По ту сторону смерти. Ответы на вопросы

Главное в молитве – не слова. У меня был сильный опыт, который меня поразил. Я узнал об ассирийской церкви Востока. Они считают, что в церкви семь таинств, но не таких, какие считаем мы. У них крестное знамение называется таинством. Мне это вначале показалось необычным, а потом раздумался: что такое молитва? Движение голоса, голосовых связок, но ведь на самом деле не это молитвой-то называется. И крестное знамение, это не движение руки, на самом деле, а что у нас внутри творится при этом. Так и здесь. Когда я крестом себя на крест кладу ради Христа, в ответ благодарную жертву Ему, созданием и чувством переживаю, – это одно. А когда просто руками машу – это другое. Поэтому здесь важно внутреннее переживание, а оно, если богоподобно, – в любви, только в любви. Только любовь пробивает границы между временем и вечностью, потому что Бог – это любовь. Только любовь спасает нас, только любовь держит нас в единстве.

И здесь ещё один важный момент. Апостол открывает нам тайну церкви, он говорит, что в церкви Христос – глава, Дух Святой – душа животворящая, а мы все – органы этого тела. Органы чем между собой соединяются? Единой кровью – кровью Христа. А если орган не просто бездушный, безликий, а это личности?

Что заставило Христа кровь пролить? Любовь к нам. Поэтому мы и за Христа, и за других любовью держимся. Бог не есть Бог мёртвых, но живых. Это для нас есть перегородки, для Него их нет, Он выше их.

Хорошо, когда мы любовью действуем, но не мечтательной, а деятельной. Мечтательная любовь – это вообще не любовь, мне кажется. Деятельная любовь для усопших, в деле выраженная, – это и есть молитва. А просто так батоны подавать, детям конфеточки раздавать… Господь, конечно, Он всё видит, видит желание, но всё это, языком современным скажу, малоэффективно. Должна быть любовь, именно выраженная делом. Для них это дело – молитва.

С любовью можно молиться за тех, кого любил при жизни, кого знаешь. А если по наследству остался список умерших людей, которых ты совершенно не знал при жизни, что можно сделать для их души?

Мне легче ответить на этот вопрос, потому что я – священник. Мне приходится поминать людей, которых я совсем не знаю. Ты вот хоть знаешь, что это твой прадед – это уже кое-что. А если не знаешь, то ещё сложнее.

Тут как? Понуждать себя. Святой праведный Иоанн Кронштадтский пишет в своих дневниках, что просто перечисление имен бездушное и со страхом за души тех, кого ты не знаешь, – здесь есть разница. Для меня эти слова святого Иоанна Кронштадтского сильны в этом случае.

Я не знаю, кто за этими именами стоит, но я знаю только одно: что, может быть, сейчас они в муках ада. Я знаю, что многие из них лучше, чем я. Для меня это очень важно. Они лучше, чем я, но они в аду. А я где буду? Поэтому мне страшно за них и страшно за себя. Я себе эту правду проговариваю, себя в эту правду ввожу. И молюсь уже насколько могу со вниманием, у меня не получается быстро имена произносить. Когда поминаю на проскомидии в храме или дома имена, то, проговаривая имя, стараюсь прочувствовать, что за этим именем стоит человек, живая душа, может томящаяся в аду. И поэтому появляется другое настроение, другие чувства.

Можно ли обращаться к усопшим родственникам с молитвой?

Это не православно – молиться усопшим родственникам. Мы не знаем, в каком состоянии они находятся, во-первых. И во-вторых, в этом нет нужды.

А кто из усопших достоин – святые, например, они нам помогают? Никогда. Ещё никому не помогли. Они молятся за нас, и Господь за их молитву помогает нам. Получается, что если они нам помогают, то опосредственно, косвенно. Источник силы Кто? Господь. Только Он. Поэтому, если я буду молиться Господу через святителя Спиридона или напрямую, результат будет один и тот же.

Могут ли мои родные: мама, отец молиться за меня? Такого вопроса нет. Напрямую обращаюсь к Господу, прошу. Для меня важнее не то, где они душами находятся, для меня важнее другое: я люблю их. И живых бы любил, а усопших, пожалуй, ещё больше любим. Я думаю не о том, как мне от них что-то выцарапать, как при жизни я их доил, так продолжать доить сейчас. Я думаю о другом: как бы мне им дать, а не от них получить. Они в чем нуждаются? В милости Божией. Значит, за них надо молиться. Не от них урвать, а им послужить. Кто духовно правильно рассуждает, у него такое есть желание и стремление.

Как узнать посмертную участь усопших?

Как молиться Господу, чтобы он открыл участь родителей после их смерти? Вот такой вопрос задают. А зачем это знать?

Я помню слова одной мудрой женщины, которая трудилась в трапезной, когда мы фильм о нашей церкви создавали. У нас там разномыслие было. Она послушала, послушала нас и сказала: «Вам сначала нужно вопрос себе задать. Вы этот фильм создаёте – зачем? Какова цель?»

Прежде чем что-то начинать делать, надо задать себе вопрос: «Мне это зачем?» Например, какова участь моих близких, родных, кого я люблю, после смерти? Зачем тебе это? Мы хотим некоего успокоения. Ну, порадоваться, что ли, за них. А нам полезно будет это таким, какие мы есть, несовершенным? Мы от этого не расслабимся? Скажем, ну эти уже, слава Богу, можно не очень заботиться. С Господом, слава Богу, хорошо, хорошо.

Нам хорошо, когда мы расслабляемся? Нет. Господь это втайне скрывает, чтобы нам не расслабляться. Мы не знаем полноты любви. Что это – любовь? У неё нет границ, перегородок даже в виде смерти. Сильнее смерти любовь. Поэтому нам полезно и спасительно, чтобы мы не знали, чтобы всегда были в напряжении, в молитве. А молитва будет понуждать к любви к нашим близким, чтобы мы заботились о них.

Что такое рай и ад? Ад – это не место, где пребывают души умерших, и где будем мы. Это не место. Это состояние души. Когда человек, сбрасывая с себя телесные оковы, входит в безграничие вечности, он переживает, чувствует близость Бога. Вот я умер, душой вошел в вечность и чувствую Бога. Тут слово «чувствую» в кавычках. Можно сказать «вижу», «переживаю». Это всё слова – человеческие. Они не выражают глубины. И в зависимости от того, как я жил на земле, чем себя наполнил, что во мне живёт, это переживание Бога будет или невыносимой мукой, или всё переполняющей радостью.

В чем состояние райской радости будет? Всё большим и большим постижением и наполнением жизнью Божией и радостью. Поэтому, можно условно так сказать: есть ли в раю потолок? Притчеобразная фраза, конечно, аллегория. И быть не может. Поэтому, если мои близкие, за которых я сейчас переживаю, в состоянии райской радости, и, если я буду за них молиться, что будет? Всё больше и больше будут подниматься и наполняться радостью. Так это и надо мне делать-то. Это же мой долг по отношению к моим близким.

Поэтому мне важно, не в каком они состоянии, а что я должен делать, чтобы они испытывали радость с Богом. Поэтому, если Господь открывает или не открывает состояние моих близких, практически что это решает? Ничего. Я всё равно буду за них молиться, всё равно буду поднимать всё выше и выше своей молитвой, сделаю всё, на что я способен. Ничего не меняется практически. Господь не открывает состояние усопших на земле для большинства людей потому, что нам это не на пользу, и ни к какому практическому изменению не ведет.

Могут ли усопшие являться живым?

Нет, никто из умерших, самоубийц, не самоубийц, не могут являться и досаждать. Когда человек умирает, церковь свидетельствует: в человеке происходит атрофирование воли, человек сам уже ничего не может. Это уже как по течению, куда понесло – туда и поплыл. Кто жил в Боге на земле, тот будет расти в духе там, всё более и более исполняться радости в Царствии Божием. Кто жил в грехе, будет всё глубже и глубже увязать в аду. Он не сможет ничего исправить. Поэтому и не является никто.

Говорят: «Умер муж, жена, сын, неважно кто, – явились, постучались». Это – ложь. Так не бывает. А ведь стучат! Стучат. И являются. Только не они, а те, кто через это хочет над нами что-то помудрить. Кто это? Бесы. Бес – он принимает вид и действия такие делает. Он с каждым работает индивидуально. Вот этот верит, что покойники могут приходить, так начнет на этом играть. Это будет раздувать. А этот верит, что вокруг одни колдуны. Ну и будут всячески на мозги ему капать, что везде колдуны. И так далее. Вот это его стиль. А сами по себе умершие не приходят.

Кроме искушений бесовских, бывает вот что: Господь, особенно через сон, даёт видеть умерших, причем постоянно, постоянно. Это не умерший является во сне, а Господь даёт видеть образ его. Зачем? Чтобы нам понять, что мы в долгу пред ними. «Бог же не есть: Бог мёртвых, но живых, ибо у Него все живы» (Лк. 20:38). У Бога все живы, только они по другую сторону жизни.

Вот я сказал: у них воля парализуется, они не могут ничего сделать. А мы? А у нас не парализована. Мы, если с любовью будем молиться за них, что-то можем для них сделать? Многое. Наша любовь аукнется в любви Божией. Господь начнет их поднимать. Молитва за усопших важна. Мы можем на них влиять. Они на нас – нет, а мы – можем, молясь об усопших. Когда Господь кого во сне даёт видеть, не человек к нам приходит, а его образ, как напоминание, что о нём молиться нужно.

Могут ли усопшие душой находиться рядом с нами, видеть и слышать нас?

Могут, но не все. Приведу слова апостола Павла, который говорит: «Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе. Так и при воскресении мёртвых» (1 Кор. 15:41–42).

Все встанут разными, это зависит от того, на каком уровне духовного совершенствования находится человек. Есть и такие, которых мы называем святыми. В силу своего совершенства, на которую они поднялись на земле, они могут душами быть (только не как Бог одновременно везде), а где-то тут, через почти неуловимую долю мгновения – в другом месте. Перемещаются в пространстве не как мы, духовно совершенно по-другому, но могут. А есть которые другого порядка.

Есть такой преподобный, на Украине церковью канонизированный, Лаврентий Черниговский. Он всех праведников делит на две части: есть спасённые, а есть помилованные. То есть те, которые достигли высокой святости, и те, которые стремились по-божьему жить, но святыми их назвать никак нельзя. Но они по милости Божией в Царствии Небесном сейчас. Но они не сравнимы со святыми: разный уровень, разный свет. Вот эти не могут быть.

Народная вера, что покойник явился, приходил ко мне – не соответствует действительности. Такая возможность бывать с нами есть только у тех, которые достигли самых больших высот святости при земной жизни. Обычно Церковь их распознает и называет святыми, совершает канонизацию, причисляет к лику святых. Это не потому что решили: давайте сделаем их святыми. Нет, а потому что увидели, поняли, как они высоко поднялись, какие возможности есть, значит точно среди святых. Поэтому не все среди усопших могут видеть и слышать.

Также разный уровень тех, кто находится в адских муках. Это понятно: от степени греховности каждого. Кто-то из них может испытывать какое-то облегчение. В житии Макария Великого сказано, что он услышал голос от черепа, который нашёл в пустыне (Господь сотворил такое чудо). Это оказались останки языческого жреца, который жил во времена гонения на христиан. Макарий Великий был человеком великой любви, он испугался за его участь и спросил: «Где же ты сейчас душой-то находишься, гонитель правды Божией, Его учеников на смерть обрекавший, наверное, в аду?» И тот ответил, образно, конечно: «Стою по шею в огне». Макарий, ужаснувшись, увидев какую Господь мзду воздаёт, воскликнул: «Есть ли муки более страшные?» И услышал ответ: «Стою на голове православного епископа и монаха». То есть те ещё глубже.

Кому много дано, с того много спросится. В Евангелии от Луки сказано: «…И от всякого, кому дано много, много и потребуется; и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12:48.).

Маленького ребенка наказывают так, а не маленького по-другому. Священники всё знают, им нет оправданья. Поэтому языческий жрец стоит на голове православного монаха и епископа, те уже там вообще, на дне. Макарий услышал голос от черепа: «Молись за нас, отец. Когда вы молитесь, особенно в ваш великий день (на Пасху), и нам какой-то свет бывает и отрада». Он это чувствует, а те, на ком он стоит, те не чувствуют ни света, ни отрады. Разный уровень духовного состояния и в Царствии Божием, и в аду. И разные возможности потому у душ умерших. Кто насколько приблизился к Богу или удалился от Него.

Почему усопших поминают на третий, девятый, сороковой день?

Вечность – это отсутствие времени, Поэтому девять дней, сорок дней есть на земле, у нас. У них – нет. У умерших нет девяти дней, и сорока, и полгода, и года нет. У умерших времени вообще нет. Нет дней, нет лет – ничего нет. Поэтому для них, когда бы мы ни совершали поминовение, всегда – вовремя. Всегда – кстати. Для них, если земным языком говорить, всегда – сейчас. Время имеет значение только для нас, земных. За усопших мы молимся не для себя, а ради них. А для них – времени нет. Поэтому без разницы – когда. А для нас, земных, зачем церковь ввела правило поминовения на девятый день, на сороковой?

Почему сорок дней? Воскресший Христос Спаситель был на земле сорок дней и вознесся на сороковой день. В память об этом мы молимся на сороковой день об усопших.

Почему на девятый день? Мы знаем, что есть девять чинов ангельских. Мы хотим, чтобы наши усопшие были среди них. Учение о том, что душа умершего по мытарствам идёт, до девяти дней видит рай, после девяти – ад, не соответствует никакой действительности. В вечности времени нет. Там эти слова не приложимы.

Зная это, в церкви не акцентируется внимание на конкретном часе и дне. Вот, например, спрашивают: у нас родной умер, полночь была, это как считать, с какого дня? Без разницы. В церкви бывают периоды, когда нет поминовения усопших. Например, в Святки, в первую неделю Великого поста, Страстную и Пасхальную седмицы. А если у кого-то на эти дни память усопшего выпадет? Заранее делают, чаще всего, хотя и позже можно. Это нисколько не существенно. Но мы люди, нам это очень важно. Мне, например, день рождения в это число, но это не значит, что в это число мне стало на год больше. Ни в это же число год-то прибавляется. Каждый день 365 дней прибавлялось. Но для нас, людей, очень важны вехи какие-то, чтобы остановиться, раздуматься; нам, православным, Бога поблагодарить, в чем-то исправиться, отношения с людьми как-то переиначить, планки поставить – нам это важно.

Так и здесь, чтобы не забывать усопших: дни памяти, дни смерти, дни рождения, день ангела, девять, сорок дней – это чтобы нашу память через эти вехи собрать на них, чтобы любовь свою выразить им в виде поминовения о них.

Как часто нужно поминать усопших?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала перейти в реальности того мира, где пребывают наши усопшие. Там времени нет. Там вечность. Поэтому с точки зрения вечности, с их пребыванием там сейчас, для них не бывает много или мало, рано или поздно – это всё критерии времени. Это для нас есть – мало, много, рано, поздно. А у них этого ничего нет. Поэтому если говорить православно, тогда так можно сказать: как можно любить, чтобы не перелюбить лишнего, правильно любить-то? Не получится перелюбить: всегда мало будет. В Библии написано: «Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви» (Рим 13:8).

Так и здесь, мои дорогие, если мы по отношению к усопшим не просто повинность исполняем, на работу молитвенную ходим изредка: лучше бы пореже, полегче бы лучше-то. Это один подход. А если с любовью стремимся, тут много не может быть.

У каждого свои возможности: один человек может быть очень занят или больной, или многодетная семья, или работа; а у другого – больше возможностей. Человек на пенсии, например, и уже сам на пороге смерти стоит: эх, мои близкие уже все там, скоро и я к ним, надо побольше молиться за них. Но только опять оговариваюсь: у Бога нет времени, Он вне времени, поэтому ни много, ни мало в данном случае не приложимо.

О себе скажу – по возможности. Я много раз говорил, вспоминая мою бабушку: она, когда садилась или вставала из-за стола (она была неграмотным человеком), благодарила Господа или молилась молитвой «Отче наш», говорила шиворот-навыворот, каждый раз одни и те же ошибки допускала, но неопустительно, до или после приема пищи, поминала усопших. Я спрашивал: «Баба, а что ты за живых не молишься?» – «За живых я молюсь, где-то они сами за себя молятся, а усопшие сами не могут, они больше нуждаются», – она так отвечала. А ещё так говорила: «В нашем роду из тех, кто ещё молится, я осталась одна. Они все на мне висят. О них надо в первую очередь позаботиться». Поэтому, по возможности.

Зачем нам это нужно? Чтобы человеком быть. Как говорят про Ивана, который не помнит своего родства? Плохо говорят. Свое родство надо помнить. Они – наши родные. Они – телом умершие, но не душою.

Господь говорит, что у Него все живы, у Него мёртвых нет. Если мы с тобой друг друга любим, какая разница в разных мы комнатах или в одной находимся. Это ничего не меняет: продолжаем любить, заботиться, помогать друг другу. Так и с ними. Это нам надо. Господь есть любовь. Когда мы о них заботимся с любовью, сами молимся или других за них просим помолиться, подавая милостыню нуждающимся, просим: «Помолитесь за наших усопших». А даже и ничего не говорим вслух, а только в сердце: «Господи, прими за усопших эту милостыню». Господь всё видит, у Него крыло мухи имеет вес. Господь всё принимает, если мы делаем с любовью. Бог есть любовь, в Нём аккумулируется наша любовь, и эта любовь направляется тем, кто её ждет, нашим усопшим. Вот для чего это нужно – для роста любви. Под ростом мы понимаем Царствие Божие – рай, значит для того, чтобы быть в раю.

Есть ли в православном календаре такие дни, когда усопшие не поминаются? Почему?

Воскресные дни, праздники, период святок, первая неделя Великого поста, страстная седмица, пасхальная седмица – в это время не поминают усопших. Только не потому, что их забыли или они стали для нас не главной темой. Не поэтому. Есть такой момент в церковном богослужении, например, на евхаристической молитве на литургии и на проскомидии, когда всё равно и в это время усопшие поминаются.

А почему нет поминания в обычном нашем понимании? В эти дни, праздники, воскресные дни, на Пасху, например, мы переживаем торжество жизни над смертью. Мы в это время особо и умом, и сердцем ощущаем: смерти нет, покойников не существует, есть те живые, которые перешли границу смерти тела, живые душою. Они будут живые и телом, когда воскреснут. Потому что в это время мы особо ярко переживаем жизнь тех, кого мы называем хорошим словом «усопшие», уснувшие, а не мертвые. Поэтому они в это время не забываются, мы переживаем их, как живых, такими, какие они есть на самом деле, душами бессмертными. Не забыты они, а по-особому, по-новому пережиты, более духовно, более глубоко. В свете, даже если просто посмотреть на лампочку, всё вокруг слепит и ничего не видно. Когда Солнце правды видим – Христа – источник света, не видим тьмы совсем, ослеплены светом. Вот так духовный опыт. Если верить в Господа, это одна ступенька – низкая. Если знания головушкой приобретать, это ступенька повыше, но тоже ещё низкая. Если опытно душой пережить духовные реалии, постигнуть мир духовный, тогда становится понятным, почему за усопших не молимся, – они живы, нет нужды. Мы в это время переживаем вечность.

Что такое Пасха? Воскресение Христово. Мы в Нём, совоскресли уже с Ним, переживаем уже полноту Царствия Божьего. Смерть уже в прошлом. Мы уже в вечности. В этом смысл православного богослужения, во время богослужения мы касаемся вечности, как бы выходим за границы временные и видим их живыми. В литургии на проскомидии сохранилось поминовение усопших, мы молимся за них, переживая их живыми. Мы о них молимся, но только как за живых. Они живы душою.

Можно ли молиться акафистом «За единоумершего» за несколько человек сразу?

Лучше молиться об одном. Почему об одном? Хоть я и говорил, что умершего легче вымолить, чем живого, это я говорил общее правило. А вообще, среди умерших разные есть. Вот например, мне одна бабуля сказала: «Батюшка, не будешь смеяться? Мне Ленин снится (бабушка Псалтирь читает по усопшим) и говорит: «Ты ведь за многих молишься, за меня – ни разу, ну хоть разочек за меня помолись, я тоже крещёный». Я проснулась, у меня волосы дыбом встали. Ну, правда, крещёный он, а я ни разу не помолилась. Господи, что это? Как это понять? Записала в поминание – Владимир. Как Господь примет. Я – всем сердцем. Хоть была бы праведница великая, а то ведь грешница, а ослушаться-то боюсь». И Ленин, и Иуды, и другие по всякому называемые, много всяких среди наших. Мы сами знаем, какие мы.

Церковь – один организм, одно целое. Вот, например, порезались, организм себя лечит. Если один порез – это одно, а если небольшие порезы по всему телу наделаю, – сложнее, дольше, ещё не известно, чем всё закончится. Вот так и здесь, лучше так поступать: если есть желание за многих молиться, то в эту субботу одного поминать на акафисте, в другую субботу – другого.

Как молиться за усопших, умерших без покаяния?

Очень часто приходится видеть, как люди очень расстраиваются после смерти близких людей, если те не знали Бога, умерли без покаяния, без причастия. Близкие, родные, которые Господа знают, не могут не пере-живать: куда они пойдут-то? И стараются хотя бы перед смертью повернуть к Богу.

Порой мы это делаем так, что только раздражаем близких нам людей, больше вреда несем, чем пользы, и ещё больше закрываем их для Бога. Понятно, что потом в душе будет, – всё испортили. Это, конечно, больно бывает.

Мне приходится говорить такие слова: «Когда человек жив: больной, при смерти, но живой, в нём Богом данный дар свободной воли имеет место быть. И, например, я своими делами, словами, любовью, молитвой хочу его подвигнуть ко Христу, спасению, радости. А он своим устроением, своей свободной волей тянется в другую сторону. Для меня лично это похоже на игру по перетягиванию каната – кто кого перетянет. Ещё не понятно, кто из нас сильнее. Не знаю, я ли его к Богу подвигаю маленько, или он меня стаскивает. Это так о живых молиться.

Вот человек умер. Что происходит с человеком, его духовным состоянием? Воля уже не проявляет себя. В человеке свободы выбора уже нет. Что ранее посеял, то и получает: или радость с Господом, или – муку. А если муку? Свободной воли он теперь не проявляет. Что это значит? Если я буду стараться о его спасении и буду тянуть его, он сопротивляться уже не сможет. Действие только в одну сторону – только я тяну. Но я что смогу сделать для него, он же уже умер? Мы, православные, знаем – молиться нужно. Вымолить душу усопшего легче, чем вымолить живого. Поэтому когда наши близкие умерли без покаяния, причастия, то надежда у нас при этом не умирает. Мы знаем, что ещё ничего не потеряно. У нас есть возможность, если мы с любовью будем молиться за них, то сопротивления не будет, мы сможем их поднять.

Я сталкивался с такими фактами, когда при жизни о человеке много молились, старались по-доброму сказать ему что-то, как-то повлиять, каким-то примером добрым зажечь, но результат порой был нулевой, а порой даже становилось как бы хуже. И приходилось видеть, что когда люди начинают молиться за усопшего, Господь такие вещи открывает, что просто на изумление.

Мне никогда не забыть одного молодого человека. Он приехал в церковь и сказал, что у него умер папа. И хотя он был крещёный, это только одно название, что крещёный. Сынок обратился к Богу, а отец – нет. И он очень переживал за состояние души отца. Он проговорил: «Я понимаю, что с отцом. Я очень переживаю за него. Я покоя лишился. Мне плохо. Не могу жить, как жил. Я старался его обратить, но…» И я ему сказал о том, что всегда есть шансы, – давай молиться. Он начал молиться. Я не помню, сколько он молился. В следующий раз он приехал в нашу церковь и сказал: «Батюшка, мне приснился отец. Как будто он ещё живой, когда болел. Я пришел помыть его с большим желанием. Я был рад, что он живой, что я могу ему послужить. С такой любовью мыл его. Положил на постельку чистенького. Так мне хорошо: папе послужил опять. Потом повернул его набок: одна половина чистая, а другую грязной оставил. Я во сне догадался, что это значит, и проснулся от этого. Наполовину только вымыл, наполовину. Сразу понял, что это значит». Господь ему вот такое утешение показал, что его молитва имеет действие. И он этой радостью приехал поделиться – половину значит сделал. Теперь молитву с надеждой буду совершать – домою папу своего. Этот важный момент я хотел сказать для нас, живущих. Чтобы мы сильно не расстраивались, когда умирают близкие, не готовые к вечности, мы остаемся здесь, мы можем сделать для них то, что можем. А значит – должны, а значит – будем.

Как молиться за умерших некрещёных младенцев?

Когда мы молимся об усопшем, что мы просим у Господа? Простить его согрешения, вольные или невольные. Какие у него, ребенка, прегрешения? Например, во время родов помер. Никаких. Мы просим: избави от муки геенской. Он может быть в аду, никакого зла не совершив? Нет, хотя некрещёный младенец не будет на той духовной высоте, как умерший крещёный младенец. По Лаврентию Черниговскому, у всех разный уровень духовный. Одна высота у херувимов, другая у серафимов, ближе всех к Господу Михаил Архангел. Но только скажу словами Христа, что последний в Царствии Божием счастливее, чем самые богатые на земле.

В чине отпевания младенцев ничего не сказано, как в обычном чине о прощении грехов. Там только одно: свидетельство, что ребенок наследует Царство Небесное. Только об этом: и Евангелие, и молитвы – только об этом. Поэтому за него не стоит переживать, а вот за себя, тут есть о чем подумать. А за них только радоваться: слава Богу, ушли в вечность, в отличие от нас не набултыхались в дерьме. За них порадоваться можно.

Можно ли в церкви поминать некрещёных усопших?

Тут один очень важный момент, который бы хотелось оговорить, который современные люди не все понимают. Кто читал послание апостола Павла, тот знает, что он сравнивает церковь с телом Христовым. И он говорит, что в этом теле глава – Христос. Тело без души называется словом «труп». Церковь – живой организм, душа есть, поэтому Дух Святой – животворящий. А мы кто? Разные органы этого тела. «Тело же не из одного члена, но из многих» (1 Кор. 12: 1), – пишет апостол Павел. И он при этом не говорит, что нет низких и высоких органов. Ты кто? Ты – глаз. Прекрасный и нужный орган. А я кто? Прямая кишка. Ну как ты без неё жить будешь, глазик, без прямой кишки? Никак. Ну вот. Мы друг дружке нужны. Прекрасно. Все нужны. Органы все нужны, органы разные важны. В Церкви, как и в организме, всё животворится и действует Святым Духом. А в нас всё душой животворится. Так? Так.

Господь Ною завет даёт: «…всё движущееся, что живёт, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам всё; только плоти с душею её, с кровью её, не ешьте» (Быт. 9:3–4). Поэтому православные никогда не вкушают кровь. И если, готовясь к исповеди, вспомним, что был такой грех, – каемся. Гематоген и тому подобное не вкушаем и детям не даем. Поэтому и женщина во время женских дней, в состоянии крови, не касается святыни. Мы это помним. Кровь все органы соединяет между собой. Поэтому и этот орган и другой между собой связаны – одна и та же кровь циркулирует. Если я порезал пальчик и не заметил, продолжаю что-то делать, а он у меня и зажил сам по себе. Не сам по себе, нет. Это весь организм в целом его лечит.

Вот так в теле Христовом, в Церкви. Один орган может влиять на другой. Поэтому мы не просто молимся, а молимся в крови Христа. Мы знаем, как это важно: не только помолиться дома, но и прийти в церковь, на проскомидию заказать – кровь Христа будет действовать. Не просто моя молитва, просьба, кровь Христа будет циркулировать и во мне, и в нём. Это совершенно другая молитва. Мы опытно знаем, что это за разница, поэтому так дорожим церковным поминовением во время проскомидии, на литургии. Мы понимаем, что там частичка вынимается, опускается в чашу, освящённую кровью Христовой. Это не просто так, это не театр. Это реальные действия благодати крови Христа, всё освещающие и преображающие.

Поэтому один палец может другому помочь, если одна кровь циркулирует. Церковь молится за крещёных не потому, что других не любит, потому что у нас с вами одна кровь – Христова – циркулирует в нас. Если человек некрещёный, это то же самое, что взять отрезать палец. Я уже не могу на него влиять, и он на меня тоже. Поэтому за некрещёных церковь не молится. Не потому, что не любим, не потому, что презираем, не потому, что откидываем, а потому что нет сил, это выше наших возможностей. Мы мало что можем, Господь может силой Своей крови. Нет тут общей крови. Поэтому церковь не поминает некрещёных, за некрещёных нет молитвы.

Есть такая традиция, многие старцы учили, подавать милостыню. Как Господь примет, ничего заранее себе не рисуя, не придумывая. А молиться – никак. Отсюда, кстати вывод. Какой? Если у нас есть близкие некрещёные, надо порадеть, чтобы они были крещёными.

Недавно был такой факт. Знакомых увидел, говорю: «Маленького родили. Окрестили уже? Кто крёстный?» Отвечают: «Вот из-за крёстного и не окрестили. Он не смог приехать. Сказал летом приедет». Я напугался: «Как летом? Сейчас зима, а тут – летом. Как это? А ребенок-то ваш». – «Летом окрестим». – «Да вы что? Послушайте, что вы говорите.

Ваш ребенок будет все это время в барокамере? Нет, он будет в мире. На него будет влияние всякое оказываться. Кого? Всех и всего. И нечистого духа, в том числе. Как так можно? Пусть они его грызут. Пусть всякие влияния на ребёнка идут. Ни в коем случае. Ребёнок из материнской утробы сразу в купель – прыг. Вот это православно». У меня жена, волевой человек, мягко так скажем. И она говорила: «Так, живём в татарской деревне, детей здесь рожать не буду, уеду на родину, в Ульяновск». – «Хорошо. Но тогда у меня тоже будет условие». – «Какое?» – «Привози их уже в крестах домой, чтобы из роддома сразу в церковь». И она так и делала. Из роддома выписывают, садятся в машину, в церковь едут, окрестили, потом только домой приезжают. Так должно быть. Тогда не было бы у нас некрещёных-то. Это очень важно. Ну, а кто взрослый некрещёный, мы, конечно, должны рассказать, поделиться той радостью, тем счастьем, которое есть у нас. Не надо таить. Пусть они тоже будут счастливыми.

Почему в Церкви не отпевают самоубийц?

В Европе сейчас уже не говорят, а прямо действуют, законы пишут: человек имеет право на самоубийство и на убийство близкого человека. Причем, законное право. За это не только не наказывают – это законом прописывается. Если сказать «самоубийство» – слух режет, поэтому называют латинским слово «эвтаназия». Вот человек больной – он имеет право на самоубийство. Если он подпишет бумажку, врачи должны сделать инъекцию. Всё, конец. Право на самоубийство.

Мы знаем, православные, что такое самоубийство?

Почему в Церкви не отпевают самоубийц? Полицейская мера, чтоб люди этого не делали? Нет, это не путь церкви, полицейские меры. Почему в церкви не отпевают? Нельзя. Почему нельзя? Потому что бессмысленно. Человек самоубийством отрекается от Бога. Он сам себя без суда Божия сваливает сразу в ад. Люди, которые бегают к архиереям и выпрашивают отпевание самоубийц, не понимают, что делают. Самоубийца уже – в аду. А во время отпевания что делаем? Молимся, чтобы Бог простил. Но он в аду уже. Бессмыслица. В постхристианской Европе теперь человек имеет право на самоубийство, а значит, имеет право уходить в ад. Вот так. В бывшей христианской Европе люди имеют право быть наследниками ада.

Какие суеверия связаны с обрядом погребения? Как к ним относиться?

С основными кардинальными моментами бытия связана масса суеверий, с основными вехами жизни человека: с рождением, со вступлением в брак и со смертью.

Вначале скажу, как к этому относиться. Знать правду. Если читать Евангелие, настоящие православные книги, особенно символические: катехизис, учение православной церкви, где четко расписана правда церковная, опыт церковный, то места для суеверий не останется.

А суеверий каких только нет. Когда я только начал служить, однажды меня среди ночи разбудили, люди трясутся в кошмаре, на полном серьезе, страшно напуганные: