тот дал команду прибыть к нему на доклад. Чуть позднее, пользуясь темнотой, вместе с капитаном Калугиным проскочили в обход в рядом стоящий, через огромную, пятиметровую стену, гарнизонный дом офицеров (ГДО) КГБ Азербайджанской ССР. К радости стариков вахтёров, в большинстве русских, там разместилась «краповые береты». Так как перед отъездом начальник Управления «В» генерал-лейтенант ДА. Лукин проинструктировал, чтобы ежедневно ему докладывал по обстановке, решил это сделать по «ВЧ» – связи, имеющейся в ГДО. Дозвонился поздно вечером, кратко доложив по обстановке, но Дмитрий Алексеевич начал расспрашивать более подробно. Разговор затянулся минут на десять, но было приятно, что начальник старается вникнуть во всё, вплоть до условий размещения личного и оперативного состава ОМСДОН. Обратно вернулись за полночь. В шутку спросил Калугина: «Нельзя ли проём в каменной стене-заборе проделать, чтобы быстрее попасть в ГДО, а не кругом за квартал мотаться?». Юрий Валерьевич, что-то хмыкнул в ответ, но уже утром у стены стояла высокая лестница. Не знаю, он ли организовал, или Рубцов дал команду, но тогда решения исполнялись чётко и быстро. Около часа ночи у Рубцова собрались командование частей ОМСДОН и он провёл краткое совещание, поставив задачи и сообщив, что несмотря на успешно деблокирование, обстановка имеет место к обострению. Кроме морского вокзала, активные перестрелки идут в районе Сальянских казарм, где боевики НФА убили несколько резервистов, призванных на «сборы» из запаса. Те в ответ, начали обстреливать «всё движущееся» по периметру казарм, кроме боевиков ранив несколько мирных жителей. Сразу среди бакинцев распространился слух о том, что в районе Сальянских казарм особо зверствуют какие-то бородатые спецназовцы – бывшие детдомовцы[27]. Рубцов также рассказал, что сами бакинцы проявляют недовольство противоправной деятельностью боевиков НФА и особенно со стороны «еразов». Под руководством горкома КПСС они образовали из числа местных жителей комитет «Бакинец» для противодействия экстремистской деятельности НФА. Предлагают свою помощь в патрулировании улиц и наведении порядка.

Утром 21 января, вместе с охраной на УАЗ-469 я с трудом, но пробился к зданию военной контрразведки в другом конце города. Двигались на максимальной скорости, смешиваясь с гражданскими машинами, так как в различных местах слышалась стрельба, а вдоль улиц ходили отдельные граждане, подозрительно придерживающие отвисающие полы пальто. Прибыв, прошёл внутрь здания, по коридорам которого деловито сновали сотрудники ВКР. Напротив парадной лестницы у центрального входа, за мешками с песком грозно торчал крупнокалиберный пулемёт. Доложил полковнику Ю. А. Гуще обстановку, свои силы и средства, дал полученную оперативную информацию и высказал предложения по организации взаимодействия. Узнав, что со мной с ОМСДОН прибыли семь оперативников, Юрий Андреевич сказал: «Пора налаживать взаимодействие в деле. С завтрашнего дня включим Ваших работников в график дежурства по Управлению». На мои сомнения в целесообразности этого, так как часть останется в боевой обстановке без оперуполномоченного, полковник Гуща довольно резко оборвал меня, заявив: «Вы только недавно прибыли, а мои люди выбиваются из сил из-за напряжённой работы. Некому подменить. Так что выполняйте распоряжение. А оперативные сведения передайте в информационно-аналитическую группу (ИАГ)». Не стал спорить и зашёл в кабинет, где располагались сотрудники ИАГ. То, что увидел – потрясло. На сдвинутых нескольких столах, свисая на пол, простиралась огромная, метров на пять, карта-схема почасовой оперативной обстановки. Трое или четверо, офицеров, пыхтя, заполняли эту «портянку». Спросил: «Кому сдать информацию?». Кто-то переспросил: «А что там у тебя?». Ответил: «Да, так… Адрес одного из штабов боевиков НФА и места хранения их оружия». Сказали, чтобы положил в кипу бумаг на окне.

После обеда удалось собрать весь вверенный мне оперативников на летучку. Большинство из них, не дожидаясь каких-либо указаний, уже активно вели работу в частях и окружении. Договорились, что наиболее важную информацию, требующую подключения основных сил и средств контрразведки, они будут передавать мне. По текущей информации, решение по которой смогут принять командиры на местах, работать в тесном взаимодействии с ними. Как основную задачу перед сотрудниками поставил – своевременное выявление в окружении групп и лиц, занимающихся шпионажем и ведущих подготовку к вооружённому нападению на личный состав обслуживаемых частей. Ну и конечно, получение информации о местах дислокации штабов и баз НФА, «схронов» с оружием и боеприпасами. В заключение, обратил внимание на возможные попытки захвата боевиками заложников из числа военнослужащих дивизии. Особенно тех из них, которые будут пытаться самовольно выходить из расположения частей в магазины[28]. Вечером опять из ГДО связался с полковником Паршиным, а затем по «ВЧ» вышел на генерал-лейтенанта ДА. Лукина и, доложив обстановку, обратился с двумя предложениями. Во-первых, попросил отменить распоряжение полковника Гущи о назначении оперативного состава ОМСДОН для дежурства по Управлению. Объяснил, почему это нецелесообразно. Во-вторых, для более быстрого реагирования на получаемые сигналы, предоставить мне возможность информировать не только штаб, возглавляемый Гущей, но и главный координационный центр Комитета в здании КГБ Азербайджанской ССР. Дмитрий Алексеевич согласился с моими доводами и сказал, что сам об этом позвонит полковнику Гуще. В этот же вечер наконец-то удалось дозвониться по междугородней связи себе домой, где конечно за нас переживали родные и близкие. Трубку подняла дочь – Татьяна, которая с радостным криком: «Мама! Мама! Папа звонит!», тут же передала её моей супруге – Нине Вячеславовне, также офицеру КГБ. В период ещё прежней пограничной службы на Дальнем Востоке и Камчатке она была для меня верным тылом, выдержав все испытания землетрясений и ураганов этого сурового края. У пограничников в отношении наших жизненных подруг родился и поныне живёт девиз: «Жёны пограничные – жёны необычные!», в тостах, поднимаемых в числе первых. Кратко переговорив, и чуток успокоив жену, пообещал звонить чаще. После этого позвонил полковнику Гуще, которого на месте не застал. Трубку снял знакомый мне подполковник из Главка. Тот дружески советовал завтра подъехать и сгладить отношения с полковником Гущей, который здорово осерчал на мой звонок генерал-лейтенанту Лукину и попытки избавиться от дежурств.

22 января уже привычным маршрутом добрался в УВКР и зашёл в ИАГ для передачи новой информации. К удивлению увидел, что мои предыдущие справки, среди которых были и довольно значимые, до сих пор даже в «портянку» не включены. С возмущением спросил: «Слушайте! Здесь же информация, по которой надо сразу меры принимать! Почему не включили в свой «талмуд?». Старший офицер с раздражением ответил: «Нам главное три раза в день доложить в Москву по обстановке, а детали – это потом!». Тут до меня дошло, что правильно сделал, когда попросил у генерала Лукина разрешения информировать параллельно и главный штаб КГБ в Баку. В это время в ИАГ заглянул полковник Гуща и, увидев меня, предложил зайти к нему в кабинет. Зная трудности со снабжением командированных куревом, я привёз с собой блок популярных сигарет. Вошёл к Гуще со словами: «Юрий Андреевич! Это от нашего отдела Вашему Управлению», передал ему по военным временам ценный презент. Не думаю, что это повлияло, но мудрый руководитель не стал меня разносить за «инициативы», а попросил подробнее доложить возможности отдела в реализации получаемой информации. Проговорили минут двадцать и, на мой взгляд, полковник Юрий Андреевич понял и одобрил наши предложения по более эффективной организации работы в тех условиях[29].

Оружие, патроны, сигнальные ракеты, большие деньги, изъятые в штабе НФА

Весь день, как в калейдоскопе прошёл в реализациях валом поступающих сигналов по действующим в зоне ответственности боевикам НФА, их базам и местам складирования оружия. Стрельба в городе не прекращалась, иногда переходя в ожесточённую пальбу. В большинстве случаев с убывающими оперативными группами ОМСДОН следовали, обслуживающие их опера. Если капитан Калугин и ряд других, более опытных сотрудников не суетились и не пытались брать на себя не свойственные им функции, то «молодёжь» рвалась в бой. В этот день, на одну из операций от отдела со своей спецгруппой был направлен А. В. Литвиненко, который уже успел отличиться, добыв оперативным путём значимую информацию в отношение одного из лидеров НФА Юсифа Самеда-оглы. С группой сотрудников мы вышли его проводить, но стали свидетелями комической сцены. Будучи старшим, на переднем БТР, Александр Вальтерович сидел верхом на командирском люке и отдавал распоряжения, но, забыв выключить связь шлемофона. Он и не подозревал, что его вроде негромкие команды из-за шума рации, превращались в «ор на всю округу». Побледневший капитан Калугин только и вымолвил мне: «Ну, всё! Александр Михайлович! Я больше не выдержу!». Но в истории 2 МСП уже был аналогичный казусный случай. Поэтому, подбежав, я жестами приказал Литвиненко снять шлемофон и объяснил, что распоряжения окружающим надо отдавать, отключая связь. Тот поблагодарил и через мгновение убыл к месту спецоперации. Мне же, для поддержки его престижа, пришлось рассказать Калугину и рядом стоящим офицерам про маленькое «ЧП» в 1983 году во время показных занятий для Министра внутренних дел СССР. Сейчас не помню, кто тогда был Министром (предположительно уже назначенный Андроповым для чистки милиции Федорчук), но на плацу 2 МСП ОМСДОН в две шеренги выстроились все министры ВД союзных и автономных республик, а также высшее руководство внутренних войск. Около сотни генералов с благоговейной почтительностью и в мёртвой тишине слушали теорию по обеспечению безопасности нашего государства. Метрах в тридцати от них на главной аллее стояла колонна БТР с Оперативно-войсковым отрядом (ОВО) – резервом МВД СССР, в состав которого входили и «краповые береты» УРСН. Руководил ими начальник штаба 3-го батальона майор В. И. Булатов, который также в шлемофоне с включенной радиосвязью отдавал последние распоряжения. И вдруг! Он заметил, что передовой БТР заглох и водитель вылез из него, чтобы разобраться в причине поломки. Но ведь уже офицер-распорядитель отдал отмашку к минутной готовности!?! Забыв о включённой и шумящей в наушниках шлемофона рации, Булатов на знаменитом русско-народном и спецназовском мате, в звенящей тишине плаца завопил диким голосом водителю: «Сынок! Нецензурная брань (НБ)! Через секунду, чтобы…. (НБ) «борт» завёлся! Иначе вместе со своим взводным отправлю в бессрочную ссылку в…. (НБ)!». Трудно поверить, животворящий мат или что другое помогло, но буквально через мгновение БТР «ожил». А в это время на плацу стояла остолбеневшая толпа генералов вместе с Министром, которая пропустила через себя этот матерный «залп». Очнувшись, Министр подозвал к себе помощника и отдал ему команду привести майора Булатова. Ничего, не подозревая, тот подбежал без гермошлёма к Министру, и, доложив о прибытии, готовился получить команду на начало действий ОВО. Однако вместо этого на плацу прозвучало: «Равняйсь! Смирно! За нецензурную брань, объявляю майору Булатову выговор!»[30]. В шоке, ничего не понимая, майор Булатов машинально ответил: «Есть, выговор» и строевым шагом вернулся к колонне. Узнав о происшедшем, офицеры ОБО в целях выручки уважаемого ими начштаба, так «завели» личный состав, что те на одном дыхании сверх отлично отработали «показуху»! Чтобы там не говорили о крутости тех времён, но после учений во время застолья в ГДО комдиву удалось смягчить гнев Министра, довольного учениями и готовностью ОБО. «Выговор» с майора Булатова снимут, он поступит и успешно закончит Академию имени М. В. Фрунзе. Кстати, и Литвиненко, вернувшись с успешно проведённой операции, привёз задержанных боевиков и трофеи в виде изъятого у них оружия, прокламаций, печатей и даже флага НФА.

23 января мы с полковником Рубцовым прибыли в ставку командования южного направления. Ровно в 10. 00 Министр обороны СССР генерал армии Д. Т. Язов начал и провёл короткое совещание с комендантами районов Баку и руководителями всех силовых структур[31]. За свою службу я участвовал во множестве различных совещаниях-самоотчётах, летучках-пятиминутках (часа на три). Но ещё служившие фронтовики, в отличие от новой породы руководителей-пустословов, ненавидели беспредметный трёп. Стоявший напротив нас министр, чётко обрисовал сложившуюся обстановку. Он не скрывал самые негативные и тревожные её моменты, выделяя основные, узловые задачи, стоящие не только перед войсками, но и спецслужбами. Меня поразило то, как детально и грамотно маршал Язов ставил задачи и перед контрразведкой, проявляя знание её возможностей, сил и средств. Всего сутки он дал семи военным комендантам особых районов Баку на то, чтобы все бастовавшие до этого предприятия города, приступили к работе. Главному военному коменданту генерал-лейтенанту B. C. Дубеняке он приказал ужесточить соблюдение требований «ЧП». Строго спросил он и с представителя КГБ за то, что главари НФА остаются на свободе и ушли в подполье. В общем, минут через сорок все разъехались с твёрдым намерением выполнить поставленные задачи. Рубцов через 1-го секретаря райкома оповестил всех директоров заводов, фабрик и других предприятий на территории комендатуры, чтобы они прибыли к нему на совещание через 2 часа. При этом, особо не церемонясь, пригрозил Мамедову: «В случае если кто не прибудет, то силой доставим!». Как ни странно, но уже через час к входу в райком стали подъезжать непременно на чёрных «Волгах» местные руководители. Русских среди них не было – все директора и начальники только азербайджанцы[32]. Ровно в назначенный срок в присутствии Мамедова (директора, конечно же, все были членами КПСС) они вальяжно расселись в его большом кабинете. В воздухе повис исходящий от них аромат дорогой импортной парфюмерии, а от бриллиантов множества колец и перстней на пальцах этих «хозяев-бонз» стоял такой блеск, что слепило глаза. Рубцов, зайдя в кабинет, и, увидев это зрелище, повернулся ко мне, и на ухо выругался: «Ну, ничего себе… (НБ). Начальнички хреновы!». Но уже через мгновение Игорь Николаевич, чётким командирским голосом, не признающим никаких оговорок, кратко изложил требование Министра обороны и коменданта Баку о необходимости прекратить забастовку и с завтрашнего дня организовать работу на предприятиях. Что тут началось. С издевательскими шутками, умышленно искажая русский язык, перемигиваясь между собой и переходя на местный говор, «начальнички» смеясь, стали доказывать полковнику Рубцову то, что это, мол, невозможно! Тогда Игорь Николаевич напомнил им о той части Постановления о «ЧП», где говорилось об ответственности должностных лиц, не выполняющих требования о бесперебойной работе. Со стальными нотками в голосе комендант района предупредил собравшихся о том, что если завтра предприятия не заработают, их ожидает арест до 35 суток с возможностью его продления. В ответ мы услышали прямые оскорбления и угрозы: «Не запугаете! Найдём и на вас управу!». Вдруг поднялся Мамедов и тихо, на своём языке что-то сказал этой галдящей толпе. Те встали и, молча, прощаясь только с ним, начали покидать кабинет. Полковник Рубцов спросил Мамедова: «Что Вы им такое сказали и почему они уходят, ведь я ещё не договорил?». Мамедов под нос себе буркнул и куда-то вышел из своего кабинета. Рубцов устало повернулся ко мне: «Ну что? Александр Михайлович! Придётся готовиться к радикальным мерам!». Понимая, что завтра с утра предприятия, по всей видимости, не заработают, мы начали комплектовать оперативные группы по всем местам жительства этих «начальничков», включая адреса дач и близких родственников. Благо дело всё это имелось у секретаря райкома в специальном блокноте экстренного сбора руководящих коммунистов. Располагая оперативными данными о том, что в адресах могут находиться и вооружённые боевики НФА, предложил Игорю Николаевичу обратиться за помощью и к Группе «А», которая дислоцировалась в здании КГБ Азербайджанской ССР. Тот согласился и я тут же выехал к ним, предполагая дополнительно сбросить всю имеющуюся информацию в главный штаб, возглавляемый зам. председателя КГБ СССР генерал-полковником Г. Е. Агеевым. Минут через двадцать прибыл к этому с виду светлому, новому зданию на проспекте Нариманова. Пройдя по угрюмым коридорам, попал вначале к заместителю начальника 3-го ГУ КГБ генерал-майору Ю. А. Калганову. Кратко доложил ему обстановку и передал сведения о выявленных местах дислокации штабов и лидеров НФА, а также базах хранения оружия и боеприпасов. Хмуро генерал спросил: «Когда получены эти материалы?». Ответил ему, что 2-3 дня назад добыли оперативным путём и тут же передали в ИАГ Управления ВКР. Недовольно хмыкнув, Юрий Александрович сказал: «Мы тут задыхаемся от отсутствия информации, имея все силы для любых реализаций, а они как собаки на сене, поздно к нам её направляют. Поэтому, Александр Михайлович! Давай такую информацию сначала к нам доставляй, а потом Гуще». Я с удовольствием ответил: «Есть» и попросил дать разрешение задействовать при предстоящих арестах бастующих директоров Группу «А»[33]. При этом подчеркнул: «Только в тех адресах, где имеются данные о возможном присутствии вооружённых боевиков НФА». Калганов дал согласие и продублировал распоряжение, позвонив по телефону полковнику Г. Н. Зайцеву. Выйдя от генерала, я вошёл в кабинет руководителя сводного отряда спецназа (Группа «А», «Вымпел» и УРСН) заместителя начальника 7-го Управления КГБ Героя Советского Союза полковника Г. Н. Зайцева[34]. Представился: «Старший группы ВКР по ОМСДОН подполковник Платонов! Прибыл для налаживания взаимодействия!». Навстречу мне поднялся среднего роста, крепкого телосложения полковник Зайцев, одетый в специальный комбинезон без знаков различия. Виделись мы до этого с ним всего один раз. В декабре 1981 года я вылетал вместе с УРСН в город Сарапул, где в блестяще проведённой операции сотрудники «Альфы» обезвредили вооружённых преступников – военнослужащих срочной службы, захвативших учеников местной школы и требовавших самолёт для вылета за границу. К удивлению, бывший командир знаменитой Группы «А» запомнил меня и добродушно сказал: «Ну что, командир! Пойдём к нашим орлам там и поговорим». Вошли в соседний кабинет, в котором присутствующие, облачённые, как и Зайцев, в специальные комбинезоны, степенно встали, приветствуя своего руководителя. Тут уж мне показалось, что попал не в Группу «А», а в сухопутный бивак тридцати трёх богатырей! Если по А. С. Пушкину, то: «В чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря. Все красавцы удалые, великаны молодые. Все равны, как на подбор, с ними Дядька Черномор!»[35]. Геннадий Николаевич обратился к присутствующим: «Вот контрразведка просит поддержать при проведении задержаний и арестов директоров предприятий, продолжающих бастовать и запрещающих рабочим работать. Думаю, что надо помочь. Александр Михайлович! Сколько тебе надо бойцов?». Глядя на таких великанов, я только и вымолвил: «Да хотя бы двоих или троих». Тут все засмеялись, а Зайцев сказал: «Нас по каждому «чиху» просят всей группой выезжать, а ты, командир, уж больно скромничаешь. Завтра к 8.30 утра отделение будет у тебя». Тут же ко мне подошёл его однофамилец – зам. начальника Группы «А» полковник Зайцев Владимир Николаевич – один из первопроходцев «Альфы», прошедший Афганистан, за плечами которого было множество специальных и боевых операций. Вместе с ним и начальником выделенного отделения обговорили место и время встречи, детали задачи, стоящей перед его сотрудниками.

Утро 24 января омрачилось сообщением о том, что, находясь в ночном патруле, сержант 5 роты 4 полка В. Ю. Кусков, побежавший вместе с напарником на женский крик «помогите», напоролся на засаду и пропал. Эх! Русская душа вопреки всем инструктажам, среагировала на известную ещё в послевоенной Одессе хитрость-приманку местных бандитов и попала в силки боевиков НФА. Несмотря на это, к 9.00 все оперативные группы скрытно находились вблизи адресов «начальничков», ожидая команды. С Рубцовым мы объехали основные предприятия нашего района. Возле закрытых ворот толпились группы рабочих, в основном славянской внешности. Попытки заставить вахтёров открыть ворота и впустить их на предприятие, натолкнулись на «ватное» сопротивление – вроде и начинают открывать, но никак не откроют. Вот тогда полковник Рубцов дал команду на задержание их руководства. Вместе мы вернулись в здание райкома партии, куда минут через двадцать стали доставлять «директоров». Некоторые из них были ещё в домашних халатах, заспанные и небритые. Держались, тем не менее, надменно и злобно зыркали на полковника Рубцова, который штамповал уже заготовленные с вечера протоколы на их арест. Быстро доставили большинство арестованных в камеры предварительного задержания (КПЗ) милиции, а наиболее наглых и «крупных начальничков» в следственные изоляторы (СИЗО). Как мы и предполагали, уже после обеда, отведав тюремной баланды и посидев у параши в переполненных камерах вместе с отпетыми уголовниками, большинство директоров потребовали встречи с комендантом. Может от страха быть изнасилованными (ведь насквозь пропахли, как бабы парфюмерией) или нежелания потерять насиженное «трон-место», но все они дружно заверили в том, что 25 января их предприятия заработают и просили освободить. «Крови» мы не жаждали и строго предупредив, выпустили. Главное, чтобы поставленную задачу выполнить. Забегая чуть вперёд, скажу, что на следующий день большинство предприятий нашего района Баку заработали.

