Помоги проекту - поделись книгой:
Но Сильвия тоже ошибалась. Потому что Джудит сейчас не только не спала, но даже и не лежала в постели. Услыхав лихорадочный шепот за стеной, она вскочила на ноги и босиком подбежала к камину. Наклонившись, она просунула голову в отверстие и, затаив дыхание, принялась слушать.
— Ох, не сердись на меня. — Сильвия вновь обвила руками его шею. Ройт неуверенно обнял ее, с неохотой отрывая взгляд от окна. — Я больше не могу. — Она положила голову ему на плечо. — Я не могу улыбаться ему, когда он меня целует, не могу думать об этой поездке с ним в Америку… Я дошла уже до того, что, мне кажется, смогу совершенно хладнокровно убить его. — Она пристально посмотрела Ройту в глаза. — И я убью его, если ты что-нибудь не придумаешь.
— О, Господи! Не кричи! Если Джудит услышит, она тотчас же ему донесет. Ты же знаешь, как она тебя ненавидит. — Он зажал ей рукой рот. — Ты что, не понимаешь, что я всем ему обязан? Мне страшно от одной мысли, что он может узнать о нас. Что мы здесь, под его крышей…
— Какое мне дело до его крыши! Давай убежим! Слышишь? Прямо сегодня. Или завтра. Иначе я не выдержу. Если бы он умер, я была бы самой счастливой женщиной под солнцем.
Ройт задумчиво смотрел в окно. О нет, дорогая Сильвия, думал он, если бы Гордон Бедфорд внезапно умер — это я был бы самым счастливым человеком под солнцем. Но если бы умерла ты, Сильвия, я был бы счастлив вдвойне. От мысли, что эта сумасшедшая может обнародовать их связь, его вновь прошиб холодный пот.
— Роберт, — прервала Сильвия течение его мыслей. — Я вышла за него замуж, потому что он был очень добр ко мне и очень богат. Но теперь я больше не хочу ни доброты, ни денег этого старого ревматика. Я хочу тебя. И я буду иметь тебя. Открыто. Не скрывая этого от всего мира.
— Но послушай, Сильвия, — быстро зашептал он. — Если я сейчас уеду с тобой, я потеряю работу. Я ведь всего лишь жалкий секретарь и живу только на те деньги, которые платит мне Гордон. Я содержу на них мать и сестру, понимаешь? А ты? Ты ведь тоже лишишься всего, к чему привыкла. Для нас обоих это безвыходная ситуация. Наша любовь разбилась бы о нищету и укоры совести. Но… — увидев, как она напряглась, он провел рукой по ее волосам, — я обязательно что-нибудь придумаю. Когда ты вернешься из Штатов, мы вместе что-нибудь придумаем…
— Хорошо, — упавшим голосом проговорила Сильвия. — Может быть, ты и прав. Мы, действительно, должны спокойно подумать…
Роберт с облегчением перевел дух. Как хорошо, что в последний момент он привел свой аргумент о сестре и матери.
— Дорогая, — Ройт снова посмотрел в сад. — У меня не горит свет, а ведь он знает, что я сейчас должен работать над текстом. Уже почти два часа, и они скоро прекратят ловить бабочек. Тебе пора уходить.
Какое-то время Сильвия неподвижно стояла посреди комнаты, в темноте вглядываясь в его лицо. Затем сделала шаг вперед и, тихо заплакав, уткнулась ему в грудь.
— О, Господи… Какая же я идиотка, что так люблю тебя. А ведь должна презирать такого труса. Но не могу, не могу… не могу…
— Кто-то идет сюда, — сэр Гордон Бедфорд, встав спиной к экрану, пытался разглядеть фигуру, огибающую клумбу.
— Не помешаю? — Ройт остановился в нескольких шагах от братьев.
— Вы никогда не мешаете мне, Роберт, — улыбнулся профессор. — Какие-нибудь вопросы по корректуре?..
— Да нет, мистер Бедфорд. Просто я подумал, что вам нужно, наверное, еще раз прочитать ее перед отъездом…
— О да, конечно. Как раз минуту назад я просил брата зайти к вам и попросить закончить работу не к семи, а к шести утра. Мы все проверим, а затем вы отвезете рукопись в издательство. — Гордон подошел к своему секретарю и критически оглядел его. — Только я боюсь, как бы вы не свалились от усталости…
— Я прекрасно себя чувствую, господин профессор.
