Император Всероссийский Александр III Александрович

Есть много свидетельств тому, что Александр III весьма добросовестно читал поступавшие на его имя бумаги. Так, С. Н. Дурново, брат министра внутренних дел и председателя Комитета министров, рассказывал, что «на бумаге Синода с благословением на предстоящее императору путешествие положил резолюцию: “Не нуждаюсь”. Святые отцы решили, что государь подмахнул это слово ошибочно взамен другой бумаги, и через Победоносцева подложили новую бумагу, переписав первую. Ждали появления ее… уже с известным интересом. С ужасом читают новую резолюцию: “Сказал: не нуждаюсь”. Все взволновались. Тем временем император уехал в Данию. По возвращении оттуда принимал с докладом Победоносцева. Тот с большой осторожностью приступает к выяснению этого вопроса, намекая на горе членов Синода, вызвавших неблаговоление монарха. “А вы, Константин Петрович, читали эту синодскую бумагу?” – спросил император. “Как же, Ваше Величество”. – “Ну я вижу, вы ее или плохо, или совсем не читали. Вот там вместо архипастырского благословения было написано “архитектурное благословение”. Я и написал, что не нуждаюсь”».

В 1880-х гг. право личного доклада было тем более ценным, что новый государь принимал министров реже, нежели его отец. По словам П. А. Валуева, Александр III как будто бы сторонился своих ближайших сотрудников. «Доклады сокращены у него до крайних пределов, так что даже военный министр ограничивается одним докладом в неделю». Император тщетно пытался свести к минимуму и работу с бумагами. Великую тайну составлял тот факт, что государственный секретарь регулярно подготавливал краткие записки для Александра III, в которых излагалась суть представлявшихся меморий Государственного совета. С этой же целью император запретил Министерству иностранных дел «посылать… бумаги, касающиеся мелких государств, как, например, Испании и Португалии».

И все же Александр III чувствовал, что не справляется с «потоком» дел, которые шли через него. В итоге он попросил графа И. И. Воронцова-Дашкова, О. Б. Рихтера и дежурного генерала при императоре П. А. Черевина помогать ему разбираться в министерских докладах. Это все были люди, лично преданные царю, но не обладавшие серьезными знаниями и большими способностями. Нередко они честно признавались, что не справляются с поручением и не могут должным образом оценить ту или иную записку. «И вы меня покидаете», – упрекал их император.

Несмотря на все свои усилия, царь чувствовал свою полную зависимость от докладывавших те или иные вопросы министров. Тем не менее император доверял своим сотрудникам. Не любил злословия и интриг. Всякий стремившийся уронить доверие Александра III к своему коллеге падал в глазах императора.

Российское самодержавие

Российское самодержавие следовало стародавним традициям. Александр III, как и его предки, венчался на царство в Московском Кремле 15 мая 1883 г. Когда куранты пробили девять, императорская чета вышла на Красное крыльцо. Александр III и Мария Фёдоровна трижды поклонились многотысячной толпе, собравшейся на Соборной площади. Раздалось оглушительное «ура». Процессия двинулась в сторону Успенского собора. Над императором и императрицей держали золотой балдахин. Сановники несли регалии царской власти: корону, скипетр, державу, государственное знамя, щит и меч. Рядом шли гренадеры в форме 1812 года. Раздался удар большого колокола с колокольни Ивана Великого. Его подхватили все московские храмы. Начался бесконечный перезвон. Хор в пятьсот человек пропел гимн «Боже, царя храни». У дверей храма Александра III встречали митрополиты и архиепископы. Началась долгая церковная служба. И наконец, один из митрополитов снял с красной подушки корону и передал ее императору, который, в свою очередь, надел ее себе на голову. А затем взял вторую корону и надел ее на голову коленопреклоненной супруге. После этого царь подошел к иконостасу, взял чашу из рук митрополита и принял причастие. Ведь будучи главой церкви, император причащался сам. Вновь зазвонили колокола, раздался пушечный салют. Коронация закончилась. Начался праздник, который продолжался три дня. Он вместил в себя балы, банкеты, раздачу подарков народным массам. 26 мая, как раз в ходе коронационных торжеств, был освящен храм Христа Спасителя в Москве, сооруженный в честь победы России в войне 1812 г. Это положило конец многолетнему строительству, начатому еще в 1839 г. А в 1912 г., спустя почти 20 лет после смерти Александра III, ему был открыт памятник как раз там, рядом с храмом Христа Спасителя.

Казалось, царская власть незыблема. Однако не было сомнений, что самодержавие конца XIX века отличалось от самодержавия прежних веков. Усложнившийся механизм государственного аппарата исключал ситуацию, когда все решения исходили от одного человека. Император все более зависел от бюрократии, которая должна была обладать необходимыми знаниями и умениями.

В обществе господствовало убеждение, что политический курс с этого времени определялся «триумвиратом»: Победоносцевым, Толстым и издателем газеты «Московские ведомости» Катковым. Действительно, ими был инициирован ряд мер, направленных на корректировку законодательства эпохи Великих реформ: в сфере местного самоуправления, образования, судопроизводства.