Однако, как окажется, этот день у меня практически плавно перейдёт в ночь, а поспать-то не придётся. Только Н. Н. Захарченко порадовал сообщением об освобождении сержанта Кускова[36], как в 16 часов прибыл начальник отделения 3-го ГУ КГБ полковник Ю. А. Люткин.[37] Он поставил мне задачу обеспечить безопасность водворения в СИЗО одного из главарей военного крыла НФА Ф. А. Гаджиева и его телохранителей, арестованных сотрудниками Группы «А».[38] Тут же незаметно подкатили «альфовцы» и, не церемонясь, доставили в выделенную комнату задержанных боевиков и убыли к себе на базу. Рубцов быстро от руки выписав трафаретные протоколы-ордера на их арест и поставив печать комендатуры, поручил лично командиру 1 батальона 2 МСП подполковнику Ю. И. Мидзюте осуществить доставку «фронтовиков» в СИЗО-3 посёлка Вардакян на окраине Баку. Оперативное руководство операцией возложили на меня. По телефону срочно вызвали специальную автомашину для перевозки заключённых (АВТОЗАК). Пока её ждали, вокруг здания райкома стала обостряться обстановка. Вначале подъехали легковые авто, водители которых, понаблюдав, пытались прорваться через КПП-1 к главному входу здания. А затем, где-то в 19 часов, мимо оторопевших караульных проехал БТР с закрытыми люками и встал, заглушив двигатели напротив райкома партии. Наряд доложил о «неизвестном» бронетранспортёре с белой полосой на борту и к нему в окружении вооружённых солдат подошёл дежурный офицер 2 МСП майор А. Е. Берестнев. Стукнув рукояткой пистолета по борту БТР, он прокричал: «Эй! Кто такие? Откуда? Открывай люки и выходи к нам!». В ответ гробовая тишина, а затем внезапно завелись движки и БТР, рванув уже через КПП-2, скрылся в сторону центра города. На следующий день нам пришлют ориентировку о том, что боевики НФА передвигаются по городу на двух БТР без опознавательных знаков, используя их в разведывательных целях. Мы поняли, что место нахождения Гаджиева установлено боевиками и надо срочно его этапировать в СИЗО[39]. Наконец, где-то в 19.30 прибыл АВТОЗАК. Наметив вместе с конвоирами-прапорщиками славянской внешности маршрут движения в посёлок Вардакян, я их проинструктировал на совместные действия при возможных попытках боевиков отбить своего «министра». Договорились, что с документами на первом БТР поедет подполковник Мидзюта, затем АВТОЗАК, а замыкать колонну на втором БТР вместе со старшим лейтенантом А. П. Шелковым буду я. Только проехали КПП-2, как вокруг нас завертелась карусель из нескольких легковых и пару грузовых гражданских автомашин. Попеременно меняясь, они «подрезали» наши БТР и АВТОЗАК и пытались, вклинившись, разъединить колонну. В переполненных машинах нам угрожали кулаками и предметами, похожими на огнестрельное оружие. Откуда-то сзади внезапно «вынырнул» и БТР боевиков с белой полосой[40]. Он, как «летучий голландец» впритирку следовал за колонной. По рации, сообщив подполковнику Мидзюте о «старом знакомце», я дал команду наводчику пулемёта дослать патрон в патронник и навести ствол КПВТ на неизвестный БТР. Это подействовало и «голландец» сразу свернул в ближайший переулок. Не поддаваясь на эти провокации, наша колонна уверенно мчалась по вечерним улицам Баку. И вдруг! По рации подполковник Мидзюта передал: «Нас подожгли!». Видно боевики одной из автомашин сумели бросить на корму бронетранспортёра зажигательное устройство типа «коктейля Молотова». Догнав горевший БТР, мы выскочили с огнетушителями и хотели помочь в его тушении первому экипажу. Однако, увидев, что АВТОЗАК вопреки договорённости, самостоятельно удаляется от колонны, Мидзюта сказал: «Александр Михайлович! Берите документы и догоняйте их на своём БТР. Иначе у конвоиров не примут задержанных и те скроются. А мы как закончим тушить, сразу за вами рванём». Наш экипаж влетел в «коробочку», помчавшись за АВТОЗАКОМ и выжимая максимальную скорость из движков БТР-80 ПБ. Перед самым съездом с трассы на дорогу в СИЗО мы почти догнали АВТОЗАК. Внезапно стоявший на противоположной стороне дороги гружёный самосвал «ожил» и пошёл тараном на БТР. Наверное, нынешнее поколение водителей-механиков БТР из ОМСДОН (теперь ОДОН), прошедших чеченские войны, особо не переживая, на бронетранспортёре пошли бы на встречный таран и размазали бы самосвал в лепёшку! Но за рулём нашего «борта» был советский солдат, который, чтобы не погубить камикадзе-шофёра, инстинктивно повернул руль резко влево. Мы тут же врезались в бетонный забор, а самосвал умчался по трассе. Удар от столкновения был такой силы, что внутри находившиеся ящики с боеприпасами и всякая войсковая «требуха» полетели на всех нас, находившихся внутри. Мне досталось по ноге каким-то тяжёлым шанцевым инструментом. Все лежали и только стонали. Дал команду спешиться. Оглядев боевую машину, мы содрогнулись. Левое переднее колесо было выбито и развернулось на 90 градусов, став поперёк к движению. Хотел, было распорядиться бежать в СИЗО, ведь осталось метров триста. Однако механик-водитель сказал: «Товарищ подполковник. Быстрее доберёмся на оставшихся колёсах, а аварийное пусть юзом пойдёт». Через две минуты были у цели и вдвоём с командиром роты Шелковым еле успели проскочить за АВТОЗАКОМ, уже въехавшим в бункерную зону. Едва сдерживая себя, спросил у старшего конвоира: «Почему уехали без нас?». Тот что-то буркнул типа: «Нам по инструкции нельзя останавливаться» и ушёл докладывать оперативному (ОД) дежурному СИЗО. Во внутреннем дворе изолятора, где остановился АВТОЗАК, несмотря на ночное время, бродили какие-то подозрительные личности, одетые кто во что горазд. Отдельные, в военной форме, но без знаков различия, держали в руках автоматы. Обступив спецмашину, они что-то говоря на своём языке, злобно поглядывали на меня с Шелковым. Пришлось пожалеть, что оставили у ворот пятерых солдат для охраны БТР, но надо было спешить в дежурку с протоколами и документами на задержанных боевиков. Входим вдвоём в это, довольно тесное помещение, где за пультом восседал почему-то в гражданской одежде дежурный. Вокруг находились человек десять какого-то разношёрстного сброда. Одни сидели на стульях, другие прямо на полу вдоль стен. Сразу стали смеяться по поводу нашей экипировки (камуфляж, бронежилеты, на голове шлем-сфера), обзывая «космонавтами» и «клоунами». Конвоиры вышли, а я не обращая внимания на насмешки, подошёл к дежурному и представился: «Зам. начальника отдела КГБ подполковник Платонов. Доставил арестованных за нарушение Указа ПВС СССР от 19.01.1990 года. Вот протоколы и паспорта на них. Прошу организовать водворение в СИЗО и надлежащую охрану, так как они являются главарями боевиков». В ответ, даже не приподнявшись, дежурный сообщил, что он майор А. Б. Бабалиев и на сегодня «самый главный в изоляторе». Проверенное у него удостоверение это подтвердило. А дальше начался настоящий «цирк». Изучив протоколы об административном задержании на 30 суток Гаджиева и его телохранителей, дежурный выругался и заявил, что для него они не действительны. Мол, подчиняется он только требованиям УК Азербайджана, а не «какому-то Верховному Совету СССР!». Услышав это, как по команде все присутствующие, не представившиеся лица, дружно подняли «хай». Прямые оскорбления типа «оккупанты», «фашисты» и «бандиты» сопровождались угрожающим направлением оружия в нашу сторону. Чувствуя их поддержку, Бабалиев заявил: «В общем, давай подполковник забирай своих незаконно задержанных, а ещё лучше отпусти их. Это уважаемые народом люди. Да и протоколы давно никто от руки не оформляет, только на печатной машинке». Еле сдерживая себя, ответил чётко и громко: «Уже час ночи и некуда везти арестованных, оформленных законно! А Указы ВС СССР обязательны для исполнения всеми пятнадцатью республиками. И кстати, в его состав входят и депутаты от Азербайджана». Однако моя краткая речь только ещё больше распалила присутствующих. Все сидевшие поднялись, окружая и протягивая руки к нашим автоматам. В голове мелькнула мысль: «Промедление смерти подобно! Ведь нас могут захватить, а боевиков выпустят! Позора потом не оберёшься! Да к тому же, передавая мне Гаджиева в здании райкома, кто-то из сотрудников «Альфы» с ухмылкой подковырнул: «Смотри, командир. Мы поймали, а ты не упусти!». Тут уж не до норм приличия и сняв с предохранителя автомат, дослав патрон в патронник, я заорал голосом взводного, поднимающего на фронте бойцов в атаку: «Всем стоять! Оружие на пол, а сами лицом к стене! Шелков, перекрой выход! Товарищ майор! Вы саботажник и понесёте за это ответственность. А пока всё равно заставлю Вас принять задержанных, даже если для этого придётся применить оружие!». Бабалиев побагровел и, поднявшись с кресла, пытался достать пистолет из кобуры под пиджаком, двигаясь на меня. Лучше бы он этого не делал, так как мгновенно получил удар стволом автомата чуть пониже живота. Охнув от боли и рухнув в своё кресло, дежурный процедил сквозь зубы, перейдя на жаргон: «Хорошо, начальник! Сейчас упакуем арестантов, но ты за беспредел ответишь!». В это время Шелков проверил документы у стоявшей вдоль стены публики. Только у одного в форме капитана удостоверение позволяло находиться в комнате дежурного. Он был начальником караула внутренних войск. Остальные же, оказались водителями, кочегарами и рядовыми служащими СИЗО. Особенно поразило, что автомат держал дежурный фельдшер этого заведения, который обязан был лечить, а не убивать. По внутренней связи Бабалиев вызвал лейтенанта Мамедова и отдал ему приказ принять и разместить арестованных. Тот вместе со мной и Шелковым вышел во двор и начал с подчинёнными «оформлять» Гаджиева и его телохранителей. В это время во двор СИЗО наконец-то прибыл подполковник Мидзюта с двумя автоматчиками. На душе стало легче. С ним-то теперь от любых провокаторов отобьёмся. Пока контролировали высадку-посадку арестованных, ко мне бочком тихо подошёл капитан начальник караула. Представившись, он вполголоса сказал: «Капитан Петров! Я вообще-то русский, но вырос в Баку и знаю местный язык. Только Вы вышли, как майор Бабалиев кому-то из начальства позвонил по телефону и на азербайджанском языке оправдывался в том, что не смог отказать в водворении Гаджиева в СИЗО. Кричал, что его чуть не расстреляли, а затем ответил: «Есть! Всё сделаю!». Сейчас в дежурке составляет на Вас рапорт. В нём пишет, что Вы всех оскорбляли матом и, открыв стрельбу из автомата, ранили его в руку. Для убедительности осколком стекла её порезал. Меня тоже заставляют подписать. Как быть? Мне же здесь жить и служить!». Глянул я на этого сухощавого и небольшого роста капитана и понял, что как же трудно будет нашим славянам, когда мы покинем Баку, а они с семьями останутся наедине со звероподобными националистами. Только и ответил Петрову: «Не переживай командир! Можешь подписать этот пасквиль, правда, всё равно на нашей стороне. Только одно требую – усиль караулы, так как ночью этого главаря экстремистов могут попытаться отбить боевики НФА». Организовав охрану нашего БТР, оставив его до утра рядом с СИЗО, на бронике «погорельце», мы помчались по спящему городу в комендатуру. Прибыв часа в четыре утра, позвонил дежурному ОГ КГБ в Баку. Доложил ему подробно о том, как нас пытались обезоружить и саботировали приём арестованных в СИЗО. Дежурный посоветовал написать и немедленно привезти рапорт на имя генерал-майора Ю. А. Калганова. Хоть валился от усталости, но в 6.30 был у кабинета этого боевого генерала с подробным рапортом. Зам. начальника Управления, внимательно ознакомившись с документом, чертыхнулся и сказал: «Да! Видно негласная власть НФА настолько сильна, что сплошь и рядом саботаж на всех уровнях!». В левом углу размашистым почерком он написал: «Первому заместителю министра ВД СССР. Прошу принять соответствующие меры к перечисленным саботажникам из числа персонала СИЗО-3». Возвратив мне, рапорт он сказал: «Давай, дуй быстро к главному коменданту. У него сейчас первый заместитель министра ВД СССР. Надо успеть передать этот рапорт до того, как к нему дойдёт «бумага» на тебя из СИЗО. Спасибо за службу и в будущем действуй также решительно». Помчался к зданию комендатуры и в 7.30 передал рапорт первому заместителю министра ВД СССР, который при мне написал резолюцию: «Министру ВД Аз. ССР. Прошу разобраться и принять меры к майору Бабалиеву». С чувством выполненного долга где-то к 8.00 был у себя на месте. Встретил капитана Калугина, который доложил о подозрительном поведении прикомандированного для связи с УРСН лейтенанта Галиева[41] из центрального аппарата КГБ Азербайджана. Постоянно находясь вместе с УРСН, узнавая, что они выезжают в конкретный адрес для участия в операции, он сразу после их убытия звонил кому-то и на своём языке сообщал об этом. Спросил у Юрия Валерьевича: «Что делать собираетесь?». Тот как всегда довольно мудро ответил: «Мы решили вначале поиграть с ним, доводя дезинформацию, а затем разоблачим с поличным и передадим местным чекистам». Так оно потом и вышло.

Весь день ОМСДОН вместе с взаимодействующими частями и спецподразделениями «громил» штабы НФА, задерживал и препровождал в созданные фильтрационные пункты их наиболее активных боевиков. Обилие печатной техники, радиостанций, всякого рода плакатов и профессионально сделанных печатей и штампов имели явно заграничное происхождение. Однако после обеда патрули начали на территории района пресекать новые вспышки насилия в отношении армян и даже русских. В их квартиры врывались, избивали и заставляли, взяв вещи первой необходимости убираться вон. В здание райкома потекла горестная вереница беженцев, которых мы по прибытии транспорта переправляли в аэропорт и морской вокзал. Только нашей комендатурой за первый день, обеспечив надёжную охрану, было оказана помощь в выезде из Азербайджана более трёхсот семей армян. Сразу всех отправить не смогли, и к вечеру в конференц-зале райкома яблоку негде было упасть. Старики, дети и женщины, сидя в креслах и лёжа на полу, остались на ночь и были отправлены только на следующий день[42].

На пятые сутки после ввода войск будут разгромлены практически все штабы и пункты управления НФА, но периодически в ночное время боевики этого «фронта» продолжат «точечные» атаки на военные и государственные объекты. Одним из основных местом их «подполья» станет район Баку под названием Кубинка, где нами будет проведено несколько спецопераций. Наблюдательные военные отметят характерную особенность. Все обстрелы и нападения боевиков НФА в ночное время начинались по сигналу – на одном из высоких зданий невдалеке от Кубинки загорался зелёный фонарь[43]. Да и связь у них была отлажено на высочайшем уровне. Только наши спецгруппы прибывали на Кубинку, моментально в центре её появлялся на высоком шесте белый флаг. По-видимому, означающий «всем залечь на дно».

26 января позвонил знакомый контрразведчик из главной комендатуры. Загадочно он сказал: «Михалыч! Вези срочно два «сифона магарыча», а мы тебе кое-что покажем!». Сразу поняв, о чём речь, через час был у них. После приветствия они передали мне какой-то документ со словами: «Вот тут страстный роман о тебе на имя Дубеняка. Почитай. Не знаем, что и делать с ним?». В рапорте, написанном майором Бабалиевым, подполковник Платонов и стрелял в дежурке, и избивал его автоматом, а окружающих свидетелей обзывал матом и всякими обидными словами типа «чурки и туземцы». К «документу» прилагалась медицинская справка о касательном «ранении» руки Бабалиева от одной из шальных пуль, а также фото стен дежурки, «изрешеченных пулями»[44]. Такого наглого поклёпа я ещё не видал. Странно, что они не приписали мне брошенной гранаты в дежурке. В углу «рапорта» стояла резолюция Министра ВД Азербайджана – «Прошу привлечь подполковника Платонова к ответственности». Пасквилю конечно ходу не дали, так как меня по тем временам затаскали бы по проверочным комиссиям, а вот по моему документу майора Бабалиева вскоре уволили со службы[45].

Вернувшись, включился сразу в решение необычных ситуаций. Один из оперативников нашего отдела с помощью местных жителей и патрульных задержал гражданина, распространявшего листовки с призывами саботажа. С лицом интеллигента, но одетый в лохмотья и едва говоря по-азербайджански, он совсем не понимал русский язык. Пригласили из КГБ Азербайджана переводчика иранского языка вместе с контрразведчиком по этой линии. «Агитатор» оказался гражданином Ирана, но без каких-либо документов, якобы отобранных у него преступниками. Два-три наводящих вопроса местного контрразведчика ввели «иранца» в ступор. Он понёс какую-то легенду-ахинею про то, как оказался в Баку. Вздохнув, коллега сказал мне: «Это явно наш клиент. Надо его везти в Комитет, да и пограничников подключать за незаконное нарушение им государственной границы». Как потом оказалось, не только в пограничных районах Азербайджана в это время прорвались и работали сотни сотрудников иранских спецслужб, но и в самом Баку[46]. Готовили они своих агентов качественно. Так, бывший слесарь Н. Панахов, став лидером НФА, махом руки заставлял замолкать стотысячную толпу на митинге, а затем заводил её истерическими речами до транса.

Хотел пару часов поспать, но дежурный поднял и сообщил: «К комендатуре от метро приближается толпа примерно двухсот женщин. Все одеты в траурные одежды. Скандируют лозунги и требуют коменданта». Пришлось вместе с полковником Рубцовым идти на встречу с ними у здания райкома партии. Как оказалось, большинство из пришедших насильно пригнали и «сторожили» на встрече с комендантом три или четыре «мужчины-пастуха». Находясь сзади основной массы женщин, они отдавали какие-то команды и старались не попадаться нам на глаза. Пришлось самому подойти, вежливо попросив предъявить документы. Отведя «пастухов» в сторону, переписал их установочные данные и провёл профилактическую беседу, объясняя, что, мол, негоже мужчинам прятаться за бабьи юбки. Как-то не по законам Ислама. В это время полковник Рубцов быстро успокоил двух-трёх наиболее истеричных «активисток», дав ответы на все их, в том числе провокационные вопросы. Остальные женщины, увидев, что «пастухи» задержаны, потихоньку разошлись в разные стороны. Минут через десять у входа было пусто[47].

После 27 января перестрелки практически прекратились. Оставшиеся на свободе боевики НФА залегли в подполье и «зализывая раны». Мы же повели активную агентурную работу и начали получать довольно значимую информацию. Многие бакинцы поверили нам и, будучи в основной массе интернационалистами, стали активно помогать в очищении своей столицы от экстремистов. В большинстве своём сотрудники КГБ Азербайджана также не отсиживались в кабинетах, хотя у них отняли оружие (?). Однако местные органы МВД были на стороне НФА. Дело дошло до того, что сразу после ввода войск в Баку генерал армии Язов вынужден был дать команду «подавить» централизованную диспетчерскую связь милиции, которой активно пользовались боевики «фронта».

В эти судьбоносные для народа Азербайджана дни не оставались в стороне от дел местная «цветочная, овощная и рыбная мафия». Возможно, лидеры этих отраслей профессиональной преступности не знали о геополитических планах внешних и внутренних врагов нашего Государства. Суть не в этом. Сотрудники КГБ получили данные о сходке главарей преступного мира этой республики с «повесткой дня»: «Помогать ли сепаратистским планам НФА по выходу из СССР?». Хоть стой, хоть падай! Бандиты оказались куда более «патриотичнее», чем местная власть. Практически стопроцентно они проголосовали за сохранение единого государства СССР! Конечно, умысел-то у них был чисто корыстный. Плевали они на «мировую закулису» с их пятой колонной в Союзе. Главное, что появятся новые границы, которые «съедят» прибыль королей мафии, пока ещё свободно переправляющих свой товар от Москвы до Владивостока[48]. Правда, проголосовав за одно, они на всякий случай решили помогать НФА оружием и деньгами.

К началу февраля относительный порядок в Баку был восстановлен, но воцарилось какое-то «болотное» затишье. Тут же стали проявляться рецидивы скопления чрезмерного количества войск, расположенных в спартанских условиях вне казарм. Участившиеся случаи самоволок, пьянства, вели к более серьёзным происшествиям. Получив по «ЧП» огромные права, отдельные военнослужащие стали ими злоупотреблять. Так, например, в центре города ночью обстреляют спешащую по вызову бригаду скорой помощи, вовремя не остановившуюся на окрик и сигнал солдата блокпоста[49]. В другом случае механик-водитель БМД одной из частей, превысил скорость и «не заметил» легковой автомобиль с тремя преподавателями местного института. Если в первом случае медики отделались испугом и разбитыми от выстрелов стёклами «скорой», то во втором – все находившиеся в машине погибли. Этим и другими подобными фактами моментально воспользовались временно загнанные в подполье члены НФА, которые развернули яростную анти армейскую пропаганду. Поступила информация о том, что при поддержке местных властей, структуры «фронта» вновь активизировали свою антигосударственную деятельность в условиях «ЧП». Помощь им начали оказывать и отдельные райкомы КПСС. Например, второй секретарь «нашего» райкома В. Н. Ломакин стал требовать от полковника Рубцова, чтобы тот дал команду вернуть штабам НФА конфискованную у них аппаратуру и имущество. При этом заявлял, что с лидерами НФА необходимо вести диалог, прислушиваясь к их мнению. 10 февраля первый секретарь Мамедов улетел в Москву. Перед отъездом, показывая своим сотрудникам фотографии жертв, на которых были бирки с приписанными цифрами от юо до 500, он допустил анти армейские и русофобские высказывания[50]. Чувствуя поддержку продажной власти, боевики НФА перешли к тактике угроз и вели подготовку серии террористических актов. Полковнику Рубцову неоднократно по телефону неизвестные угрожали расправой, требуя, чтобы тот «убрался из Баку». Органами КГБ были сорваны попытки взорвать метро в столице Азербайджана. Вновь началась кампания по организации забастовок на предприятиях. Чтобы задобрить рабочих, которым стало нечем кормить семьи, им начали целенаправленно подвозить продовольственные пайки, не только активисты НФА, но и сепаратисты из других республик[51]. Конечно, командование войск и коменданты принимали все усилия, чтобы вернуть к нормальной жизни все учреждения и структуры власти Азербайджана. Путём неимоверных усилий удалось восстановить разрушенные участки государственной границы СССР в районе Ленкараньского и Пришибского погранотрядов[52]. В этом особо отличились сотрудники Группы «А», «Вымпела» и «краповые береты» УРСН. Несмотря на огромное противодействие НФА, предприятия республики продолжали работать, и жизнь стала возвращаться в нормальное русло. В этот период множество бесед с самыми разными жителями Баку, включая задержанных за участие в экстремистской деятельности в составе НФА, сформировали у меня мнение, что процесс разложения Азербайджана достиг своего апогея. Было понятно, что только силой не победить ни сложившуюся коррупцию, ни застойные явления в экономике. Из-за этого в НФА вступали также тысячи честных и патриотично настроенных людей, которым надоел беспредел коррумпированных чиновников. Эти истинные граждане своей Республики не желали выхода из СССР, как того добивалось руководство «фронта», использующих недовольство народа в своих сепаратистских целях. Ну, а основной козырной картой «сепаратистской» пропаганды НФА стала нефть. Простым людям вдалбливали, что «Москва всю прибыль от нефти забирает себе. Азербайджан достигнет всеобщего изобилия, если отсоединится от СССР». Наши попытки переубедить и оспорить подобные заблуждения, натыкались на какое-то «ватное» восприятие. Подобным «агитаторам» мы говорили, что нефть сейчас принадлежит государству – значит народу, а когда выйдете из состава СССР, то её «приберут» к рукам та же партноменклатура, с которой вы боролись. В ответ слышали иллюзорные доводы о будущем справедливом и демократичном государстве[53].

К средине февраля мирная жизнь в Баку понемногу наладилась. Стрельба в дневное время прекратилась, улицы города вновь заполнились гостеприимными и жизнерадостными бакинцами. Однако оперативная информация свидетельствовала о том, что вражеское подполье не разгромлено и только притаилось, изменив на время тактику. Как бы «растворившись» в массах эмиссары НФА главный свой «удар» сосредоточили на высших и средних учебных заведениях, а также рабочих коллективах. Тотальная пропаганда национал-сепаратизма, сопровождающаяся угрозами расправы, привели к тому, что только в Академии наук Азербайджана большинство членов КПСС вышли из партии, демонстративно порвав свои партбилеты. К сожалению, информационную войну мы на тот период проигрывали, так как республиканский идеологический аппарат был полностью дезорганизован и подавлен. Не выходили многие газеты, молчало телевидение, выведенное вначале событий из строя. Поэтому одностороннее оболванивание населения со стороны активистов НФА в виде не только листовок и слухов, но и работы их агитаторов среди народа приносили свои негативные плоды. Не полагаясь на местные власти, военный комендант Баку генерал-лейтенант B. C. Дубеняк в рамках плана противодействия технологиям информационных войн 12 февраля провёл пресс-конференцию для иностранных журналистов. Проходила она в актовом зале райкома КПСС 26 Бакинских комиссаров, а мне было поручено обеспечить её безопасность. Перечень стран, приславших своих журналистов в Баку, свидетельствовал о том, кому вся эта «заваруха» была выгодна и интересна. Здесь и представители Великобритании, Турции, Ирана, Канады, Японии, а также стран бывшего Варшавского договора и КНР. Провокационный тон конференции задавали корреспонденты Турции, и, к сожалению, наши бывшие партнёры по социалистическому пути венгры и чехи. К чести коменданта Баку он грамотно и чётко рассказал об обстановке, складывающейся в Баку и Азербайджане, а самое главное уверенно отвечал на самые каверзные вопросы журналистов. Всё это не входило в подрывные планы национал-сепаратистов. Присутствовавший и сидевший в президиуме представитель Азербайджанинформа Мамалиев[54] постоянно вмешивался в выступления коменданта и корреспондентов, чаще предоставляя слово явным провокаторам. Как, оказалось, делал он это осмысленно и готовя почву для «контратаки». Фактически скомкав официальную конференцию, проведя её «галопом по Европам», он тут же увёз журналистов в заранее подготовленное «подполье» и организовал несанкционированный «брифинг» с представителями НФА продолжительностью более трёх часов. Уж здесь-то этот ренегат раскрыл своё истинное лицо, превратив сборище в «трибуну» клеветы и дезинформации. В этом выражается истинная «позиция» официальных властей Азербайджана, настроенных на выход из СССР.

Пресс-конференция коменданта Баку генерал-лейтенанта B. C. Дубеняка

За месяц работы в Баку контрразведчики ОМСДОН уже «обросли» источниками и буквально завалили штаб КГБ оперативно-значимой информацией. Взаимодействуя в составе совместных оперативно-следственных групп (ОСГ), наши сотрудники регулярно выезжали для изъятия огнестрельного оружия, боеприпасов и взрывчатки. При этом особый интерес у меня, да и других оперативников вызывала ювелирная работа сотрудников Группы «А». В редкие свободные минуты общения с легендарными «альфовцами» в ходе совместных операций мы расспрашивали их в рамках дозволенного: «Как удаётся малыми силами и средствами проводить захват таких мощных боевиков, как Ф. Гаджиев и его телохранители?». Не разглашая специфические секреты, в общих чертах, руководители «Альфы» делились особенностями своей работы. Главное, что мне запомнилось, так это их опыт по тщательной и кропотливой подготовке каждой из готовящихся операций. Отрабатывая мельчайшие детали предстоящих захватов опасных преступников, в ходе тренировок до изнеможения руководители добивались чётких и слаженных действий своих сотрудников. Цель – максимальная внезапность начала захвата, чтобы ошеломлённый противник пришёл в себя только в СИЗО. Как пример, мне рассказали о захвате с поличным государственного преступника «М», обоснованно подозреваемого в шпионаже в пользу одной из стран блока НАТО. Действия осложнялись условиями нахождения предателя за границей и его планами осуществить несанкционированный вылет в другую страну. Совокупность признаков свидетельствовали о возможных попытках изменника обратиться после прилёта в посольство страны, спецслужбы которой его завербовали с просьбой о предоставлении политического убежища. Поэтому в срочном порядке решено было его «брать» и «паковать»[55] прямо в зарубежном аэропорту перед вылетом. Дело усугублялось тем, что «М», имея рост около двух метров, регулярно занимался каратэ, получив чёрный пояс. Вёл он себя настороженно, регулярно проверяясь на предмет обнаружения возможно ведущегося за ним наружного наблюдения. Ну, как к такому подступишься в многолюдном месте, да ещё не в своей стране? Ведь малейшая осечка приведёт к дипломатическому скандалу. Казалось бы, обстоятельства подсказывали необходимость подыскать в «Альфе» подобных «М» или даже крупнее его размерами гигантов, тем более что они имелись в спецподразделении. Но руководители выбрали другой вариант. В очереди на регистрацию рейса сзади «М» стоял «дряхлый» и подслеповатый старичок в очках, а впереди и рядом пару худощавых мужчин и женщина. По единому сигналу этот квартет внезапно «подхватил» и «занёс» громилу «М» в ожидавшую у входа автомашину нашего посольства. Выпученные от удивления глаза и открытый рот предателя только минут через пять пришли в более или менее нормальное состояние, когда он, наконец, смог прохрипеть: «Это чего такое?». Ещё сложнее задача была поставлена перед Группой «А», когда им поручили «пригласить-доставить» для профилактической беседы в КГБ чемпиона мира и олимпийских игр по штанге, известного писателя и офицера Советской Армии Юрия Власова. Будучи настоящим патриотом, он в своих статьях и книгах, а чаще в беседах с сослуживцами, открыто справедливо критиковал застойные явления нашего общества. В связи с этим вокруг известного спортсмена и писателя тут же завертелись шакалы из диссидентской стаи, пытаясь перетащить в свой лагерь, чтобы использовать его славу и имя в подрывных для СССР целях. Поэтому руководство КГБ и решило разъяснить эту ситуацию Власову. А перед спецназовцами возникла дилемма как быть? С одной стороны есть приказ доставить и можно не церемониться, а с другой – «альфовцы» с огромным уважением относились к самому сильному человеку нашей планеты и понимали, что не имеют право проявлять к нему бесцеремонность. Ведь он не преступник! Что делать? Просто подойти и пригласить «пройти» – может отказаться. Да и сам силён как бык. Решили выбрать самых стройных и привлекательных сотрудников, одевших на «операцию» свои лучшие костюмы с галстуками. У подъезда из дома, откуда вышел Власов, к нему дружно улыбаясь, подошли трое спецназовцев, и аккуратно с двух сторон одновременно взяв под руки, вежливо «попросили» сесть в подъехавшую чёрную «Волгу». Знаменитый штангист обмяк и, не сопротивляясь, сел в машину. По пути на Лубянку он сказал, что думал у него «троица» будет просить автограф. Но когда вместо этого его взяли под руки и вежливо предложили сесть в автомобиль, на него нашёл какой-то «сладкий» гипноз. Для захвата упомянутого выше Гаджиева «Альфа» выбрала также неожиданный и вроде бы абсурдный вариант.[56] Утром 24 января тот находился в здании Госкомитета по телерадиовещанию, возле которого собралось множество бакинцев, чтобы затем проследовать на траурную церемонию и митинг. По имевшимся данным, отдельные из них были вооружены. Огромная толпа распалялась выступающими с анти армейскими речами агитаторами «фронта» и была готова на тот момент любого военного растерзать. Вновь дилемма. Напрашивалась мысль: «Может запросить десантников на бронетехнике для помощи и провести блокирование района»? Но тогда пострадают мирные люди, а боевики и сам Гаджиев в суматохе могут скрыться. Решили в группу захвата включить всего несколько сотрудников, страхуя их мощным отрядом поддержки, находившимся рядом во дворах. Как только Гаджиев с тремя телохранителями вышел из дома и смешался с толпой, к ним незаметно приблизились «альфовцы» и моментально осуществили захват. Не мешкая, они вывели их к своему отряду и доставили в нашу комендатуру. Демонстранты ничего не заподозрили, приняв сотрудников Группы «А» за телохранителей Гаджиева. Ну, а что уж такое сказали «на ушко» Гаджиеву наши сотрудники, велев не «пикать», когда вели через плотную массу людей, история умалчивает[57].

Автор с одним из лучших ротных 2 МСП капитаном А. С. Корниенко после успешного водворения лидера НФА Ф. Гаджиева в СИЗО

12 февраля дали команду о выводе из Баку частей ОМСДОН и замене их малыми подразделениями. С грустью и чувством незавершённого дела личный и оперативный состав дивизии быстро подготовился к убытию в Москву. За нашей спиной остались проведённые спецоперации, дискуссии с бакинцами и «фронтовиками», а также вечная память о погибших 36 военнослужащих[58]. Многим офицерам, да и мне, было понятно, что если руководство страны не примет кардинальных мер, то Азербайджан выйдет из состава Союза. Было тревожно и за оставшихся в Баку славян, которые всё же надеялись на нас, что сможем защитить их от националистов. В виде ропота в офицерской среде звучала проблема предательства со стороны, прежде всего Горбачёва. Через пару дней, погрузившись вечером в десантные самолёты, мы уже ночью подлетали к военному аэропорту «Чкаловский». Вместе с командиром 2 полка полковником В. В. Ракитиным[59] мы сидели на боковых алюминиевых скамейках у входа в кабину пилотов. Мимо нас сновал бортовой инженер. Уже на подлёте к аэродрому, решил обратиться к нему с просьбой, посмотреть на посадку не сбоку, а впервые спереди. Трудяга военно-воздушного флота только усмехнулся и молча, завёл в свою обитель нижнего «подвала» двухэтажной кабины со стеклянным иллюминатором в полу. Главный центр управления полётом – верхнюю кабину пилотов он показал только через щель в бронированной двери, но всё равно она меня поразила огромным количеством всяких приборов и кнопок. Только и подумал: «Слава богу, что не лётчик, а то не дай бог забыть для чего предназначена хотя бы одна из них». В это время бортинженер сказал: «Внимание! Садимся!». Я пристально вглядывался вниз, но кроме огромных хлопьев снега, блестевших в лучах включенных посадочных прожекторов, ничего в кромешной ночной тьме не видел. И вдруг! Прямо в лицо мне как будто прыгнула решётка бетонной полосы и самолёт мягко приземлившись, покатил к месту высадки. Увиденное так впечатлило, что выходил из нижней кабины на ватных ногах. Несмотря на позднюю ночь, нас уже ожидали две легковушки отдела. Набитые до крыши, они помчались по Щёлковскому шоссе в спящую Москву. Думаю, что в разных её районах жильцы ряда домов, наверное, проснулись от радостных криков детей и жён, встречавших живыми и невредимыми своих военных контрразведчиков.

Мы свой долг выполнили, устраняя «ляпы» Горбачёва. В Баку восстановлен порядок, но «контра» лишь затаилась. Перед вылетом в Москву командир 2 МСП полковник В. В. Ракитин (в центре), справа от него автор, слева подполковник Ю. А. Мидзюта, крайний слева майор А. Е. Берестнев. На заднем плане капитаны С. А. Макаров и И. В. Овчинников

Москва. Нарастающие события кануна развала нашей державы

Вернувшись на службу, мы окунулись в такой водоворот событий, что только ночью возвращались в свои семьи. Агентура и доверенные лица всё чаще предоставляли в отдел различного рода листовки анти армейского и антисоветского содержания, появившиеся даже в военном городке Реутово-3. 25 февраля 1990 года оппозиционные силы запланировали в Москве антиправительственный митинг, после которого собирались пикетировать государственные учреждения. В столице всё труднее стало со снабжением продуктами питания и на этом фоне распространялось множество самых невероятных слухов. Этой истерии способствовали и отдельные СМИ. Например, журнал «Огонёк» во главе с Коротичем повёл такую оголтелую кампанию клеветы на армию и наше советское прошлое, что даже у самых стойких офицеров не выдерживали нервы. На росте антиармейских настроений в столице, военнослужащих в форме всё чаще стали оскорблять, провоцировать на драку и угрожать расправой. Дельцы появившихся кооперативов огромными деньжищами, склоняли наиболее неустойчивых офицеров и прапорщиков к увольнению, устраивая к себе на работу. Те, особенно на первых порах, начали вести активную агитацию в своих бывших полках ОМСДОН, призывая увольняться других знакомых и друзей. Например, некий Костин, бывший офицер 5 ООП, сохранив пропуск, беспрепятственно проходил в свой полк, дарил и продавал видеокассеты порнографического содержания, а вечером в одном из ресторанов «АБВГД-ки» (Измайловский туристический комплекс) демонстративно размахивал крупными купюрами денег и расплачивался за «нищих» друзей-офицеров. Особенно настораживал тот факт, что «кооператоры» и принятые к ним на работу бывшие военнослужащие были тесно связаны с набирающей страшные обороты организованной преступностью. Отсюда и сигналы о предпринимаемых попытках приобрести у личного состава дивизии огнестрельное оружие и боеприпасы, втягивание их в противоправные действия в свободное от службы время. В находившемся рядом городе Балашихе с 1989 года верховодил главарь ОПГ Сергей Фролов (кличка «Фрол»). Единоличным лидером этого города и его окрестностей он станет после ликвидации в начале 1990 года своего конкурента Мушинского (кличка «Муха»). Рэкет, разбой и грабежи – вот неполный перечень «героических» дел этой группировки. У бандитов всё острее возникает потребность в оружии, и они идут даже на убийства часовых на посту. Такой случай произошёл в части, дислоцирующейся вдоль Горьковского шоссе на окраине Балашихи. В самой Москве превратилось в грозную силу преступное сообщество под названием «чеченская община» (ЧО), состоящая из нескольких ОПГ. Они подмяли под себя автомобильный рынок в Южном порту, занимались рэкетом и разбоем. За счёт сплочённости, дерзости и применения оружия, они главенствовали в криминальном мире столицы и области. Фактическим лидером этого мафиозного картеля являлся Николай Сулейманов по кличке «Хоза». Как и он, другие главари наиболее мощной «южно портовой» ОПГ ранее судимые Нухаев (кличка «Хожа») и Атлангериев («Руслан»), имея коррумпированные связи в милиции, уходили от уголовного преследования. Только лишь, когда этими бандитами «вплотную» занялись сотрудники 6-го ГУ КГБ СССР, в начале 1990 года их удалось арестовать и повторно осудить на длительные сроки лишения свободы[60].

В условиях всё обостряющейся обстановки в стране, наш отдел решал главную задачу обеспечение высокой боеготовности ОМСДОН. Начальник – полковник А. М. Паршин, более двенадцати лет, проработавший на этом ответственном направлении, готовился убыть на повышение в длительную заграничную командировку. Ну, а мы с Владимиром Власовым вместе с оперативным составом крутились на закреплённых участках как белки в колесе. Всеобщая кампания на кооперацию и погоня за большими деньгами, как золотая лихорадка в США, втягивала в свои сети всё большие слои населения СССР. Не могло это коснуться и личного состава ОМСДОН. Так, например, оперуполномоченный по 5 ООП капитан В. А. Зюзин получил сигнал о том, что рядовому «Ц» из Рязанской области брат передал на КПП моток драгоценного металла платины, похищенный им на режимном заводе. Вес нешуточный – около полкилограмма. Личный состав 5 полка довольно часто выезжал в Москву для обеспечения безопасности спортивных соревнований и культурно-массовых зрелищных мероприятий. Поэтому «Ц» планировал найти среди гражданских лиц покупателя платины. Всё это подпадало под признаки преступления, предусмотренного статьёй 88 Уголовного кодекса РСФСР «Нарушение правил о валютных операциях». После подтверждения исходной информации мы завели дело оперативной проверки, материалы которого я повёз на доклад генерал-лейтенанту Лукину. Разговор с ним стал для меня своеобразным руководством на всю последующую служебную деятельность. Заслушав меня, Дмитрий Алексеевич тихим голосом спросил: «Ну и что будем делать? Ваши предложения?». При этом он как-то с лукавой усмешкой посмотрел на меня. Хорошо, что я ответил: «Вы знаете, товарищ генерал-лейтенант! Казалось бы, преступление на лицо и надо вместе со следствием заводить уголовное дело на «Ц» и его брата, но…». Тут Лукин радостно оживился и сказал: «Вот видите, наверное, и другие варианты есть? Как этот военнослужащий характеризуется по службе?». Я ответил: «По службе, да и до армии он характеризуется положительно. Рос в рабочей семье. А как вариант, если Вы санкционируете, то мы от имени органов КГБ объявим «Ц» официальное предостережение. Материалы направим в УКГБ по Рязанской области вместе с платиной, чтобы они организовали и провели комплексную проверку каналов утечки драгметаллов с этого режимного предприятия. По результатам её проведения пусть принимают меры и к брату «Ц». И здесь начальник Управления произнёс заветные слова: «Знаете, Александр Михайлович! Ныне в массовом порядке очень высокие чины не только осуществляют хищения огромных материальных и финансовых средств, но и нашу Родину открыто распродают! В этих условиях каждый спасённый нами рабочий человек, как на вес золота! Если перед нами рецидивист, то без всякой жалости надо карать! Если же впервые человек оступается, то мы не должны проявлять формализм, и обязаны вовремя успеть сохранить его для нашего общества!». Распоряжение генерала было выполнено[61]. Впоследствии, задумываясь над тем, почему люди идут на преступления, что их толкает на это, ответ находил в словах известного советского юриста А. Ф. Кони. Тот давал своё понятие преступности: «Преступность – это нормальная реакция нормальных людей на ненормальные условия жизни». То есть причина преступности имеет в первую очередь экономические корни.

Осень 1990 года. Команда отдела ВКР по ОМСДОН всегда призёры и чемпионы первенства 3-го Главка КГБ по кроссу. Слева направо: капитан Третьяков, майор Медведев (геройски погибнет в Чечне), подполковник Платонов, майор Кривов (станет начальником отдела), капитан Литвиненко, старшие лейтенанты Морозов и Захарченко

К сожалению, длительные командировки в «горячие» точки нашей страны, негативно сказались на боеготовности ОМСДОН. Но самое главное, моральный дух и дисциплина личного состава знаменитой дивизии также начали давать сбои. Хорошо отработанная система политической подготовки уже не срабатывала в новых условиях. Информация, доводимая политработниками чаще всего из устаревших конспектов марксистско-ленинских догм, зачастую шла в противоречие с тем, что военнослужащие тут же вечером видели по телевизору и читали в газетах. Надо отметить, что политотдел ОМСДОН старался изо всех сил переломить ситуацию, или хотя бы взять её под контроль. Но что могли сделать несколько штатных его сотрудников, когда им противостояла огромная зарубежная информационная армия с её агентами влияния внутри советских СМИ. Да и «идеологию» на самом верху в политбюро ЦК КПСС возглавлял ярый антисоветчик А. Н. Яковлев, пользующийся полной поддержкой Горбачёва. На закрытом заседании Верховного Совета СССР председатель КГБ Владимир Крючков доложит делегатам о том, что ещё, будучи послом в Канаде[62], Яковлев «пропадал» неизвестно куда на три дня и не мог объяснить обстоятельства своего отсутствия. Возвращение в Москву этого горе-посла состоялось сразу после прихода к власти Горбачёва. Этот «перестройщик» вместо того, чтобы задвинуть куда подальше Яковлева за «самоволку» в Канаде, «вдруг» активно продвинул того на высшие партийные должности. По словам Крючкова, совокупность признаков свидетельствовали о том, что Яковлев имел контакты с иностранными разведками. Но когда Председатель КГБ с собранными материалами пошёл на доклад к Горбачёву для получения разрешения на разработку этого бывшего «посла», то получил резкий отказ[63]. Кстати, характерным является и то, что в начале 50-х годов Александр Яковлев проходил стажировку в Колумбийском университете Нью-Йорка вместе с будущим предателем экс-генералом разведки Олегом Калугиным. Они были в числе первых советских граждан, выезжавших в США в результате подписанного двухстороннего соглашения о подобных стажировках. Понятно, что сразу оба «попали на острый крючок» местных спецслужб, проявив, по-видимому, признаки вербуемости[64].