— Ну что ж… Тогда возвращайтесь к себе и заканчивайте. Да и нам пора. — Он обернулся к Сирилу. — От добра добра не ищут. Вы знаете, — Гордон вновь обратился к Ройту, — у нас сегодня была неслыханно удачная охота. И теперь мы имеем четыре Мертвые Головы.
— Невероятно! — восхитился Ройт. — Это подтверждает вашу теорию об их стадном инстинкте и групповых передвижениях!
— Да… — протянул профессор. — Только вот интересно, какие результаты окажутся у немцев и французов?.. Но не будем загадывать. Пора спать. Завтра нам предстоит еще долгий перелет через океан. — Он поежился. — Мне кажется или действительно похолодало?
— Вероятно, будет гроза, — Сирил посмотрел на небо. — Что, ревматизм дает о себе знать? — Он быстро свернул экран.
— Может, дать вам лекарство?.. — Ройт участливо заглянул в лицо Гордону.
— С какой стати? У меня ничего не болит. И потом, я надеюсь, дома все-таки тепло…
В холле он посмотрел на часы.
— Так… Уже два. Заканчивайте, Роберт, и постарайтесь немного вздремнуть. Но к шести прошу вас обоих быть внизу.
Ройт кивнул и запер входную дверь на старинный железный засов.
— Ну… — Сирил зевнул. — Схожу в лабораторию, посмотрю фотографии, а потом тоже, пожалуй, посплю…
— Что ж… Тогда спокойной ночи… — И прислушиваясь к удаляющимся голосам на лестнице, Гордон Бедфорд вошел в кабинет.
Заперев за собой двери, он медленно подошел к длинному лабораторному столу и положил на него сумку с пробирками.
Стены его кабинета представляли собой огромные стеклянные шкафы, на всех полках которых покоились ночные бабочки. Маленькие и большие, со сложенными и широко распахнутыми крыльями, в различных стадиях развития… Лежащие на листьях личинки, гусеницы в маленьких пробирках и огромные, распятые на булавках особи казались застывшими иллюстрациями хичкоковских триллеров. Гордон еще раз удовлетворенно оглядел свою коллекцию и подошел к небольшому шкафчику, на котором ярко, красными буквами было написано «ЯД». Он вынул из сумки банку с цианистым калием, аккуратно поставил ее в шкафчик и тщательно запер его. Затем он отодвинул одну из полок с книгами, которая маскировала стоявшую за ней кофеварку, насыпал кофе и, налив воды, включил ее.
Прислушиваясь к нарастающему шуму «экспресса», он достал из коробки маленькую капсулу и вновь открыл шкафчик с ядами. Достав баночку, которую он недавно поставил туда, Гордон Бедфорд, надев резиновые перчатки, отвинтил крышечку. Вскрыв капсулу, он деревянной ложечкой осторожно насыпал в нее порошок из банки. Закрыв капсулу, он выпрямился и отложил ее на стол. Заперев шкаф, он взял одну из маленьких лежащих на полке коробочек, аккуратно поместил в нее капсулу и засунул в карман брюк.
Услышав, что кофеварка засвистела, он налил себе кофе и поставил чашку рядом с пишущей машинкой. Сев на стул и устремив невидящий взгляд на легкую струйку пара, подымавшуюся над чашкой с кофе, он тихо пробормотал:
— Ну да… Ну да… Это, видимо, все…
Сэр Гордон протянул руку и поднес к глазам небольшую фотографию, окантованную в простую рамку. Очаровательная Сильвия… Она стояла на тропинке среди цветов и улыбалась… Он долго вглядывался в ее лицо, затем отставил фотографию и подошел к окну. Отодвинув портьеру, Гордон прошептал:
— Двадцать первое июня… Самый длинный день в году… — Он взглянул на часы. — Пятнадцать минут третьего…
Вернувшись к машинке, сэр Гордон Бедфорд автоматически выпил кофе и, вставив лист бумаги в каретку, замер, тупо вглядываясь в пустую страницу.
— Человек не должен бояться сделать то, что он должен сделать, — медленно проговорил он.
Неожиданно решительным жестом Гордон Бедфорд выровнял лист бумаги и начал печатать:
«Больше я не могу. Я не могу стоять на пути двух любящих друг друга людей, которых я ценю и уважаю. Если бы я не ушел, то стал бы причиной их трагедии на всю жизнь. А поскольку их счастье кажется мне гораздо более важным, чем собственная жизнь, то, размышляя о них и о себе, я нашел единственное возможное решение. Все равно я не смог бы жить на свете без той, которую любил всю жизнь. Любимая, не сердись, пойми, я еще больше страдал бы, глядя на вас. А там… А там будет лишь пустота и тишина…»
Часть третья
1. «Он умер, это может случиться с каждым…»
Немецкий истребитель сделал широкий круг, на секунду заслонив солнце. «Истребитель справа», — сказал я в микрофон. «Вас понял, истребитель справа», — услышал я ответ Бенджамина Паркера. Я рванул руль, и нос тяжелой машины наклонился к невидимой за тучами земле. Боже, ну почему молчат наши пулеметы?.. Бомбардировщик вошел в густую липкую массу облаков… и тут я проснулся.
Телефон звонил давно и настойчиво. Я вытер пот со лба и схватил трубку.
— Слушаю…
— …
— О, Господи… Я сразу должен был понять, что это ты. Кому еще придет в голову будить человека среди ночи…
— …
— Как, уже день?! Ну тогда добрый день.
— …
— Что, опять кому-то не повезло?..
— …
Я тихо присвистнул.
— Да, да… Я немного знал его. Он писал о ночных бабочках…
— …
— Конечно, приеду. Выезжаю через пятнадцать минут.
…Проехав по аллее, обрамленной особняками викторианской эпохи, я затормозил у виллы под номером 54. Сквозь ажурную решетку я смог разглядеть только крышу, остальная часть дома скрывалась под вьющимся диким виноградом. Я окинул взглядом сад и подошел к воротам. Значит, здесь жил и умер профессор Гордон Бедфорд…
— Добрый день, сэр Алекс! — Сержант Джонс просиял. — Ну и дела, вот это да! — весело продолжил он. — Как только мы приехали, телефон просто не умолкает! И все
— Ну, значит, твой шеф находится в «превосходном» настроении. — И я вошел в темный, обитый деревянными панелями холл.
В ту же самую минуту двери напротив распахнулись и я увидел Бенджамина Паркера, заместителя начальника криминального отдела Скотленд Ярда.
— Наконец-то. — Кислая улыбка заместителя шефа криминального отдела была красноречивее всяких слов. — Джонс, — повернулся он к сержанту, — дактилоскописты уже заканчивают. Как только будут готовы результаты, сразу неси их. Пойдем, — Паркер взял меня под руку. — Пока в столовую.
Мы вошли в небольшую мрачную столовую, посреди которой стоял длинный стол, окруженный жесткими стульями с высокими прямыми спинками. Стены были увешаны портретами конца XVIII века. Единственным украшением комнаты был огромный резной буфет, судя по всему, одна из последних работ Томаса Чиппендейла.
Паркер молча подошел к столу, достал пачку «Голд флак» и вынул оттуда сигарету. Теперь я окончательно понял, насколько он не в духе. Из-за двери, находящейся напротив буфета, я услышал звук шагов и громкие голоса.
— Он там, — тихо сказал Паркер.
— Что произошло? — спокойно спросил я. — Я приехал, как только ты позвонил, но никого, кроме твоих заслуженных мирмидонов не вижу. Этот тип жил один?
— Как же! Дом полон народу. Жена, брат, жена брата, секретарь, горничная… Все они были здесь, все вместе, когда он погиб. Все спали, и никто ничего не слышал.
— Он застрелился?
— Нет, — Паркер медленно покачал головой. — ЦК в кофе.
— Что? Я не разбираюсь в токсикологии.
— Все банально — цианистый калий.
— Благодарю за информацию. Он был один в комнате, когда пил кофе?
— Похоже на то. — Паркер зажег спичку.
— В котором часу наступила смерть?
— Доктор Беркелей утверждает, что между половиной третьего и четырьмя утра…
— Почему же кто-то должен был
— Я не знаю, почему. — Паркер устало откинулся на спинку стула. — Я вообще ничего не знаю. Я только что поговорил со всеми. Никто не заплакал, как пристало нашим соплеменникам. Но они все мне не нравятся. Сейчас они разошлись по своим комнатам и находятся под присмотром Стивенса.
— Ты что, не принимаешь в расчет самоубийство?
— Еще как принимаю. Перед умершим лежало прощальное письмо.
— Таким образом, сэр Гордон Бедфорд, несмотря на то, что являлся владельцем такого изумительного буфета, все-таки решил распрощаться с лучшим из этих миров… Значит, я могу вернуться в кровать?.. Я только не могу понять, почему ты выглядишь так, как будто сам его отравил?..
— Ты знаешь, кем был Гордон Бедфорд?
— Насколько мне известно, это был весьма богатый господин среднего возраста с разносторонними интересами. Он изучал ночных бабочек. Он был даже почетным доктором Оксфорда. И вот он умер. Это с каждым может случиться… Тебе что, трудно представить, что ему просто надоело жить?
— Ха! — вдруг зло усмехнулся Паркер. — Тогда объясни мне, почему он оставил не одно, а два письма, с совершенно разными мотивами этого решительного шага?
— Ну наконец-то, — вскочил я. Вся моя сонливость моментально прошла. — Я знал, что у тебя есть кое-что за пазухой. Ах ты мой несчастный служака. Но не бойся, я с тобой!
Я рассмеялся и потушил сигарету.
— Ты дашь мне в конце концов сообщить тебе все факты? — Паркер сердито постучал пальцем по полированной поверхности стола.
— Я весь внимание, друг мой…
2. «…внутри шкафа, между двумя огромными ночными бабочками»
— Я должен тебе сказать, что за последние двадцать минут сюда позвонили мой шеф, шеф моего шефа и еще парочка министров. И все требуют скорейших результатов следствия. Я в конце концов попросил своего начальника заблокировать телефон. Разве можно работать в таких условиях? Я толком и допросить никого не могу — постоянно вызывают к телефону…
Ну да ладно. Теперь о Бедфорде. Он не был ни мультимиллионером, ни биржевым магнатом, смерть которого могла бы отразиться на общемировом курсе акций. Если он и занимался каким-то бизнесом, то давно отошел от него, посвятив все свое время прелестной молодой жене, а также ночным бабочкам, к которым питал неимоверную страсть с самых ранних лет.
Паркер наклонился ко мне и понизил голос.
— В правительственных кругах и в Сити он весьма известен как финансовый эксперт. По-видимому, у него были гениальные способности предвидеть результаты заключенных контрактов в сфере развития торговли с заграницей. Он был постоянным советником в нашем правительстве и знал много тайн. При всем при этом Бедфорда ни разу не заподозрили в коррупции. В Сити его уважали за его совершенно непримиримое отношение к различного рода взяткам и подношениям. Естественно, поэтому у него было много врагов. Ты же понимаешь, насколько трудно мне было привлечь тебя к этому расследованию, ведь речь идет о высокопоставленных кругах.
Паркер прервался. Сержант Джонс просунул в дверь свои круглые щечки.
— Шеф, там уже закончили. «Скорая» спрашивает, можно ли увозить тело?
— Нет, нет, пока еще нет. — Паркер двинулся к выходу, но вдруг повернулся и вновь подошел к столу.
— В шесть часов секретарь погибшего Роберт Ройт позвонил доктору Гарднеру и сообщил ему, что сэр Гордон Бедфорд сидит за столом у себя в кабинете без всяких признаков жизни. Вскоре прибыл врач и констатировал смерть. Письмо, лежащее перед покойным, и характерный запах миндаля изо рта натолкнули врача на мысль о самоубийстве.
— Ну что ж… — вздохнул я. — Покажи мне поле битвы…
Сэр Гордон Бедфорд сидел за письменным столом, а вернее лежал на нем верхней частью тела. Вокруг мерцали распятые бабочки на фоне темно-красного бархата, которым были обиты стенки шкафов.
Я содрогнулся.
— Дом был заперт изнутри?
Поделиться книгой: