Великий князь Андрей Боголюбский

Один перечень ран, нанесенных Андрею Юрьевичу, напоминает справочник по травматической медицине: «Рубленые повреждения второй и третьей левых пястных костей с отсечением передне-верхних частей головок; рубленые повреждения нижнего отдела левых локтевой и лучевой костей в виде глубоких врубов; рубленое повреждение среднего отдела левой локтевой кости в виде поверхностного надруба; рубленое повреждение наружной поверхности левого плеча верхней трети с поверхностным надрубом плечевой кости; рубленое повреждение передне-верхней поверхности левой ключицы в наружной трети в виде поверхностного надруба; рубленое повреждение верхнего отдела левого предплечья с разрубом-переломом лучевой кости и врубом на локтевой кости (при этом ударе был рассечена лучевая артерия); рубленое повреждение наружной поверхности левого плеча в средней трети с глубоким врубом на плечевой кости; рубленое повреждение наружной поверхности левого плеча в средней трети с глубоким врубом на плечевой кости; рубленое повреждение левой лопатки с разрубом и отчленением плечевого отростка лопатки и глубоким врубом в основании клювовидного отростка; рубленое повреждение плечевой кости с отсечением наружной части головки и большого бугра». Но при этом смертельной не была, видимо, даже тяжелая рана на голове, справа над виском, которую профессор В. Н. Звягин описал так: «Сквозной дефект в полости черепа (3,3 на 2 миллиметра) и протяженная трещина (39 миллиметров), идущая назад к венечному шву».

Князь Андрей Юрьевич Боголюбский скончался от обильной потери крови, которая потоком текла по ступеням винтовой лестницы. По преданию, его последними словами были: «Господи, в руки Твои предаю свою душу».

Место, где князь Андрей встретил свою смерть, сохранилось до наших дней, несмотря на все перестройки, реконструкции и разрушения Боголюбовского замка. В девятнадцатом веке в этой нише за лестничным столпом было помещено изображение креста, ныне там находятся лампада и икона, под которыми всегда помещают живые цветы в честь князя-мученика.

С тела Андрея Юрьевича убийцы сорвали одежду, а затем выволокли его во двор замка, крича, что следует бросить князя на съедение собакам. Труп заговорщики швырнули куда-то во тьму, а сами принялись грабить замок.

Традиционно указывают на одно конкретное место, где будто бы лежал убиенный князь Андрей Боголюбский – это пустырь возле юго-восточного угла Рождественской церкви. С девятнадцатого века этот участок отмечали крестообразным камнем, а в начале двадцатого века здесь была возведена каменная часовня.

Русские княжества в XII в.

Тело Андрея Юрьевича отыскал один из его верных слуг – Кузьма Киянин. (В летописном рассказе он именуется Кузьмище, видимо, за свой рост и силу. И, судя по поведению слуги, осмелившегося перечить убийцам, он действительно был и немалой силищи, и не робкого десятка.)

Часовня Боголюбского монастыря, сооруженная на том месте, где лежало тело князя Андрея Боголюбского

Когда Кузьма попытался лишь поднять тело князя с земли, на него закричали: «Не смей трогать его. Так решили все: «Хотим отдать его псам! Если же кто придет за ним – тот есть наш враг, и того убьем!» Кузьма не обращал внимания на угрозы и обратился к проходившему мимо ключнику Анбалу Ясину: «Сбрось ковер ли, или что, чтобы постлать или чем прикрыть господина нашего!» У того то ли проснулись остатки совести, то ли ключник хотел просто побыстрее отделаться от Кузьмы, но после кратких препирательств он швырнул слуге ковер и плащ. В них-то Кузьмище и завернул тело своего господина, собираясь отнести его в церковь.

К несчастью, Кузьма Киянин недооценил размах начавшихся погромов и буйства, охватившего почти всех в Боголюбове после смерти князя. Заговорщики спровоцировали всеобщие беспорядки, начавшиеся с разграбления дворца Андрея Юрьевича, а после перекинувшегося на все сколько-нибудь зажиточные дома. (Из Боголюбова пожар бунта дохлестнул до Владимира, а затем и до других окрестностей.)

Поэтому даже церковь была закрыта, а все служители во дворце перепились. Кузьма положил тело князя в церковном притворе, где оно и пролежало двое суток. На третий день верный слуга сумел уговорить игумена монастыря Косьмы и Дамиана совершить отпевание князя. Под руководством игумена тело Андрея Юрьевича Боголюбского внесли в храм, положили в каменный гроб и наконец-то отпели. (Видимо, этот гроб богобоязненный князь заранее приготовил для себя.)

А пока убийства и грабежи в Боголюбове и Владимире продолжались. Прекратилось буйство лишь через восемь дней после смерти князя благодаря местным священникам. Один из них, Микула (то есть Николай), бесстрашно ходил по улицам с Владимирской иконой Богоматери и призывал грабителей остановиться. Вера оказалась сильнее злобы, и грабежи постепенно утихли – сначала во Владимире, затем и в Боголюбове.

Проект памятника князю Андрею Боголюбскому во Владимире

Между тем, вероятно, существовало четкое распоряжение князя на случай его смерти – похоронить его во владимирском Успенском соборе. Поэтому, как только бессмысленный мятеж прекратился, тело Андрея Юрьевича в сопровождении торжественной процессии отправилось в новую столицу княжества.

Делегацию священников, которые должны были забрать княжеский гроб, возглавлял игумен Феодул – настоятель монастыря, находившегося возле Успенского собора. Крестный ход двинулся в Боголюбово 4 июля – в день поминовения еще одного святого покровителя суздальского князя – святителя Андрея Критского. И, по горькой иронии судьбы, именно в этот день, но только в 1157 году, Андрей Юрьевич и был «посажен на стол» в своей родной земле.

Тело князя торжественно вынесли из церкви и в сопровождении все увеличивавшейся толпы народа, сходившегося со всего Боголюбова, понесли во Владимир. В позднейшем житии князя рассказывается о чудесах, которые творились во время шествия погребальной процессии: «И как в Боголюбове, так и на пути, и во Владимире от мощей его святых многие чудеса и исцеления были: слепые прозревали, хромые начинали ходить, и многие, другими различными недугами одержимые бывшие, исцеление получали».

У Серебряных ворот города священников с гробом встретила еще большая толпа, впереди которой стоял священник Микула, все так же державший в руках Владимирскую икону Богоматери. Под крики и рыдания встречающих людей тело князя было перенесено в Успенский собор и помещено в особую гробницу.

И после описания этого события летописец добавляет: «Кровью мученическою омыл прегрешения свои, и с братьями своими с Романом и с Давидом (то есть со святыми Борисом и Глебом) единодушно ко Христу Богу пришел… Вовеки радуешься, Андрей, князь великий, дерзновение имея ко всемогущему и в богатых богатейшему на престоле сидящему Богу, молись, чтобы помиловать братию свою, да подаст им победу над противниками, и мирную державу, и царство честное и многолетнее во все веки веков».

Земной путь светского правителя завершился; началось бытие святого и страстотерпца, молитвенника за землю Русскую.

Эпилог княжения

Закончившееся в крови и буйстве княжение Андрея Боголюбского показало, что для самовластия время еще не пришло. И что в ближайшее время судьба Северо-Восточной Руси будет, мягко говоря, неопределенной.

После погромов и убийств единственной сколько-нибудь легитимной властью в Суздальщине оказалось вроде бы полностью задавленное князем Андреем вече.

Причем вече во Владимире в 1174 году собралось не общегородское, а именно общеземельное – на него приехали представители и из Ростова, и из Суздаля, и из Переяславля. Главный вопрос, который должно было решить это собрание, – кто теперь должен владеть княжеством?

Единственный уцелевший сын князя Андрея – Юрий – формально все еще считался новгородским князем. Братьев убитого властелина участники веча, среди которых, скорее всего, были и заговорщики, видимо, откровенно опасались.

Поэтому на княжение решили позвать племянников Андрея Боголюбского – Мстислава Ростиславича и Ярополка Ростиславича, в это время находившихся в Чернигове.

К несчастью для владимирских вечевых посланников, в то же время и в том же городе в гостях у князя Святослава Всеволодовича находились и два брата покойного суздальского князя – Михалко Юрьевич и Всеволод Юрьевич.

Родственники посовещались и решили вместе поставить под контроль княжество, а уже потом решить, кто и чем именно будет владеть.

К несчастью, коалиция продержалась недолго – Ростиславичи не доверяли Юрьевичам, а те, в свою очередь, явно планировали обмануть временных союзников. В итоге, как только отряды двух князей – Михаила Юрьевича и Ярополка Ростиславича, – войдя в пределы Суздальщины, разделились, началась очередная междоусобица.

Ярополка провозгласили князем в Переяславле, куда к нему начали стекаться ростовские и суздальские войска, а князь Михалко сумел закрепиться в стольном Владимире.

Перевес в силах оказался на стороне переяславцев, и после семинедельной осады брат Андрея Боголюбского был вынужден бежать из новой столицы. Хозяином Владимира стал Ярополк Ростиславич, а в Ростове засел его брат Мстислав Ростиславич.

Единая держава суздальского «цесаря» начала разваливаться на куски.

Еще одним ударом по наследию князя Андрея Юрьевича стал и выход из-под владимиро-суздальского контроля Новгорода – мятежные жители северной республики в 1174 году прогнали с княжения Юрия Андреевича.

Но, как это и нередко бывало в истории, победители погубили себя сами. И если Мстислав правил еще более-менее осмотрительно, то Ярополк обходился с Владимиром и окрестностями как с завоеванными землями, беззастенчиво обирая и грабя местных жителей.

Взбешенные владимирцы тайно снарядили очередное посольство в Чернигов, к братьям князя Андрея. Посовещавшись и получив поддержку от Святослава Всеволодовича, князья Михалко и Всеволод Юрьевичи во главе своих дружин двинулись на родину. Навстречу им отправился Ярополк Ростиславич, на подмогу которому из Суздаля вышел и его брат Мстислав.

Однако удача была явно на стороне Юрьевичей. Ярополк ухитрился по пути разминуться с наступавшими, а в решающей битве, в пяти верстах от Владимира, отряды Мстислава не выдержали даже первого удара и разбежались. Видимо, тогда же покинули все сторонники и князя Ярополка. В итоге ему пришлось укрыться в Рязани, а Мстиславу Ростиславичу – удирать в Новгород.

15 июня 1175 года князь Михалко Юрьевич торжественно вступил во Владимир и был вскоре признан властелином всей Суздальской Руси.

Святые владимирские князья Андрей Боголюбский, Георгий Всеволодович и Глеб Андреевич. Икона XIX–XX вв.

Якобы тогда же властелин Северо-Востока приказал покарать пойманных заговорщиков. Большинство казнили, трупы их бросили в озеро, а особенно жутко вроде бы поступили с неверной супругой Андрея Юрьевича: «А жену его повелел повесить на воротах и расстрелять ее из многих луков». По другим, столь же поздним и столь же малодостоверным источникам, из луков расстреляли главных заговорщиков во главе с Кучковичами, а жену князя, зашив в «короб с каменьями», заживо бросили в озеро Поганое.

Однако, как бы ни льстили вполне понятному чувству справедливости все эти истории, они, скорее всего, реальности не отражают. Ранние летописи о казнях помалкивают, да и, логически поразмыслив, вряд ли заговорщики стали бы ждать прихода в столицу брата князя Андрея и последующей за этим неизбежной расправы. Явно бы постарались унести ноги куда подальше.

Суздальское княжество недолго находилось в руках князя Михалко. Он сильно заболел еще в ходе междоусобной войны с племянником, состояние его день ото дня ухудшалось, и вот 20 июня 1176 года князь скончался. Похоронен он был рядом со старшим сводным братом – в том же Успенском соборе Владимира.

И вновь наследство Андрея Боголюбского стали рвать на куски – ростовцы пригласили на княжение Мстислава Ростиславича, а владимирцы – Всеволода Юрьевича.

Дядя оказался удачливее племянника – в битве на реке Липнице 27 июня 1176 года Всеволод наголову разбил войска Мстислава, которому после ряда неприятностей удалось спрятаться в Рязани. Местный князь Глеб был зятем Мстислава и охотно поддержал родственника в борьбе за владимирский «стол». Рязанцы стали разорять окрестности Суздальщины и даже сумели сжечь Москву.

Разъяренный Всеволод тем не менее действовал осмотрительно и организованно, сколотив против рязанцев целую коалицию, куда вошли и черниговские князья, и переяславские. Рязанский же князь предпочел позвать на помощь союзных «поганых» – половцев, которые принялись грабить окрестности Владимира. (В частности, ими был разграблен и подожжен Боголюбский монастырь).

Исход войны решила битва на реке Колокше, произошедшая 7 марта 1177 года. Мстислав Ростиславич и его союзники потерпели сокрушительное поражение и оказались в плену у торжествующего Всеволода. Победа была настолько полной, что испуганные рязанцы даже выдали суздальскому князю его второго племянника Ярополка Ростиславича, укрывавшегося у них в столице.

Но в этот момент триумфатор Всеволод неожиданно столкнулся с мятежными выступлениями собственных подданных – уставшие от попыток Ростиславичей вернуть себе власть над княжеством, владимирцы стали требовать, чтобы дядя казнил своих племянников. Князь не хотел прослыть убийцей родственников и пошел на явную уловку – объявил, что ослепил Мстислава и Ярополка, их выпустили из Владимира, но в монастыре Бориса и Глеба на Смядыни братья-мятежники неожиданно прозрели.

Какое-то время они еще враждовали с дядей, пока в апреле 1178 года Мстислав не скончался в Новгороде. Ярополк остался в одиночестве, и печальным итогом его борьбы за владимирский «стол» стала краткая война 1181 года.

Тогда Всеволод Юрьевич, во главе очередной княжеской коалиции, осадил Торжок, где сидел князем Ярополк Ростиславич. Во время осады, которая продлилась пять недель, Ярополк был ранен, а после падения города оказался в руках дяди. Судя по всему, в плену у Всеволода Юрьевича он и умер, завершив наконец-то междоусобицу, начавшуюся после смерти князя Андрея Боголюбского.

Именно Всеволод, впоследствии получивший выразительное прозвище Большое Гнездо, стал истинным наследником дел и начинаний сводного брата. Он сплотил и усилил Владимиро-Суздальское «царство», сделал его фактически самым сильным на Руси княжеством и создал основу для того, чтобы оно смогло пережить даже татаро-монгольский погром.

И если Южная Русь после монголов так и не оправилась, то Русь Залесская не только ожила, но и сумела стать родоначальницей еще более могучего государства.

Некоторым особняком в истории послеандреевской междоусобицы стоит история последнего сына князя Андрея – Юрия. После того как молодого князя изгнали новгородцы, он какое-то время находился во Владимире. А затем он либо не поладил с дядей, либо был Всеволодом специально отправлен за пределы княжества в качестве возможного «агента влияния». (Ведь именно так некогда поступил и Андрей Боголюбский с самим Всеволодом и его братьями.) Только в этот раз родственник князя выехал не к византийскому императору, а к соседям-половцам.

Впрочем, может быть, ситуация развивалась значительно проще – племянник просто поругался с дядей-князем и сбежал от него в половецкую степь. Здесь он провел около восьми лет, пока его судьба не совершила самый неожиданный поворот.

Половцы, бывшие почти неизменными участниками всех гражданских войн на территории русских княжеств, также принимали участие в политических передрягах и у своих южных соседей – грузин. Грузия же в тот момент представляла собой достаточно сильное и обширное государство, владевшее не только современными грузинскими землями, но и частью территорий современных Армении, Азербайджана, Турции, Ирана и России.

После того как в 1184 году скончался грузинский царь Георгий III, при котором страна продолжала усиливать свое могущество и влияние, на престол взошла его дочь – царица Тамара. Ей было всего восемнадцать лет, и поэтому окружение тут же принялось подыскивать ей мужа-иностранца. Желательно – побезопаснее и мало связанного с собственным государством.

Вот таким-то персонажем и показался эмиру Картлийскому и Тбилисскому Курду Абуласану Аруцруни молодой владимирский княжич, прозябавший у половцев. В степь быстро снарядили посольство, которое возглавил грузинский купец Занкан Зоровавель. Выслушав посланников, двадцатилетний Юрий Андреевич быстро согласился.

И столь же быстро была сыграна свадьба, торжества после которой продолжались почти неделю.

Первые годы после женитьбы отношения между царицей и ее супругом были вполне ровными. Тем более что значительную часть времени Юрий Андреевич проводил в боевых походах – то осаждая Карс, то разоряя сельджукские земли.

Однако вскоре между супругами начались трения, переросшие в откровенную вражду. Видимо, постепенно вокруг Юрия Андреевича образовалась властная группировка, подталкивавшая его к тому, чтобы реально подчинить своей власти Грузию. Им противостояли непосредственные приближенные царицы Тамары.

А вот к своим противникам, как уверяют грузинские летописцы, князь Юрий был беспощаден – вплоть до пыток «путем вырывания у них членов». Пугала его оппонентов-царедворцев и чрезмерная склонность соправителя Тамары к выпивке. (Хотя, может быть, эти сведения – просто более поздняя клевета.)

Андрей Боголюбский. Художник С. Кириллов

Как бы то ни было, русский князь вступил в политическую схватку за власть с собственной женой – и проиграл. Его выслали в Константинополь, где сын Андрея Боголюбского провел около четырех лет. Но когда грузинская царица в 1188 году вышла замуж за осетинского царевича Давида, это вызвало возмущение во многих частях Грузинского царства. (Видимо, развод с Юрием не был канонически толком оформлен, да и оппозиция правлению Тамары с годами становилась все сильнее. Ее врагам и симпатизантам Юрия, скорее всего, нужен был лишь повод для вооруженного восстания.)

Князь Андрей Боголюбский. Роспись Владимирского собора в Киеве. Художник В. Васнецов

Сам сын Андрея Боголюбского, видимо, не сразу решился вступить в схватку за грузинский престол, потому что только в 1191 году он высадился в Эрзруме и призвал на помощь своих сторонников. Таких оказалось немало, так как на сторону первого мужа царицы Тамары перешли практически все князья Западной Грузии. Войску сторонников Юрия Андреевича почти удалось захватить Тбилиси, но после нескольких сражений они все же были разбиты отрядами, оставшимися верными царице Тамаре и ее новому мужу. Сам князь Юрий, в конце концов, согласился сдаться, при условии, что его мирно отпустят обратно в Константинополь.

Ему разрешили свободно уехать, но через некоторое время русский претендент на грузинский трон вновь попытался захватить власть в стране. В этот раз он начал наступление из Аррана (ныне это территория современного Азербайджана, вокруг городов Гянджи и Барди), где встал во главе гянджийских и арранских войск. Вторая война для Юрия Андреевича окончилась так же неудачно, как и первая, – он был разбит, был вынужден бежать из Грузии, и сведения о нем в исторических хрониках больше не появляются.

Впрочем, существует стойкое предание о том, что князь Юрий просто умер вскоре после своего поражения и был похоронен на территории монастыря Лурджи в Тбилиси. Так это или нет, в любом случае ясно одно – последний сын Андрея Боголюбского окончил свои дни на чужбине, вдали от лугов и перелесков столь милой его отцу Залесской Руси.

Ступени канонизации

Неорганизованное почитание князя Андрея Юрьевича Боголюбского началось на его родине очень рано. Уже летописные повести о его гибели носят черты агиографического сказания, то есть истории о житии святого. Рассказы о совершаемых им чудесах, как уже отмечалось выше, также появились очень рано, чуть ли не в момент перенесения тела князя из Боголюбова во Владимир.

В качестве местночтимого святого князь издавна почитался во Владимирской земле, и его имя включалось в месяцесловы. (Правда, под разными днями, так как точного дня поминовения установлено не было. Поэтому упоминания о службах в его честь попадаются и 30 июня – в день убийства, и 4 июля – в день памяти Андрея Критского, и 2 октября – в день поминовения Андрея Христа ради юродивого.)

В XVI веке царь Иван Грозный специально распорядился дважды в год служить в Успенском соборе Владимира панихиду по Андрею Боголюбскому – 29 июня и 30 ноября (последняя дата – день памяти святого апостола Андрея Первозванного).

В XVII веке над усыпальницей князя Андрея Юрьевича был укреплен «надгробный лист», содержавший в себе фактически краткое житие князя. Там он был назван «святым страстотерпцем», «благоверным и христолюбивым великим князем».

Местное почитание князя с веками только усиливалось и постепенно приобрело уже общерусский характер. В результате в начале XVIII века Андрей Юрьевич наконец-то был официально причтен к лику святых как «святой благоверный князь». Празднование его памяти было установлено 4 июля – в день поминовения святого Андрея Критского. Примерно тогда же было написано и житие святого, известное в пространном и сокращенном вариантах. Составители этих текстов, судя по всему, при написании их опирались преимущественно на «Степенную книгу» и на житие князя Глеба Андреевича. Церковная служба князю соединила в себе два канона – один, созданный во Владимире, а другой, написанный, по-видимому, в Боголюбове.

Мощи Андрея Юрьевича и мощи его сына Глеба в октябре 1702 года были перенесены в новые раки в Благовещенском приделе храма. А с 1768 года этот придел даже стал называться в честь Святого благоверного великого князя Андрея Боголюбского. Гробницу украсили специальным балдахином, а на стене возле нее поместили стихи, посвященные князю и, по преданию, написанные самой императрицей Екатериной Второй. В 1820 году гробницу еще раз реконструировали, когда над мощами святого была установлена серебряная сень – шатер в виде навеса.

В годы большевистской революции кампания по осквернению мощей, которую под лозунгом «борьбы с религиозным жульничеством» вели коммунисты, коснулась и останков князя Андрея. В феврале 1919 года его мощи были вскрыты, вытащены из раки и помещены во Владимирский исторический музей. Этот «экспонат» дважды изучали – сначала в тридцатых годах XX века в Ленинграде, где в рентгенологическом институте сумели подтвердить, что сохранившиеся кости действительно принадлежат князю Андрею Юрьевичу Боголюбскому. Во второй раз – в 1941–1943 годах, в мастерской известного антрополога-реконструктора М. М. Герасимова, создавшего известный и, как ныне подозревают, скорее всего, ошибочный скульптурный портрет князя. Затем, в пятидесятых годах XX века, останки пытались перевезти в московский Государственный исторический музей, но, по размышлении, все же решили хранить их во Владимире. Выставлять на всеобщее обозрение мощи теперь не стали – их заперли в запасниках музея, разместив в двух больших деревянных ящиках.

К сожалению, все эти перевозки и переброски останков князя ни к чему хорошему не привели – когда в 2007 году их принялись изучать для новой реконструкции, выяснилось, что часть костей, в том числе и важная для воссоздания лица князя нижняя челюсть, была неизвестно когда утрачена. Большевики не только потревожили покой мощей святого князя, но и сумели их осквернить и разбазарить.

На свое законное место, в Успенский собор, останки князя Андрея Юрьевича вернулись на заре перестройки, когда коммунистическая власть попыталась демонстративно изменить свое отношение к Русской православной церкви. В 1987 году, после долгих и настоятельных просьб Владимиро-Суздальского владыки – архиепископа Серапиона, мощи наконец-то были переданы «епархии и общине Успенского собора». 3 марта их поместили на старое место – в раку у северной стены храма.

Святой князь Андрей Юрьевич Боголюбский вновь упокоился в любимом соборе своего любимого города.

Князь новой Руси

Историки всегда спорили об Андрее Боголюбском. И диапазон их мнений был самым различным.

От умеренной апологетики до резкого неприятия.

Например, С. М. Соловьев с одобрением подчеркивал (и совершенно справедливо), что князь Андрей решительным образом изменил традиционные подходы к организации власти в Киевской Руси: «Андрей не сам привел войска свои к Киеву, не пришел в стольный город отцов и дедов и после, отдал его опустошенный младшему брату, а сам остался на севере, в прежнем месте своего пребывания – во Владимире-на-Клязьме. Этот поступок Андрея был событием величайшей важности, событием поворотным, от которого история принимала новый ход, с которого начинался на Руси новый порядок вещей. Это не было перенесение столицы из одного места в другое, потому что на Руси не было единого государя; в ней владел большой княжеский род, единство которого поддерживалось тем, что ни одна линия в нем не имела первенствующего значения и не подчиняла себе другие в государственном смысле, но каждый член рода в свою очередь вследствие старшинства физического имел право быть старшим, главным, великим князем, сидеть на главном столе, в лучшем городе русском – Киеве: отсюда для полноправных князей-родичей отсутствие отдельных волостей, отчин; отчиною для каждого была целая Русская земля; отсюда общность интересов для всех князей, понятие об общей, одинаковой для всех обязанности защищать Русскую землю – эту общую отчину, складывать за нее свои головы; отсюда то явление, что во все продолжение описанных выше княжеских усобиц пределы ни одной волости, ни одного княжества не увеличивались по крайней мере приметно, на счет других, потому что князю не было выгоды увеличивать волость, которой он был только временным владельцем… Самою крепкою основою для родового единства княжеского было отсутствие отдельности владений, отсутствие отдельной собственности для членов рода, общее право на главный стол; к Киеву стремились самые пламенные желания князей, около Киева сосредоточивалась их главная деятельность; Киев был представителем единства княжеского рода и единства земского, наконец, единства церковного, как местопребывания верховного пастыря русской церкви; Киев, по словам самих князей, был старшим городом во всей земле…

И вот нашелся князь, которому не полюбилось киевское княжение, который предпочел славному и богатому Киеву бедный, едва только начавший отстраиваться город на севере – Владимир-Клязменский… Самый старший и самый могущественный князь не живет в нем, но, оставаясь на отдаленном севере, располагает Киевом, отдает его старшему после себя князю; таким образом северный суздальский князь, несмотря на то, что, подобно прежним великим князьям, признается только старшим в роде, является внешнею силою, тяготеющею над Южною Русью, силою отдельною, независимою… То важное явление, которое послужило поводом к разделению Южной и Северной Руси, именно поступок Боголюбского, когда он не поехал в Киев, остался на севере и создал себе там независимое, могущественное положение, давшее ему возможность переменить прежнее поведение старшего князя относительно младших, – это явление будет ли иметь следствия, повторится ли оно, станут ли старшие князья подражать Боголюбскому, станет ли каждый оставаться в своей прежней волости, ее увеличивать, усиливать, создавать для себя в ней независимое, могущественное положение и, пользуясь этим могуществом, изменять родовые отношения к младшим или слабейшим князьям в государственные? И в какой именно части Руси, в Южной или Северной, пример Боголюбского окажется плодотворным, найдет подражателей?

В южной половине Руси он не нашел подражателей, здесь не умели и не хотели понять важности этого явления, не могли подражать ему, здесь самые доблестные князья обнаружили отчаянное сопротивление ему, здесь старые предания были слишком сильно укоренены, здесь ни один князь не обладал достаточною материальною силою, для того чтоб создать для себя независимое и могущественное положение в своей волости… Но другое дело на севере: здесь была почва новая, девственная, на которой новый порядок вещей мог приняться гораздо легче и, точно, принялся, как увидим впоследствии; здесь не было укорененных старых преданий о единстве рода княжеского; север начинал свою историческую жизнь этим шагом князя своего к новому порядку вещей; Всеволод III наследует стремления брата своего; все князья северные происходят от этого Всеволода III, следовательно, между ними новое предание о княжеских отношениях есть предание родовое, предание отцовское и дедовское, но главное обстоятельство здесь было то, что новым стремлениям князей на севере открывалось свободное поприще, они не могли встретить себе препятствий в других отношениях, в отношениях к народонаселению страны… Здесь явился первый князь, которому летописец приписывает стремление к единовластию, неудивительно, что здесь впервые явились понятия об отдельной собственности княжеской, которую Боголюбский поспешил выделить из общей родовой собственности Ярославичей, оставив пример своим потомкам, могшим беспрепятственно им воспользоваться».

А могло проявляться отношение сдержанно неприязненное, как у В. О. Ключевского: «От всей фигуры Андрея веет чем-то новым; но едва ли эта новизна была добрая. Князь Андрей был суровый и своенравный хозяин, который во всем поступал по-своему, а не по старине и обычаю… Современники готовы были видеть в Андрее проводника новых государственных стремлений. Но его образ действий возбуждает вопрос, руководился ли он достаточно обдуманными началами ответственного самодержавия или только инстинктами самодурства. В лице князя Андрея великоросс впервые выступал на историческую сцену, и это выступление нельзя признать удачным. В трудные минуты этот князь способен был развить громадные силы и разменялся на пустяки и ошибки в спокойные, досужие годы».