В марте 1990 года состоялся внеочередной Съезд народных депутатов СССР. На нём депутаты, приученные голосовать по принципу «одобрям-с», почти единогласно отменили 6-ю статью Конституции СССР, законодательно закреплявшую руководящую роль КПСС в нашей стране. На этом же съезде Горбачёв был избран Президентом СССР. Депутаты даже не задумались над тем, что в России никогда такого слова-то «президент» не слышали – оно иностранного происхождения[65]. По планам иностранных спецслужб, дезорганизация государственного управления в период острейшего кризиса – это удар технологий сетевых и информационных войн, страшнее массированной атомной атаки![66] Вбивался первый клин в нашу страну – организационное оружие в действии. Народ еще шутил: «Аппарат ЦК КПСС без работы не останется и тут же перейдёт в администрацию новоявленного Президента». С другой стороны на мартовском съезде ВС СССР народные депутаты наконец-то приняли решение о создании внутри КГБ управления по борьбе с организованной преступностью. Помню, что не только мы, чекисты, но и весь наш народ одобрили этот, правда, запоздалый шаг власти[67].

На этом фоне откровенного предательства Горбачёва и его беспомощности в стабилизации обстановки в стране, набирал «очки» и популярность Борис Ельцин, яростно бичевавший недостатки перестройки-катастройки. Этот «страдалец» от КПСС с «подмоченной» репутацией был вовремя подхвачен и использован оппозицией в качестве своего знамени и лидера[68].

Так как дивизия имени Дзержинского всегда была главной придворной военной опорой власти, то оппозиционные силы продолжали «обхаживать» ОМСДОН, пытаясь заручиться поддержкой её личного состава. Кроме описанного мною приезда академика Сахарова, в мае 1990 года в ГДО состоялась встреча личного состава дивизии с ещё одним активным функционером МДГ С. В. Степашиным. Он, как бывший политработник и полковник внутренних войск, по-видимому, полагал, что найдёт общий язык с «сослуживцами». Поначалу его бойкое выступление в ГДО о благих намерениях МДГ слушали минут двадцать внимательно. Степашин даже зарделся от удовольствия, но как только пошли острые вопросы о сепаратизме Ельцина[69], судьбе СССР, оратор «поплыл» и, закончив речь, фактически сбежал с трибуны. Уже перед отъездом, стоя среди нас – группы провожающих офицеров, в «доверительной» беседе он, вдруг, начал жаловаться на самодурство Ельцина, подмявшего всех членов МДГ под себя. Здесь же он позволил робко высказаться о том, что Россия должна получить больше свободы и самостоятельности от засилья власти центра – руководства СССР. Однако два-три справедливых возражения на этот счёт офицеров, заставили его закончить дискуссию. Степашин сел в машину и убыл восвояси. Так состоялась моя первая, но, к сожалению, не последняя встреча в дальнейшем с самым «универсальным министром» для любых ведомств Российской Федерации.

К началу 1990 года майору Лысюку наконец удалось преодолеть «рогатки» кадровиков и создать на базе УРСН более мощное подразделение – учебный батальон специального назначения (УБСН). Его структура соответствовала требованиям ведения боевых операций уже не с отдельными преступниками, а с довольно крупными военизированными формированиями экстремистов. Да и денежное довольствие он пробил порядком выше, как и того положено для спецназовцев, постоянно рискующих своими жизнями. Ну, а сама процедура утверждения новой структуры УБСН на Военсовете ВВ МВД обошла офицеров ОМСДОН в качестве юмористической притчи. Когда после доклада Лысюка спросили: «Кого бы могли порекомендовать на должность командира этого батальона?», тот сделал строевой шаг вперёд и громко ответил: «Майора Лысюка!». Члены военсовета засмеялись и вновь переспросили: «Ясно, что Вы первая кандидатура. Но кого ещё можете рекомендовать? Ведь должен быть всё же конкурс!». В ответ командир УРСН сделал ещё один шаг вперёд и более громким голосом сказал: «У меня только одна кандидатура есть – майор Лысюк!». Понятно, что тому, кто вложил в своё «детище» столько сил и энергии, тому и карты дали в руки. К этому времени слух о «краповых беретах» дошёл и до пишущей братии, которой как воздух нужна была любая сенсация и ранее секретная информация об элитных подразделениях спецназа. Настоящие профессионалы спецслужб понимали всю вредность подобной «открытости», санкционированной сверху в период «перестройки, гласности и демократии», но противостоять ничего не могли. С чьей-то санкции в УБСН прибыл поработать несколько дней перспективный журналист Артём Боровик. До позднего вечера этот член «пятёрки» телепрограммы «Взгляд» активно участвовал в служебной жизни «краповых беретов». Чувствовалось, что он пытается понять, на чём основывается сила и дух этого известного спецподразделения[70]. Следует отметить, что традиции, заложенные основателями УРСН на базе советских и зарубежных героев – борцов за социальную справедливость, в роте тщательно сохранялись и приумножались. Например, в помещении казармы «краповых беретов» бойцы создали уголок национального героя Кубы Эрнесто Че Гевара, погибшего в неравном бою с ЦРУ США. Беседы Боровика со спецназовцами, по-видимому, его разочаровали, так как он никак не мог «протолкнуть» теорию о том, что бойцы этих подразделений должны быть своеобразными «роботами». То есть, не задумываясь, выполнять любые приказы, отбросив нравственность. Как могли наиболее опытные воины возражали известному журналисту, пытаясь доказать своё право прежде всего думать и сохранять человеческий облик даже в боевых условиях. К сожалению, Артём Боровик видно так и не смог понять главного, что не война, а обыденная служебная деятельность с её рутиной постоянных тренировок и занятий до седьмого пота – вот реальный подвиг спецназовца! В общем, убыл Артём Боровик в свою редакцию, так и не создав в дальнейшем толкового фильма о «краповых беретах».

Вот и смена ветеранам подросла. Чтобы стать настоящим мужчиной, надо срочную службу в армии пройти – в школе мужества. Внук автора Дмитрий достойно служил в 5 полку ОДОН имени Ф. Э. Дзержинского

На этом фоне идеологических противоречий и нарастающих вопросов без ответов, решил выступить с беседой перед УБСН. Старался перед бойцами спецназа ничего не скрывать и не приукрашивать. Традиционно начал с данных по продолжающему обострению оперативной и политической обстановке в стране, растущему сепаратизму, а закончил проблемами нашей дивизии. Слушали внимательно и активно, так как бурно реагировали на отдельные примеры. Вдруг, один из прапорщиков задал вопрос: «А как Вы относитесь не только к национализму, но и фашизму?». В двух словах не объяснишь, но кратко попытался это сделать, как сын офицера-фронтовика. Однако прапорщик явно вошёл в кураж и решил беседу перевести в дискуссию. По реакции других сослуживцев видел, что большинство к нему относятся скептически. Притом, когда он в запальчивости заявил: «Ведь в фашизме тоже было полезное для Германии!», раздался громкий ропот не согласных с ним спецназовцев. Но зарвавшийся прапорщик продолжил: «Ну, например, фашисты правильно очищали свою арийскую расу от больных, пьяниц и немощных стариков. Как в древней Спарте. Да и евреев уничтожали за дело!». От его слов повеяло таким холодом, что в зале на мгновение установилась ледяная тишина. А затем сами спецназовцы наперебой начали доказывать ошибочность заявлений сослуживца. Мне осталось только тактично вставлять отдельные доводы, чтобы не мешать этой спонтанной коллективной профилактике заблуждающегося прапорщика. Закончил я беседу словами благодарности личному составу УБСН за их желание открыто обсудить наболевшие вопросы. В ответ раздались аплодисменты крепких спецназовских рук. Вызвав к себе капитана Калугина, оперативно обслуживающего УБСН, и поделился с ним впечатлениями о прошедшей беседе. При этом выразил удивление появлением у отдельных спецназовцев профашистских взглядов. В ответ Юрий Валерьевич только вздохнул и тихо сказал: «Александр Михайлович. Ваши представления о личном составе несколько отстали от реальной жизни. Люди здорово изменились под градом лжи СМИ и надо искать новые пути, чтобы не упустить инициативу. Да и этот прапорщик менее опасен, так как не скрывает своих взглядов, чем пара спецназовцев, которые, не «не высовываясь» как он, находясь в Москве, ищут выходы на преступные группировки». Пришлось согласиться с Калугиным, что надо избавляться от прошлых представлений об ОМСДОН, основанных на своей службе в ней ещё в восьмидесятых годах. Едва УБСН начал в новом качестве набирать обороты, как и дело, нашлось для них. В марте 1990 года группа бойцов УБСН провели успешную операцию по освобождению заложников и ликвидации базы боевиков в Ереване, а 14 августа в Сухуми вместе с группой «А» они в считанные минуты пресекли вооружённый бунт заключённых, захвативших заложников.

Только наша страна пережила вал объявленных суверенитетов республиками Прибалтики[71], как 12 июня 1990 года на Съезде «нардепов» Российской Федерации произошёл мощный юридический подрыв устоев СССР. Практически единогласно депутаты (и ведь в большинстве-то коммунисты) приняли Декларацию о государственном суверенитете России и верховенстве российских законов. На этом же съезде с третьего захода, после яростного давления на одних и подкупе обещаниями высоких должностей других депутатов, Председателем ВС РСФСР был избран Борис Ельцин.[72] Тут же руководство России во главе с Ельциным издали ряд постановлений, ограничивающих действие законов СССР на территории Российской Федерации. Сильнейший удар получила союзная финансовая система из-за решения новоявленного российского руководства ограничить поступление налогов в центральный бюджет. Наряду с первым – организационным, это были очередные финансово-правовые клинья в наше единое государство. С этого момента в СССР началось двоевластие, а когда вслед за Россией 20 июня Узбекистан, 23 июня – Молдавия, 16 июля – Украина, 27 июля – Белоруссия объявили о своём суверенитете, создалось положение многовластия. Нигде в мире подобных прецедентов не было. Получалось, если можно не признавать и не выполнять конституционные законы СССР, а также Конституции своих республик, то значит, разрешается не признавать и сам Советский Союз как единое государство[73]. В этих условиях ведущие СМИ страны явно проигрывали информационную войну. Они не только умалчивали подрывной характер происшедших для СССР «нововведений», но и всячески превозносили сепаратизм. Шло повальное охаивание советского прошлого. На свет вытаскивались всякие сомнительные, якобы ранее скрывавшиеся от народа документы и свидетельства. Как всегда в «горбачёвское время» людей уводили от правды. Зато по ведущему каналу телевидения СССР говорливый Познер налаживал «телемост между СССР и США». С гулом на тысячи километров бил себя в грудь и с гордостью, заявляя, что он коммунист, грамотно отстаивал идеалы коммунизма[74]. Вряд ли он не знал, но в июле 1990 года в Хьюстоне главы «семёрки» во главе с США приняли стратегическое решение об оказании «помощи» СССР в «переходе к рынку». Для реализации этого плана были задействованы Международный валютный фонд (МВФ), Международный банк реконструкции и развития (МБРР) и Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР). А в это время американский советник Ельцина, исполнительный директор Гарвардского проекта Джеффри Сакс в Москве, а не в США, в августе 1990 года разработал Программу «перехода к рынку». По ней предусматривалось расчленение СССР и создание «…Союза суверенных государств, добровольно в него вступивших», а затем и СНГ». В этих «независимых» государствах намечался план перехода к рыночной экономике.[75] По плану разработанных подрывных решений, с 1988 по 1991 год за границу рванут «стажироваться» сотни младореформаторов. Эту стаю возглавит, замеченный, по-видимому, в ЦРУ, вначале скромный инженер, а затем с апреля 1990 года зампред исполкома Ленинградского совета Анатолий Чубайс. Венгрия, Польша, Италия и Австрия замелькают с калейдоскопической быстротой. Уже на Альбахской конференции (Австрия) в 1989 году вместе с «соратниками» Авеном, Кагаловским, Васильевым, этот блондин кирпичного цвета будет заявлять, что реализовать экономические реформы перехода страны к «рынку» невозможно, если сохранится СССР.[76] Вот о чём скрывал тогда Познер, а теперь и нынешние власти. В то же время в стране складывалась обстановка массового неверия народа всем и вся. На этом фоне наиболее оболваненные информационными бомбами люди рванули в другую крайность. С попустительства руководства в СССР массово хлынули лидеры международных сект и течений. Например, южнокореец Мэн Мун, встречался с Горбачёвым и с рядом других государственных чиновников. По понятным теперь причинам, массовые заезды в СССР, начиная с 1988 года активистов Всемирного Ордена Бнай Брита – одной из главных националистических организаций сионизма, вообще не освещались СМИ. А ведь они открывали ложи Бнай-Брит в Москве, Ленинграде, Киеве, Риге, Вильнюсе и Талине. КГБ СССР на то время, по-видимому, располагал информацией о взаимосвязи того, что сразу после начала «работы» этого Ордена Верховные Советы прибалтийских республик провозгласили декларацию о своей экономической независимости. Мало кто знает, но и сам глава японской террористической секты «Аум Сенрикё» Секо Асахара побыв в Москве, открыл в России и на Украине свои отделения. Значительная часть советских людей станут членами этих «Белых братств» и других сект, попав под гипноз их утопических призывов. Как черти из табакерки вдруг на экранах телевизоров выскочили Кашпировский и Чумак, отвлекая ещё большую массу народа от готовящегося развала СССР. Всё это не случайные совпадения и кукловоды из США знали, что делали. Большинство же людей вынуждены были заниматься поисками пропитания. Как по мановению волшебной палочки, создавая предпосылки последующего бунта-переворота, с начала 90-х годов с полок магазинов исчезли основные продукты. Нынешнему поколению молодёжи показывают кадры документальных фильмов с этими пустыми полками, а дикторы заявляют: «Вот к чему довела народ советская власть и коммунисты!». Но один простой вопрос: «А что произошло? Ведь урожаи по всем видам оставались на прежнем уровне! Почему же в магазинах пусто?». Ответ был известен сотрудникам КГБ и тем более МВД с её мощной службой ОБХСС (отделы борьбы с хищениями социалистической собственности). Всё продовольствие умышленно пряталось на складах и базах, а на прилавки направлялось «по капельке». Так было и ранее, но не в таких масштабах[77]. Можно уверенно говорить о том, что сложившаяся на дефиците торговая мафия начала с чьей-то команды умышленно создавать предпосылки к смене власти, да и государственного строя. В пору было вводить в УК РСФСР статью «Саботаж»!

Тем временем в июле 90-го начальником нашего отдела назначили подполковника А. А. Картышева[78], работавшего в ОМСДОН до начала 80-х годов в должности старшего оперуполномоченного. Вообще-то оперативный состав ожидал, что место главного военного контрразведчика дивизии по праву займёт подполковник В. В. Власов, четыре года отпахавший замом. Но пути-зигзаги кадровиков неисповедимы и мы с Власовым продолжили трудиться теперь уже с новым руководителем, придерживаясь принципа, что служим Родине, а не начальству! Всё бы ничего, но спокойный и выдержанный подполковник Картышев, прибывший из длительной загранкомандировки, на мой взгляд, не совсем уловил кардинальные перемены в СССР. Лично для меня его стиль постоянных согласований, совещаний и скрупулёзного соблюдения давно устаревших инструкций, стал просто невыносим. К военно-физической подготовке и спорту сотрудников он был равнодушен, относя их к чему-то второстепенному и скорее мешающему оперативной работе. А ведь они способствовали не только хорошей физической подготовке сотрудников, но и значительно расширяли их связи в армейской среде, столь необходимых для вербовочной работы. Соответственно и авторитет оперуполномоченных, способных по своему уровню выступать за сборные команды полков и дивизии, был выше в воинских коллективах. Например, получив в оперативное обслуживание УБСН, капитан М. И. Королёв подготовился и был допущен к сдаче нормативов на получение «крапового берета». Пробежав многокилометровый марш-бросок до полигона в деревне Новой и, отстреляв из АК-74, он мужественно сражался в рукопашном бою «до первой крови» с инструктором УБСН. Цена берета – сломанный нос и ребро! Но авторитет такого старшего опера несоизмеримо вырос в глазах не только самих спецназовцев, но и сотрудников отдела. Тем более что физическая подготовка и спорт в дивизии всегда были почитаемы и приоритетны. В ОМСДОН служило много мастеров спорта СССР по офицерскому многоборью, самбо, дзюдо, пулевой стрельбе, лыжам и другим видам спорта. Сборные команды дивизии, руководимые подполковником Владимиром Проциком и начальником физической подготовки майором Владимиром Шевченко, неоднократно становились чемпионами и призёрами МГС «Динамо». Ну, а проводимые внутри ОМСДОН соревнования и спортивные праздники превращались в запоминающиеся зрелища, подвигающие военнослужащих к регулярным занятиям спортом[79].

Ветераны 2 МСП, самого боевого полка ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского, во главе с генерал-лейтенантом И. Н. Рубцовым (в центре, автор слева от него) ежегодно отмечают свой праздник День ВВ МВД. Вместе мы сила, которая надёжно бережёт безопасность России! Слева организатор очередной встречи А. И. Шевля

Ближе к осени в тихих коридорах Лубянки всё упорнее говорили о начавшемся формировании нового и крайне необходимого для страны Управления по борьбе с организованной преступностью. Первый «азарт» руководящей и оперативной работы в отделе ВКР по ОМСДОН у меня прошёл. После дел в ЧССР по главной линии борьбы со шпионажем, заметил, что теряю прошлый уровень и квалификацию. Ведь личный состав прославленной дивизии был отборным и крупные разработки в отделе почти отсутствовали.

К этому времени в Москве на Манежной и Зубовской площадях всё чаще проходили митинги оппозиции. На обеспечение безопасности этих массовых мероприятий привлекался личный состав ОМСДОН вместе с сотрудниками нашего отдела. Тем более что на Лубянке «Центр» требовал отчёта о том, что происходило на этих «тусовках» интеллигенции и криминального сброда. Дико было слышать, как Гавриил Попов, Сергей Станкевич и другие ораторы призывали к независимости России, свободе и демократии. Никак не мог понять: «Кто же оккупировал государствообразующую в СССР республику, которая наряду с Украиной и Белоруссией имела отдельное представительство в ООН?». Какой-то инженер из Зеленограда яростно доказывал мне, что если откроем «железный занавес» и установим дружеские отношения с Западом и США, то к нам в страну сразу хлынут современные технологии. Попытался ему втолковать, что это вряд ли, так как ни США, ни Западу не нужны сильные конкуренты и Россию они видят только в одном качестве – сырьевого придатка. Однако «инженер», выпучив глаза, не желал слушать меня, перейдя к группе других наивных «либерастов»[80]. Точно такие же лозунги звучат ныне и на Украине – «Вперёд в цивилизацию Европы».

Прошли годы, но по-прежнему в строю, ветераны боевых действий, готовые, если потребуется и оружие взять в руки для защиты России. В центре Президент фонда поддержки антитеррористических подразделений органов госбезопасности России «Антитеррор» полковник В. Н. Зайцев вместе с автором (слева) на 40-летии группы «Альфа». 29. 07. 2014 года

Как совсем абсурдные и не понимаемые сотрудниками нашего отдела, из «Центра» стали поступать распоряжения отслеживать через агентуру и доверенных лиц реакцию личного состава дивизии на различные мероприятия правительства. Приходилось выполнять и это, хотя конфиденциальные источники справедливо заявляли: «Ведь этим не должна заниматься контрразведка. Неужели нет доверия политическому отделу?». Ну, а советские люди уже открыто говорили о предательстве, с ненавистью отзываясь не только о пустобрехе Горбачёве, но и его жене, которая везде «совала свой нос», но никак не способствовала улучшению их жизни. Самому главе СССР было, по-видимому, безразлично мнение своего народа, которого он просто не слушал даже в организованных ему встречах. Советские люди могли лишь с брезгливым отвращением наблюдать, как «их» Президент пресмыкается перед ведущими странами Запада и США, становясь то «лучшим немцем, то лучшим израильтянином». Конечно не задаром, а по-барски одаривая эти и другие страны территориями, делая односторонние экономические и политические уступки[81]. А в это время «экономисты» типа Явлинского проталкивали свои прожекты по вытаскиванию страны из кризиса. СМИ на всех углах рекламировали программу «500 дней» Григория Явлинского – будущего лидера партии «Яблоко». Моего школьного друга Льва Брагинского, осенью из Светловодска вызвали в Москву на всесоюзные сборы главных инженеров ведущих промышленных предприятий СССР. Как водится, он остановился на постой у меня и рассказал, что перед ними выступил Явлинский, пытавшийся с помощью наглядных схем и графиков доказать полезность и жизненность продвигаемой им программы. Однако, затем профессионалы-практики в течение всего 2-3 часов очень толково Явлинскому доказали, что его и Шаталина «500 дней» – это утопия, которую нельзя воплотить в жизнь ни в масштабе СССР, ни в отдельно взятой республике.

7 ноября 1990 года состоялся, как окажется потом, последний[82] военный парад в честь годовщины Великого Октября. С грустью смотрел, как капитан Калугин провожал и напутствовал своих «подопечных» парадный расчёт 2 МСП. Рослые, как на подбор, два батальона лучших представителей дивизии имени Дзержинского, пройдут по брусчатке Красной площади как всегда на «отлично». Остальной личный состав дивизии в это время находился в различных близлежащих зданиях, будучи в резерве МВД[83]. После парада началась демонстрация трудящихся. Впервые её разделили на два захода (плюрализм его мать в действии). Первая – официальная, а вторая – от оппозиции. Мы с сотрудниками отдела и группой командования стояли у центрального входа в ГУМ напротив Мавзолея, когда не услышали, а скорее увидели какую-то сутолоку напротив нас. Через мгновение, несколько сотрудников безопасности в проходах, выдернули из рядов демонстрантов и затащили в ГУМ сопротивляющегося Шмонова. Тот попытался прицелиться из обреза ружья в сторону Мавзолея, где на трибуне стояло правительство. Тут же его схватили рядом стоящие чекисты и милиционеры, в пылу борьбы дав выстрелить два раза вверх. По его словам, метился он в самого Горбачёва[84]. Почему-то у нас его поступок не вызвал ни гнева, ни ярости. Скорее недоумение в своей неподготовленности к подобному акту отчаяния. Теперь понимаешь, что пусть не совсем психически здоровый, но нашёлся один человек, который от себя лично вынес приговор изменнику Родине Горбачёву.

Подумал, подумал и написал рапорт о переводе в только что образованное в декабре 90-го Управление КГБ по борьбе с организованной преступностью (УБОП)». Когда пришёл с ним к полковнику Картышеву, тот сразу и не понял моих мотивов. Ведь в системе КГБ не принято писать рапорта о переводе куда-либо по своей инициативе. Вот, если соизволят кадры провести перестановку и проявят к тебе «высочайшее доверие», тогда, пожалуйста! А так, подобное воспринималось как покушение на сложившуюся систему, выгодную не работе, а только кадровикам, повышающим свою значимость. Попытки Картышева отговорить меня от этого решения ни к чему не привели. Уже через день-два я был на беседе у сотрудника отдела кадров УБОП тогда ещё майора А. Ф. Кузюры[85]. Тот одобрил моё решение, но заявил, что в этом подразделении остались только должности помощника начальника отдела. Но зато должность эта подполковника и в центральном аппарате, что уже является якобы повышением. Мелькнула мысль, что это не руководящая должность, а в переводе на язык чекистов – старший опер по ОВД, но отступать было не в моих правилах. Ответил согласием. Что ж, надо так надо. Снова займусь чисто оперской работой. Затем состоялся обстоятельный разговор с полковником В. Ш. Бекбулатовым – моим будущим начальником 3 отдела. Кроме оперативно-розыскной линии, которую планировал закрепить за мной, он предложил также быть рекомендованным в качестве кандидата на выборы секретаря парторганизации коммунистов отдела[86]. Собеседование у Бекбулатова прошла и моя супруга Нина Вячеславовна, служившая на Лубянке.

30 декабря мы, три родственные семьи, отмечали уходящий год в ГДО ОМСДОН. Старший брат моей жены Валера с супругой Надей, Нина и её младший брат Гена участвовали в великолепном зрелищном мероприятии, мастерски организованном начальником ГДО майором Арсеном Аваляном. Огромная светящаяся огнями ёлка, петарды, шутихи и танцы, поднимали настроение у суровых военных людей и членов их семей. К сожалению, Гена Сергеев[87] не очень веселился, так как приехал «на ёлку» один. Его супруга Лена, осталась дома с маленьким сыном Сашей. К тому времени мне удалось помочь ему перевестись из 15 Управления в «Вымпел» ПГУ, где он мог уже более полно реализовать все свои отличные физические кондиции. Со свинцово-гробовой темнотой грозовой тучи на страну надвинулся 1991 год[88].

Сын фронтовика-танкиста кавалера боевых орденов и медалей Н. С. Сергеева, Геннадий Николаевич – будущий Герой России вместе с женой Леной возлагают цветы к Могиле неизвестному Солдату. 14.06.1987 г. Казалось вся жизнь впереди…

Год завершающих ударов, предательства, развала и «оккупации» СССР

Вряд ли по совпадению, но новый 91-й год, как и ушедший 90-й в Баку, начался с трагических и кровавых событий в ночь с 13 на 14-е января в Вильнюсе. Спровоцированный захват и последующий штурм Группой «А» и войсками телецентра в Литве, вылился вначале в убийство литовскими националистами сотрудника «Альфы» лейтенанта В. В. Шатских. Цель – подтолкнуть сотрудников спецподразделения к открытию ответного огня по гражданским лицам, блокировавшим телевидение. Когда этого не произошло, то «неизвестно-известные» снайпера, как и ранее в Баку, с крыш близлежащих домов откроют стрельбу и убьют около двух десятков ни в чём не повинных людей, приписав это злодеяние войскам[89]. Тогда же лидеры сепаратистов Буткявичюс и Ландсбергис готовились поджечь здание Верховного Совета. В нём находились более трёх тысяч мирных «защитников» и депутатов. В массовых жертвах от этого холокоста обвинили бы советские войска. Как и в Баку Эльчибей заявлял, что «ему нужна кровь мирных людей для сплочения народа», так и в Вильнюсе Ландсбергис собирался здание ВС превратить в братскую могилу. Только для того, чтобы «мир вздрогнул от зверств войск Москвы». До такого изуверства даже Гитлер не додумался, когда ночью поджигал в 1933 году безлюдное здание Рейхстага. Понятно, что в Баку, и в Вильнюсе, а ныне в Киеве у кровавых организаторов был единый «режиссёр» из США – «эталона» мировой демократии. Вылетевшую утром 13 января в Вильнюс делегацию ВС РСФСР вместе с державником Борисом Олейником, которая могла бы разрядить ситуацию и не допустить кровопролития, кто-то из руководителей Верховного Совета «приземлил» в Минске. Добрались они в столицу Литвы только к «шапочному» разбору, когда националисты уже громили парламент. Ну, а весь наш народ наблюдал по телевидению удивленное лицо Горбачёва. Тот в очередной раз предал и войска, и «Альфу», заявляя, что «ни ухом, ни рылом» не знал о событиях. Тем самым, надругавшись над памятью лейтенанта Шатских и погибших литовцев. Интересно, а знал ли он, что в январе 1991 года в районе Бруклина Нью-Йорка главари иудео-нацистской ультра ортодоксальной секты Хабад будут инструктировать жителя Харькова Эдуарда Ходоса о его деятельности уже в самостийной Украине? И это почти за год до «официального» незаконного самороспуска СССР, осуществлённого устами Горбачёва – современного иуды.[90]

Пришёл приказ и, попрощавшись с отделом КГБ по ОМСДОН, в конце января 91-го я открыл огромную дверь подъезда № 4 дома 2 Лубянки. Только ознакомился со своими задачами, как сотрудники выбрали меня секретарём парторганизации отдела. До поздней ночи сидел и изучал не только литерные дела с материалами по своей линии, но и знакомился с сотрудниками-коммунистами. До нас линию борьбы с организованной преступностью (ОП) перекрывало Управление «В» КГБ, созданное ещё при Ю. В. Андропове для контрразведывательного обслуживания МВД. Это управление стало костяком вновь образованного УБОП КГБ.[91] Первые же знакомства с сотрудниками отдела показали, что у профессионала-чекиста полковника Бекбулатова подобрались один к одному с десяток мастеров оперативно-розыскной деятельности. В результате начавшейся «суверенизации» и оголтелого национализма, часть из них вынуждена была выехать из Грузии, Узбекистана и Таджикистана. Многим, как и мне, пришлось пожертвовать своими вышестоящими должностями. Например, начальник направления полковник Л. И. Козлов был начальником отдела в Тбилиси. Заместитель Бекбулатова полковник Анисимов, прибывший вместе с подполковником Вагановым из Ташкента, в Узбекистане занимал должность заместителя начальника Управления ОП. Опыта у них было предостаточно. Правда натерпелись эти «беженцы» за последний год с лихвой, с трудом вывезя семьи и потеряв или продав за бесценок свои квартиры и имущество. Времени на раскачку не было, и начальник отдела только успевал «нарезать» и передавать нам те или иные участки для оперативной работы. Материалов для заведения оперативных разработок было уйма. Все другие Управления КГБ с удовольствием «сплавляли» нам дела и сигналы, особенно коррупционной направленности. С этим злом, особенно на верхних этажах власти, никто не хотел связываться. А в это время, продолжая решать задачу отмывания незаконно добытых денежных средств, лидеры организованной преступности срочно разворачивали игорный бизнес. Пока власть, наконец «разродилась» созданием нашего Управления, контрабандными и иными путями в СССР из-за границы были доставлены тысячи игральных автоматов. Их тут же расставили по различным казино, увеселительным заведениям и гостиницам. И кампания по «отмыванию» огромной массы денег заработала на полную мощь. С разных концов нашей Родины чекисты сообщали о махинациях в игорном бизнесе и высоких коррупционных покровителях этой отрасли организованной преступности. Москва, Ленинград (ныне С.-Петербург), Киев, Минск, Тбилиси, Алма-Ата, Ташкент, Ялта, Свердловск, Донецк, Сочи, Одесса и другие города СССР были охвачены этой быстро распространяющейся «игорной заразой». Особенно выделялся Ростов-на-Дону, именуемый преступным миром «Ростов-папа». Конгломерат преступности во главе с вором в законе по кличке «Мамонт» (Дуванов), комсомольских вожаков, артистов эстрады, представителей «цеховиков» и «крышующих» их сотрудников милиции, развернулись в этом миллионном городе на полную катушку.[92] Чекисты пытались хоть как-то сдерживать незаконные формы игорного бизнеса, но эти разовые и не скоординированные удары по исполнителям, совершенно не влияли и не носили ущерба зародившемуся монстру. Перед руководством Управления встала задача бить не по щупальцам, а в «глаз спруту» – по руководству и финансовой базе этого преступного сообщества. Вызвав к себе, полковник Бекбулатов в нескольких словах ввёл в тему и дал мне распоряжение объединить разрозненные дела нескольких областных управлений по игорному бизнесу. Особенно это касалось, действующего из Москвы межрегионального преступного сообщества (МПС), которым руководил «С» бывший известный артист эстрады. Времени на раскачку не было, и по распоряжению начальника отдела я немедленно выехал в командировку в Ростов-на-Дону, где местные чекисты уже имели солидные наработки по крупнейшему «филиалу» данного МПС. Утром на ростовском вокзале встречали местные сотрудники отдела «УБОП» УКГБ, которые, устроив меня в номере «люкс» лучшей гостиницы Ростова, тут же увезли в Управление. Не таясь, а, наоборот, на полную откровенность ростовчане выложили передо мной все имеющиеся материалы по игорному бизнесу. Было видно, что местные профессионалы, тесно взаимодействуя со следствием и милицией, добились высоких результатов, но… Проведённые аресты исполнителей и мелких сошек показывали, что все следы ведут в Москву в совместное предприятие (СП) «Счастье».[93] Места арестованных тут же восполнялись новыми сотрудниками и «спрут», восстанавливая щупальца, спокойно продолжал своё чёрное дело. Поэтому для эффективного удара именно по «штабу» ростовские коллеги рекомендовали в рамках объединённого дела провести несколько острых специальных мероприятий. Посидев над документами ростовских коллег до поздней ночи, вдруг ощутил, что мой профессиональный уровень военного контрразведчика-объектовика[94] пока недостаточен для такой линии работы. Масштабы несоизмеримы и надо было срочно доучиваться «на марше». Утром следующего дня, позавтракав в ресторане парой перепелиных яиц и чашечкой чая, узнал, что за сутки пребывания в гостинице мне придётся выложить огромную сумму – почти все командировочные деньги. Приехавшим за мной сотрудникам отдела, взмолился и попросил их разместить в любой другой, но более доступной по финансам опера гостинице. Ребята засмеялись и сказали, что меня просто проверяли. Вдруг московский борец с организованной преступностью сможет позволить себе «швыряться» налево и направо такими большими деньгами? За три-четыре дня, проведённых в Ростове, как губка сумел впитать в себя массу информации по делу, а также по особенностям «почерка» местной мафии. С другой стороны, исписал свой служебный блокнот с «грифом» толковыми образцами методов и вариантов проведения ростовскими чекистами разнообразных мероприятий. Учился на ходу. Перед отъездом познакомился с начальником УКГБ генералом Кузнецовым Ю. Н., который исподтишка пытался выяснить у меня, как представителя «Центра», куда же катится страна? Не стал нагружать генерала своими сомнениями и прогнозами, тем более что он итак знал-то более моего. Да и не принято было «трепаться» с начальством на политические темы.

Вернувшись в Москву, тут же зашёл к Бекбулатову вместе со своим начальником направления полковником Л. И. Козловым и доложил о результатах командировки. Всегда внешне строгий полковник Бекбулатов только чуть-чуть оживился, когда я обрисовал криминальную «картину» Ростова. Далее же пришлось удивляться, что Валерий Шаяхметович знает о сути проблемы гораздо больше меня. Он тут же отдал под запись распоряжение завести дело разработки, подготовив соответствующие документы и развёрнутый план мероприятий. Так появилось моё первое дело на новом участке работы под условным наименованием «Гиены».[95] Классифицирующий признак («окраска») имел название: «Устойчивая преступная группа лиц, сорганизовавшихся для совершения насильственных действий». В разработку были взяты ключевые фигуранты преступного сообщества, специализирующегося на игорном бизнесе. Первые же агентурные и оперативно-технические мероприятия (ОТМ) показали, что масштабы хищений и уклонения от уплаты налогов в СП «Счастье» превосходят все наши подозрения. Миллионы рублей уходили от налогообложения за счёт теневой, «двойной» бухгалтерии. Сотни тысяч из них шли на взятки коррумпированным чиновникам власти и милиции. Втягивая в свой преступный бизнес, лидеры этого криминального синдиката использовали «скрытую» взятку – устройство к себе на работу родных руководителей силовых структур и ведомств. Зарождался новый класс государственных чиновников под названием «ДОЛБИН», который уже в нынешнее время совьёт существующую государственную систему коррупции.[96]

В средине февраля из Казани мне позвонил бывший подчинённый по работе в ВКР ЦГВ ЧССР майор Рустам Нугманов. Профессиональный военный чекист, прошедший «школу» Афганистана, сообщил о судьбе сослуживцев, «благодаря» Горбачёву спешно выброшенных зимой 90-го из Чехословакии в чистое поле необъятных просторов нашей страны. Приглашал к себе на родину в Казань, а в конце разговора сказал, что по просьбе бывшего командира дивизии в Высоке Мито полковника В. П. Шкидченко дал тому мой номер телефона. Рустам предупредил, что Шкидченко неделю назад присвоили звание генерал-майора, и он вызван в Москву, где хотел бы встретиться со мной. Буквально через два дня два раздался звонок и на том конце провода прозвучал знакомый и уверенный командирский голос Владимира Петровича. Тут же поздравил его с присвоением высокого генеральского звания, от чего тот удивлённо спросил: «Ну, ничего себе контрразведка работает! Ещё не все мои родные знают, а им уже известно!». Уважаемый мною генерал попросил с ним встретиться утром следующего дня на Лубянке возле бюро пропусков. В обусловленное время впервые увидел генерал-майора Шкидченко в гражданской одежде, которая ему, профессиональному военному, совершенно не подходила. Зашли в помещение бюро, и Владимир Петрович, сразу перейдя к делу, сказал: «Хочу с Вами посоветоваться, так как мне предстоит сделать судьбоносный выбор. Внутри КГБ создан Оперативно-войсковой отдел (ОВО), который будет руководить десятью дивизиями специального назначения, переданными Министерством обороны Комитету. Мне предложили одну из них возглавить. Сам колеблюсь, а сегодня должен дать ответ заместителю Председателя КГБ. Что делать? Не знаю»… Хоть я уже слышал о «десяти дивизиях КГБ», но только после слов Шкидченко понял, насколько угроза развала СССР реальна. Однако, уважая и хорошо зная боевого генерала, который умел командовать дивизией, в том числе с учётом возможного применением ядерного оружия, искренне высказал своё отрицательное мнение. Объяснил, что дивизии Комитета создаются для борьбы с внутренними угрозами нашей Родине в лице деятельности НВФ национал-сепаратистов. Здесь подошёл бы какой-нибудь генерал из внутренних войск, или же из частей спецназа. Да и карьерный рост ограничится рамками ОВО, а сорокадвухлетний генерал-майор достоин, стать в будущем и Министром обороны. Шкидченко тяжело вздохнул, поблагодарил меня и сказал: «Спасибо. Вы развеяли все мои сомнения. В принципе я и сам готовился отказаться от такого, казалось бы, заманчивого предложения, а теперь понял – не моё это. Не для этого заканчивал Академию генштаба, чтобы гоняться за бандитами и националистами». На этом мы и расстались, договорившись продолжить контакты. Как оказалось слова мои на счёт министра обороны оказались пророческими.[97]

Только развернулся по своей разработке, как в начале марта попал на общее совещание сотрудников управления. В старом «ореховом» зале впервые собрались вместе главные борцы с организованной преступностью. Генерал-лейтенант Лукин в окружении своих замов – генералов кратко довёл оперативную обстановку, складывающуюся в целом в стране, а также по линии работы УБОП. Тогда еще наши ряды были достаточно чисты от предателей и поэтому в его докладе перечислялись в общих чертах практически все основные ведущиеся отделами разработки. Было приятно слышать и про своё дело «Гиены», которое конечно не было таким масштабным, как например, у сотрудников, которые пытались пресечь многомиллионные хищения по контрабандному вывозу редкоземельных металлов или военной техники. Дмитрий Алексеевич предостерёг оттого, что отделы могут погрязнуть в «мелочёвке» и, потеряв время, упустят наиболее важные и первоочерёдные дела. Уже тогда в докладе Лукина прозвучала обеспокоенность угрозой для безопасности страны деятельности преступного сообщества «чеченской общины», лидеры которой активно лезли в политику и во властные структуры. В заключение выступления генерал призвал сотрудников не поддаваться упадничеству и пораженческим настроениям в условиях обостряющегося социально-экономического кризиса в СССР, а наоборот максимально активизировать свою работу. Последующие выступления начальников ведущих отделов, включая полковника Бекбулатова, были разными по содержанию. Одни резали матку правду, сообщая факты коррупции на самом верху власти и активном вмешательстве в дела нашей страны иностранных спецслужб. С обеспокоенностью говорили они о том, что дело идёт к развалу СССР, а КГБ принимая полумеры, как бы потворствует сепаратистам. Другие же, более осторожные (они потом, «выживут» и составят нынешний костяк руководства органов безопасности) в духе прежних лет ограничивались общими призывами и лозунгами, вызывая усмешки не только оперативного состава в зале, но и руководства управления в президиуме. Сразу после совещания пошёл знакомиться с начальником 2 отдела генерал-майором В. В. Рыбаковым, который и сам прекрасно разбирался в преступлениях экономической направленности, да и сотрудников подобрал один круче другого по этой линии. В ходе полезного для меня разговора тот дал рекомендации по делу «Гиены» и предложил обратиться к двум сотрудникам, но 5 отдела, которые более детально знали способы реализации подобных разработок. После него я тут же прошёл в кабинет, где напротив друг друга сидели подполковники А. В. Юрченко и В. Ф. Коврига – оба главные эксперты-зубры экономической контрразведки. Хоть и не подал виду, но после краткого освещения материалов разработки «Гиен», поразился тому, как оба буквально «гвоздями» кратко и грамотно вколотили в меня всё то, что я должен был сделать для успеха дела. Только начал готовить материалы к реализации, появившиеся в результате проведённого комплекса агентурно-оперативных мероприятий (АОМ),[98] как сотрудники «Петровки-38» совместно с экономическим Главком МВД начали «щипать» моих фигурантов дела. Разовые аресты рядовых исполнителей существенно не влияли на преступный синдикат в целом, но с другой стороны создавали так называемую «тревожную ситуацию» для разрабатываемых нами лидеров. Сводки «прослушки» и «наружки» истекали оперативно-сочной информацией, когда главные объекты принимали меры к сокрытию следов и вынуждены были обращаться к своим коррумпированным связям в правоохранительной системе. С целью организации более эффективной работы, предложил полковнику Бекбулатову и он одобрил, подключить к разработке (в части касающейся) сотрудников Управления уголовного розыска ГУВД города Москвы. Узнав, кто в УУР занимается делами СП «Счастье», созвонился и на следующий день выехал к ним на Петровку-38. Тогда ещё удостоверение КГБ имело могущественную силу, и по нему можно было пройти в любое подразделение (даже в Министерство) милиции без пропуска. Сами же сотрудники госбезопасности традиционно признавались в милиции как «старшие братья». Поэтому, когда зашёл в Отдел по борьбе с организованной и групповой преступностью (ОБОГП) УУР ГУВД города Москвы и представился его начальнику подполковнику В. Б. Рушайло, то никаких проблем для организации взаимодействия не возникло. Наоборот, Владимир Борисович тут же отдал распоряжение и один из лучших сыщиков его отдела старший опер по ОВД майор М. В. Сунцов, повёл меня в кабинет своего направления. В переполненной комнате несколько сотрудников с любопытством разглядывали сотрудника КГБ, который не к себе вызвал, как бывало в те времена, а сам пришёл, да ещё предлагал взаимодействие. Всё это для них было необычным и вначале настораживало сыщиков, знавших поговорку: «Бойся данайцев, дары приносящих». Особенно пристально смотрел мне в глаза подполковник Степанов Н. А. – бывший сотрудник этого отдела, переживший за свою активность в контактах и разработке уголовного мира и арест, а затем и реабилитацию. Однако когда перешли к делу, то недоверчивость улетучилась. В ОБОГП понимали, что сами не смогут нанести ощутимый урон деятельности разрабатываемых ими преступных сообществ. Особенно это касалось лидеров и главарей мафиозных синдикатов, имевших коррумпированных покровителей в силовых структурах. В то же время они обоснованно сомневались вообще в возможности их ареста в силу того, что все криминальные дела они совершали через многочисленных посредников. К концу встречи Михаил Сунцов доверительно показал «кричащие» материалы о межрегиональной и даже транснациональной преступной деятельности «чеченской общины», в том числе контролирующих ряд игорных заведений наших фигурантов. По мнению сотрудников и руководства ОБОГП этот сплочённый мафиозный синдикат, состоящий из нескольких отдельных ОПГ, в первую очередь нуждается в совместной с КГБ оперативной разработке. Попрощавшись, я пообещал сотрудникам ОБОГП, что доложу своему руководству в отношении их предложений по совместной разработке «чеченской общины», попросив их выслать в наш адрес имеющиеся материалы на это сообщество. Уже вечером был на докладе у Бекбулатова. Когда доложил о том, что дело «Гиены» на руководителей СП «Счастье» имеет слабую следственную перспективу, думал, что начальник меня обвинит в попытке найти аргументы, оправдывающие нашу беззубость. Однако тот, заслушав моё сообщение по «чеченской общине», вдруг довольно спокойно сказал: «Согласен. Действительно мы можем потерять уйму времени на фигурантах «Гиены», а ведь то, что Вы сообщили гораздо важнее и перспективнее!». Поэтому готовьте в отделы УБОП на местах развёрнутую ориентировку по сорока филиалам СП «Счастье», чтобы они вошли в тесный контакт с милицией и приняли участие в реализации дела. Оставим для себя только координирующую роль. Одновременно соберите в информационном отделе все имеющиеся материалы по «чеченской общине» («ЧО») для доклада руководству. Продумайте и представьте предложения по заведению не только отдельных дел на главарей «общины», но и варианты комплексных совместных с милицией планов по разгрому этого преступного сообщества. Телеграмму по «Гиенам» я подготовил и после, внесённых Бекбулатовым корректив, направил в отделы «ОП» территориальных органов КГБ. Обратил особое внимание местных органов на выявление и пресечение именно коррупционной составляющей преступного сообщества. В ней, как ни странно значительную роль стали играть деятели ЦК ВЛКСМ, их обкомов и райкомов на местах. Последние так увлеклись претворением в жизнь решений КПСС «О кооперации», что забыли коммунистические идеалы и труды Ленина на эту тему. Здания и помещения, принадлежащие комсомолу, превратились в вертепы, где наряду с дискотеками, молодёжь втягивалась в игорный бизнес, спаивалась, развращалась и приобщалась к появившимся наркотикам.[99] Собрав информацию по «чеченской общине» вместе с материалами из ОБОГП, подготовил справку со своими предложениями. Начальник отдела доложил её генералу Лукину и тот дал команду своему заместителю генерал-лейтенанту Лавранчуку возглавить группу для командировки в Чечено-Ингушскую АССР. Накануне выезда на инструктаже начальник Управления неоднократно называл фамилии Дудаев и Яндарбиев. По его словам, оба являлись лидерами сепаратистов и рвались к власти, чтобы Чечня вышла из состава СССР. Почему-то он рекомендовал Лавранчуку не лезть в грязную политику, так как вышеназванными деятелями якобы вплотную занималась контрразведка и 5-е управление КГБ.

17 марта вместе с супругой Ниной Вячеславовной приняли участие в общесоюзном референдуме о сохранении СССР. В Москве явка была огромная и народ, во всяком случае, простые люди, не скрывали своего намерения продолжать жить в Великом государстве, переживающим, как казалось тогда временные трудности. Результаты окрыляли. Около 80 % граждан проголосовали за СССР. Вечером отметили это событие, но за «рюмкой чая» жена грустно сказала: «Да, конечно большинство народа за сохранение СССР и социалистического пути развития, но «наверху» предатели наплюют на нас и сделают как им надо. Мой начальник ещё в январе присутствовал при разговоре Председателя КГБ В. А. Крючкова со своими замами. Тот с огорчением делился с ними тем, что Союз будет развален в средине или в конце 1991 года, сообщив поэтапные планы внешних и внутренних врагов нашей Родины»[100]. Пытался бодро успокоить супругу, заявив, что в прострацию впадать не следует. Будем делать своё дело, а там посмотрим кто кого.

Первая командировка в чеченский «ядерный реактор» распада СССР

В начале апреля служебная Волга доставила нас прямо к трапу самолёта аэропорта Внуково. Долетели в Чечню без приключений, хотя немного непривычно было видеть в самолёте такое большое количество чеченцев в папахах и с кинжалами на боку. В аэропорту Грозного («Северный») нас встретил зам. начальника КГБ по ЧИ АССР, а также начальник ОБОП полковник В. Г. Ермаков. Прилетевших разместили в доме приёмов обкома КПСС, расположенном на первом этаже блочно-панельной пятиэтажки. От центральной залы, служащей столовой, в разные стороны по принципу «ромашки» отходили несколько отдельных номеров-комнат.[101] Сложив вещи, мы в сопровождении Ермакова пешком пошли в здание КГБ. Людей на улице почему-то было мало, но бросалась в глаза характерная особенность центральной части Грозного. Как в чёрно-белой шахматной доске один пройденный квартал блистал своей чистотой, а следующий наоборот – вопиющей грязью и разбросанным мусором. Тихо, чтобы не услышал генерал Лавранчук, спросил у Ермакова: «В чём закавыка?». Усмехнувшись, он ответил с горечью: «Это наглядное выражение местной коррупции. Чистый квартал добросовестно убирает русский дворник, а за «грязным» только числится и деньги получает жена или ещё какой-нибудь родственник чиновника у власти». В типовом здании КГБ нашу группу провели к Председателю Комитета полковнику И. В. Кочубею.[102] В просторном, но аскетически скромном кабинете, навстречу вышел, и устало, усмехнувшись, поприветствовал нас Глава органов безопасности Чечни. Цель приезда он знал по телеграмме, поэтому сходу кратко и чётко обрисовал оперативную обстановку в Республике.[103] Характеризуя интересующую нас линию борьбы с организованной преступностью, он выделил опасность связей местных мафиозных кланов не только с влиятельными властными силами в Москве, но и с зарубежными спецслужбами. Далее он остановился на обвальном росте сепаратизма со стороны структур образованного 25 ноября 1990 года на Чеченском национальном съезде Исполнительного комитета Общенационального конгресса чеченского народа (ОКЧН) во главе с недавно уволившимся генерал-майором Джохаром Дудаевым. Этот съезд принял незаконную декларацию об образовании Чеченской Республики Нохчи-Чо, а 11 марта 1991 года уже Верховный Совет ЧИ АССР постановил отказать в проведении российского референдума о введении поста президента РСФСР. Референдум должен был пройти 17 марта одновременно с общесоюзным референдумом о сохранении Союза ССР. Кочубей обратил внимание на то, что районные советы Ингушетии (Назрановский, Малгобекский и Сунженский) постановили всё же провести российский референдум. Раскол и внутри самой Чечни фактически состоялся из-за спорных территорий, предъявляемых к ингушам, а те в свою очередь, к осетинам. Что касается непосредственно линии «ОП», то 3-й отдел ведёт более десятка оперативных разработок. Основные дела связаны с бандитизмом, наркобизнесом, коррупцией, золотом и хищениями в нефтяном комплексе. К сожалению, на уровне заместителя Прокурора Республики резонансные уголовные дела разваливаются из-за давления родовых тейпов и преступных кланов. Да и сама «Москва» в лице Хасбулатова и Аслаханова часто вмешиваются в ход следствия. Так как большинство преступлений местные ОПГ совершали за пределами Чечни (волк не режет скотину возле своего логова), возвращаясь, домой отсидеться, то многие их задержания в России преподносились вышеназванными деятелями с национальной подоплёкой. Мол, это продолжение сталинских репрессий в отношении чеченского народа.[104] Затем полковник Кочубей попросил остаться генерала Лавранчука, а Ермакову дал команду ознакомить меня со всеми ведущимися в ОБОП разработками. Как и сам начальник в местном отделе подобрались один к одному крепкого, атлетического телосложения сотрудники – русские, чеченцы, ингуши и ряд других национальностей. Судя по царящей атмосфере деловой активности, здорового юмора и оптимизма, чувствовалось, что это боевой и сплочённый коллектив единомышленников. Горячие по характеру чеченцы сразу пошли на меня «в атаку» с вопросами: «Где решительные меры Центра по пресечению открытого сепаратизма? Почему партия и власть не может надавить на Горбачёва, чтобы тот хоть что-то вовремя делал для экономики и сохранения СССР? Зачем руководство ЧИ АССР в лице Доку Завгаева фактически запрещает МВД и КГБ разоружать сформировавшееся под эгидой исполкома Общенационального конгресса чеченского народа НВФ в лице «охраны» Дудаева?». Один из «нападавших» представился: «Майор Геннадий Григорьевич Портнов». Он усмехнулся и, отведя меня в сторону, заявил своим коллегам: «Ну что вы вцепились в подполковника Центра, будто он сразу что-то сможет изменить? Давайте в спокойной обстановке поможем Платонову хорошо уяснить сложность и даже катастрофичность складывающейся в Чечено-Ингушетии обстановки. Пусть он по приезду в Москву и долбит головы тем, от кого зависит принятие грамотного решения, которое возможно остановит наше падение в бездну распада СССР». Здесь же полковник Ермаков сказал: «Сейчас Александр Михайлович пройдёт ко мне, а завтра продолжит работу с начальниками отделений и сотрудниками отдела. Дело архиважное и от нас зависит, чтобы он понял главное в этой сложной обстановке в Чечне. «Мелочёвкой» прошу его не отвлекать». Только начал лихорадочно записывать в свой служебный блокнот всё наиболее ценное, ведущееся з-м отделом, как зашёл генерал Лавранчук и сказал: «Уже поздний вечер, нам пора возвращаться в «гостиницу», так как ночью говорят здесь неспокойно». Только после его слов обратил внимание, что за окном-то черным-черно. Усталые мы добрались в Дом приёмов и, попив чаю, легли спать. Заметил только, что Лавранчук после беседы с Кочубеем был чем-то огорчён и погрустнел. Со мной не стал делиться содержанием этого разговора. Долго оба ворочались под впечатлениями увиденного и услышанного, но только начали засыпать под непрерывный вой тогда модных музыкальных клаксонов авто, как вскочили из-за треска автоматных очередей под нашими окнами. С пистолетом я выскочил в зал, где отдыхал дежурный, но тот отмахнулся от меня и пробормотал: «Да ничего серьёзного. У нас так теперь почти каждую ночь стреляют. Это архаровцы-гвардейцы[105] Дудаева после ресторана возвращаются по домам». Утром в зале состоялся довольно скромный завтрак. За огромным столом кроме нас и ещё какого-то залётного артиста, сидел известный футбольный тренер Александр Тарханов вместе с женой и детьми. Приехал в местный «Терек», чтобы помочь команде пробиться в высшую лигу. После за нами зашёл начальник направления подполковник А. И. Герасименко и уже знакомой дорогой мы направились в КГБ. Ничего нового вокруг я не заметил, но Герасименко вдруг попросил нас немного подождать, а сам подошёл к каким-то гражданским лицам, шедшим на противоположной стороне улицы. Что-то им сказал, те рассмеялись, но затем свернули в переулок. Лавранчук спросил: «Кто-то за нами работает?», на что Анатолий Иванович ответил: «Да нет, это просто знакомые чеченцы». Чуть прошли вперёд, как он мне тихо скажет: «Твой генерал был прав. Милицейской «наружке» делать нечего, вот и «топтали» нас. А мы ведь их предупреждали, чтобы не позорились и не «трогали» москвичей». В отделе меня уже ждал Ермаков, а Лавранчук сразу уехал вместе с Кочубеем к министру МВД и вроде даже к Завгаеву. Отношения у меня с начальником ОБОП сразу сложились и тот начал без утайки делиться своими соображениями о продолжающей катастрофически ухудшаться оперативной обстановке в Чечне. При этом Владимир Гаврилович отбросил тему организованной преступности, заявив, что конечно этим нужно крепко заниматься, но самое главное, по его мнению, не допустить выхода Республики из состава Союза. Он сообщил, что коррумпированное руководство во главе с Доку Завгаевым не только утратило контроль и управление республикой, но и всячески потворствует сепаратистам в лице Джохара Дудаева и его теневого надсмотрщика Зелимхана Яндарбиева. Я поинтересовался: «Как и откуда появился в Чечне Дудаев? Кто такой Яндарбиев, позволяющий себе руководить этим бывшим советским генералом? Ведь налицо статья 64 УК РСФСР «Измена Родине»!». И тут Ермаков сообщил вопиющие факты, которые для того времени ещё было непривычно слышать. С конца 1989 года КГБ ЧИ АССР и «Центр» отмечали значительную активизацию разведок Турции и Иордании на кавказском направлении. Действуя через посольства, они организовывали массовые поездки представителей своих чеченских диаспор в Чечено-Ингушетию, где как грибы после хорошего дождя выросли вместо школ боле двухсот мечетей. В Назрани и Курчалое с зарубежной финансовой помощью открылись исламские университеты, где, не скрываясь, звучали националистические и сепаратистские призывы. Для воплощения планов ЦРУ США возродить под эгидой Чечни независимое исламское государство,[106] сепаратистам необходимо было срочно подобрать предводителя народных масс – последователя дела покойного Шамиля. Своеобразное «знамя», как и Ельцин для российской оппозиции. Такого нашли в эстонском Тарту, где генерал Джохар Дудаев командовал дивизией дальней авиации. Был статен, красив (усы ему шли) и в свои сорок шесть лет имел прекрасную перспективу. Воевал в Афганистане, где за решительность и смелость был награждён орденом Боевого Красного Знамени и медалями. Самое главное, что, редко бывая в Чечне, не запятнал себя коррупционными связями. Правда, главного идеолога чеченского сепаратизма Яндарбиева могло остановить то, что Дудаев практически не знал родной язык и имел жену – русскую по национальности. Но, по-видимому, согласовав с турецкими или другими спецслужбами кандидатуру будущего вождя, Яндарбиев не единожды ездил в Тарту «вербуя» Дудаева на должность Президента.[107] После него туда дружно зачистили представители чеченских диаспор США, Турции и Иордании (сколько среди них было агентуры спецслужб этих стран, поди, сосчитай). В общем, убедили они хором Дудаева и тот, уволившись, летом 90-го перебрался в Грозный, где тут же с шашкой наперевес возглавил сепаратистский процесс. Никем из власти не останавливаемый, он ездил по горным аулам, сёлам и городам Чечни, «разоблачая» коррупционеров из руководства республики во главе с Доку Завгаевым. Засветился даже в Гааге, пытаясь и Международный трибунал привлечь к этой проблеме. Уже в ноябре он выступит со стратегическими сепаратистскими и антисоветскими тезисами, призвав чеченцев бороться с «колонизаторами из Москвы». Доклад Дудаеву «варганил» лично Яндарбиев, согласовав его (можно предположить) с представителями зарубежных спецслужб. Да и на самом съезде присутствовали многочисленные делегации зарубежных чеченских диаспор, с восторгом одобрившие его речь, и предложив со своей стороны финансовую помощь для вооружения создаваемых боевых дружин. Мало того, в марте 91-го в Турцию из Чечни убыли более пятидесяти боевиков, чтобы пройти в одной из диверсионно-разведывательных школ специальную подготовку. Мощный импульс сепаратизму дал недавно избранный Президент РФ Борис Ельцин, летом 90-го посетивший вместе с Галиной Старовойтовой Чечню и Ингушетию. Его слова: «Возьмите суверенитета, сколько сможете переварить», фактически одобряли устремления сепаратистов. Выступление на митинге в Грозном Старовойтовой чеченцы также оценили как сигнал к действиям по выходу из СССР, правда, не поняв её дифирамб о демократии. В марте 91-го, как раз перед нашим приездом с Лавранчуком, правительство Российской Федерации по программе улучшения экологической обстановки в Грозном направило сто миллионов рублей. Деньги в основном ушли сепаратистам, чему частичным подтверждением была наблюдаемая нами грязь улиц столицы Чечено-Ингушетии. Особое возмущение Ермакова вызывала полная бездеятельность Доку Завгаева. Тот, получая информацию из КГБ, да и от своих источников о фактически признаках государственного преступления «Измена Родине» со стороны Дудаева, отказывался принимать соответствующие меры. Пока мы говорили с Ермаковым, в его кабинет без стука вошёл сотрудник и, представившись: «Магомед Гапурович Завгаев», без приглашения сел рядом с ним. Возникла немая пауза, но, стиснув зубы, Владимир Гаврилович сказал: «Знакомься – это мой заместитель». Хмуро разглядывая моё оторопевшее лицо, Магомед Завгаев спросил: «Почему вас так мало приехало из Москвы? Тут дивизии надо присылать, чтобы не допустить выхода Чечни из Союза!». Я уклончиво ответил: «Возможно, мы передовая группа, а дивизии прибудут, если понадобится, чуть позднее…». Дальнейший разговор оборвал Ермаков, заявив, что нас ждут сотрудники отдела. Выйдя в коридор и избавившись от свалившегося собеседника, он сказал: «Вот видишь, Александр Михайлович, где уж тут бороться с коррупцией правящего клана Завгаева, если его младший брат у меня соглядатаем поставлен?». Тут же Ермаков посоветовал особо не откровенничать с Магомедом. Хотя тот в целом неплохой парень и сам не рад своей очевидной для окружающих неблагодарной роли. Зайдя в пустующий кабинет одного из своих сотрудников, Ермаков продолжил вводить меня в курс «дела» Дудаева. Предвидя моё недоумение по поводу непринятия мер КГБ по обузданию сепаратистских процессов, Ермаков со злостью сказал: «Второй отдел сбился с ног, заваленный делами по шпионажу. Но все попытки как-то повлиять и остановить «сепаратистский вал», пресечь или хотя бы ограничить подрывную деятельность Дудаева и Яндарбиева, грубо осаживает глава Республики. Ссылается при этом на то, что запрещают вмешиваться в деятельность Дудаева Председатель ВС РСФСР Руслан Хасбулатов и второй в Чечне бывший генерал МВД, а ныне председатель Комитета ВС РСФСР по вопросам законности и правопорядка Асланбек Аслаханов».[108] Далее он поделился, что из МВД Чечни вытесняют всех славян, и милиция открыто поддерживает сепаратистов Дудаева.[109] По материалам и информации о незаконном ношении оружия со стороны не только «гвардейцев», но и просто бандитов, причисляющих себя к сторонникам Джохара, милиция не принимает мер. А в силу слабого следствия КГБ по таким делам с «милицейской» статьёй 218 УК РСФСР, заместитель Прокурора республики вмешивается и разваливает их со словами: «Это к вам не относится, передайте в МВД». С возмущением Ермаков процедил сквозь зубы: «Что там говорить, когда в нашей разработке несколько сорганизовавшихся ОПГ из числа сотрудников милиции. Одна из них за большие деньги организует убийства осужденных чеченцев в колониях и даже подследственных в СИЗО. Тех из них, которые «приговорены» по «закону кровной мести» другими тейпами к смерти. Ну, а факты освобождения милицией за взятки задержанных за совершение особо опасных преступлений, просто сплошь и рядом». Отдельные милиционеры, особо не скрываясь, совершавшие преступления настолько непотопляемы из-за своих высоких «покровителей» у власти, что у оперативного состава отдела опускаются руки. Так, например, некий Хамиядов[110], начиная с 1984 года, был известен всем правоохранительным структурам своей причастностью к взяточничеству и коррупции. Несмотря на неоднократные попытки возбудить против него уголовное дело, тот «галопом» двигался по служебной лестнице и дорос до начальника одного из ведущих управлений МВД Чечено-Ингушетии. Мало того. В 1990 году он рассматривался в качестве кандидата на должность Министра этой республики. Особую обеспокоенность у Ермакова вызывала безопасность своих русских сотрудников и членов их семей. Если за спиной чеченских оперативников стояли тейпы, которые могли отомстить кровью за своего сородича, то за славян, даже выросших в Чечне, никто не заступится. Чувствуя это, бандиты совсем обнаглели и в последнее время приступили к открытым угрозам и даже нападениям на сотрудников-славян. Так, например, в квартире начальника отделения подполковника Герасименко, предварительно отключив телефон, ночью пытались взломать металлическую дверь и ворваться внутрь вооружённые бандиты. Спасло то, что у Герасименко случайно при себе оказалась рация, не сданная на склад после спецоперации. Тот сообщил по ней дежурному о нападении. Вовремя прибывшая оперативная группа заметила только сигнальные огни двух автомашин скрывшихся бандитов и зафиксировала в протоколе следы попыток взлома, слава богу, выдержавшей металлической двери. Точно по такому же сценарию произошло нападение на капитана Хамидова. После этих случаев всем сотрудникам-славянам не только ОБОП, но и всего КГБ стали выдавать рации. Говоря о безопасности, Ермаков попросил посодействовать тому, чтобы его отдел хотя бы отгородили перегородкой от других подразделений Комитета. Кабинеты его сотрудников, расположенные в центральной части второго этажа здания, являются фактически «проходным» двором. Идёт сильная утечка информации из отдела. Чаще всего это касается тех разрабатываемых бандитов, которые входят в один и тот же тейп вместе с некоторыми сотрудниками других подразделений КГБ. Те заходят в отдел и нагло требуют поделиться с ними сведениями о ходе разработок своих сородичей. Вернувшись в кабинет Ермакова, я ещё с час продолжил лихорадочно записывать в свой блокнот наименование дел, фамилии наиболее одиозных лидеров и бандитов. Опять к нам заглянул Завгаев и, пригласив в столовую на обед, шутя, предупредил, что если опоздаем, то мяса можем не застать. Спустились на первый этаж, и я с удивлением увидел всех сотрудников КГБ, стоявших друг за другом в длинной очереди. Притом во главе – сам Председатель, далее его замы, а затем начальник 1-го и строго по нумерации других отделов Комитета. Вот это социальная справедливость, подумал я и присоединился к ОБОП. Ассортимент блюд был по принципу дежурного набора. На первое рассольник с перловкой, а на второе, каша из аналогичной крупы с мясной подливой. Компот без цвета и признаков сахара свидетельствовал о том, что в Чечне поздней весной с продуктами ещё хуже, чем в Москве. Многие подходили к коробу с сухарями (бесплатно) и пригоршнями забирали с собой. Вспомнил, что, провожая меня в армию, отец напутствовал: «Сынок. Есть возможность, всегда храни пару сухарей в кармане и запас воды во фляжке. Попадёшь в переделку, когда выбросят за сотню вёрст, глядишь, они и выручат до подхода всегда опаздывающих тыловиков с походной кухней».[111] Взял и я пару штук для запаса.

Киев. 23 февраля 1969 года День СА и ВМФ – праздник мужчин. Два гвардейца – подполковник М. И. Платонов и сын – рядовой А. М. Платонов. 28 марта автор в составе мотострелкового батальона из города Белая Церковь улетит на Дальний Восток для усиления погранвойск по отражению провокаций китайцев

Поздним вечером уже в гостинице хотел кратко доложить Лавранчуку о проделанной работе, но тот, молча, показав на потолок, предложил это сделать завтра. Как говорит пословица: «Бережёного бог бережёт». Ночь прошла спокойно и даже без стрельбы на улице, а утром вместе с Ермаковым на пыльном УАЗе мы рванули по наиболее активным районным отделам. Генерал Лавранчук остался в Грозном для решения более важных задач. Начали с Назрани, куда добрались часа за два. В небольшом двухэтажном здании размещался РО КГБ по Ингушетии. Никто нас не встречал и мы, сразу зашли в кабинет начальника подполковника А. А. Тонконогова. Тот с кем-то ругался по телефону, требуя талонов бензина на служебные машины. Бросив трубку, Александр Анатольевич вместе со своим заместителем поприветствовал нас и сразу с места в бой ввёл в обстановку. А она была с одной стороны круче, чем в самом Грозном. Там хоть сил и средств у местных чекистов больше, а в Назрани буквально кучка сотрудников его отдела с ног сбивались, решая за чиновников из Москвы стратегически важные проблемы. Главная из них национальная вражда и территориальные претензии к Северной Осетии. Сепаратистские силы не только из Грозного, но и из-за рубежа финансовыми подачками всячески раскручивали националистические настроения. Ставка делалась на молодёжь, так как местные аксакалы выступали за сохранение Ингушетии в составе СССР. Через недавно созданную организацию «Нийсхо» («Праведный») сепаратисты не только продвигали свои радикальные идеи, но и предпринимали меры к вооружению их членов. Попытки КГБ и партийных органов через аксакалов как-то остановить этот опасный процесс, приводили к обратному результату. Старики не верили тому, что молодёжь из «Нийсхо» собрали большие суммы денег, приобретая пока мелкие партии оружия, но уже подыскивали «продавца» сотен автоматов, тысяч патронов и гранат. Хорошо, что сотрудники КГБ своевременно получили информацию о готовящейся незаконной сделке и сняли на видео пленку захват с поличным продавцов и покупателей. Данный «фильм» показали самым уважаемым аксакалам, убедив их в достоверности экстремистских планов молодёжи. «Старики» жёстко провели необходимую работу среди юных и горячих кавказцев. Однако попросили Комитет никого из них не арестовывать, беря фигурантов на поруки. Согласовав свои действия с прокуратурой, сотрудники отдела по политическим мотивам не стали никого задерживать, хотя состав преступления был на лицо. Тем самым, как показала последующая жизнь, они значительно убавили активность экстремистки настроенной молодёжи. Перейдя к наиболее важным ведущимся отделом разработкам, Тонконогов обратился с просьбой оказать содействие в проведении различных оперативных мероприятий по главарям транснациональной ОПГ Дуждогову и Мальбокову, которые в основном проживали в Москве.[112] Оба большинство своих преступлений, связанных с золотом и сопутствующими им убийствами, рэкету и финансовыми афёрами, совершали в Магадане, Москве и в Польше, куда переправляли контрабандным путём драгоценности. Знакомясь с делом, спросил у Александра Анатольевича: «Почему ограничиваетесь в разработке только использованием агентуры и прослушиванием телефонов?». Вместе с Ермаковым они дружно, но с горечью рассмеялись и рассказали следующее… Попытки использовать наружное наблюдение (НН) из Грозного или даже «Центра» заканчивались провалом. Разрабатываемые объекты через коррумпированные связи в МВД были хорошо осведомлены с методами работы НН и не просто уходили от наблюдения, а принимали активные меры к противодействию их работе. Дело доходило до того, что в небольшом городке Назрани «дежурные наблюдатели» нагло подходили к «коробочкам» НН и предлагали «топтунам»[113] отобедать в доме разрабатываемых. Попутно они вступали с сотрудниками НН в разговор, не стесняясь, спрашивая о цели их нахождения в городе. Как ни странно для исламского региона, но в разработке чекистов Назрани находилась крупная группировка наркоторговцев, которые имели устойчивые связи в республиках Средней Азии. Сеть сбыта наркотиков они организовали на территории России и Украины. На деньги от наркоторговли преступники тут же закупают золото и драгоценности, так как рубли катастрофически обесценивались. Тонконогов особо подчеркнул, что местная милиция, как и в Грозном, сильно коррумпирована. Чувствуя свою безнаказанность, бандиты, не боясь кровной мести, стали всё чаще совершать убийства, разбои и грабежи на территории самой Ингушетии. Пообедать Тонконогов нас с Ермаковым свозил к своему другу бывшему чемпиону страны по вольной борьбе. Впервые побывал в доме, где строго соблюдались нормы шариата. Мужчины сидели за столом без женщин, которые нас только обслуживали. После плотной еды, чтобы не заснуть, Ермаков уже в райотделе предложил сыграть партию любимого на Кавказе бильярда. Играли до двух побед на вдрызг разбитом столе. Случайно, как показалось Ермакову, он продул вчистую. К вечеру вернулись в Грозный, где Лавранчук сообщил, что через три дня возвращаемся в Москву. Ночью опять стреляли, но мы уже привыкшие, да и зверски уставшие, проспали как убитые до утра. День свой начали с поездки теперь уже вместе с генералом в районное село Шали, где начальником отдела был подполковник Л. Х. Есимбиев. Домчались на служебной «Волге» довольно быстро. В двухэтажном здании, обнесённом высоким забором, отдел КГБ размещался на втором этаже.[114] Основную часть здания занимал местный РУВД, имевший отдельный вход с другой стороны двора. Уже зная, что наша цель не проверка подразделения, а оказание реальной помощи, Есимбиев очень грамотно изложил наиболее важные и требующие первоочередного решения проблемы. Мой служебный блокнот пополнился ещё несколькими страницами архи важной информацией. Глаза вылезали на лоб оттого, что в небольшом районном отделе детально знали о структуре преступного сообщества «чеченская община» в Москве. Где столица, а где Шали? Ларчик открывался просто. Чеченские бандиты в Москве были так тесно связаны со своими тейпами, что даже в самых недоступных горных аулах Чечни становилось известно про все их «подвиги».[115] Закончив свою работу, по предложению Лёмишби Хункарбиевича, мы вместо обеда проехали на окраину села, где на закрытом объекте у горной речки, отведали настоящего кавказского шашлыка. Вернувшись вечером в Грозный, я ещё два-три часа поработал, вычерчивая сложные схемы структурной составляющей «чеченской общины». Предпоследний день нашей командировки прошёл в попытках переместить все важнейшие разработки КГБ в мой итак разбухший от информации блокнот. Ермаков и особенно майор Портнов, всячески помогали выделить из множества оперативных данных, самые главные и первостепенные проблемы. Притом те из них, которые с позиции Москвы («Центра») мы могли реально разрешить. Наконец-то не только со слов сотрудников отдела Рушайло, но главным образом из разработок КГБ ЧИ АССР, передо мной явственно предстала структура одного из самых опасных для безопасности страны преступного сообщества «чеченской общины» (ЧО). Все эти Айдаевы, Альтемировы, Аракеловы, Атлангериевы, Ахмадовы, Бабаевы, Балаевы, Батыровы, Басалтановы, Гашаевы, Дидиговы, Исмаиловы, Лобжанидзе, Малидовы, Мальсаговы, Махмудовы, Мизиевы, Мулаевы, Натаевы, Нухаевы, Осмаевы, Сайдулаевые, Сулеймановы, Таларовы, Тарамовы, Хамзатовы, Эльмурзаевы и прочие, прочие члены «чеченской общины», вдруг превратились на схеме в своеобразную бандитскую армию. Более 800 только «активистов» этого мафиозного спрута, вместе с единственным на то время чеченским вором «в законе» Султаном Даудовым из Балашихи, входили вместе с многочисленными своими подручными (пехотой) в своеобразные «полки, батальоны и роты». Имея на то время единое руководство в лице десяти самых авторитетных бандитов и много миллионный «общак» (казну), они на 1990-1991 годы фактически подмяли под себя в столице и московской области остальные «славянские» ОПГ.[116] Хотя последние в накладе всё равно не остались, так как с началом кооперации, непаханой целины для бандитской деятельности будет не меряно. Выписал себе не только установочные данные на членов «общины», их адреса и телефоны, но и конспиративные квартиры-лёжки, которые главари этого сообщества держали про запас. Конечно, особое место в структуре «ЧО» занимали коррумпированные теневые покровители. Туда входили не только отдельные высокие государственные чиновники, включая из состава спецслужб и правоохранительных органов, но и просто известные чеченцы-профессора, мастера культуры и спорта. После обеда генерал Лавранчук предложил полковнику Кочубею провести как бы итоговую встречу с сотрудниками ОБОП. Тихим и негромким голосом он в присутствии ряда руководителей других отделов поделился своим мнением и рядом замечаний по организации работы КГБ ЧИ АССР по этой линии. Конечно, нам со стороны невооружённым глазом были видны многие просчёты в работе чекистов Чечни, которые всего лет десять назад были бы немыслимыми. Но для того времени, на мой взгляд, сотрудники Комитета этой республики делали максимум возможного, чтобы не допустить выхода Чечни из состава СССР. Если бы не трусливая позиция «меченого» Президента и открытая, незаконная поддержка сепаратистов «ельциноидами» вкупе с зарубежными спецслужбами, думаю, местные чекисты не только Дудаева не допустили к власти, но и лидеров организованной преступности пересажали. Поэтому умудрённый жизненным и служебным опытом Лавранчук не стал критиковать сотрудников ОБОП, а, дав несколько разумных рекомендаций, как смог ободрил их и пообещал с позиции «Центра» максимально помочь. Расставались мы с отделом Ермакова с какой-то грустью и щемящей тревогой ожидания надвигающейся беды. Вокруг по коридорам чеченской «Лубянки» сновали сотрудники всех подразделений, выполняя распоряжение Кочубея о проведении мобилизационных мероприятий. Готовились мешки с печатями, обитые железом ящики, проверялась работа пожарных гидрантов. Мне же, как бы на дорожку, Портнов Гена всё ещё пытался добавить свежую оперативную информацию. Когда ехали в аэропорт «Северный», я вертелся и пытался выявить наружное наблюдение милиции, или даже пронюхавших о нашем приезде местных боевиков. Вроде было всё спокойно, но рука почему-то крепко держала рукоятку верного «Макарыча». Мысль тикала в висках: «Неужели с такой уничтожающей информацией нас живыми выпустят из Чечни?». В самолёте тоже сидел как на иголках, свирепым взглядом типа «не подходи» поглядывая на расположившихся напротив чеченцев. Однако добрались мы в Москву без происшествий и строго по расписанию. Расставаясь, Лавранчук дал команду на следующий день зайти к нему. Дома меня встретили как обычно, вроде никуда и не уезжал. Для жены и детей, которые итак меня толком не видели (выезжал на работу рано и возвращался к ночи только переспать), неделя пролетела незаметно. К восьми часам был уже в кабинете, начав писать обобщённую справку о командировке с конкретными предложениями. Через полчаса заглянул полковник Бекбулатов и попросил зайти к нему для доклада о результатах поездки. Держа перед собой блокнот, пытался выделить главные, узловые вопросы, но что-то не очень получалось из-за огромного массива информации. Тогда начальник отдела сам стал задавать интересующие его вопросы, чем здорово помог мне вдвойне. Во-первых, толково изложить перспективные проблемы, а во-вторых, фактически заложить костяк готовящейся для руководства Управления справки.

Вместе с Бекбулатовым пошли на доклад к Лавранчуку. Тот, рассеянно выслушав нас, попросил не затягивать со справкой о командировке в Чечню. Вернувшись опять в свой кабинет, начальник отдела подытожил наши разговоры, отдал мне распоряжение параллельно со справкой готовить материалы на заведение разработки на группу лиц по лидерам «ЧО». Уткнувшись в свой блокнот, фактически без отрыва на другие дела, мне удалось за два дня подготовить солидный отчёт о командировке с конкретными предложениями. В это же время, чтобы уточнить некоторые детали и сомнения по структурным схемам и фамилиям «ЧО», пару раз съездил к сотрудникам ОБОГП ГУВД. Беседа с Сунцовым показала, что я на правильном пути, а моя информация для его отдела представляет важное дополнение к ведущимся ими разработкам. Уже в кабинете подполковника В. Б. Рушайло договорились с ним, что после доклада своему руководству, мы продолжим более тесное взаимодействие. В этот же день втроём вместе с генералом Лавранчуком и Бекбулатовым справку доложили генерал-лейтенанту Лукину. В конце краткого разговора, уже получив необходимые его указания об активизации работы по «ЧО», я, шутя, сказал: «Вообще непонятно, почему нас с такой убивающей и разгромной информацией выпустили живыми из Чечни»? Мудрый Дмитрий Алексеевич после небольшой паузы укоризненно посмотрел на меня и грустно ответил: «Александр Михайлович! Вы не переоценивайте возможности свои и КГБ. Потому и выпустили, что реально мы сможем только зарвавшихся исполнителей, ну и чуть лидеров этого преступного сообщества посадить. Вдохновители и коррумпированные высокопоставленные чиновники так и останутся на своих местах. Вы, конечно, не обижайтесь и продолжайте делать свою работу, но корень проблемы в другом месте надо искать».[117] Чуть отдышавшись после командировки и подготовки документов, вновь начал вникать в партийные дела отдела. Вместе с Василием Рогозиным (заместителем секретаря) провели очередное партсобрание, которое своим рутинным формализмом никому из нас не понравилось – даром время убили. А в коридорах Лубянки тем временем всё бурлило, и происходили какие-то глубинные изменения в настроениях чекистов. Единицы, но стали появляться первые, наверное, наиболее, продвинутые, как они себя считали, демократически настроенные сотрудники. На фоне общей массы переживающих за судьбу СССР чекистов, которые материли «меченного», «ельциноидов», «демократов» и американцев-янки, эти компрадоры бурчали под нос, что-то о необходимой демократизации и гласности, повороту лицом к Западу… На этих «чекистов», почему-то в основном из числа праздношатающихся «пофигистов»[118], остальные сотрудники смотрели как на пришельцев с Луны. Было вообще непонятно, откуда они смогли появиться среди нас? А в это время по инициативе своего председателя Звиада Гамсахурдиа Верховный Совет Грузии объявил о политическом и государственном суверенитете республики и о выходе её из состава СССР. У большинства сотрудников КГБ это вызвало бурю возмущения и негодования. Чувствуя, что настроения чекистов могут перерасти в какие-либо спонтанные и несанкционированные проявления, с выделенными из каждого управления представителями и их руководством, встретился заместитель Председателя КГБ генерал-полковник Г. Е. Агеев. Он не врал, оценивая всю сложность и непредсказуемость обстановки в стране, но зал буквально ревел требованием ответить на самые больные вопросы: «Почему бездействует КГБ, потворствуя тем самым развалу Державы?»; «Почему Президент нашей страны встречается только с несмышленой молодёжью, которой обещает рай при демократии, а также с пенсионерами, убаюкивая их мифами о будущей беззаботной старости?»; «Почему руководство Комитета не организует встречу Горбачёва с чекистами, которые помогут ему раскрыть глаза на происходящее?». Уважаемый в Комитете руководитель с удивительным именем – Гений, как мог спокойно и по-деловому ответил и на эти, щепетильные и острые вопросы. Впервые мы услышали от Агеева, что Председатель КГБ генерал армии Крючков обо всех готовящихся вспышках сепаратизма, замешанного на национализме, предоставлял Горбачёву, упреждающую информацию с конкретными предложениями по их локализации. После слов Агеева: «Однако всякий раз на нашу информацию Горбачёв отмахивался и требовал не драматизировать ситуацию. Мол, идёт процесс роста национального самосознания», зал буквально взревел возмущёнными голосами чекистов. В заключении Агеев всё же попытался всех успокоить и заявил: «Прошу Вас не паниковать, а наращивать свою работу и готовиться, возможно, к ещё более трудным временам». С двояким чувством мы шли по коридорам Лубянки, пересказывая остальным сотрудникам содержание выступления Агеева. До ночи слышались яростные споры чекистов о будущем нашей Родины, но никто и предположить не мог, что оно будет таким катастрофическим по последствиям буквально в ближайшие полгода.

В конце апреля в очередной раз выехал в ОБОГП ГУВД, где от подполковника Рушайло получил подготовленный им проект совместного с нами плана по пресечению преступной деятельности «чеченской общины». В общих чертах высказал ему соображения о распределении функциональных задач в этом плане между КГБ и МВД. Рушайло со мной в целом согласился и предложил, если это необходимо, организовать проведение практических занятий с совместным участием сотрудников милиции и КГБ. Комитет берёт на себя тематику особенностей использования оперативно-технических средств, в чём мы были всегда сильнее, а милиция организацию работы по вербовке и использовании агентуры из криминальной среды. Буквально за день-два удалось не только скорректировать проект плана, но и предварительно вместе с полковником Бекбулатовым утвердить у руководства предложения по нашему участию в разгроме этого бандитского сообщества. Где-то в начале мая вновь выехал в ОБОГП вместе с коллегой по отделу подполковником М. Ф. Берсенёвым. Так как встреча с сотрудниками отдела Рушайло проходила в канун великого праздника Дня Победы, то после утверждения совместного плана под названием «Шакалы»[119], уже поздним вечером нас пригласили отметить это событие и предстоящее 9 Мая за праздничным столом. В неформальной обстановке вместе с Мишей Берсенёвым старались закрепить налаживающиеся контакты с сотрудниками ОБОГП, узнав много интересного не только об их опасной службе, но и личной жизни. Хоть и туго тогда было с машинами, но нас, как гостей после застолья развезли по домам. И работа закипела. С планом в руках, подготовив материалы для заведения оперативной разработки, я носился по кабинетам руководства Управления, добиваясь «точек» на прослушивание телефонов основных фигурантов. Главной своей стратегической задачей мы с ОБОГП поставили провести удар по «штабу», лишив «чеченскую общину» централизованного руководства и связи с другими ОПГ. В объединённое руководство («штаб» или совет старейшин) с 1989 года входили Атлангериев («Руслан»), Нухаев («Хожа»), Сулейманов («Хоза»), Альтамиров («Лечи-лысый»), Исламов («Лечи-борода») и братья Таларовы (старший – «Мусса» он же «Старик», а также «Ваха»). Второй, но не менее важной стояла задача ликвидации совокупного незаконного дохода «ЧО» в виде подпольной кассы или так называемого «общака».[120] Содержателем или главным «кассиром» этого «хранилища» был Мусса Таларов. Третья, на мой взгляд, также важнейшая задача, выявление и взятие в разработку «высоких» коррумпированных связей лидеров и авторитетов «чеченской общины», легла со скептического согласия Рушайло полностью на плечи КГБ СССР. С этого момента разработка наиболее мощного и опасного для безопасности страны преступного сообщества получила своё новое, более качественное развитие. Тогда, несмотря на отдельные имевшиеся межведомственные разногласия, подобное объединение усилий МВД и КГБ было ещё реально и жизненно необходимо. К тому же противник также не дремал. В начавшейся бандитской войне между «славянами» и «кавказцами», чеченцы объединились с «казанской» ОПГ, а в противовес им «солнцевские», договорились с «ореховскими» во главе с «Сильвестром» (в миру, пока не убили – Сергей Тимофеев). На тот момент самоотверженными усилиями сотрудников ОБОГП и с помощью КГБ[121] наиболее опасные и одиозные лидеры «ЧО» Нухаев («Хожа»), Атлангериев («Руслан») и Лобжанидзе («Гена Шрам») были арестованы. С огромным трудом следствие довели до конца и по приговору московского городского суда все трое убыли отбывать относительно мягкое наказание – восемь лет лишения свободы с отбыванием срока в колонии строгого режима. Обоснованно подозревая то, что осужденные лидеры «ЧО» с помощью своих коррумпированных связей будут пытаться вырваться на свободу, сотрудники ОБОГП направили в Хабаровск и Кемерово по линии МВД подробные ориентировки-указания. Меня они также попросили подстраховать данную проблему, поставив задачу соответствующим территориальным отделам КГБ своевременно выявить возможные коррупционные действия. Необходимые телеграммы тут же были направлены в вышеназванные города. Следующими в «очереди» на арест стояли Сулейманов, Альтемиров и братья Таларовы. Они хоть и чувствовали своей шкурой, что кольцо вокруг них сжимается, но с «чеченской» дерзостью продолжали лично участвовать в совершении преступлений. Не случайно первого планировали брать Николая Сулейманова (кличка «Хоза»). По оперативным данным он в кругу лидеров «ЧО» заявлял, что «чеченцы завоюют Москву, как сицилийцы Нью-Йорк». При необходимости этот дерзкий и воинствующий вожак мог «поставить под ружьё» более 500 боевиков руководимой им южно-портовой ОПГ. В средине марта Сулейманов будет также арестован сотрудниками ОБОГП и через некоторое время по вновь мягкому приговору суда убудет в колонию. Там на досуге он, по-видимому, скорректирует свои наполеоновские планы покорения Москвы. По нашим мероприятиям в рамках «Шакалов» оставалось «изолировать» братьев Таларовых, Альтемирова, Исламова и ряд новых лидеров «ЧО», тут же пришедших на «замену» арестованным бандитам. Особенно тревожил фактор «сотрудничества» с «общиной» лидера мощного преступного сообщества О. В. Квантришвили (кличка «Отарик»), который сумел объединить огромную армию фактически брошенных на произвол судьбы спортсменов. Последний вместе со своим братом Амираном, коронованным вором «в законе», используя многочисленные коррумпированные связи в милиции, превратился в одного из авторитетнейших главарей преступного мира новой формации. Вначале сотрудники ОБОГП, а затем и мы – чекисты, активно использовали в разгроме «чеченской общины» ведущуюся с конца 80-х начале 90-х годов войну с ними «славянских» ОПГ. Эта «война» шла на то время с переменным успехом «ЧО», бандиты которой захватывали самые жирные куски (фирмы для рэкета) и территории (районы Москвы и области). Они потеснили своих главных противников солнцевскую, долгопрудненскую и люберецкую ОПГ, которые в открытых разборках ничего не могли поделать с кавказскими боевиками[122]. Чтобы выжить, авторитеты «славянских» ОПГ нарушали ими же принятые «понятия» (свод бандитской жизни). Они не только активно сливали сотрудникам милиции и КГБ компромат на членов «ЧО», но и вступали с этой целью в личные контакты с оперативниками.

Набиравший обороты маховик совместной работы по «Шакалам» на короткое время чуть «затормозил» с нашей стороны. Наконец-то руководство Комитета учли требования по обеспечению личной безопасности сотрудников 3 отдела нашего Управления и предоставили нам отдельное здание по улице Новокузнецкой. Пока в роли грузчиков перегружали и расставляли мебель по кабинетам, искали хоть какую-нибудь столовую поблизости, по закреплённым за мной «точкам» пошла не только оперативно значимая, но и острая политическая информация. Всего за неделю пока переезжали с Лубянки на новый объект, меня буквально завалили сводками по негласному прослушиванию фигурантов. Их содержание свидетельствовало о том, что лидеры «ЧО» кроме бандитских дел и «разборок» с членами славянских ОПГ, вдруг активно полезли в политику. Отдельные из них имели выходы на ближайшее окружение Дудаева и вели переговоры об отсоединении Чечни от СССР, а также о необходимости закупок оружия для новообразованной Чеченской Республики Нохчи-Чо. По решению лидеров «общины» на поддержку «дела Дудаева» были выделены 50 миллионов рублей, переданных личными «инкассаторами» из рук в руки содержателям «общака» сепаратистов в Грозном. В свою очередь, от Дудаева были получены гарантии о выделении представителям «ЧО» квот на нефть. Все авторитеты «общины» с радостным одобрением восприняли победу Ельцина 12 июня 1991 года на первых выборах российского президента и говорили о том, что теперь в Чечне надо быстрее брать власть и передавать её Дудаеву. Как следствие такой активности, в начале июля второй съезд ОКЧН принял заявление о том, что Чеченская Республика Нохчи-Чо не входит в состав СССР и РСФСР. Грохот надвигающейся «лавины» распада Советского Союза всё ощутимее слышался на улицах Москвы.[123] Видно зная, что «корабль СССР» в ближайшее время пойдёт ко дну, идеолог перестройки член Политбюро ЦК КПСС и одновременно агент влияния № 2 «пятой колонны» Запада А. Н. Яковлев демонстративно порывает с партией. Ранее из неё вышел, оставив пост министра иностранных дел, Эдуард Шеварднадзе, успев многое сдать США и Западу.[124] Главные «крысы» покидали тонущий корабль первыми. К концу июня наконец-то отошли от гипнотического сладострастия речей Горбачёва простой народ и первичные парторганизации страны. В СМИ начала просачиваться и правдивая информация, в которой всё чаще и сильнее звучали требования исполнить волю народа, выраженную в референдуме 17 марта. Публиковались телеграммы решений партийных собраний и пленумов, в которых коммунисты настаивали на исключении из КПСС Горбачёва и Ельцина, а также требовали экстренного созыва съезда компартии. На Лубянке всё смелее бурчали «пофигисты» о необходимости проведения департизации в КГБ. Ко мне стали подходить отдельные коммунисты отдела с вопросом: «Такое творится в стране, а мы в стороне? Когда обсудим как другие на партсобрании судьбу СССР?». Несмотря на занятость в деле борьбы с организованной преступностью, решил вместе с Рогозиным подготовить доклад и провести партийное собрание. Согласовав дату и время с полковником Бекбулатовым, позвонил генералу Лавранчуку, который входил в состав парторганизации нашего отдела.[125] Спланировали дату на средину июля, но в СМИ прошло сообщение о созыве 24 июля 1991 года Пленума ЦК КПСС. В связи с этим по рекомендации секретаря парткома КГБ решили собрание провести после его окончания. Наконец-то в три дня прошёл Пленум и 27-го июля мы с Васей Рогозиным штудировали его решения, опубликованные в центральных газетах. Чем дальше читали, тем больше разочаровывались в очередном «сборе», которым ловко манипулировал мастер демагогии Горбачёв. В своём докладе тот прикрывался общими словами о каких-то абстрактных задачах партии, толково разъяснив лишь то, почему ему пришлось соединить две должности Президента и Генсека. Мол, иначе компартию вообще разгонят!? На трибуну этого «форума» не смогли, за редким исключением, пробиться коммунисты с действительно критическими и разумными предложениями. Хорошо хоть добились, чтобы определиться с необходимостью созвать в ноябре-декабре 1991 года внеочередной Съезд КПСС.[126] В общем, согласовав с руководством, решили партсобрание отдела провести в последних числах июля. При подготовке доклада опросил не только своих начальников, как было принято, но практически всех коммунистов. К сожалению, генерал Лавранчук фактически уклонился от своих рекомендаций, заявив, что не хочет влиять на мнение секретаря. Полковник Бекбулатов, заваленный с ног до головы делами, лишь порекомендовал быть ближе к проблемам сотрудников отдела и не уводить их в «заоблачные дали бед всей страны». Краткие беседы с рядовыми коммунистами о сути доклада также красноречиво показали весь неформальный «цвет» нашего сложного коллектива. Одни, понимая, что проблемы отдела тесно взаимосвязаны с общегосударственной бедой надвигающегося распада СССР, давали толковые рекомендации. Правда, ехидно спрашивали: «Неужели не побоишься сказать?». Другие, которых было больше, отделывались общими фразами и заявляли, что всё равно не сможем повлиять на ход событий. Пару ночей не спал, но доклад был готов с внесёнными всеми пожеланиями коммунистов. В общих чертах показал его содержание своему заместителю Василию Рогозину. Тот в целом поддержал, но посоветовал не горячиться и постараться спокойно отнестись к мнению парторганизации, каким бы оно, ни было. И вот собрание состоялось. После традиционной процедуры (кворум, повестка, регламент) стоял в небольшом и переполненном кабинете начальника перед смотрящими на меня в упор коммунистами. С трудом, сдерживая сильное волнение, попросил коммунистов отдела заранее извинить за мою возможную резкость и горячность в ходе доклада. Объяснил тем, что, на мой взгляд, великая Держава стоит на краю пропасти и оставаться коммунистам-чекистам как бы в стороне – это прямое предательство. Дальше краткими и хлёсткими фразами, связав решения Пленума с оперативной работой отдела, врубил на полную катушку правду-матку. Назвал Генсека Горбачёва предателем интересов партии и советского народа, потворствующего планам Запада и сепаратистов внутри страны по развалу СССР.[127] Приводя убедительные факты и цифры, наглядно показал, в чём это предательство выражается. После моих слов о недостаточной активности руководства КГБ по пресечению со стороны Яковлева и Шеварднадзе действий с явными признаками измены Родине, Лавранчук и Бекбулатов переглянулись и посмотрели на меня с укоризной. Закончил доклад предложениями по выходу из кризиса нашей страны. Говоря при этом о задачах чекистов, призвал коммунистов отдела направить копию решения партсобрания в ЦК КПСС и партком КГБ. В ответ на некоторое время воцарилась гробовая тишина. Столь очевидна была инерционность мышления коммунистов отдела, сводивших по привычке все собрания к формальному обсуждению частных вопросов и, боясь затрагивать тему своего, а тем паче руководства КПСС. К тому же в Комитете ещё не были отменены приказы с грифом, запрещающие вести разработку руководителей КПСС от районного комитета и выше. На это требовалась санкция ЦК КПСС или обкома партии. Затянувшуюся паузу оборвал Вася Рогозин, избранный вести собрание в качестве председателя. Он предоставил слово подполковнику В. Ю. Киселёву. Воин-интернационалист, бывший спецназовец «Вымпела», прошедший кровавую школу Афганистана, Баку и не по книжкам, знающий, что такое Родина, в целом меня поддержал. Он толково привёл примеры того, как нам в этих сложнейших условиях необходимо сплачиваться коллективом и действовать хладнокровно при любых, даже возможно ещё более сложных развитиях обстановки. Точно такое же мнение, но более осторожно, высказал самый молодой из нас старший лейтенант С. А. Нефёдов. Почувствовав по их лицам, что руководители Бекбулатов и Лавранчук недовольны моим докладом, да и двумя выступающими после него в прениях, тут же попросил слово подполковник В. В. Ваганов. С какой-то блуждающей улыбкой он осудил меня за резкие обвинения руководства страны, заявив, что мы не всё знаем и не располагаем достоверной информацией о происходящих «наверху» делах. Поэтому, мол, и обвинять или осуждать, не имеем права. Ссылаясь на проведение в ближайшие дни на телевидении «круглого стола» с руководством ЦК КПСС и лидерами оппозиции по обсуждаемой нами теме, Ваганов предложил не спешить с отправкой решения собрания в Партком КГБ. В конце выступления он подверг критике работу секретаря и его заместителя, которая, на его взгляд, заметно снизила активность самой парторганизации. Далее слово взял Бекбулатов. Начальник отдела заявил, что, к сожалению, коммунисты услышали в докладе позицию только самого секретаря (?) без учёта мнения остальных членов парторганизации и даже прошедшего Пленума. Поэтому «клеймить» никого не надо, а следует каждому сотруднику наращивать работу на своём участке, не отвлекаясь на происходящее в «верхах». Тем не менее, Валерий Шаяхметович в конце своего выступления заверил собрание в том, что, будучи двадцать лет членом КПСС он коммунистом останется на всю жизнь. По установившейся традиции завершал прения по докладу старший начальник коммунист генерал-лейтенант Лавранчук. Конечно ему, как бывшему первому секретарю, ЦК ВЛКСМ республики Молдовы, прошедшему школу партработы, подобную критику руководства ЦК и нашей страны было слышать диковато и непривычно. Но Лавранчук не стал меня «громить», а наоборот попросил партсобрание понять и секретаря своей организации, который всё происходящее уж слишком близко принимает к сердцу и поэтому «сгоряча» предлагает не совсем верные решения. Он также предложил не направлять решение партсобрания ни в ЦК КПСС, ни в Партком КГБ, где и без нас знают истинное положение дел. В итоге почти все, кроме меня и Киселёва проголосовали за «традиционный» проект решения партсобрания из четырёх пунктов. Во-первых, «одобрямс» решения Пленума. Во-вторых, принять участие в обсуждении проекта новой Программы КПСС. В-третьих, работать ещё лучше, а не болтать в кулуарах. Четвёртым пунктом «прошлись» по мне с Рогозиным, поставив на вид за ослабление внутрипартийной работы. После собрания мы с Васей Рогозиным молча, сидели вдвоём у меня в кабинете и грустно переваривали провалившуюся попытку проявить надлежащую активность в предотвращении надвигающейся беды – распаду СССР. Зашёл Нефёдов и как всегда с улыбкой предложил выпить зелёного чаю у него в кабинете. Пока хлебали этот удивительный напиток, мастерски заваренный выходцем из Ташкента Сергеем Александровичем, в кабинет по одному стали заглядывать многие коммунисты отдела. Оказалось, что в целом они поддерживают мой доклад и предложения. С другой стороны, как ни странно, заявляли об упущенном времени и невозможности что-либо изменить на нашем уровне. На следующий день вызвал к себе Бекбулатов и начал дотошно расспрашивать о ходе работы по плану «Шакалы». В целом остался довольным и когда я высказал недоумение по поводу того, что на такую махину, как «чеченская община», закреплён всего лишь один Платонов, пообещал помочь и выделить мне помощника. В конце беседы начальник внезапно стал говорить о том, что понимает мою обеспокоенность, как секретаря происходящими событиями. Но считает необходимым не паниковать, а продолжать ещё более активно трудиться. Попытался ему разъяснить, что вообще-то в панику не впадал, просто обстановка требует действий, а не пассивного наблюдения по принципу «моя хата с краю». Бекбулатов строго посмотрев на меня, сказал: «Наш отдел находится на переднем крае борьбы с организованной преступностью и не отсиживается в кустах. Прошу это запомнить». Перед уходом Валерий Шаяхметович как бы невзначай спросил: «Вам из парткома КГБ или откуда-нибудь повыше, не звонили? К себе не вызывали?». Удивившись, ответил: «Никто, никуда не вызывал, но если пригласят, то оправдываться мне не за что!». На этом и разошлись. Только присел в кабинете от лавины впечатлений, как зашёл полковник Л. И. Козлов и сказал, что со мной хочет переговорить генерал Лавранчук. В ходе этого разговора, выждав начальствующую паузу, Георгий Иванович тихим голосом наставника стал мне объяснять сложность и неясность обстановки в стране. Акцент сделал на тех же словах Бекбулатова: «Необходимо наращивать каждому свою работу и не смотреть в небо. Затем, пристально глядя мне в глаза, спросил: «Вас ещё в партком не вызывали?». Ответил, как и Бекбулатову, что нет. В то же время заверил генерала, что в этой сложной и критической обстановке я готов выполнить любое задание руководства Управления и КГБ. Лавранчук внимательно посмотрел на меня и сказал, что никто в этом и не сомневается. После таких крутых разговоров с начальством, решил съездить к коллегам из ОБОГП и передать им важную информацию для возможной реализации. Эти сведения Рушайло и Сунцов приняли с благодарностью, предложив совместное участие в операции по её реализации и захвату с поличным объекта совместной разработки. Сказал, что если руководство разрешит, то с огромным удовольствием схожу вместе с ОБОГП «на дело». Мимоходом поделился с сотрудниками Петровки-38 содержанием прошедшего партсобрания. К моему удивлению Сунцов и его сослуживцы в ответ шутливо заявили: «У нас такой круговорот операций, что голову поднять на другие дела просто не в состоянии. Нам бы ваши беды». В последующем больше старался с ними не затрагивать вопросы политики. По пути из ОБОГП заехал на Лубянку, чтобы отобедать в столовой на первом этаже подъезда № 5. Встретил своих коллег из ВКР и поделился с ними о «неудавшемся» партсобрании. Один из них – Вадим Макушин отвёл меня в сторону и тихо сказал: «Саша! Не переживай. В ближайшие дни начнётся наступление и безвластие кончится!». Спросил у него: «Почему всё делается втихаря, и не привлекают меня и других сотрудников к этому «наступлению?». Макушин усмехнулся и ответил: «Много народа для этого не требуется. Да и расширение круга участников приведёт к утечке информации. Так что, ещё навоюешься!». Окрылённый его словами, я вернулся в отдел. Докладывая начальнику результатам работы по «Шакалам», попросил разрешения принять участие в операции ОБОГП по реализации нашей информации. К моему удивлению Валерий Шаяхметович не понял, зачем моё присутствие в деле, которое может провести и без нас милиция. Вдруг, ни с того ни с чего Бекбулатов спросил: «Вы когда с женой отдыхали в прошлом году?». Машинально ему ответил: «В мае, весной». В ответ неожиданно услышал: «Ну, вот и хорошо. К нам пришли две «горящие» путёвки в санаторий «Дзержинский». Поезжайте на море в Сочи и набирайтесь сил, которые в самое ближайшее время понадобятся в максимальном объёме!». Попытался что-то объяснить Валерию Шаяхметовичу о незавершённых делах, но тот и слушать не стал. Позвонил жене на Лубянку, которая тут же радостно согласовала отпуск и отъезд в санаторий со своим руководством. Где-то 10 августа нас с супругой (сын был у бабушки в деревне, а взрослая дочь осталась в Москве) уже принимали ласковые волны Чёрного моря и пахучие ванны Мацесты. Через день-два игра в волейбол, теннис, а также потягивание тогда ещё вкусного вина в незатейливом баре-кафе «у лифта», почти выветрили все накопившиеся у меня переживания и думы. Этому способствовало и отсутствие телевизора в номере. А в спортивных играх сначала веселил начальник одного из периферийных управлений, который в азарте орал на волейбольной площадке: «Я генерал и приказываю дать мне пас!». Играл он слабо, и пасовали ему редко. Отчего он ещё больше злился и чуть ли не с кулаками бросался на нас. Однако нашёлся и среди волейболистов другой генерал из «Центра», который при всех ему издевательски заявил: «Нельзя приказы отдавать в трусах и майке. Наденьте для этого генеральскую форму. А так, мы здесь, как и в бане все равны и имеем одну должность и звание – отдыхающий». Играть «приказчик» больше с нами не стал, но волейбол от этого только выиграл. Чекисты народ коммуникабельный. Быстро образовались мини-компании, которые вместе проводили время и в играх, и в отдыхе. Но среди всех выделялся мрачный и задумчивый тип, который редко купался, ни с кем не говорил и с какой-то злостью просто ходил и зыркал на загорающих. За свою хилую и длинную фигуру, кто-то метко окрестил его «ходячей язвой». 19 августа 1991 года начался как обычно, но вдруг, ближе к обеду редко работающий громкоговоритель на пляже голосом Левитана объявил экстренное сообщение ТАСС. В воцарившейся тишине прозвучали всеми ожидаемые нами слова о создании Государственного комитета чрезвычайного положения (ГКЧП). Что тут началось! Многие отдыхающие столпились вокруг лучшего шахматиста пляжа начальника одной из кафедр Высшей школы КГБ имени Дзержинского, радостно прогнозировавшего ход дальнейших событий по оздоровлению страны. До вечера, бросив купаться и загорать, все сидели возле телевизора в фойе и следили за происходящим. Однако к утру, а затем и ближе к обеду следующего дня наша радость сменилась вначале нарастающей тревогой, а затем и возмущением, от калейдоскопа, увиденного в «ящике». Тот же «начальник кафедры» по косточкам перебрав все недостатки спонтанных и робких попыток ГКЧП, взять ситуацию в стране в свои руки, заявил нам: «Если к вечеру не изолируют Ельцина, то арестуют самих членов ГКЧП. Необходимо срочно узаконить ГКЧП, экстренно собрав для этого съезд или хотя бы Верховный совет СССР». Особенно мы не поняли необходимости ввода войск и особенно танков в Москву. Ведь у оппозиции не было даже своих вооружённых формирований. Ну, а организованный преступный мир со своими пистолетами и даже автоматами при необходимости тотчас мог быть локализован органами МВД и КГБ. В средине дня позвонил полковнику Бекбулатову и спросил: «Валерий Шаяхметович! Такие события и мне, наверное, надо прервать отпуск и прибыть в Москву?». В ответ услышал мудрые слова: «Чем дольше будете в санатории, тем лучше для Вас и для нас!».[128] Удивлённый таким оборотом дел, примерно через день-два, я дозвонился к Васе Рогозину и тот сообщил, что в связи с роспуском КПСС и запрещением деятельности её организаций в силовых структурах, включая КГБ, он с двумя свидетелями по акту вскрыли мой сейф. Оттуда изъяли всю партийную документацию, включая последний доклад, а также штамп «уплачено КПСС», который ставится в партбилете в графе взносов. При этом Вася просил не беспокоиться, так как всё он перепрятал и при встрече мне вернёт. Через два-три дня всё, что спрогнозировал «начальник кафедры» сбылось. Членов ГКЧП арестовали и препроводили в Лефортово, а беспалый Ельцин буйствовал в Москве и устанавливал «либерасто-демократическую» власть в угоду США. Телевидение продемонстрировало 23 августа заседание ВС РСФСР, на котором Ельцин в присутствии вернувшегося якобы из заточения Генсека осуществил публичную «казнь» КПСС, озвучив Указ о приостановлении деятельности компартии.[129] Противно было смотреть, как «главный коммунист» СССР бормотал: «Не надо, Борис Николаевич», когда тот занесёт над головой (как меч) проект этого Указа. Спустя много лет от информированных источников мне станет известно о подробностях причин провала ГКЧП. Главная из них – неуверенность членов этого Комитета в победе по отстаиванию великой державы СССР. Отсюда и робкие толи советы, толи приказы по блокированию здания Верховного Совета РСФСР с последующим штурмом, которые были отданы «Альфе», «Вымпелу» и «краповым беретам» ОМСДОН. «Вымпел» по команде генерала Л. В. Шебаршина был возвращён в место постоянной дислокации, а «Альфа» во главе с В. Ф. Карпухиным, оцепив логово Ельцина в Архангельском, так и не получила приказа Крючкова изолировать одну из главных голов гидры контрреволюции.[130] Колонну бронетранспортёров УБСН во главе с подполковником Лысюком уже двигающуюся по московским улицам, также вернули назад. Возмущённый таким дёрганьем и трусостью ГКЧП, Лысюк насмешливо прокричит встретившемуся ему подполковнику Власову: «Ну, что же Ваше грозное КГБ так опростоволосилось?! Испугались слюнявой интеллигенции?». 24 августа, назначенный Горбачёвым после Л. В. Шебаршина новый председатель КГБ В. В. Бакатин соберёт своих заместителей и руководителей управлений для встречи с госсекретарём США Бейкером.[131] В присутствии десятков советских и иностранных корреспондентов, а также генералов КГБ в кабинете Бакатина состоится позорный инструктаж высокопоставленного представителя страны-организатора развала СССР. Услужливо кивающему вассалу Бакатину и едва сдерживающим себя «опущенным» генералам, госсекретарь США надменным тоном нового «феодала» заявил: «России не должно быть позволено, притязать на чрезмерную долю при разделе наследства бывшего СССР (от автора – и это за четыре месяца до официального роспуска Державы Горбачёвым?!). Россия должна раз и навсегда расстаться с великодержавными амбициями». После короткого выступления Бейкер не позволил генералам КГБ задать себе какие-либо вопросы. В сопровождении Бакатина, а также «внезапно» свалившихся в Комитет его помощника В. А. Никонова (внук Молотова) и советника Олега Калугина, госсекретарь США укатил в своё посольство с чувством «мавра, сделавшего дело».[132] Ну, а у нас в санатории внезапно проявил себя до этого угрюмо молчавший «ходячий язва». Находясь рядом с группой отдыхающих, переживающих за провал ГКЧП, он с ненавистью заявил: «Таких, как вы в ближайшее время мы будет расстреливать». По-видимому, кроме язвы у этого человеконенавистника и с головой не всё было в порядке. Тут же он получил два-три крепких подзатыльника (ну, нервы не выдержали у ребят) и вынужден был ретироваться. Больше его никто не видел в «Дзержинском». С трудом дождались мы с женой окончания срока путёвки, так как все помыслы были в Москве. Не только за Державу, но и за своих детей было очень тревожно.

Вернувшись, успел съездить на неделю проведать матушку на Украине, где близкие друзья по детству, вдруг заразились бациллой национализма. Да так, что стали склонять возвращаться навсегда к себе домой. При этом заявляли: «Украина всегда на своём горбу тащила Россию! Мы самостоятельно лучше заживём, купаясь в горилке с салом!». Как мог, пытался им объяснить, что для меня, бывшего пограничника, все республики в составе СССР были равны. Охранял границу на Дальнем Востоке не думая, что стерегу отдельно Украину, где у меня мама или российский Котовск Тамбовской области с родными по линии отца. Да и экономически мы все настолько интегрированы, что малейший сбой в общем хозяйстве моментально приведёт к страшному кризису в отдельных республиках. Все смеялись над моим «ретроградством», громко кричали, перебивая друг друга, но оставались при своём мнении. Пройдёт всего-то чуть больше двадцати лет. Вспыхнувший и на время погасший национализм моих знакомых с новой силой разгорится с помощью технологий информационных войн и «цветных» революций проводимых спецслужбами США. Ставку Киев сделает на героизацию Бандеры и его ОУН, зародив и поддержав на Украине фашизм, бомбя ДНР и ЛНР.