По ту сторону смерти. Ответы на вопросы

– Батюшка, что мы наделали, как нам сейчас быть, ну посоветуйте хоть что-нибудь, мы главное не сделали, что теперь делать, караул, мы не знаем.

– А что случилось?

В общем, было отпевание, они ждали приезда родственников и просили отпеть, а потом похоронить. Я сказал:

– Можно, так делают, только пока земелькой не будем посыпать, потом посыпьте и молитву в руки покойнику вложите перед тем, как гроб крышкой закрыть. Они сказали:

– Хорошо, хорошо.

И они всё забыли. И закрыли, и закопали, а потом вспомнили: «А молитва-то с землей дома». Они и говорят:

– Мы землю то отнесем, высыпем, понятно, а пропуск-то. Мы пропуск ему в руки не дали, покойнику-то.

– Какой пропуск?

– Батюшка, ну ты что какой, ты молитву читал за покойника-то (про разрешительную молитву говорят). Ты нам дал бумагу, сказал: в руку положите, а мы забыли пропуск-то. Дома остался, его там не пустят теперь. Что делать-то теперь? Он там теперь один, не пускают. Что делать-то, раскапывать заново, в руку класть?

Да, это было очень сильно. Мне пришлось им объяснять, но это было очень трудно. Пришлось им сказать, что вообще эта разрешительная молитва по усопшим только в русской церкви существует[1], она связана с именем Феодосия Печерского, и у многих других православных народов этого нет.

И если строго судить, то эта молитва вообще под вопросом, её лучше совсем не совершать. Сейчас уже это не представимо: как без неё? А там написано ведь как: что если ты связан священническим каким-то благословением, то тебе – разрешаю. По церковным правилам священник не имеет право снять благословение другого священника, оно не действенно. Архиерей только может. То есть молитва антиканоничная в корне, если вникнуть в смысл. Об этом многие говорят, но традиция такова, что себя уже без этой молитвы не мыслим: а как без пропуска-то? Это даже многие священники в ступор встают: как без этого-то!

Или вот такое суеверие. Когда человек помер, поминки нужно совершать на 40 дней, день в день. Когда начал в Болгаре служить, объяснял, как должно быть по церковным правилам, т. е. если с воскресеньем совпадает, церковным праздником, святками, например, тогда можно заранее. Не соглашаются. Мне две бабушки-соседки прямо в глаза сказали: «Это ты сейчас придумал? Где написано? Покажи!» Тогда начинаю объяснять, что время есть у нас, там времени нет, нет ни сорокового, ни двадцать пятого дня, там времени нет вообще. Это время нужно нам, не им. Там никогда ни рано, никогда не поздно, там всегда вовремя.

Или другое. Когда человек помер – воду наливают в стакан, кусочек хлеба кладут и до сорока дней всё это держат. Спрашиваю: «Зачем? Это что такое?» И не все уже могут объяснить зачем, так всегда делали. А это чисто языческое явление – кормить душу усопшего, чисто славянское язычество.

Помню: раз на дом пришли люди, тоже в таком ужасе. Говорят: «Мы, батюшка, заочно отпели и молитву вложили, и землю насыпали, потом только вспомнили: мы руки развязали, а ноги-то не развязали. Как он там теперь со связанными ногами-то, а? Что делать-то? Может заново раскапывать, тогда переотпевать что ли?» Приходилось с такими явлениями сталкиваться не раз и не два.

Ещё с таким суеверием на поминках пришлось столкнуться. Говорят: «Это кто вам сказал, картошку сделали на поминках». Я первый раз услышал и подумал: «А почему картошку нельзя?» А потом раздумался: картошка появилась при Петре I, до этого её просто не было. Не было поминок с картошкой, потому что картошки не было. В это же время слом шел большой – старообрядчество, оно было очень сильным, и ничего новое не принималось, как греховное и порочное. Значит и нельзя, если её раньше не было.

Суеверий много. Но вообще церковная традиция такова, что отпевание не является обязательным. Я знаю, что многим, это будет сейчас казаться странным. Но православная традиция такова. Отпевание – это одна из форм молитвы за усопшего. Молиться нужно за усопшего? Обязательно. Конкретно формой отпевания? Необязательно. Но если кого-то смущает это, отпевайте, пожалуйста. Это форма молитвы, поэтому можно молиться не раз и не два.

Можно ли принимать за истину описания рая и ада людей, переживших клиническую смерть? Что в большинстве своем они видят?

