Виталий Гинзбург, Игорь Тамм

Гинзбургу на этот раз повезло. Он не пошел в ремесленное училище, а начал работать лаборантом в рентгенострукторной лаборатории. Это и определило его дальнейшую судьбу: появилось стремление заниматься наукой, а для этого пришлось экстерном окончить полную школу и поступить в конце концов в МГУ.

Но это, так сказать, «особенности конкретной личности», а в целом «одиночество» могло сказаться на молодом человека совсем иначе. И вот что я имею в виду…

Как известно, нужно читать хорошие книги, то есть те, которые не только проверены временем, но и написаны хорошими учителями. К счастью, у Гинзбурга была такая возможность: еще не успели появиться «пролетарские» учебники по физике и математике, а потому юному отшельнику пришлось пользоваться учебниками дореволюционными, а следовательно, доброкачественными, так как в России всегда уделялось особое внимание образованию. И хотя ее вершины до революции были доступны не каждому, но низший, стартовый уровень был добротный.

В гостях у скульптора.

Нильс Бор в Теоротделе ФИАНа.

К сожалению, нынче все иначе. Реформы в образовании почему-то рассчитаны именно на резкое изменение именно начальной подготовки, мол, уже с раннего возраста человек способен отличать плохое от хорошего и разбираться в том, пригодится ли ему в жизни дифференциальное вычисление или схема клетки. Фундамент в любом деле нужен надежный, и разрушать его не имеет смысла – построенное на ущербном основании будущее всегда туманно и ненадежно.

Юному Гинзбургу удалось избежать и другой опасности, присущей и тогдашней, и нынешней системе образования. Речь идет о «поточном производстве» нужных специалистов. Их готовили тогда в ремесленных училищах, куда и направлялись молодые люди. Страна стояла на пороге индустриализации, а потому нужны были прежде всего рабочие, и в этом была главная задача системы образования.

Нечто подобное происходит и сейчас. Только речь идет не о квалифицированных рабочих, мастерах и инженерах, а об экономистах, юристах, банкирах и менеджерах. Будто именно на них и держится экономика страны!

Гинзбург избежал «потока», поработал в лаборатории, где почувствовал вкус к науке. Ему удалось попасть в МГУ, а университет – и тогда, и сейчас сторонился всевозможных новаций от чиновников, так как в его стенах хорошо знали им цену и умели отстаивать свою точку зрения. Этим и славен наш Московский университет, и совсем не случайно, что в его стенах созревали гении.

Кстати, преподаватели университета всегда стояли на страже истинной науки, оберегая ее от наступления невежества, лжи, мракобесия, – в общем, всех тех сторон нашей жизни, для которых наука была и остается страшным врагом.

Небольшое отступление. Недавно довелось мне быть в Китае. Туда я был приглашен на форум по популяризации науки. Выступал с лекцией. Подумал, что главной опасностью в XXI веке становится Невежество. Это понятие я пишу с прописной буквы не случайно: именно Невежество способно отбросить развитие нашей цивилизации назад, резко замедлить его. Как это случилось в том же средневековье. И, на мой взгляд, борьба с Невежеством за подлинное Знание становится сегодня актуальной. В Китае мой доклад выслушали с интересом, поддержали его основные тезисы.

К сожалению, в России борьбу с Невежеством ведут только некоторые люди. И одним из лидеров в этой битве стал Виталий Лазаревич Гинзбург.

Он справедливо категоричен:

«Коротко говоря, волна лженауки, да и просто какой-то мистики и антинаучного бреда, буквально захлестнула наши средства массовой информации. Говорят, такая картина вообще типична для тяжелых времен. А у нас сейчас к тому же ложно понимаемые свобода печати и гласность широко открывают двери мутному потоку всяких антинаучных спекуляций и дезинформации».

Почему же многие ученые не участвуют в борьбе с атакой Невежества?

В. Л. среди множества причин отмечает и такую:

«…борьба с лженаукой – это ассенизаторская деятельность. А ассенизация – дело грязное и непрестижное… Культура в нашем обществе (особенно, так сказать, естественнонаучная культура) находится в целом на невысоком уровне. В результате лженаука нередко падает на благодатную почву, а научная аргументация воспринимается с трудом или просто игнорируется».

Однажды академик Гинзбург отказал «Российской газете» в интервью потому, что на ее страницах печатаются астрологические прогнозы. Этот поступок получил широкую огласку. Рассказывают, что ради интервью «Известия» некоторое время отказались от подобных материалов. И В. Л. выступил на страницах газеты. Однако вскоре «Известия» вновь продолжили публиковать антинаучные статьи. Ничего не поделаешь: каковы времена, таковы и нравы…

Впрочем, если из-за астрологии отказывать газетам, то, к сожалению, негде будет публиковаться.

Или заниматься донкихотством? Все-таки история приключений рыцаря из Ламанчи до сих пор волнует людей, а поведение его недругов и оппонентов давно уже вызывает улыбку.

Но борьба с лженаукой – это не война с ветряными мельницами, как это пытаются представить некоторые…

Стартовая площадка – МГУ

«Учитель», «Научная школа» – это те самые понятия, которые в нашей науке никогда не были абстрактными. Пожалуй, все успехи отечественных ученых связаны как раз с тем, что каждый выдающийся исследователь обязательно назовет имя Учителя, который открыл ему путь в науку.

Таких Учителей у Гинзбурга было несколько. Но первым из них он всегда называет Л. И. Мандельштама. Именно в его «школу» будущий ученый попал в университете. Кстати, к ней принадлежал и Игорь Евгеньевич Тамм – человек, с которым теперь уже Гинзбург будет связан всю жизнь.

Однажды после окончания МГУ молодой физик решил поделиться своими идеями с И. Е. Таммом. Тот заинтересованно выслушал, а потом поддержал выпускника МГУ. Фактически это и подтолкнуло Гинзбурга стать физиком-теоретиком, а не экспериментатором.

Вскоре Гинзбург познакомился и с Л. Д. Ландау.

Позже Виталий Лазаревич напишет:

«Кстати, наряду с И. Е. Таммом я считаю Л. Д. Ландау одним из своих учителей. Как и Тамм, Ландау был выдающейся личностью».

Этот период жизни для молодого ученого, как и для всех в СССР, был необычайно сложным. Достаточно сказать, что приближалась, а затем и обрушилась война, беспощадная и очень жертвенная. Только чудом из многих выпускников МГУ Виталий Гинзбург остался в живых – большинство его сверстников погибли на фронтах. Но, видимо, судьба берегла его для науки. И он честно выполнил свой долг.

В этот период жизни особую роль сыграли два человека – Тамм и Ландау.

Академик Гинзбург уже в зрелом возрасте написал о них воспоминания. Это пронзительные строки, в которых ощущается и восторженность, и боль, и преклонение, и трагедийность. Но больше всего в воспоминаниях иных чувств: восхищения и любви. Виталий Лазаревич не скрывает, что хотел бы стоять в одном ряду с ними в истории науки. Мы сегодня вправе об этом говорить, но сам Гинзбург позволить это себе не может, так как Учитель всегда должен быть на пьедестале, а мы имеем право смотреть на него лишь снизу вверх.

ФИАН. Главный вход.

Мне же кажется, что многие черты характеров Тамма и Ландау перешли к их самому преданному ученику. Впрочем, судите сами…

Из воспоминаний Гинзбурга об И. Е. Тамме хочу выделить два фрагмента, которые, на мой взгляд, весьма образно передают ту атмосферу, в которой жили и работали ученые, а также их отношение к званиям и наградам и прочей мишуре:

«Уже будучи профессором МГУ, Игорь Евгеньевич с семьей жил поблизости от старого здания университета, в бывших конюшнях, причем «удобства» находились во дворе. Видимо, с гостиницами тогда было особенно плохо (или по другой причине), поэтому приезжавший в Москву друг Тамма великий физик П. А. М. Дирак останавливался у него. Естественно, Игоря Евгеньевича смущало состояние санузла, и когда Дирак приехал во второй раз, он специально выразил сожаление в связи с тем, что ситуация не изменилась. «Вы ошибаетесь, – ответил Дирак, – в прошлый раз там не было лампочки, а сейчас она появилась…»

Несомненно, Игорь Евгеньевич обладал честолюбием, но это было здоровое честолюбие, без которого вряд ли вообще можно достичь больших успехов в науке. Имею в виду стремление сделать хорошую работу, стремление завоевать признание этой работы. Что же касается мелкого честолюбия (по сути дела, тщеславия), то Игорь Евгеньевич в этом отношении был очень скромен. Даже награждение Нобелевской премией, не говоря уже о получении орденов, отнюдь не вызывало у него бурных чувств. Об избрании в иностранные академии – а это вполне реальная честь – Игорь Евгеньевич, насколько помню, даже не упоминал, и я только сейчас из библиографического сборника узнал, в какие академии он был избран».

Все, что пишет о своем Учителе В. Л. Гинзбург, в полной мере относится и к нему. По крайней мере точно такое же отношение у него к всевозможным наградам и почестям, а чувство юмора помогает преодолевать гораздо более серьезные «трудности», чем те, что случились у Тамма и Дирака.

Лев Давидович Ландау для Гинзбурга стал не только Учителем…

В судьбе отечественной науки и всех, кто был причастен в то время к физике, роль Ландау особая. По достоинству его оценивают лишь профессионалы, а для людей, далеких от науки, он лишь фамилия в череде других. Так не должно быть, так как Ландау гений! А гениальных ученых, так же как поэтов, писателей, музыкантов и художников, нельзя ставить «в очередь». Каждому из них отведено особое положение в истории, в жизни цивилизации. И именно об этом говорит Гинзбург в воспоминаниях:

«Талант Ландау был так ярок, владение аппаратом теоретической физики столь отточено, что он мог бы, кажется, сделать больше, решить еще более трудные проблемы. Как-то к слову пришлось, и я высказал такое предположение в разговоре с Ландау. Но он сразу же и очень четко ответил: «Нет, это неверно, я сделал что мог». Нужно думать, что Ландау был прав, он ведь много, в общем, работал, пытался решать и очень трудные задачи…

Высокая критичность Ландау, зачисление им в разряд патологии многих идей, или, точнее, намеков на идеи, идут от трезвости и ясности, глубокого знания физики. К тому же Ландау не заботился о форме своих замечаний, был как-то очень искренен и непосредственен. Это часто создавало впечатление о категоричности мнений Ландау, о его нежелании воспринимать новые идеи. Я говорю именно о «впечатлении», поскольку по сути дела Ландау очень часто соглашался, пусть не сразу и со спорными гипотезами, и вообще с новыми веяниями…

На кабинете Ландау в УФТИ висела табличка «Ландау. Осторожно, кусается!». Разумеется, это было проявлением чувства юмора, но, как говорят, во всякой шутке есть доля правды. Ландау бывал, особенно в молодости, горяч и резок. Он не думал о форме своих замечаний…

Ландау ушел от нас уже много лет назад, но мало к кому я столь часто возвращаюсь и возвращаюсь в мыслях. То же пришлось слышать от ряда коллег. Не могу объяснить это только дружескими чувствами к Ландау, его поистине трагическим и горьким концом. Думаю, что здесь очень важно другое – Ландау был уникальным физиком и учителем физиков. Поэтому отношение к нему неразрывно связано с отношением к самой физике, такой дорогой и близкой многим из нас».

Несколько слов о космических лучах

День рождения у Виталия Лазаревича выпадает на 4 октября.

4 октября – день запуска первого искусственного спутника Земли.

В 2006 году отмечалось 90-летие со дня рождения академика Гинзбурга. Газеты, радио, телевидение отметили эту дату, посвятили ей немало слов. Позвонил юбиляру и Президент России, поздравил, сообщил, что наградил ученого орденом.

О запуске первого спутника ни в газетах, ни на экране не было сказано ни слова. Напрасно!

Нет, академик Гинзбург не имеет прямого отношения к ракетной и космической технике, он не участвовал в подготовке полета спутника и Юрия Гагарина. Казалось бы, освоение космоса было для него где-то в стороне…

Но это ошибочное представление и о его исследованиях, и о науке XX века в целом. Я в этом убедился еще в начале 60-х годов, вскоре после полета Юрия Гагарина. Именно тогда я начал работать над книгой «Человек. Земля. Вселенная». Я обратился к крупнейшим ученым страны с просьбой рассказать, как выход человека в космос скажется на той области науки, которой они занимаются. Одним из моих собеседников был член-корреспондент АН СССР В. Л. Гинзбург. Так мы познакомились с ним.

В этом интервью ученый рассказывал о своих работах по космическим лучам – одной из областей астрофизики, где он является бесспорным лидером. Казалось бы, с Виталием Лазаревичем можно говорить о многих проблемах физики во Вселенной, но я специально сузил тематику нашего разговора, так как в этой области прорыв в космос сделал внеземную физику более понятной и доступной.

– Разве не так? – поинтересовался я у собеседника.

– Миф о том, что межпланетное пространство – пустота, развеян давно. Теперь уже ни у кого не вызывает сомнения, что все космические тела движутся в межпланетной или межзвездной плазме, свойства которой и пытаются установить сегодня ученые. Задача ответственная и трудная, но она актуальная, так как человек разорвал оковы земного тяготения.

– К сожалению, новые данные разочаровывают. Или я ошибаюсь?

– У знания нет значков «минус» или «плюс». Оно есть или его нет. Лучше, если оно есть. Как известно, наша Земля защищена мощной броней магнитных полей, которая отбрасывает поток космических лучей в сторону от Земли, а прорвавшиеся сквозь магнитные поля частицы сталкиваются с молекулами воздуха и погибают на большой высоте. Однако и на поверхности Земли мы все же ощущаем «дыхание» посланцев иных миров. Это потоки так называемых вторичных частиц, которые образуются при столкновении космических лучей с ядрами атомов атмосферных газов. Но ученых интересуют первичные частицы, и поэтому в небо поднимаются шары-зонды, отправляются в горы экспедиции физиков, стартуют геофизические ракеты. С полетом искусственных спутников возможности детального изучения космических лучей безгранично расширяются. Появилась возможность исследовать «чистые» космические лучи.

– Это важно для понимания мира, в котором живет Земля?

– Основные исследования космических лучей связаны с элементарными частицами и их взаимодействием при высоких энергиях. Природа услужливо предоставила в наше распоряжение совершенную лабораторию, создание которой в земных условиях немыслимо. Да, у нас есть и строятся мощные ускорители. Требуются огромные материальные затраты для их сооружения, много инженерной выдумки, большие затраты труда тысяч людей, но тем не менее воссоздать те «ускорители», которыми располагает природа, просто невозможно! Иное дело – как войти в эту природную лабораторию и эффективно вести в ней исследования… Но это задача уже ближайшего будущего, и она вполне решаема.

– А почему именно космические лучи?

– В их состав входят почти все химические элементы, атомный вес которых меньше железа. Относительное количество элементов в космических лучах очень резко отличается от распространенности их во Вселенной. Как известно, наибольшее распространение имеет водород. Его около 90 процентов. На втором месте гелий – 9 процентов. Все остальные элементы составляют всего лишь около одного процента вещества. Но космические лучи содержат ядер тяжелых элементов во много раз больше, чем их должно быть, если исходить из распространения этих веществ во Вселенной. Следовательно, можно сделать вывод, что в источниках космических лучей в основном ускоряются и генерируются тяжелые ядра группы железа и хрома… Какое направление движения предпочитают космические лучи при своих странствиях по просторам Галактики? Оказывается, наша планета атакуется космическими лучами равномерно, то есть поток излучения в разных направлениях одинаковый. Значит, космическое излучение в Галактике изотропно. Из этого можно сделать вывод, что в нашей Галактике существует множество источников космических лучей. Кроме того, большинство исследователей считает, что космические лучи образуются в основном в пределах нашей Галактики, а не приходят в нее извне.

– И что из этого следует?

– Для того чтобы поддерживать постоянный уровень космического излучения в Галактике, космические лучи, полная энергия которых огромна, должны непрерывно генерироваться. Их энергия так велика, что очень трудно связать их образование с рождением в звездах. Так, например, если бы все двести миллиардов звезд нашей Галактики излучали космические лучи так же, как их генерирует наше Солнце, то суммарная мощность такого «генератора» была бы в десять миллионов раз меньше, чем необходимо. Правда, в Галактике есть еще магнитные звезды, которые могут «работать по производству» космических лучей в миллионы раз лучше, чем Солнце, но и в этом случае общая мощность будет составлять лишь один процент необходимой.

– Именно этот парадокс вас заинтересовал?

– И. С. Шкловский, я и ряд других астрономов и физиков придерживаются мнения, что источник космических лучей – сверхновые и, вероятно, новые звезды. Их появление наблюдали китайские, японские, византийские и другие астрономы в древности. Сейчас уже твердо установлено, что примерно раз в 50–100 лет вспыхивает сверхновая звезда – звезда особенно большой яркости. К сожалению, мы можем наблюдать не все вспышки, происходящие в нашей Галактике, так как большая их часть заслонена от нас непрозрачным межзвездным веществом диска Галактики… Итак, вспыхнула сверхновая звезда. Однако она недолго радует астрономов – ее «оптическая жизнь» коротка. Свет постепенно слабеет, и уже через несколько месяцев она ничем не выделяется на звездном небе. Астрономы могут наблюдать только огромные массы газа, которые разлетаются от места взрыва в разные стороны. Образовавшийся газ можно «рассматривать» в оптические приборы и особенно в радиотелескопы.

– Почему же сверхновые взрываются?

– Ответа пока нет. Причины и механизмы образования сверхновых пока загадка для ученых. Мы можем только предполагать, что происходит в глубинах Галактики. Ясно, что звезда очень быстро уменьшается в размерах. Происходит взрыв, и вещество наружных оболочек разбрасывается в пространстве. Радиоастрономические наблюдения дают прямое указание на существование огромного количества космических лучей в газовых оболочках, образовавшихся в результате взрыва сверхновых звезд. Было высказано предположение, что ускорение частиц происходит непосредственно в самой газовой оболочке звезды под действием ударных волн. Однако с такой гипотезой трудно согласиться, так как, вероятно, в этом процессе частицы не могут приобрести ту энергию, которая сообщается космическим лучам. Она будет в десятки и даже сотни раз меньше. Очевидно, ударные волны только выбрасывают в пространство из недр звезды огромные массы частиц и придают им некоторые начальные скорости. Далее частицы разгоняются уже под действием переменных магнитных полей, то есть этот процесс в известном отношении похож на ускорение частиц в обычных земных атомных машинах. Говоря иными словами, наша Галактика – это гигантский естественный ускоритель, мощность которого настолько велика, что нам ее трудно даже представить.

– Захватывающее зрелище, не так ли?! Однако увидеть его невозможно, только воображение физика на такое способно?

– Конечно. Во все стороны бороздят просторы Галактики космические лучи. Они живут сотни миллионов и миллиарды лет и за это время покрывают огромные расстояния. Космические лучи из-за магнитных полей не покидают нашу Галактику. Если фотоны или нейтроны лишь пронизывают ее и теряются где-то во Вселенной, то космические лучи верны нашему звездному миру, и за свою долгую жизнь они успевают побывать во многих уголках Галактики. Изучать их – это значит постоянно следить за пульсом нашей звездной системы…

Это была моя первая беседа с Виталием Лазаревичем Гинзбургом, еще членом-корреспондентом Академии наук, заместителем И. Е. Тамма.

Пройдет совсем немного времени, и Гинзбург станет академиком, возглавит Теоретический отдел ФИАНа, которому присвоят имя академика И. Е. Тамма. Он столкнется с огромным количеством проблем, каждую из которых ему придется решать своеобразно и оригинально. В общем, так, как это может делать только он…

Теперь стул – музейная редкость: на нем автограф нобелевского лауреата.

Здесь гости ФИАНа обязательно фотографируются на память.

О водородной бомбе и секретности

И. В. Курчатов привлек к созданию атомного оружия И. Е. Тамма, возглавлявшего теоретический отдел ФИАНа. Его заместителем был доктор наук В. Л. Гинзбург. В отделе работали молодые физики – Андрей Сахаров и Юрий Романов, которым вместе с Игорем Евгеньевичем Таммом суждено было сыграть ключевую роль в создании термоядерного оружия.

Об участии в «Атомном проекте» сам Виталий Лазаревич вспоминает так:

«Я же вообще послан на объект не был и остался в Москве во главе небольшой «группы поддержки», что ли. Нам давали задания, иногда приезжали Тамм и Сахаров… Итак, я был признан неблагонадежным и на объект меня не послали. Очень рад этому, ибо «закрытой» работы после отъезда Тамма и Сахарова у меня было мало и я мог заниматься работой «для души». Дело не в том, что я манкировал, а в том, что расчеты и матфизика не моя стихия, а именно этим теперь нужно было заниматься. Поэтому я обрадовался, когда в 1950 г. по инициативе А. Д. Сахарова и И. Е. Тамма начались исследования в области управляемого термоядерного синтеза. На первом этапе это была, конечно, физическая задача, и я ею тоже занялся, кое-что сделал… В 1955 г. послали в составе экспертной комиссии во главе с И. Е. Таммом к Ю. Б. Харитону. Но меня тогда настолько все это не интересовало, что ничего даже не помню из показанного нам. После этого не делал абсолютно ничего «закрытого», но числился «секретным» до 1987 г. – еще целых 32 года (а может быть, числюсь и до сих пор). Меня много раз не пускали в этой связи за границу, мотивируя «возражениями Средмаша». Это издевательство продолжалось до 1987 г., хотя я и писал письма Брежневу, Зимянину, Рябеву, не говоря уже о письмах в Президиум АН СССР.

Не я один, конечно, страдал от этой идиотской секретности. Впрочем, ссылки на секретность были лишь поводом «не пущать» и, вероятно, мстить за какие-то мнимые прегрешения, фигурировавшие в доносах (а на меня их, я знаю, написано немало – язык у меня длинный, да и недругов немало)».

В. Л. Гинзбург должен был стать одной из главных фигур в «процессе физиков», который готовился вслед за разгромом генетиков на сессии ВАСХНИЛ 1948 года. В «Литературной газете» уже появилась разгромная статья академика Немчинова, в которой Виталий Лазаревич причислялся к космополитам. Следом появились другие материалы. Однако физика спасло участие в «Атомном проекте». Да и само Всесоюзное совещание по физике было отменено – Сталин не мог не прислушаться к протестам тех, кто создавал ядерное оружие.

Сам В. Л. Гинзбург вспоминает об этом периоде жизни так:

«Думаю, что женатый на репрессированной, космополит и еврей я был бы в тот период арестован и, вероятно, погиб вместе с женой. Но как раз в 1947 г. началась моя закрытая работа, и я тем самым получил «охранную грамоту»… Я был в самом конце 1953 г. даже довольно щедро награжден – получил орден Ленина и Сталинскую премию 1-й степени… А тут еще в 1953 г. выбрали членом-корреспондентом АН СССР. Несомненно, здесь тоже сыграла роль указанная «закрытая» работа, хотя и без этого был автором многих (и позволю себе сказать, в ряде случаев неплохих) работ. Но кто бы стал меня избирать, если бы не одобрение И. В. Курчатова».

Кнут и пряник… Это было оружие «отца народов», который жестоко вмешивался в жизнь семьи Гинзбурга.

Он женился на репрессированной Нине Ивановне Ермаковой. Она была студенткой мехмата МГУ. Арестована за якобы покушение на Сталина. Из окна ее квартиры на Арбате заговорщики должны были стрелять в вождя, когда он будет проезжать мимо. Ей дали три года лагерей. Оказывается, окна квартиры, где она жила, не выходили на Арбат… Однако гэбисты не любили признаваться в своих просчетах.