И все же «как это было мало похоже на правду! – вспоминал Е. М. Феоктистов (в 1883–1896 гг. начальник Главного управления по делам печати). – Мнимый союз трех названных лиц напоминал басню о лебеде, щуке и раке. Относительно основных принципов они были более или менее согласны между собой, но из этого не следует, чтобы они могли действовать сообща. М. Н. Катков кипятился, выходил из себя, доказывал, что недостаточно отказаться от вредных экспериментов и обуздать партию, которой хотелось бы изменить весь политический строй России, что необходимо проявить энергию, не сидеть сложа руки; он был непримиримым врагом застоя, и ум его неустанно работал над вопросом, каким образом можно было бы вывести Россию на благотворный путь развития. Граф Толстой недоумевал, с чего же начать, как повести дело; он был бы и рад совершить что-нибудь в добром направлении, но это что-нибудь представлялось ему в весьма неясных очертаниях; что касается Победоносцева, то, оставаясь верным самому себе, он только вздыхал, сетовал и поднимал руки к небу (любимый его жест). Неудивительно, что колесница под управлением таких возниц подвигалась очень туго». В этом оркестре не было «первой скрипки». Впрочем, и сам «оркестр» не слишком подходил для этого названия: между «музыкантами» согласия не было. Все это позволяло утверждать П. А. Валуеву, что во времена Александра III в России фактически не было правительства, о котором можно было говорить в предыдущее царствование – в период господства, например, М. Т. Лорис-Меликова.

«Триумвиры» единого политического курса не представляли и, более того, нередко препятствовали реализации законодательных инициатив друг друга. Так, Победоносцев, как будто бы вопреки собственным запискам, воспротивился коренной ломке судебных учреждений, которую требовал Катков. Обер-прокурор Святейшего Синода противодействовал утверждению проекта университетского устава в катковской редакции. В итоге Катков относился к Победоносцеву крайне критически, имея на это все основания. Без всякой симпатии отзывался о Победоносцеве и граф Д. А. Толстой. Причиной тому был известный факт, что обер-прокурор подверг ревизии важнейшие мероприятия в сфере духовного образования, реализованные Толстым в бытность его главой Синода. Несогласованность действий, взаимная вражда и, как следствие, отсутствие ожидавшихся результатов давали повод консервативной части бюрократии упрекать себя в бездеятельности, неспособности предпринять решительные шаги, на которые всегда были готовы представители «либеральной партии». Встречая недоброжелательство со всех сторон, как будто бы всесильный Победоносцев старался избегать общения, реже появлялся на публике, постепенно уходил от дел. В феврале 1886 г. Е. М. Феоктистов писал: «Он еще более съежился, замкнулся в свою скорлупу и доводит это даже до непонятной крайности… Он ни единого раза не был ни в Государственном совете, ни в Комитете министров».

При этом руководитель ведомства чрезвычайно зависел от своих ближайших сотрудников, которые непосредственно вели канцелярскую работу. Так, Д. А. Толстой не вникал в подготовку даже важнейших законопроектов (например, об учреждении земских начальников). Во многом это было обусловлено масштабами министерского делопроизводства, обрекавшего руководителя ведомства на бесконечную бумажную работу. Д. А. Толстой любил хвастаться, что читал все бумаги, приходившие из 12 департаментов его министерства. Только на это у него уходило 4 часа в день.

Столь сложно устроенная бюрократическая машина нуждалась в механизмах согласования решений. В противном случае и так мало упорядоченная система обратилась бы в хаос. Это способствовало прочности положения бюрократических коллегий, прежде всего Государственного совета. И все же в восприятии императора это высшее законосовещательное учреждение Российской империи служило оплотом противников господствовавшего направления, поддерживаемого самим царем. Ведь там задавали тон очевидные оппоненты правительственного курса – ближайшие сподвижники Александра II. Их «могущество» вызывало возмущение и Победоносцева, и Толстого, и Каткова. Впрочем, имела место и альтернативная точка зрения тех, кто был недоволен попытками умалить значение Государственного совета.

Общее собрание Государственного совета – лишь вершина айсберга. Были еще его департаменты с могущественными статс-секретарями. Была и Государственная канцелярия, которая определяла ритм законотворческого процесса. Нередко она существенно задерживала прохождение законодательных инициатив. Так, проект нового университетского устава более полугода пролежал в Государственной канцелярии.

Ее «диктатура» вызывала у многих резкое раздражение. Александр III в январе 1882 г. так определил свое отношение к работе этого учреждения: «Я сидел в Государственном совете, будучи великим князем, и уже тогда меня коробило от направления, которое получали дела благодаря стараниям Государственной канцелярии». Император подозревал ее чиновников в либеральном направлении. Порой ставился вопрос: откуда газетчикам становилось известным все происходившее на заседаниях Государственного совета. Опять же подозревали «неблагонадежных» чиновников канцелярии.

Канцелярские средства борьбы были тем более значимы, что прямое политическое столкновение представителей бюрократии было едва ли возможно. Характерно, что последовательный защитник судебных уставов 1864 г. министр юстиции Д. Н. Набоков так о них публично отзывался: «В основе судебных учреждений лежит фальшь. Но разве я этого не сознаю? Разве судебные учреждения созданы мною? Разве я допустил бы суд присяжных?» Но при этом судебную систему, основанную на фальши, по словам Набокова, не следовало трогать, дабы не расшатывать и так зыбкие основы правопорядка. Иная аргументация в 1880-е гг. со стороны министра юстиции была бы немыслимой.

Политический курс

Наиболее влиятельные министры царствования Александра III видели своей целью ревизию всего сделанного в годы Великих реформ, исправление многих ошибок этого времени и, наконец, установление прочного порядка, базирующегося на исторических основах русской жизни.

Особое внимание было уделено системе образования, так как властям казалось, что гимназии и университеты были рассадниками революционных идей в России. В 1884 г. был опубликован новый университетский устав, вновь отменивший автономию высших учебных заведений. Все кандидатуры преподавателей должны были строго согласовываться с попечителями учебных округов и чиновниками Министерства народного просвещения. Ректор университета, деканы, профессора теперь не избирались, а назначались. Полномочия университетского начальства стали весьма ограниченны. Для поступления в университет от студентов требовалось представить справку о политической благонадежности. Плата за обучение существенно увеличилась, было введено обязательное ношение формы студентами. «Вдохновил» правительство на издание нового устава М. Н. Катков. По его мнению, основной целью университетской реформы было введение государственного экзамена, который у студентов принимали бы не преподававшие у них профессора, а представители других учебных заведений. Это обеспечило бы контроль над учебным процессом. В итоге профессура перестала бы внушать студентам оппозиционные идеи, обращая их в свою веру. Этот план не вполне удался. Примечательно, что против него выступил К. П. Победоносцев, который долго профессорствовал в Москве и хорошо знал университетскую жизнь. Государственный экзамен был действительно учрежден. Председательствовал в экзаменационной комиссии приглашенный из другого университета профессор. Однако все остальные ее члены – преподаватели того учебного заведения, в котором студент и проходил испытание.

Новый университетский устав не привел к успокоению учащихся. На царствования Александра III пришлись заметные студенческие волнения: и в 1887 г., и в 1889 г., и в 1890 г., и в 1891 г. Только за участия в волнениях 1887 г. из Московского университета было исключено 97 человек.

В 1887 г. министром народного просвещения И. Д. Деляновым был издан нашумевший циркуляр о «кухаркиных детях», который рекомендовал директорам гимназий не принимать в учебные заведения детей кучеров, лакеев, прачек, лавочников и т. д., за исключением наиболее одаренных из них. По мнению Делянова, гимназисты, вышедшие из этой среды, неблагоприятно воздействовали на своих одноклассников. Надо подчеркнуть, что это был скорее совет, нежели директива руководству учебных заведений, которые далеко не всегда ему следовали.

Сильное неприятие у ближайших сотрудников Александра III вызывали земские учреждения, не подчинявшиеся губернатору и вместе с тем обладавшие властными полномочиями. Нередко они вступали в конфликт с местной администрацией и далеко не всегда справлялись с возложенными на них обязанностями. На всеподданнейшем отчете олонецкого губернатора за 1887 г. против того параграфа, где говорилось, что земство «строго держится закона и в действиях своих постоянно идет рука об руку с администрацией», Александр III поставил помету: «Утешительное исключение». По мысли К. П. Победоносцева, следовало «изменить нынешний характер земских учреждений, безответственных, отрешенных от центральной администрации и предоставленных всем случайностям выбора».

В Министерстве внутренних дел подготовили проект, предполагавший включение земств в состав губернской администрации. Он встретил жесткую оппозицию в Государственном совете. Д. А. Толстому пришлось отступить. Тем не менее система местного самоуправления была существенно реформирована. Отредактированный проект земской реформы внес новый министр внутренних дел И. Н. Дурново (Толстой в 1889 г. скончался). В 1890 г. было введено новое Земское положение, утверждавшее фактически сословный принцип выборов в земские органы. Вводилось отдельное представительство от дворянства, чего не было в Положении 1864 г. Крестьянство выбирало только кандидатов в гласные, которых утверждал в должности губернатор. Их численность в земских собраниях существенно сократилась. Губернатор теперь мог в значительно большей мере контролировать деятельность земств: отменять их решения, утверждать в должности руководителей органов местного самоуправления. Это преобразование не принесло ожидавшихся результатов. Новое земство стало даже оппозиционнее по отношению к действующей власти. Поместное дворянство, теперь доминировавшее в земских собраниях, не могло быть надежным партнером для правительства. Оно было слишком обижено на петербургскую бюрократию, не очень-то считавшуюся с его интересами еще в ходе крестьянской реформы 1861 г. К тому же жесткие правовые рамки, установленные для земства, провоцировали новые конфликты органов местного самоуправления с губернской администрацией.

Схожие меры были предприняты и в области городского самоуправления (1892 г.). Так, был повышен избирательный ценз, и главы городских управ теперь утверждались правительством. Лишь немногие (около одного процента горожан) могли участвовать в выборах органов городского самоуправления, что, правда, повысило их эффективность. Губернаторы же получили дополнительные возможности контролировать городское руководство.

Россия и в конце XIX в. оставалась страной, в которой критически не хватало чиновников. Один чиновник приходился на 270 человек, в Англии – на 137, в США – на 88, в Германии – на 79, во Франции – на 57. При этом значительная часть бюрократии пребывала в столицах или по крайней мере в губернских городах. Государственную власть на уровне уезда представляли избираемый местным дворянским собранием предводитель дворянства и назначаемый губернатором уездный исправник, исполнявший полицейские обязанности. Волостью же управляло избираемое крестьянами волостное собрание. Таким образом, в деревне не было постоянного представителя центрального правительства, который бы следил за порядком на местах, в том числе и среди бывших крепостных. Многие помещики видели именно в этом причину все учащавшихся случаев хулиганства среди крестьян. Для решения этой проблемы в 1889 г. вместо мировых посредников и мировых судей появилась должность земских начальников, которые не выбирались, а назначались напрямую министром внутренних дел (по представлению губернатора и губернского предводителя дворянства). Они получили значительные полномочия по вмешательству в работу волостных крестьянских сходов, в частности, могли влиять на выборный процесс. Они судили крестьян, приговаривали их к аресту и штрафам. В их руках сосредотачивалась административная и судебная власть. Это было одно из немногих преобразований правительства Александра III, которое было реализовано так, как изначально задумывалось.

Граф Д. А. Толстой. Художник И. Н. Крамской.

Судебная система, пожалуй, любимое детище предыдущего царствования, вызывала неприятие и императора, и многих его ближайших сотрудников. По их мнению, новый суд не соответствовал российским реалиям и дискредитировал правительство в глазах населения. К. П. Победоносцев доказывал царю, что несменяемость судей приводила к злоупотреблению ими своими полномочиями. Они небрежно относились к своим обязанностям, чувствуя свою полную безнаказанность. По мысли обер-прокурора Святейшего Синода, существование суда присяжных свидетельствовало о торжестве дилетантизма в суде. Темные обыватели не были способны выносить компетентные решения. Они полностью зависели от красноречивых адвокатов, поставивших суд на службу своему корыстолюбию. Вдобавок ко всему гласность судопроизводства превращала его в своего рода представление, на которое собирались женщины и дети. В ходе такого спектакля сложно было установить истину. Победоносцев считал, что этот суд нуждался в коренной перестройке. По словам князя В. П. Мещерского, «Вся Россия горьким 20-летним опытом дознала, что суд присяжных – это безобразие и мерзость, что гласность суда есть яд, что несменяемость судей есть абсурд и т. д.». Но у суда были не только противники, но и защитники. Прежде всего это было Министерство юстиции, которое всячески препятствовало всем попыткам провести существенные преобразования в этой сфере.

Эта тактика принесла свои плоды. Судебные уставы 1864 г. в основе своей уцелели. Суд в большинстве случаев оставался гласным, дела разбирались при участии адвокатов и присяжных заседателей. И все же некоторые судебные преобразования были проведены в царствование Александра III. Так, в 1885 г. было образовано Высшее дисциплинарное присутствие, которое получило право сменять судей. В соответствии с Положением о мерах к охранению государственного порядка суд мог объявляться закрытым, из ведения суда присяжных были изъяты дела по политическим преступлениям. В 1889 г. был повышен имущественный ценз для присяжных заседателей.

Ужесточилась политика в отношении печати. В 1880-е гг. стала строже цензура. Были закрыты многие печатные органы: «Голос», «Молва», «Страна», «Отечественные записки» и др. Всего за годы царствования Александра III было закрыто 15 газет и журналов, запрещено 72 книги (в том числе произведения В. А. Гиляровского, В. Гюго, Н. С. Лескова, Л. Н. Толстого и др.). Упростился сам порядок прекращения издания газет и журналов. Теперь для этого достаточно было решения четырех министров (внутренних дел, народного просвещения, юстиции и обер-прокурора Святейшего Синода). Цензуре подлежали библиотечные собрания, откуда изымались книги, содержание которых могло поколебать верноподданнические чувства в стране.

И. Д. Делянов.

В научной литературе правительственные мероприятия этого времени зачастую относят к так называемым контрреформам. Это подразумевает, что проводившиеся преобразования имели целью повернуть жизнь вспять, отказаться от многого, сделанного в прежнее царствование. В пользу этой точки зрения есть много аргументов. И министры, и сам император весьма критически оценивали опыт преобразований Александра II. Показательно, что 19 февраля 1886 г. правительство нарочито проигнорировало 25-летний юбилей со дня издания Манифеста, упразднявшего крепостное право в России.

Прежние «либеральные тенденции» не были симпатичны государю. Многие реалии западноевропейской жизни вызывали у него нескрываемое отвращение. В 1893 г. посол в Германии граф П. А. Шувалов доносил: «Полное отсутствие религии даже в низших слоях народа… распущенность печати, потребность роскоши и материальных наслаждений без удержу нравственных начал, все более и более растущий класс полуобразованного пролетариата, совокупность этих и многих иных явлений западноевропейской жизни, смею полагать, берет перевес над чисто экономическими причинами в столь быстром развитии современного социализма». Александр III подчеркнул эти слова и на полях отметил: «И эту мерзость и заразу желали привить России наши господа либералы и космополиты».

И все же многие министерские задумки эпохи Александра III так и не были реализованы. Многие преобразования были контрреформами лишь в проектах. На практике они в большинстве своем осуществлялись лишь отчасти и нередко способствовали «примирению» реформ Александра II с реалиями российской действительности, в сущности, стали корректировкой мероприятий прежнего царствования.

Это происходило в том числе и потому, что для политики Александра III был характерен один существенный порок. За ней не проглядывалось четкого понимания стратегии развития страны. Ее не мог предложить император. Ее никогда бы не выдвинуло правительство, так как объединенного кабинета в России не существовало. Министры действовали разрозненно, имея возможность лишь реагировать на быстро менявшуюся конъюнктуру. О. Б. Рихтер так объяснил эту ситуацию самому императору: «Я много думал об этом и представляю себе теперешнюю Россию в виде колоссального котла, в котором происходит брожение. Кругом котла ходят люди с молотками, и когда в стенах котла образуется малейшее отверстие, они тотчас его заклепывают. Но когда-нибудь газы вырвут такой кусок, что заклепать его будет невозможно, и мы все задохнемся…» В ответ на это император только застонал.

Экономика

Александр III был ценителем русской старины. Консервативная мысль высоко подняла голову в годы его правления. И все же именно тогда в российской экономике произошли удивительные метаморфозы, до неузнаваемости изменившие образ страны. Отчасти в этом сказались результаты прежних реформ, отчасти это было предопределено тем, что в это время во главе Министерства финансов стояли неординарные личности. В 1881 г. ведомство возглавил известный ученый-экономист Н. Х. Бунге. Он стремился проводить социально ориентированную политику, нацеленную на защиту наиболее нуждавшихся. По мысли министра финансов, сила самодержавия как раз заключалась в том, что царь, не представлявший интересы какого-то отдельного сословия или класса, мог принимать решения в пользу бедных и слабых.

Бунге стремился сделать налоговую нагрузку более справедливой. В 1881 г. все бывшие крепостные крестьяне были переведены на обязательный выкуп, размер которого был снижен. В последующие годы был постепенно упразднен основной прямой налог – подушная подать. Вместо него были введены налоги, которые преимущественно ложились на наиболее состоятельные слои населения. Так, был повышен государственный поземельный налог и налог на городскую недвижимость, установлен налог на наследство и заграничные паспорта. Правда, при Бунге были еще повышены налоги на табак, сахар, спирт, которые преимущественно платили наименее обеспеченные подданные императора.

Важнейший механизм социально-экономической политики – кредитование населения. Для поддержки крестьян, желающих расширить свои земельные владения, был создан Крестьянский банк, об образовании которого задумались еще в годы министерства М. Т. Лорис-Меликова. Учреждение банка вызвало раздражение многих консерваторов. Победоносцев «желал бы потопить крестьянский поземельный банк», так как это была «трата государственных денег и внесение в народное сознание начал развращающих». За годы правления Александра III при поддержке банка крестьянам было продано около 5 млн десятин. Однако для приобретения земли существовало слишком много ограничений, и поэтому возможностью получить предлагаемые ссуды воспользовались далеко не все желающие. С другой стороны, многие консервативно мыслящие чиновники пытались приостановить продолжавшийся процесс разорения помещиков, для чего был создан Дворянский банк (этому безуспешно пытался помешать Бунге).

Карта железных, шоссейных и внутренних водных сообщений в России на 1893 г.

В 1880-е гг. была сделана попытка разрешить рабочий вопрос. Тогда было введено в России первое рабочее законодательство, регулировавшее отношения между работниками и работодателями. В соответствии с ним был запрещен труд детей младше 12 лет. Подростки не могли работать более 8 часов. Запрещался ночной труд женщин и подростков на текстильном производстве. Ограничивался размер штрафов, которые заводчики могли налагать на своих работников. Следить за соблюдением всех этих законов должна была создаваемая фабричная инспекция.

Эти меры имели большое социальное значение. Однако они не могли решить проблему нехватки денег в казне. Это в итоге и привело к отставке Бунге, против которого давно плелась интрига. В центре нее был М. Н. Катков. Во многом благодаря его усилиям в 1887 г. Министерство финансов возглавил выдающийся математик, инженер и предприниматель И. А. Вышнеградский. Его политика была направлена на увеличение роли государства в экономике, расширение экспорта и ограничение импорта. Он настоял на выкупе государством частных железных дорог, способствовал казенному финансированию промышленных предприятий. Важнейшей своей целью Вышнеградский считал ограничение государственных расходов и в этой связи стабилизацию курса рубля. По этой причине он свернул многие социальные программы, проводившиеся Бунге, увеличил налоговое бремя, которое легло на плечи прежде всего крестьянства.

Строительство железных дорог в Азиатской части Российской империи.

Политика Вышнеградского в значительной мере была продолжена его преемником – С. Ю. Витте, заступившим на должность министра финансов в конце 1892 г. Он выступал за государственный контроль над экономической жизнью, национализацию железных дорог, существенную материальную поддержку тяжелой промышленности. Для проведения этих мероприятий требовались деньги, которых России, как обычно, не хватало. По этой причине Витте настаивал на экономии государственных средств, прежде всего сведя к минимуму поддержку деревни – крестьян и помещиков. Кроме того, следовало проводить жесткую протекционистскую политику, сторонниками которой были и Вышнеградский, и Витте. В 1892 г. были установлены высокие ввозные пошлины на импортные товары. Эта мера должна была защитить отечественного промышленника. В ответ на это Германия приняла аналогичные меры в отношении российской сельскохозяйственной продукции. Началась бескомпромиссная таможенная война, в которой Россия отстояла интересы своего производителя.

Н. Х. Бунге. Художник И. А. Тюрин.

В 1894 г. были приняты меры по введению в России винной монополии, устанавливавшей контроль за продажей алкогольной продукции. Частные лица могли лишь производить крепкие спиртные напитки, продавать же имело право лишь государство. Впоследствии эта мера приносила значительные доходы российскому бюджету.

С. Ю. Витте.

Эти преобразования в значительной мере обусловили удивительные темпы экономического (прежде всего промышленного) роста России, в которой за считанные годы складывались новые отрасли хозяйства. За время правления Александра III российский государственный бюджет увеличился практически в девять раз. Золотой запас – более чем в два раза. Частные вклады в государственные сберегательные кассы – в 33 раза. Формировались новые промышленные регионы. Санкт-Петербург, Москва, Урал, Прибалтийские губернии уже давно были известны высокой концентрацией индустрии. К концу XIX в. к ним присоединились новые центры отечественного промышленного производства: Юзовка (ныне Донецк), Харьков, Баку, Екатеринослав (сейчас Днепропетровск), Лодзь. В эти годы в Донбассе сложился особый промышленный регион. Если в 1880 г. он давал лишь 5 % выплавленного чугуна, то в 1900 г. – 52 %. В 1860-х гг. в Донбассе добывалось 33 % российского угля, а в 1890-х гг. – 70 %. Этот поразительный скачок произошел в том числе благодаря иностранным инвестициям: бельгийским, французским, английским. В то же самое время центр нефтедобычи складывался в Закавказье, в районе Баку. В 1890-е гг. там добывалось 95 % всей российской нефти. Немалую роль в освоении бакинской нефти сыграла семья шведских предпринимателей Нобелей.

Складывались центры машиностроения. Паровозы, вагоны, пароходы строились в Сормове (около Нижнего Новгорода), Коломне, Луганске. Сельскохозяйственные машины собирали в Александровске, Елисаветграде (ныне Кировоград), Одессе, Харькове. В Центральной России появлялись фабрично-заводские поселки. Всего насчитывалось 329 поселений, где работало около 500 тысяч человек.

Все эти достижения сложились в большой экономический рывок, который сделала Россия в конце XIX столетия. За 1890-е гг. объем промышленного производства вырос в 1,5 раза. По выплавке чугуна Россия обогнала Францию и Австро-Венгрию. За последнюю треть XIX в. объемы выплавки выросли более чем в четыре раза. Добыча каменного угля увеличилась более чем в 30 раз. По основным параметрам промышленного производства Россия вышла на 4 – 5-е место в мире и на первое – по добыче нефти, которая с 1860 по 1895 г. выросла более чем в 700 раз. Россия по основным экономическим параметрам почти вплотную приблизилась к Франции, но продолжала существенно отставать от Англии, Германии и США. По словам Д. И. Менделеева, «царствование Александра III навеки будет блистать тем, что поставило интересы русской промышленности на самый первый план среди сложнейших задач руководителя обширнейшей монархии, как царствование императора Александра II блещет освобождением крестьян».

Прием волостных старшин Александром III во дворе Петровского дворца в Москве. 1886 г. Художник И. Е. Репин.

Имя же С. Ю. Витте прочно связано с бурным железнодорожным строительством конца XIX в., которое процветало в годы царствования Александра II, но было заметно приторможено по окончании русско-турецкой войны 1877–1878 гг. За время царствования Александра III общая протяженность российских железных дорог увеличилась с 21 тысячи до 31 тысячи верст, то есть приблизительно на треть. Само железнодорожное строительство имело впечатляющие масштабы: в 1890-е гг. 2,5 тысячи км в год. Французский писатель Жюль Верн посвятил этому целый роман «Клодиус Бомбарнак», изданный в 1892 г. В 1880-е гг. были построены Закавказская и Закаспийская железные дороги. В 1890-е гг. сооружены линии Вологда – Архангельск, Пермь – Котлас, Москва – Рига. В 1891 г. началось строительство и Транссибирской магистрали, связавшей Европейскую Россию с Тихоокеанским побережьем. По протяженности железных дорог России стала второй в мире, уступая только США. Неслучайно на памятнике Александру III было написано: «Державному основателю Великого Сибирского пути».

Это строительство имело не только экономическое, военное, социальное, но и геополитическое значение. Ведь именно в царствование Александра III правительство приступило к созданию благоприятных условий для переселения многих крестьянских семей за Урал. Для этого было мало подписать соответствующие законы. Следовало создать необходимую инфраструктуру – проще говоря, построить железную дорогу, которая бы проложила путь на Восток.

Эти очевидные успехи не должны заслонять существенные проблемы, которые, безусловно, имели место в России, остававшейся крестьянской страной. Для деревни правительство уготовило не преобразования, а инерционный путь развития. Он предполагал не изменения, а консервацию аграрных отношений. Выбор в его пользу был сделан не столько крестьянами, сколько властью, которая опасалась превращения «сельских обывателей» в пролетариев, готовых к забастовкам и уличным столкновениям. Дабы этого не случилось, нужно было сохранить крестьянина на земле. По этой причине были изданы в 1893 г. законы, ограничившие земельные переделы в общине и вместе с тем установившие неотчуждаемость надельной земли, которую, соответственно, нельзя было продавать, закладывать, сдавать в аренду. Она никогда не должна была стать полноценной собственностью. Крестьянин же должен был оставаться общинником.

Это решение имело серьезные социальные последствия, которые правительство не просчитало. Быстро увеличившемуся в численности крестьянскому населению критически не хватало земли. Возникал так называемый земельный голод. Крестьянский надел конца XIX в. был существенно меньше, чем тот, что получил бывший крепостной по реформе 1861 г. Это болезненно воспринималось крестьянами и впоследствии, уже в начале XX столетия, провоцировало их на беспорядки.

И все же главная проблема была в другом. Общинный уклад не способствовал эффективному землепользованию, что порождало социальные катаклизмы. Отчасти это (помимо, конечно, природной аномалии и сбоя в организации продовольственной помощи населению) обусловило голод в Черноземье и Среднем Поволжье в 1891–1892 гг., охвативший 17 губерний Российской империи. Зависимость крестьянина от общины не позволяла реформу 1861 г. довести до ее логического конца, оставляя земледельца фактически в полукрепостном положении. Это создавало естественные ограничения и для дальнейшего промышленного развития страны, и для ее финансового благополучия.

Национальная политика

Александру III часто приписывается фраза, которую он, видимо, никогда не говорил: «Россия для русских». Тем не менее показательно, что уже в начале XX столетия этот лозунг ассоциировался с именем покойного императора. Последний действительно любил подчеркивать национальный характер своей власти, что, правда, не предполагало радикального разворота в национальной политике империи. Традиционно же царская власть подразумевалась как наднациональная. Она объединяла под своим скипетром все множество народов, населявших государство. В сочетании этих двух несовместимых подходов – очередное противоречие эпохи Александра III, которое скажется на дальнейшем развитии страны.

В 1897 г. прошла первая перепись населения России. Она показала, что империю населяло 129,1 миллиона человек. 44 % населения составляли русские, 18 % – украинцы, 6 % – поляки, 4 % – белорусы, 4 % – евреи, 3 % – казахи, 2 % – финны, 1,7 % – татары, 1,4 % – немцы, 1,3 % – литовцы, 1,1 % – грузины и др. В России говорили на 146 языках и наречиях. Это была многонациональная и многоконфессиональная страна. Большинство населения (около 70 %) исповедовало православие, 11 % – ислам, 9 % (в первую очередь поляки и литовцы) – католицизм, 4 % (евреи) – иудаизм. Финны, немцы, латыши, эстонцы чаще всего были протестантами. Православие оставалось государственной религией. Переход из него в другую религию считался преступлением, за чем бдительно следило ведомство Победоносцева.

Многие народы, проживавшие в России, сохраняли свой язык и самобытность. Преимущественно государство разрешало им жить по тем законам, к которым они привыкли. Например, в Прибалтийских губерниях (современных Латвии и Эстонии) продолжали действовать нормы шведского права. В дворянских собраниях там говорили по большей части по-немецки. В начальных школах учились преимущественно на эстонском и латышском языках. В Привислинских губерниях (Царстве Польском) некоторые нормы уголовного и гражданского права восходили к законодательству Наполеона I, учредившего их еще для Герцогства Варшавского.

Местная знать практически всегда входила в состав российского дворянства, значительную часть которого, например, составляли польские шляхтичи (29 % всего дворянства) и грузинские князья (6 %). Чуть более половины дворянства было представлено русскими, украинцами и белорусами, к которым принадлежало 70 % населения Российской империи. Будучи причисленной к дворянству, местная знать получала возможность сделать государственную или военную карьеру. Представители многих немецких, грузинских, армянских, татарских, греческих, шведских фамилий сыграли немалую роль в становлении российской государственности, чему не мешала ни их национальная принадлежность, ни вероисповедание. Участие выходцев с окраин в управлении собственным краем только возрастало. Так, в 1871 г. в Ревеле (Таллине) эстонцев на государственной службе было 4 человека (т. е. 2 % от местного чиновничества), а в 1897 г. – 442 (т. е. уже 50 %).

Более того, Россией многое было сделано для сохранения самобытной культуры народов, ее населявших. Православные миссионеры сыграли немалую роль в том, что у народов Поволжья (марийцев, мордвы, чувашей и др.) возникла своя письменность.

Однако удивительные факты национальной и религиозной терпимости сочетались с попытками проведения русификаторской политики, которая коснулась прежде всего западных окраин империи. Формально лишь в редких случаях законодательство ограничивало права подданных Российской империи исходя из их национальной принадлежности. Ограничения распространялись чаще всего на религиозные группы (которые нередко совпадали с национальными).

Один из самых сложных национальных вопросов Российской империи – еврейский. Евреи составляли 4 % населения России. Причем в 1880 г. это более половины евреев всего мира (5 миллионов человек). Преимущественно они проживали в западных губерниях Российской империи (на территории Привислинских губерний, современных Литвы, Украины и Беларуси) – иными словами, на территории бывшей Речи Посполитой. Эти земли вошли в состав России после трех разделов Польши и наполеоновских войн. Тогда же, в XVIII в., была введена т. н. черта оседлости для евреев, которая устанавливала границу их расселения. В XVIII в. эта мера не имела большого ограничительного значения: население оставалось не слишком мобильным. Потом, на протяжении XIX в., постепенно расширялся круг лиц, на которых это ограничение не распространялось: это получившие высшее образование, купцы первых двух гильдий, врачи, фармацевты и др. Однако эти послабления касались меньшинства еврейского населения.

Большинство российских евреев (93 %) проживали в пределах, установленных чертой оседлости. Казалось бы, после Великих реформ для них открывалось значительное пространство для личной инициативы: в промышленности, железнодорожном строительстве, адвокатуре, журналистике. В годы царствования Александра II права евреев постепенно расширялись. Новыми возможностями пыталась воспользоваться еврейская молодежь.

Правительство же Александра III уже пыталось чинить этому препятствия. Император не любил евреев и своих чувств не скрывал. На письме барона Гинцбурга, просившего государя об улучшении положения евреев, Александр III начертал: «Если судьба их печальна, то она предначертана Евангелием». А варшавскому генерал-губернатору И. В. Гурко он говорил: «В глубине души я всегда рад, когда бьют евреев, и все-таки не надо допускать этого». В силу этого неудивительно, что число мер, ограничивавших права евреев, существенно возросло в 1880-е гг. Они не могли селиться в деревнях даже в черте оседлости. Были установлены процентные нормы для поступления евреев в высшие и средние учебные заведения: не более 10 % в пределах черты оседлости, не более 5 % за ее пределами и не более 3 % в столицах. Евреи могли становиться адвокатами (присяжными поверенными) лишь с личного разрешения министра юстиции.

Такого рода ограничительные меры вызывали естественную реакцию у еврейского населения России. Немало его представителей эмигрировали (преимущественно в США). Многие же включились в политическую и даже революционную борьбу. Характерно, что с конца 1880-х гг. евреи составляли около 40 % участников революционного движения.

В чем-то схожие процессы имели место и в Великом княжестве Финляндском, обладавшем широкой автономией еще с 1809 г.: за уступками последовало ужесточение политики. В царствование Александра II правительство шло навстречу пожеланиям финнов. Финляндии было разрешено иметь собственную валюту (марку). В 1863 г. был созван сейм Финляндии. Были созданы территориальные части финских войск. Воцарение Александра III обозначало существенный поворот в политике. Она была нацелена на сворачивание финляндской автономии. По мысли императора, дарованные его предшественниками права могли быть и отняты самодержцем. Делопроизводство в Великом княжестве переводилось на русский язык. Все решения сейма Финляндии должны были согласовываться с общероссийскими министерствами. Финские военные подразделения были расформированы.

Русская деревня. Художник В. Д. Поленов.

Столь противоречивую национальную политику можно было бы считать необъяснимой, если не принимать во внимание один существенный факт: Российская империя строилась вокруг монарха. Предполагалось, что он был милостивым царем для всех своих подданных. И они должны были ему преданно служить вне зависимости от своей национальной принадлежности. В то же время в России, как и во всей остальной Европе XIX столетия, шел поиск формулы национальной идентичности. Конечно, в многоэтнической и многоконфессиональной стране он был затруднен, если вообще возможен. И все же складывавшийся национализм захватил умы части интеллектуальной элиты и, соответственно, властных верхов. Он определял и образ мысли императора, который оказывался царем-националистом в стране, где не было единой нации.

Царь-миротворец

Вступление на престол Александра III обозначало разворот во внешней политике, который происходил медленно, но верно. Многое определялось личными симпатиями нового царя, который союзу с Германией предпочитал альянс с Францией. Александр III недолюбливал немцев и не испытывал симпатии к их императору – Вильгельму II. Еще будучи наследником престола, он в отличие от отца сильно горевал в связи с победой Пруссии над Францией и нередко называл пруссаков «свиньями». Схожие и, пожалуй, даже более сильные чувства испытывала императрица, которая не могла простить Пруссии датского унижения 1864 г., когда всесильный канцлер этой страны О. Бисмарк отторг от Дании ее южную провинцию Шлезвиг.

Император Александр III.

Новый курс не мог утвердиться сразу. Многолетняя практика российской дипломатической службы учила искать союзников среди немецких государств. И отец, и дед Александра III были германофилами. В итоге в 1881 г. был возобновлен фактически распавшийся на Берлинском конгрессе «Союз трех императоров» – России, Германии и Австро-Венгрии. Он был направлен в первую очередь против Англии. Однако параллельно этому договору за спиной России между Германией и Австро-Венгрией был заключен тайный союз, теперь уже против России и Франции. К этому альянсу вскоре присоединилась Италия, которая вместе с Германией и Австро-Венгрией составила Тройственный союз.