Мир духовный совершенно отличен от мира материального, видимого. Люди, пережившие клиническую смерть, рассказывают, что они видели. Господь дал им нечто как бы увидеть, некую притчу, на которую не стоит обращать внимание по конкретике, а только сделать общий вывод. Если таких людей послушать, в их рассказах будет прослеживаться разногласие. Одни говорят, что только рай там есть, ада нет. Другие рассказывают о всяких нечеловеческих пытках в аду, Бог там измывается над людьми. Всё, что они видят, – это притча, аллегория. Это та форма, которой Господь свидетельствует о вечности. Главное не это, а какие из этого нужно сделать выводы: что вечная жизнь духовная существует, раз; что она двух видов: это или мука, или радость, два; за то, что мы здесь натворили, наделали, отвечать придётся, три. Господь даёт это как бы провидеть некоторым, Он нас предупреждает. Зачем? Ну, наверное, чтобы не попали в муку, чтоб знали дорожку-то, чтобы выводы правильные делали, вот это четвертое. Вот выводы главные, а остальное – это притчеобразно.

Нужно ли на могильный крест помещать фотографию?

Если говорить конкретно о том месте, где мы с вами находимся, о среднем Поволжье, городе Болгаре, некогда Великом Булгаре, то в отличие от Киева, Москвы, Питера, Новгорода, где православие появилось поздно, здесь оно появилось ещё в IV веке. Очень рано.

Его принесли сюда славяне так называемой именьковской археологической культуры, которые в свое время входили в состав готов в Северном Причерноморье (территория нынешних Донецка, Луганска). Во время своего нашествия гунны учинили здесь страшный погром. Многих уничтожили, истребили, некоторые бежали. Многие из этих славянских племен (так называемая черняховская археологическая культура) пришли на Каму и Среднюю Волгу. Когда они жили в Северном Причерноморье, среди них было около 30 % христиан. Здесь, на Средней Волге, археологи нашли только 15 % могил христиан.

Славяне хоронили покойников головой на юг, а православные христиане лицом на восток. Язычники-славяне в основном сжигали тела умерших, у них было трупосожжение, а тут – погребение. В языческом мировоззрении было вот как: та, загробная жизнь, похожа на земную, поэтому всё земное нужно. Язычники клали в могилу что? Да всё клали: и украшения, и инструменты, и собаку зарежут, и котелки, и всякие горшки. А в христианских могилах ничего этого нет. Как говорит Господь: «Царство Божие не пища и питие, но праведность и мир, и радость о Святом Духе» (Рим. 14:17–18), – ничего материального там не надо. В то время христиане не носили крестики, даже этого не было. Хоронили без одежды даже. Почему? В IV веке ещё была жива память о Христе, об апостолах. Христос как был похоронен? Его раздели, ароматными маслами умастили тело и завернули в саван. Так и апостолов хоронили. Первые христиане хоронили в библейской традиции – вот так, без одежды. В некоторых могилах находят обычно три горшочка: воду, елей (растительное масло) и вино. Вода – крещёный, елей – помазанный в таинстве Елепомазания, и что он причащался – вино. Как свидетельство, что он христианин. И таких могил в наших краях с IV века 15 % набирается в отличие от других.

Что было на могилах? Ничего. А кресты? Не было крестов. И фотографий не было. А потом мавзолеи, храмы строили на могилах. Но это потом. Тогда ещё не было ничего. У Христа что было на могиле, у апостолов? Ничего. Поэтому вообще-то православным вот так бы хоронить.

Но потом исторически, со временем, складывались традиции. Это – не закон, это – жизнь. Я иду на кладбище, там мои усопшие. Я их любил и продолжаю любить. Мне их не хватает? Конечно. А у меня есть надежда? Да, у православных есть. Я знаю, что они воскреснут. Мы встретимся опять. Мы разлучились, но не навсегда. Это надежда выразилась в чем? Что мы стали хоронить покойников лицом на восток. Когда Христос придёт второй раз в этот мир, с судом Своим, то придёт с высоты востока.

В ноги покойникам ставят крест. Для чего? Он жил верой в Распятого, искупившего его грехи, потому и ему надежда на спасение есть. Это покойнику нужны кресты? Нет, нам, живым. Это для нас делается, не для них. Им ничего не надо, совсем. Это для нас, чтобы нас правильно настроить. Я вот прихожу с надеждой, что его увижу. Увижу-то, увижу в день суда Божьего, а потом? Он может среди спасенных будет, а я? Что мне нужно, чтобы нам быть вместе? Крест указывает – жизнь с крестом и со Христом. И смотреть-то на восток духовный, ждать Христа и жить со Христом. Вот это о чем. Это не для усопших нужно, это – для живых.

А поэтому для живых правил здесь нет. Можно сделать так, как лучше для духовного переживания, для духовного чувства, для правильного духовного отношения. Тут свобода действий. Есть общецерковное правило, звучит оно так: «В главном – единство, во второстепенном – свобода, во всем – любовь». В Библии, в послании апостола Павла, написано, что спрашивали его о том, можно ли поедать жертвенное мясо. Язычники приносили своим богам жертвы. Кусок они сжигали – богам посвящали. Остальное, считалось, тоже какую-то магию в себе несет, – оно же богам посвящено. Поэтому думали, что когда это поедали в праздники, то исполнялись какой-то благодати. В большие праздники, например, у греков, очень много животных приносили: овец, быков. Куда мясо девать? Лето, жара, холодильников нет. Поэтому продавали на рынке, как можно дешевле, а деньги – в языческий храм. В праздники особенно те семьи, которые жили победнее, покупали мясо подешевле. Поэтому празднику по-человечески радовались. Есть возможность мяса купить подешевле, но ведь оно посвящено этим идолам. Не грех-то в этом участвовать? Христиане были не все богатые, в основном – бедные. Апостола Павла спрашивали об этом. Он отвечал, что никаких ложных богов не существует, есть Бог один только, истинный, а это всё сказки, ложь. Да нет там никаких богов, так поиграли, как глупенькие, и всё на этом закончилось. Поэтому не добродетель и не грех это мясо есть, если не исполняешь языческие ритуалы. И апостол Павел говорил, что можно это мясо есть. Покупайте, ешьте с Богом, только всё освятите молитовкой и крестным знамением – всё можно. «Берегитесь однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных, – дальше пишет он. – …И потому, если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего» (I Кор. 8:9,13).

В современных погребальных обрядах нет правил, свобода, самое главное был бы мир среди родных.

Относительно фотографий: если повесите – не погрешите. Человек есть икона Бога. Образ Божий. Понятие «образ» по-гречески «икос» – икона. Что такое человек? Первая нерукотворная, Богом созданная, икона. Поэтому повесить на кресте икону Бога, в виде фотографии человека, это православно, хотя не является обязательным.

Мы с вами потомки, в основном, каких слоев населения? Как в песне поется: вышли мы все из народа, дети семьи трудовой. Сколько из нас потомков графов и баронов? У наших предков какие могилы были? Земляной холмик да деревянный крестик, хотя в древней церкви первые христиане совсем без крестов хоронили. И в наших краях до IV века включительно. А потом появились кресты и традиции разные были. В Армении по сегодняшний день стоят хачкары (дословно «крест-камень» – вид армянских архитектурных памятников и святынь – ред.) – это каменные, специально вырезанные кресты. Вот другая традиция. Поэтому неважно как сделать, важно, чтобы это вело к правильному переживанию духовному.

Каково православное отношение к кремированию умерших?

Я знаю, что сейчас в Греции это муссируют, но форма погребения не догматизирована, нет принципиального «за» или «против», однако существует традиция. Какая? Мы знаем, что тела воскреснут, поэтому для нас не просто тела. С чем мы, православные, сравниваем тело человеческое? Как, например, гусеница превращается в куколку, а потом в бабочку. Какое отношение к этой куколке? Это нечто, из чего выйдет бабочка с крыльями, красивая. Гробы ведь это у нас, в нашей полосе делают, это не общехристианская традиция. Вспомним, как раньше хоронили? В восточной традиции – саван. Кстати, в Крыму у нас многие первые проповедники, епископы, были из Иерусалима. И потому там, на юге, среди предков нашего народа, которые входили в готский союз, первые христиане были похоронены без гробов, по иерусалимской традиции – в саване. Заматывали, как в кокон. Это не потому, что так надо, а как напоминание, что как из кокона выходит красивая бабочка, с крыльями, летящая в небо, то это ждет и нас – небо, новая красота. Поэтому в погребении в землю, омовении, в саванах есть некий смысл, говорящий о вечности в христианском понимании, а в кремировании этого нет.

Мы, православные, осознаем, что Христос воскрес телом, что тела – наследники жизни вечной, поэтому для нас тело умершего – это не костюм, который человек снял с себя в момент смерти. Вот есть у буддистов такое понятие, как костюм сняли – и всё. А у зороастрийцев (зороастризм – очень древняя религия, названная по имени своего основателя пророка Заратуштры – ред.) вообще тело – это скверна, они тела не хоронят в землю, а кладут их в Башню молчания (погребальное сооружение в зороастрийском религиозном обряде – ред.), чтобы птицы их расклевали, чтобы не оскверниться.

А мы знаем, что это не так, что тела – наследники вечности, поэтому имеем к ним особое отношение. Тем более что у тех, кто достиг высот святости, и тела-то другие, нетленные. Поэтому у нас есть почитание тел умерших. Пасха – празднование воскресения тела Христа, душою-то Он как Бог бессмертен. Память святых, например, перенесение мощей угодников Божиих. Канонизация – открывание мощей – почитания тела усопшего человека. Ну, представьте себе, какого-то угодника Божьего, его при жизни таким не считали, кремировали, а потом засвидетельствовали, что он – святой, а его мощи сожгли.

Всё-таки прямого запрета нет, сказать, что это влияет на душу, нельзя сказать, но если быть православным, то православие должно выражаться во всем: в одежде, походке, голосе, во взгляде и в форме похорон тоже. Поэтому для православных всё-таки ближе погребение в землю, тем более что и для нас, живых, это имеет значение. Когда мы идем на кладбище, мы видим: покойники лежат лицом на восток, крест на могиле – это всё о чем говорит? Почему на восток кладем? Потому что они воскреснут. Как солнце с высоты востока придёт Христос второй раз. Почему крест? Потому что для них есть возможность воскресения в жизнь вечную, а не в муку вечную, если они жили силой распятого Христа. Это ещё для нас имеет значение большое. А когда мы относимся к телам, как к мусору, понятно, – это не православно.

Есть такое мнение, что после смерти люди находятся как бы в состоянии сна, так ли это?

И да, и нет. Кто отошёл в вечность отсюда уже в состоянии предчувствия рая, и чем сильнее это, тем больше в нём именно свободы раскрывается. Но свобода не в смысле анархии, вседозволенности в нашем земном, ложном понимании, а в смысле свободы выражения в любви. То есть свобода, направленная лишь на благо. Не в смысле твори, что хочешь. А в смысле ничего не хочется, кроме блага, любви.

Для тех, кто в предчувствии ада сейчас пребывает, вот о них так можно говорить: в зависимости от степени падения о степени связанности воли. Поэтому, например, во время Ветхого Завета, до пришествия в мир Христа, вечность называлась шеол (обитель мёртвых в иудаизме – ред.) на языке библейском, страна забвения, полусон, кисельное состояние, даже у праведников. Одебелевшее от греха естество не могло принять Бога даже у праведников. Только после жертвы Христа, преображения во Христе праведники получили восход, а до этого пребывали в таком состоянии. Это можно назвать страной забвения. В Библии написано: «Не мёртвые воспевают Тебя, Господи» (Пс. 114), то есть все мертвые. В то время – да.

Для тех, кто в состояние ада войдет, связанная воля будет источником муки. Желания греховные сохранятся, например, я люблю изысканный извращенный блуд, но тело-то будет другое, возможности удовлетворить не будет, а жажда этого будет. Я люблю обожраться, а тело не сможет принять еду, её и не будет. Возможности удовлетворить не будет – это тюрьма. Желание есть, возможности нет. Для меня удовольствие – осуждать всех. Тогда не будет возможности осуждать. В раю – все вместе. В аду – все порознь. В аду не будет кучки грешников, каждый сам по себе – отдельно. Слово «ад» переводится, как тюрьма. Как камеры-одиночки, так можно сравнить. Никого не вижу, значит, и осудить не смогу. Желание есть, а нет возможности. Это, как например, если меня парализовало, я лежу, чувствую: перележал бок, а повернуться нет никакой силы, и некому помочь. Или чешется, а почесать нет возможности. Такое состояние нескончаемое, оно не усиливается, но не удовлетворяемое, поэтому страшно.

Каково православное отношение к реинкарнации (переселению душ)?

В древней церкви и новой церкви всегда были, есть и будут отдельные личности, которые выдумывают всякие ереси. Вот в наше время, например, в Сибирь ушел Вова Топорков, Виссарионом себя назвал, и тысячи с ним ушли, в Минусинскую тайгу. Он себя называет Богом, вот так, без лишней скромности. Постоянно откровения какие-то даёт. И за ним пошли толпы. Он не всех берет, только богатых. Обязательным условием является то, что нужно всё продать, деньги ему отдать. Желающих много. Сейчас, правда, поубавилось. Он много чему учит. Там послушать, не только перевоплощение душ, реинкарнация, там ещё много чего услышишь. Таких много было, есть и будет всегда. Но это всё не в церкви, а те, кто откололся от церкви. А в церкви никогда такого не было. В Библии четко написано: «И как человекам положено однажды умереть, а потом суд» (Евр.9:27). Слышите как? Смерть, потом Суд Божий – всё. Никаких перевоплощений не бывает. Христос сказал: «По плодам их узнаете их» (Мф. 7:16). Кто на ухо шепчет нам? Греши, греши, потом будет возможность. Чей шепоток-то? Вот он и учит реинкарнации. Чистая бесовщина, ничего с правдой Божией не имеющая.

Что такое мытарства?

Когда человек умирает, душа исходит из тела человека и уходит из этого материального мира в мир духа. Этот исход называется – мытарства. Описание мытарств мы находим не в Библии, а в церковном предании, в опыте некоторых святых.

В житии Василия Нового находим мытарства Феодоры. Это не единственный источник, который об этом повествует. Их много. Они ни во всем одинаково говорят, по-разному. Почему? Это легко понять. Реалии мира нематериального понятиями мира материального выразить очень тяжело. Общий вывод такой: после смерти душа человека испытывает нечто.

Само слово «мытарства» – славянское. Мытница – это застава, где пошлину берут, налог. То есть душа проходит какие-то испытания, как заставы. Но если внимательно прочитать некоторые жития святых, то мы увидим, что у них мытарства совсем отсутствуют. То есть душа сразу идёт пред Господом в состояние рая, без мытарств.

Встречается ещё другой вариант. Читая древние свидетельства церкви, мы встречаем уникальные факты, очень странные для тех, кто привык думать строго по шаблону. Прошло довольно много времени, как человек умер, а его душа всё ещё находится в состоянии неопределённости. «Как между небом и землёй», – говорят в народе. С такими фактами тоже приходится сталкиваться, такое описание в церкви тоже есть.

Например, известно житие одного подвижника, который подвизался на Крите. Он был православным монахом, известным своей прозорливостью, и к Нему обратились с просьбой помолиться об одном умершем человеке. Это был знаменитый политический деятель, сенатор в Константинополе. Он известен был двумя фактами: первое, он был человек такой благотворительности, что сотнями кормил нуждающихся, помогал, одевал, – не было в этом ему равных в то время. Когда он умер, голытьба его на руках несла, плакали в голос, без театра, – он был их опорой.

После похорон патриарх, который лично его отпевал, в разговоре с императором высказал свое мнение: «Я думаю, что он в Царствии Божием будет, сколько молитвенников за него, добрые дела его впереди него идут». Император возразил: «Не знаю, Владыка, как Вы рассуждаете, но у него ещё одна особенность была – он очень любил разврат». Вот такие две крайности. Так любил людей, помогал им, и известен свой развратностью был. Император сказал: «Такой-то разве может быть в Царствии Божием? Туда ничего скверное не войдёт».

Вот они подвижника и попросили помолиться. Не любопытства ради или решения каких-то частных вопросов, а чтобы вразумление духовное оставить всем. И тот молился, долго молился с постом, чтобы Господь открыл состояние души этого человека. Господь дал ему видение. Подвижник его потом описал и письмом отправил патриарху и императору. Видение было такое: как будто поле, гора, на горе прекраснейший дворец, город, сияющий весь. А в стороне – овраг, из которого доносятся стоны; чад, смрад идёт. Он даже во сне понял: аналог рая и ада. И увидел человека, привязанного к столбу ровно посередине. На этом видение закончилось. Монах понял, что это ответ от Господа. Вот странное состояние: ни в аду, ни в раю, между небом и землей.

Когда мы говорим о мытарствах, испытании души умершего, то пытаемся мир духовный мерять мерками мира материального. Нет там никаких застав, ни разговоров души с бесами или с кем-то ещё, – это всё притчеобразно и образно. Тут важно другое: когда человек уходит в вечность, ему раскрывается духовное состояние души, освобождённой от давления греха, перед ним открывается вся его жизнь и оценка слов, дел, мыслей через правду Божию – вот это мытарства. Это – страх. Это – суд. Причём известно, что бесы могут искушать человека не только при жизни, но и после смерти. Но после смерти это очень коротенький промежуток: когда душа только вышла из тела, но не вышла за границы материального мира. Только они уже могут искушать не на грех, а страхами. Ведь можно про каждого сказать правду: или хорошее, или плохое. И будет одновременно правда неправдой. Потому что во мне есть то и другое. И в житиях святых мы видим, что бесы искушают правдой о грехах. Стараются вогнать душу человека в отчаяние. Ненависть, злоба, зависть в них так выражается. Но вот только в полном смысле таких застав, где стоят, спрашивают, отвечают – этого, конечно, в вечности ничего нет. Духовный мир – он не материален. Нам важен вывод: за то, что мы делали при жизни, придётся отвечать. Что этому всему будет дана оценка. Что всё это не исчезает бесследно – вот это главное.

Исхождение из временности в вечность происходит у некоторых легко, у некоторых мучительно, как роды, по-разному. Рождаются в вечность по-разному. А некоторым приходится быть в таком особом, непонятном состоянии.

Постоянно бывает, что приезжающие в церковь люди, рассказывают о подобных случаях. Вот пример: женщина похоронила сына. Понятно любому, что, как мать, она пережила в душе. Тяжело было. Очень тяжело. Неестественно тяжело. Но она смогла пережить. Когда похоронила мужа, пережить не может. Ну, казалось бы, наоборот должно быть. Говорит, что она измучилась просто, такое чувство, что какой-то долг перед мужем остался, который ей нужно отдать, но она даже не знает какой. Вроде по-доброму жили. Я её спросил: «Ваш муж Бога по-настоящему не знал?» – «Нет, батюшка, нет, нет, не знал. Чтобы в церковь ходить, молиться, причащаться – не было. Против Бога не говорил, но Бога не знал. По образу жизни, отношению к людям был очень добрым, отзывчивым, последнее мог отдать. Вот такой человек».

Такое состояние характерно именно для таких людей: когда человек по делам своим Божье творит, а Бога по-настоящему не знает. И состояние души у такого человека очень странное. Ему по делам-то нужно быть в Царствии Божьем, а веры нет. А в аду, он какой был добрый, как в аду-то? И получается такое странное состояние, как будто затормозил на мытарствах, как по-народному говорят. И Господь тогда о таких людях их близким, которые за них смогут помолиться, вот такое беспокойство в душу и вкладывает. У всех по-разному: кому-то сны начинают сниться и прочее. Я ей сказал: «Вам надо долг выполнить перед ним, там есть то доброе, за что Духу Святому поднять его можно в Царствие Божие. Начните за него молиться. Вы увидите, как Господь Вас утешит». Это говорит нам о шансе, что их вымолить можно.

Для нас, православных, мытарство – это некий символ, некая аллегория, некая притча больше всего. Но за этим стоит правда. Какая? Что за земное всем нам придётся отвечать.

Чем занимаются в раю?

Господь говорит: «Я не Бог мёртвых, Я Бог живых». Церковь молится за усопших и тех, которые находятся в аду. В день рождения церкви мы вспоминаем всех наших братьев и сестер, которые у Господа все живы. Кто-то из них может быть в аду. Крещёный, Бога знал, но грехами затолкал себя в ад. И о них сегодня с любовью молимся.

Духовный мир, Царство Божие – царство духа. Там материального ничего нет. В Библии нигде не сказано, что ангелы поют Богу. А у нас есть такое мнение, что ангелы Богу поют. Говорят: «Хор служение ангелов несет, ангелы поют и они». Нигде не сказано, что ангелы поют Богу. Все знаем, что в начале шестопсалмия поются слова: «Слава в вышних Богу и на земле мир». Не сказано, что эти слова ангелы пели, но возглашали. Поэтому, что ангелы делают? Возглашают. Как это? Праведные в Царствии Божием славят Господа. А славят, это что значит? Это бесконечно слова говорят? Или ответной любовью горят к Нему? Или что-то есть ещё шире? Поэтому, что такое Царствие Божие? Господь создал человека, как образ свой и подобие. Он – Всесовершенный во всесовершенстве пребывает Своей полноты. Мы созданы Им несовершенными, но свободными, с возможностью совершенствования. До какого уровня? До Его уровня. Но Он – бесконечен. Значит и для нас бесконечное совершенствование.

Что такое Царство Божие? Непрерывный, непрекращающийся рост в богопознании и любви. Вот это и есть то, что составляет жизнь находящихся в Царствии Божием. Непрерывный рост в богопознании и любви, которые они реализуют. Кто-нибудь летал на самолётах? Когда попадаешь в воздушные ямы – ух, сердце замирает. Это замирание восторга, непрерывно нарастающее – вот что такое Царствие Божие.

Как люди в раю могут радоваться, когда их близкие находятся в аду?

Предположим, что некая душа наследовала после смерти рай, то есть вечное блаженство. Если Господь простит меня, и я буду в Царствии Небесном, но буду знать, что мои самые близкие родные в аду, то, наверное, попрошу послать меня в ад. Лучше с ними, чем без них. Кто задаёт себе этот вопрос, тот умеет любить. Такой человек, если с любовью будет молиться за своих близких, вытащит и того, кто уже там, на дне. Вывод: молиться, а не предполагать; действовать, а не мечтать.

Я знал молодого мужчину (тридцати ему не было, а они уже троих родили), который задал себе такой вопрос. Он понял, что не может находиться в Царствии Божием, если близкие его в аду. Но если я упрошу только за одного близкого, а тот скажет, что и у него есть близкие, теперь как он будет в раю? Придётся так-то ад опустошить полностью. Он сказал: «Я понял, что я должен делать: не переживать душою, а деятельно закрыть двери ада». Как он решил сделать это? Он стал ходить проповедовать Христа. Это в советское время. Взял палочку, как древние апостолы, котомку на плечи, и пошел проповедовать Христа. Над ним смеялись, тыкали пальцем. Но многие слушали, многие обращались. Вот видите, его это переживание не от головы, а от сердца идущее, привело его к конкретным, практическим выводам.

Если мы переживаем за наших близких, то давайте им слово Божье нести, с любовью, дела любви являть, спасая их. Вот это важнее.

От того, как человек жил на земле, это ощущение, чувство переживания Бога становится или источником радости, или источником муки. Поэтому сказать так: «Бог наказывает адом или награждает раем», – в корне неправильно. Бог никого не судит. Суд износим себе сами. Поэтому ад и рай – это не место, где пребывает душа. Нет, это неправильная фраза. Ад и рай – это состояние души человека, не место, а состояние. Это состояние радости ли муки зависит не от Бога – Он одинаков ко всем, а от того, как мы жили на земле, чем себя настроили и что из себя сляпали. Если я сделал из себя духовного урода, то мне с вечной красотой мука быть. Я всегда переживаю это уродство свое, чувствую. Если я образом жизни с помощью Божией стремился расти в любви к Нему, пришел в вечность и увидел, что нет стены между Ним и мной, что я могу теперь видеть Его лицом к лицу, – для меня это будет радость.

Поэтому не Бог бесконечно наказывает грешника, а мы своим образом жизни делаем себя неспособными принять любовь Божию. Бог не каратель, не садист, не издеватель. А кто мой каратель, садист, издеватель? Я сам. И ведь не только над собой издеваюсь, но и над своими близкими, и над Богом, кстати, тоже. Кто Его до Креста довел? Я своими грехами тоже. Это очень важно. Когда апостолы

Действительно ли муки грешников вечные?

Если Бог любит нас, как Он может видеть вечные муки? Предположим, я согрешил, даже тяжко, что такое вечная мука в сравнении с моим тяжким поступком? Выпороть меня! – Согласен. Но вечно пороть! Я же не вечно грешил. Несправедливость ведь всё-таки. Бог не может быть несправедливым. А тут – несправедливость.

И вы знаете, что многие думающие люди на этих вопросах спотыкаются и отворачиваются от Бога. Получается так: или муки невечные, Бог любящий простит всех; или, если они вечные, тогда Он такой жестокий, бессердечный, мстительный, ненавистный, что я не хочу Его знать. Вот как получается. И я слышал, как многие люди в простоте душевной, говорили вот так: «Вот тебя за это Бог-то накажет. Вот Он тебе даст, вот Он тебе ввалит. Вот ты получишь – будешь в аду». И вместо того, чтобы говорить правду о Господе, клевету на Него возводят, что Он, оказывается, изверг, издеватель.

У нас в душе есть немножко такое, о чем Высоцкий пел в своей песне об индусах, помните: «Хорошую религию придумали индусы, что мы, отдав концы, не умираем насовсем». Есть шанс, есть шанс. Я умер грешником. Индус говорит: «Тело умерло, душа реинкарнирует, т. е. воплотилась в другом теле, всегда есть возможность жить правильно». Если бы я был индусом, то так бы сказал: «Надо правильно жить. Понятно. Но хочется поваляться! Поваляюсь в этой жизни. А в следующей там я… А пока на все сто разложусь в грязи-то». Вот это лжеучение индуистское, оно даёт шанс. Чего? Исправиться? Нет! Не исправляться: ну что мне сейчас напрягаться? Потом будет возможность, а сейчас уж, как следует оттянусь-то в грехах.

В отличие от этой лжерелигиозной философии, правда Божия, правда Евангельская, говорит о другом: о том, что это не так, что муки – вечны. Церковь не знает такого учения, что муки прекратятся. Для нас самый главный авторитет слова Божьего – это слова Иисуса Христа. В Евангелии мы сколько раз встречаем это: Он говорит – вечная мука, плач, скрежет зубов, вечный огнь называет адом. Если уж Господа переосмыслить, что он говорит неправду, тогда вообще не известно, что нужно говорить.

На решении этого вопроса можно увидеть и решение других. Каких? Нам очень сложно говорить о Боге. О существе нашего небесного Отца. Устами пророка Исайи Господь говорит: «Я – не человек». Кто представляет себе Бога, как необыкновенного, величественного, но как бы человека, тот ошибается в корне, смотрит совсем не в ту сторону. Господь – не человек. Он, как Творец, создал и ангельский, и человеческий мир вне времени. Он был, когда ещё не было времени. И уже фраза неправильная. Вот как трудно бывает выразить истину Божию. Он был, глагол в прошедшем времени «был». А Господь вне времени, нельзя сказать, что Он был. А как сказать правильно? Ближе всего человеческим языком сказать: «Он был всегда». Время Им создано – Он вне времени. И временные понятия к существу Божьему неприложимы.

Бог сотворил человека бессмертным. И душу, и тело – бессмертными. Мы помним: не только душа наша наследует бессмертие, тела наши воскреснут в последний день. На Пасху что празднуем? Воскресение тела Христа. Поэтому и тела наши – наследники Вечности. Часто мы думаем, что вечность – это века веков; это много, много времени. Нет. Вечность – это отсутствие времени вообще. Поэтому, когда мы говорим о вечности, нам нужно попробовать оторваться от условностей времени. Это очень тяжело, особенно тем, кто об этом не думал никогда. Это – одно.

Второе, когда человек уходит в вечность из временной жизни через смерть, то именно в вечность, и входит туда, где нет времени, поэтому приближается к Господу. В зависимости спросили Господа: «Зачем Ты говоришь притчами? Почему Ты прямо не говоришь?» Христос-Спаситель сказал причину этого: невозможно человеческими понятиями сказать о тайнах Царствия Божьего. Он говорит приблизительно.

Не только небесные, вечные, но и земные понятия порой очень трудно выразить. Если, например, перевести фразу с одного языка на другой, то стопроцентно нельзя перевести. Можно хорошо перевести слово – потеряешь смысл. Смысл дать – слово теряется. Равноапостольный святитель Японии – Николай, когда переводил богослужение с церковнославянского на японский язык, встретился с затруднениями, как перевести словосочетание «Господи, помилуй». В японском языке есть два близких по смыслу слова. Одно говорит о помиловании, но в таком ключе: преступника по каким-то причинам амнистировали, то есть «помилуй» в смысле «амнистируй». А второе слово очень близкое по значению к русскому «пожалей». Но ведь не совсем так тоже. Поэтому святитель Николай был в затруднении: выбор только из двух слов, и ни одно из них стопроцентно не подходит. Ему пришлось выбрать второе. Поэтому если на японском языке идёт богослужение, то дословный перевод фразы: «Господи, помилуй!» будет звучать так: «Господи, пожалей».

Невозможно точно выразить словами земные вещи порой, а глубинные духовные – и подавно сложно. Самое главное, следующее помнить: вечность – это не дикое количество времени, а отсутствие такового вообще. Входя в вечность, мы переживаем Господа, в зависимости от того, как мы жили, какими себя сделали. Это переживание – радость или мука. Не Бог наказывает, а сами себя такими сделали. Кому-то при этом больно и не хотелось бы быть в вечной муке. Но я сам себе говорю: «А кто мне мешает в вечной радости-то быть?» Сам себе мешаю.

Последний год моей жизни был очень поучительный. Я отпросился у архиерея с церковно-административных должностей настоятеля и благочинного. Я был 25 лет настоятелем, потом благочинным. Эту церковь с нуля начал. Слава Богу, освободили. Я просился на покой и за штат. «Ладно, отпущу, ну только когда вперед ногами из алтаря понесут, до гроба будешь», – сказал архиерей. Всё. Точка.

Теперь вместо меня – мой старший сын. Он не может делать, как я делал, один в один. Это не значит, что он неправильно делает, просто по-другому. У каждого свои особенности. Я рад, но маленько поправить бы надо. «Я уж тебе скажу, как я считаю нужным, – говорю ему, – ты сам смотри, как сделать, но я всё-таки скажу, как я считаю нужным».

Так и в других вещах. Например, дети выросли, большие. Да, большие, конечно, самостоятельные, взрослые. Но они, может, чего не понимают, а я им подскажу. Дочери скажу. И сыну скажу. И вот этот год заставил меня много переосмыслить. Я понял: лучше молчать. Они, может, ошибаются. Но я молчу. И мне остается говорить, только не им, а о них Господу, – молиться за них. И они не раздражаются, и их не обижаю, не лезу, а даю Господу действовать. А Он, в отличие от меня, будет с любовью управлять-то. Кто мне мешает так действовать? А я опять спотыкаюсь, порой скажу что-нибудь, а лучше бы молчать.

Поэтому, кто мешает мне забыть тему вечных мук и жить так, чтобы уже теперь испытывать рай на земле? Никто не мешает.

У кого вопрос возникает, что Бог несправедлив? У того, кто живёт греховной жизнью и не хочет исправляться. И всё ищем себе отмазки, формы какие-то. Как бы и с грехом жить, и в вечном раю быть. За этими вопросами стоит внутреннее наше душевное чувство. Господь знает наперед, что у каждого есть возможность быть наследниками Царствия Божьего и жить в радости. У каждого без исключения. И поэтому даёт нам жизнь.

Какой смысл быть второму суду Божьему?

Вот я умер, мне суд износится, потом воскресение мёртвых. Что второй раз пересуживаться будет, когда и так всё ясно? Ну ладно, те, которые доживут до того времени, не умерли ещё, а так, какой смысл: первый раз Бог ошибся, что ли? Что, адвокаты новые, взятки какие-то подействуют? А дело не в этом. Это образное понятие – суд, второй суд. Не так правильно сказать.

Когда мы уходим в вечность душами, то естества, тела нет, а только душа. Потому полноты радости и мук мы не испытываем. Если сейчас говорить о рае и аде, то нужно говорить вот так: сейчас умершие испытывают предчувствие, предначатие рая или ада, так правильно сказать, более точно. А когда тела воскреснут, то придёт полнота рая и ада. Так церковь говорит, это есть церковное учение, поэтому будем чувствовать радость или муку всей полнотой своего естества: и душевно, и телесно. Только это будут другие чувства, тело будет другим, и чувства будут другими. А какими будут? Есть очень четкое описание рая и ада. Например, о рае Иисус Христос сказал дословно: «…не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1 Кор. 2: 9). То есть, что бы мы ни сказали, это не выразит полноты, не выразит того, что тогда будет. Можно говорить приблизительно, отчасти. Апостол Павел говорит: «Теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицем к лицу» (1 Кор. 13:12). Смотрим, как сквозь стекло закопченное. Сейчас мы имеем возможность влиять на усопших своей любовью, выраженную через молитву.

Мы сейчас это не чувствуем, и понятно, мир в грехе, грех – это распад. Крайняя форма распада – смерть. Наше тело во время смерти распадается, гниет. Душа от тела отделяется – тоже разделение. А когда нет греха, нет разделения, становится понятным: насколько все люди между собой взаимосвязаны.

По-моему, у Василия Великого есть такая фраза, если дословно перевести, он говорит «плодиться» значит «размножаться», оно слово-то библейское ближе к еврейскому по содержанию, размножаться. Что такое размножаться? Дробиться. Вот один фрукт, его размножить, дробим, режем. Это не новое получается, а части единого, они меньше, они слабее, – вот что такое человечество. Поэтому в данном случае размножение человечества, как раздробление, по мысли Василия Великого, это следствие упадка, распада.