Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв

Хрущёв читает газету «Правда». 1956 г.

Хрущёв не мог простить Маленкову такого успеха. Тем более что он сам готовился выступить с аналогичной программой по сельскому хозяйству на партийном пленуме. Маленков его просто опередил. Хрущёва поддержал партийный аппарат, которого новый премьер грозил лишить привычных привилегий и зарплаты в конвертах.

В январе 1955 года пленум ЦК уже рассматривал дело об отставке Маленкова. Его обвиняли в том, что искал «дешевую популярность», что «не проявил себя зрелым руководителем». Наконец, в том, что «капитулировал перед империалистами» (это за разрядку). Маленков не сопротивлялся и как истинный партиец признал свои ошибки. Напоследок попросил подыскать ему на замену «более опытного товарища».

Товарищ, как водится, нашелся. Им стал Николай Булганин – новый советский премьер. Так образовался второй тандем Никиты Сергеевича.

Николай Александрович Булганин – человек скромных способностей, обладал, подобно герою Грибоедова, одним, но дорогим талантом. «Он немножко нравился всем, потому что никому не мешал», – однажды отозвался о нем Молотов. Наверное, это была главная особенность Булганина: он умел производить впечатление.

Он считался человеком образованным, хотя едва окончил ремесленное училище. Многие современники подчеркивали интеллигентность Булганина, хотя вся его интеллигентность сводилась к некой изысканности манер и умению промолчать в нужную минуту. Даже Галина Вишневская, не слишком щедрая на комплименты, выделила Булганина из круга сталинских приближенных: «Было в его облике что-то от старорежимного генерала в отставке, и ему очень хотелось казаться в моих глазах просвещенным монархом, эдаким Николаем III».

«Старорежимный генерал» на самом деле был маршалом Советского Союза. Свою маршальскую звезду Булганин получил в 1947 году. И не за какие-нибудь военные заслуги, а просто в дополнение к должности министра Вооруженных сил, на которую он заступил тогда же. До этого за плечами Булганина уже был свой «боевой» путь. Он успел побывать в чекистах и директорах, был московским градоначальником и главным банкиром страны. Но настоящий карьерный взлет Булганина начался именно в 1947 году.

На посту военного министра он пробыл недолго – всего два года, уже в 1949-м Сталин назначает Булганина своим заместителем, а потом и первым заместителем по Совету министров. В этом своем новом статусе Булганин фактически заменяет Молотова, долгое время считавшегося вторым лицом в советской государственной иерархии. Он – постоянный член «семерки», узкого круга особо приближенных к Сталину лиц. После смерти вождя Булганин наряду с Берия, Маленковым и Хрущёвым становится ключевой фигурой в новой конфигурации власти.

Хрущёв всегда считал Булганина своим человеком, еще со времен их совместной работы в Москве, когда они ходили в отцах города. По этому опыту Хрущёв знал, что Булганин не будет претендовать в тандеме на первые роли. Неудивительно, что в 1955 году после отставки Маленкова выбор Хрущёва пал именно на Булганина.

Между собой они всегда могли договориться, формальные позиции не играли большой роли. Но ситуация изменилась, едва тандем покинул пределы страны. Здесь роли неизбежно поменялись: Хрущёв как глава партии не мог представлять страну. Поэтому и в зарубежных визитах, и во время приемов иностранных делегаций роль первого лица исполнял Булганин – как председатель правительства. Хрущёв сопровождал Булганина в этих поездках и участвовал в переговорах, но во всех протокольных мероприятиях должен был держаться в стороне, на вторых позициях.

Зарубежные журналисты не преминули отметить появление этого странного тандема – B & K (аббревиатура по первым буквам фамилий Булганина и Хрущёва в английской транскрипции). Западногерманский журнал Der Spiegel называл их не иначе как «вожди-близнецы».

Появление «вождей-близнецов» неизбежно приводило к сравнению их между собой, и это сравнение было не в пользу Хрущёва: «Один – образованный бюрократ, другой – простоватый народный вождь. Один представляет деловое здравомыслие государственной политики, другой – идеологический напор партии мировой революции».

Западной публике и журналистам импонировали внешность и манера поведения Булганина. Как заметил Der Spiegel, это был первый советский лидер, от которого «пахло Кельнской водой». На фоне «культурного и парфюмированного» Булганина Хрущёв выглядел неказистым толстяком, к тому же не обладающим манерами дипломатического общения. «Ему не хватает утонченности», – вздыхал по этому поводу Der Spiegel.

Во время визита Хрущёва и Булганина в Великобританию в 1956 году иностранные журналисты отметили странную особенность в передвижении тандема: эти два немолодых и не очень стройных человека стремились идти всегда рука об руку, будто боялись, что кто-то из них окажется впереди. Впрочем, когда дело доходило до общения и переговоров, ни у кого не оставалось сомнений, кто же из них лидер. Хрущёв неизменно брал инициативу в свои руки.

Журнал «Тайм». 6 января 1958 г. («Человек года»).

Канцлер ФРГ Конрад Аденауэр, сравнивая поведение Булганина и Хрущёва в 1955 году во время советско-германских переговоров в Москве, отмечал интеллигентность и корректность первого, тогда как в отношении Хрущёва высказался следующим образом: «С самого начала он вел себя как агитатор, как пропагандист, как человек партии». В то же время, полагал канцлер, стиль поведения Хрущёва, его активность и напористость свидетельствовали не только о недостатке культуры, но и том, что именно Хрущёв был первым лицом тандема.

Однако лидерство Хрущёва, очевидное для Аденауэра, было на самом деле не столь бесспорным. До двадцатого съезда КПСС западная пресса представляет Хрущёва своим читателям главным образом как специалиста по сельскому хозяйству, аграрника, т. е. человека далекого от решения внешнеполитических проблем. «Мужик и комиссар» – так характеризовал Хрущёва американский журнал Time в 1953 г. В том же ключе писал о новом советском лидере Der Spiegel, пересказывая расхожую в журналистских кругах байку, будто бы Хрущёв любит посещать фермы и лично доить коров.

Благосклонность западных журналистов касалась не только Булганина. Не менее восторженные отклики вызвало первое появление на Западе хрущёвского партнера по первому дуумвирату – Георгия Маленкова. В преддверии своего визита в Великобританию Хрущёв решил направить туда Маленкова – для зондирования почвы (посмотреть, как примут в этой буржуазной стране посланца СССР). Маленков был тогда министром электростанций. Прием, оказанный бывшему советскому премьеру англичанами и особенно англичанками, превзошел все ожидания. Фото Маленкова, буквально зацелованного английскими барышнями, обошли многие западные газеты. Прическа «под Маленкова» с характерной прядью, падающей на лоб, стала хитом сезона. А журнал Daily Sketch поместил фото Маленкова в ряду современных секс-символов вместе со звездой кинематографа Валентино и молодым певцом Элвисом Пресли. Можно только разделить удивление одной журналистки, которая задавалась вопросом: «Как этот маленький толстый человек с ухоженными руками и обворожительной улыбкой смог завоевать женские сердца во всей стране?»

Хрущёв тоже дождется своего звездного часа. В январе 1958 г. журнал Time объявит его «Человеком года». На обложке журнала Хрущёв – с короной в виде Кремля на голове и со спутником в руке. К тому времени позади останутся ХХ съезд КПСС и разоблачение Сталина, устранение политических конкурентов – сначала в лице Молотова, Кагановича, Маленкова (так называемой антипартийной группы), потом и маршала Жукова. Расстроится и тандем с Булганиным. Хрущёв заподозрит его в симпатиях к антипартийной группе. Так завершится для Хрущёва период дуумвиратов.

Двадцатый съезд

Главное знаковое событие в политической биографии Хрущёва – XX съезд КПСС – партийное собрание, которое стало и символом, и визитной карточкой эпохи «оттепели».

ХХ съезд, назначенный на февраль 1956 года, был первым партийным съездом после смерти Сталина. Поэтому от него многого ждали. Ждали прежде всего, как проявит себя новое партийное руководство и его лидер Хрущёв. Ждали, что он скажет о своей программе, о том, как будет жить страна дальше. И для Хрущёва этот съезд значил многое: он должен был поставить точку в затянувшейся борьбе за кремлевское наследство и утвердить статус Хрущёва как лидера страны. Поэтому XX съезд уже заключал в себе интригу, вызывал любопытство и интерес. Но то, что он принесет с собой сенсацию – и какую! – этого, пожалуй, не ожидал никто.

Сенсация, впрочем, тщательно готовилась. О том, что делать со Сталиным и сталинским наследием его бывшие соратники думали давно. Теперь уже трудно восстановить доподлинно, кому из них принадлежит сомнительная придумка – объяснить все и вся ссылкой на культ личности. Но Хрущёв точно не был в числе инициаторов критики Сталина. Впервые словосочетание «культ личности» произнес Маленков на следующий день после похорон Сталина. Выражая свое недовольство характером освещения траурной церемонии в прессе, которая фактически преподносила его как нового вождя, новый премьер произнес: «Считаем необходимым прекратить политику культа личности».

Секретарю ЦК Петру Поспелову было дано поручение обеспечить необходимый контроль за прессой, а Хрущёву – непосредственно за материалами, посвященными памяти Сталина. Таким образом, на публичном уровне первоначально критика культа личности свелась к перестройке пропаганды, к отказу от внешней атрибутики чествования вождей.

Пойти на открытую критику Сталина новое советское руководство решилось не сразу, поэтому какое-то время сохранялась двусмысленная ситуация: понятие «культ личности» и Сталин существовали отдельно друг от друга. Культ личности осуждался, но имя Сталина в этой связи публично не упоминалось.

Для обычных граждан сомнения и планы руководителей относительно Сталина долгое время оставались тайной, и для них десталинизация началась не с критики культа личности, а с более очевидных и заметных вещей. Жизнь страны постепенно входила в нормальное русло. В сентябре 1953 г. отменили ночной график работы советских учреждений. Сталин любил работать по ночам, поэтому и чиновники в министерствах часто засиживались допоздна: вдруг что понадобится вождю.

Жители целинного совхоза слушают выступление Хрущёва. 1956 г.

Примечательные перемены начались в культурной жизни. Ослабла цензура. Стали издавать зарубежных писателей, а также своих, бывших ранее не в чести, – Анну Ахматову, Бориса Пастернака. Набирал силу и симпатии читателей журнал «Новый мир», постепенно превращаясь в своеобразный клуб либеральной интеллигенции. Вышел из подполья джаз, до этого считавшийся буржуазной музыкой. По советскому радио зазвучала зарубежная эстрада и ее первая ласточка – Ив Монтан. В феврале 1954 г. Музей подарков Сталину стал снова Музеем изобразительных искусств. Вытащили из запасников запрещенных импрессионистов – на выставку ломилась вся Москва.

Еще одно знаковое событие: центр Москвы – Красная площадь и Кремль – стали в прямом смысле ближе к людям. Из здания Верхних торговых палат на Красной площади выселили учреждения и конторы. Там торжественно открылся главный универмаг страны – ГУМ. Еще более символичное значение имело открытие для публичных посещений Кремля, считавшегося до этого цитаделью советских вождей. В 1954 году по предложению Хрущёва в Кремле провели новогоднюю елку для детей.

В 1953 г. началась реабилитация жертв политических репрессий. Первое решение о реабилитации, ставшее достоянием общественности, было принято в апреле 1953 г. в отношении кремлевских врачей, обвинявшихся в подготовке заговора против Сталина. Вслед за врачами реабилитировали осужденных по другим крупным послевоенным делам, в том числе по так называемому «ленинградскому делу». Все эти мероприятия проходили под лозунгом восстановления социалистической законности.

В сентябре 1953 г. прекратило свое существование Особое совещание МВД СССР – орган внесудебной расправы, ставший своеобразным символом эпохи репрессий. Началась реформа ГУЛАГа. В результате амнистии, объявленной в марте 1953 г., лагеря и тюрьмы покинули более 1 миллиона человек – почти половина «населения» ГУЛАГа на момент смерти Сталина. Вместе с тем амнистия практически не коснулась политических заключенных. Их массовое освобождение началось только в 1954 г., когда было принято специальное решение о проверке приговоров по политическим делам.

Хрущев на шахте «Вятка-Глубокая». 1956 г.

Реабилитацией политических заключенных занималась Центральная комиссия во главе с Генеральным прокурором СССР и аналогичные комиссии на местах (так называемые прокурорские комиссии). Комиссии работают два года – изучают документы, кого-то амнистируют, кому-то сокращают срок наказания. Они рассмотрели 237 тысяч дел осужденных за политические преступления. В результате почти половине из них было отказано в пересмотре дела, при этом полную реабилитацию получили всего 4 процента заключенных, попавших в поле зрения комиссий.

Хрущёв внимательно следил за ходом процесса. Когда он получил справку об итогах их работы, то пришел в мрачное расположение духа. Его не устраивали ни результаты, ни темпы рассмотрения дел. По инициативе Хрущёва в январе 1956 г., т. е. незадолго до XX съезда КПСС, были созданы новые комиссии – их называли партийными. Формально они подчиняются Президиуму Верховного Совета, но во главе их стоит партийный секретарь, в них работают партийные и советские чиновники. И работают эти комиссии в отличие от прокурорских не с бумагами, а с живыми людьми, т. е. непосредственно в лагерях. В течение шести месяцев они успевают рассмотреть 176 тысяч дел, из них более половины это были дела политических заключенных. Большинство из них получили тогда свободу. В этом смысле партийные комиссии работали и быстрее, и смелее прокурорских. Но что касается реабилитации, то здесь результат был тот же – полностью реабилитированными оказались снова не более 4 процентов заключенных.

Комиссии по реабилитации занимались решением участи живых, одновременно с этим другая комиссия занималась изучением материалов о жертвах террора 1930-х годов. Работой этой комиссии, созданной специальным постановлением Президиума ЦК КПСС 31 декабря 1955 г., руководил секретарь ЦК Петр Поспелов. Ему было поручено на основе секретных источников представить данные о репрессиях против делегатов XVII съезда партии. На самом деле итоговый документ, который комиссия представила 8 февраля 1956 года, по своему содержанию выходил за первоначально обозначенные рамки. Фактически это был первый документ, где в обобщенном виде приводились данные о масштабах сталинского террора. Именно этот материал лег в основу знаменитого доклада Хрущёва «О культе личности и его последствиях» 25 февраля 1956 года.

Так развивались события, пока не подошли к кульминационной точке – XX съезду партии. Но у Хрущёва был еще и свой, личный путь – от Сталина к не-Сталину. Он не свергал своего кумира, а пытался для себя отделить Сталина от сталинизма. И отделить самого себя от Сталина. Второе у него получалось лучше. Полемика со Сталиным стала частью нового имиджа Хрущёва как политика, как лидера. Он начал с того, что стал вести себя от противного. Сталин весьма редко публично выступал – Хрущёв делал это регулярно, даже с избытком. Сталин держал дистанцию с народом – Хрущёв с удовольствием ходил в народ. Сталин почти никогда не покидал пределов страны – Хрущёв активно и с удовольствием путешествовал. Даже в одежде Хрущёв сменил сталинский военизированный стиль на гражданский костюм. Хрущёв, как и Сталин, опирался на традиционный для массового сознания патриархальный архетип восприятия власти. Однако и здесь он не копировал образ вождя, а создавал более открытый имидж отца: товарищ Хрущёв постепенно превращался в дорогого Никиту Сергеевича.

Один из первых биографов Хрущёва корреспондент «Обсервер» Эдвард Крэнкшоу, характеризуя политический стиль Сталина и Хрущёва, сравнивал первого с паровым катком, а второго – с танцором на канате. После антисталинского доклада на ХХ съезде партии к образу Хрущёва добавится еще один важный штрих: он станет человеком, «одолевшим Сталина».

Двадцатый съезд открылся 14 февраля 1956 года. Поначалу все шло обычным распорядком. Делегаты съезда и иностранные гости пришли в Большой Кремлевский дворец на первое заседание съезда. Журналисты заметили, что во время первого появления советских руководителей в зале Хрущёв все время находился впереди остальных, явно демонстрируя свои лидерские позиции. Не ускользнуло от наблюдательных глаз еще одно обстоятельство: в зале не было привычных по такому случаю портретов Сталина.

Хрущёв и Ворошилов в пионерском лагере «Артек». 1956 г.

У съезда была большая программа, рассчитанная на одиннадцать дней. Сначала отчетный доклад Хрущёва о внешней и внутренней политике, потом доклад Булганина о планах на шестую пятилетку. Хрущёв говорил долго и довольно бесцветно. Однако делегаты съезда и иностранные журналисты отметили несколько новых моментов в его речи. Хрущёв говорил о том, что страны социализма и капитализма могут жить в мире, что войны в современную эпоху не являются неизбежными. О том, что переход к социализму возможен ненасильственным путем и что советская модель не является обязательной для всех. Это был знак миру. Сигнал, что Советский Cоюз готов к диалогу. И готов меняться сам.

Все это звучало ново, свежо. Даже обнадеживающе. Но не сенсационно. Упомянул Хрущёв и о культе личности, но как-то невнятно, безадресно, так что пассаж этот прошел незамеченным.

Оживление в рутинную работу съезда внес Анастас Микоян. Он первым нарушил обет молчания вокруг имени Сталина. Правда, Микоян ни разу не назвал Сталина напрямую, но его критические выпады ни у кого не оставили сомнений, о ком, собственно, идет речь.

«Своей речью Микоян положил начало процессу ревизии», «миф о Сталине теперь уже не является чем-то священным», – так отреагировала на выступление Микояна западная пресса.

На самом деле возмутитель спокойствия Микоян не был нарушителем партийной этики. Его антисталинская речь стала своего рода пробным камнем. Еще накануне съезда, 13 февраля, Президиум ЦК после долгих и острых дебатов принял решение сделать на съезде еще один, незапланированный ранее доклад. Секретный, на закрытом заседании. «Надо сказать правду о Сталине», – так сформулировал задачу доклада Хрущёв. Ему и предстояло выступить с этой разоблачительной речью.

Когда в Кремле принималось решение о секретном докладе, его еще не существовало. Был только материал комиссии Поспелова. Ему и поручили доработать текст, чтобы из него сделать доклад. С докладом ознакомился Хрущёв, остался недоволен и начал диктовать. Так «материал Поспелова» стал превращаться в «секретный доклад Хрущёва». Съезд шел своим чередом, а за его кулисами в спешном порядке готовилась главная информационная бомба.

24 февраля ХХ съезд завершил свою работу. И только после того, как были проведены выборы руководящих партийных органов на новый срок – факт сам по себе не случайный, – делегаты узнали, что им предстоит задержаться еще на один день. Заседание 25 февраля предназначалось только для своих, иностранные и прочие гости на него не приглашались.

Хрущёв говорил четыре часа. О репрессиях и пытках. О том, как выселялись целые народы. О провалах начального этапа войны. О бедственном положении сельского хозяйства. И за всем этим стоял Сталин, его персональная ответственность. Отметил Хрущёв и заслуги вождя, по-простому разделив его правление на хороший и плохой периоды. О многом он, конечно, умолчал. Но и сказанного оказалось достаточно, чтобы погрузить зал в шоковое состояние.

Напоследок Хрущёв напомнил, что все сказанное не предназначено для посторонних ушей, и призвал посвященных не «обнажать наших язв» перед недругами. Но он лукавил. 27 февраля 1956 года, то есть через два дня, текст «секретного» доклада по специальному списку был разослан руководителям зарубежных компартий. 5 марта, в третью годовщину смерти Сталина, Президиум ЦК КПСС принял решение ознакомить с содержанием доклада советский партийный и комсомольский актив. Так весть о хрущёвских разоблачениях облетела всю страну. И весь мир.

Резонанс от доклада Хрущёва в Советском Союзе был огромным. В своем восприятии критики Сталина общество раскололось. Одни сочли откровения Хрущёва недостаточными и требовали идти до конца, другие призывали не ворошить прошлое. В разных районах страны были отмечены случаи вандализма по отношению к памятникам Сталину, на собраниях высказывались предложения вынести тело Сталина из Мавзолея. Во время дискуссий звучали мнения о перерождении советской системы, о ее недемократичности и раздавались призывы «вернуться назад, к Ленину». И рефреном звучал одни и те же вопросы: а где же были остальные? Куда смотрели? Как допустили?

Наиболее драматично события развивались в Грузии, где в 5–9 марта 1956 года состоялись массовые выступления в защиту Сталина. Эти выступления были подавлены силой оружия – впервые новая власть решилась на открытое насилие по отношению к мирным гражданам (до этого оружие использовалось только для подавления волнений в лагерях).

Разоблачение сталинских преступлений стало причиной кризиса коммунистической идеологии, с одной стороны, и сомнений в результатах коммунистической, прежде всего советской, практики – с другой. Ортодоксальные коммунисты потеряли точку опоры, антикоммунистически настроенные интеллектуалы получили весомый аргумент в свою пользу. Эти кризисные процессы затронули не только Советский Союз. Не в меньшей степени они были характерны и для коммунистических партий других стран.

В сознании зарубежных коммунистов Сталин олицетворял собой не только Советский Союз, но и коммунистическую идею. После критики Сталина советский опыт уже не мог считаться образцом для подражания, а вместе с тем Советский Союз потерял свое исключительное право на мировое лидерство в коммунистическом движении. На место Сталина в иерархии мирового коммунизма стали примериваться другие вожди – Тито в Европе и Мао Цзэдун в Азии. Китайская компартия, единственная из всего социалистического лагеря, выступила с критикой доклада Хрущёва.

Хрущёв на даче. 1957 г.

Антисталинская речь Хрущёва поставила под удар лидеров стран Восточного блока, многим из которых можно было предъявить те же обвинения, что и Сталину. В сложной ситуации оказались и коммунистические лидеры западных стран, где популярность коммунистических идей стала стремительно падать. Начались массовые выходы из компартий, коммунисты теряли поддержку левых интеллектуалов. Эти процессы особенно активизировались после того, как 5 июня 1956 года в США, в газете The New York Times был опубликован текст «секретного» доклада Хрущёва, который очень быстро распространился по всему миру.

Десталинизация стала причиной и одновременно одним из проявлений политических кризисов в странах Восточной Европы, которые приняли наиболее радикальные формы в Польше и Венгрии осенью 1956 г. Народное восстание в Венгрии, которое подконтрольная коммунистическая пресса называла не иначе как «контрреволюционный мятеж», было подавлено в результате вооруженного вмешательства СССР и других стран Варшавского Договора. Хрущёв лично настаивал на применении военной силы.

Опасаясь повторения подобных событий в других странах соцлагеря, в том числе и в СССР, советское руководство приняло решение прекратить антисталинскую кампанию. Десталинизация была приостановлена: появились новые трактовки роли и места Сталина в советской истории – без особого возвеличивания, но и без критических выпадов. Те, кто продолжал мыслить в духе ХХ съезда, попали под волну репрессий, особенно заметную в 1957 г.

Хрущёв решился вернуться к критике Сталина только спустя 5 лет, в октябре 1961 г., на XXII съезде партии. По решению съезда тело Сталина было вынесено из Мавзолея и перезахоронено рядом. Это был символический жест. Вторая попытка десталинизации по своему содержанию была более продуманной и аргументированной, чем первая. Но, утратив налет сенсационности, новые разоблачения уже не имели того резонанса, как в 1956 году.

Хрущёв терял доверие. Он колебался, метался из одной крайности в другую. Он обвинял Сталина в преступлениях, а потом заверял, что «Сталина мы в обиду не дадим». Эти колебания ярче всего проявились на отношениях Хрущёва с интеллигенцией. Хрущёв санкционировал травлю Бориса Пастернака в 1958 году, а в 1962 году он благословил публикацию повести Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича». В «Правде» появляется стихотворение Евгения Евтушенко «Наследники Сталина», а спустя несколько месяцев Хрущёв обрушивается на него с обвинениями в нелояльности и чуть ли не враждебной деятельности. Он устраивает постыдный разгром художников в Манеже, не жалея ругательств, и предлагает всем недовольным «убираться вон» из страны.

Периодически Хрущёв приглашает представителей интеллигенции на встречи с руководителями страны. Таких встреч было несколько – в 1957, 1960, 1962 и 1963 годах. И почти каждая из них заканчивается разносом и скандалом. Хрущёв, похоже, никак не мог для себя решить: то ли он хочет задружиться с интеллигенцией, то ли поставить ее на место. Он то входил в образ гостеприимного, радушного хозяина, то вдруг вспоминал, что он Хозяин с большой буквы, и начинал поучать всех и вся. Потом он будет искренне сожалеть о своем поведении, но это случится, когда он окажется уже не у дел.

Продовольственная программа

У Хрущёва было много идей. Но что бы он ни делал – бросался наперегонки с Америкой, строил коммунизм, распахивал целину или сеял кукурузу, – думал, в сущности, об одном – как накормить досыта народ. Для этого нужно было решить по крайней мере две задачи – обеспечить страну хлебом и наполнить прилавки мясом, молоком, маслом.

Хрущёв и Никсон на американской выставке в Москве. Июль 1959 г.

Воплощение своего замысла он начал с целины. Само слово «целина» потом окажется навсегда связанным с именем Хрущёва и его временем. На самом деле вопрос об освоении целины поднимался еще до революции. Да и большевики в конце 1920-х годов не смогли избежать соблазна решить зерновую проблему за счет распашки новых земель. Но «поднятая целина» тех лет, конечно, не шла ни в какое сравнение с целинной эпопеей 1950-х.

22 января 1954 года Хрущёв направил в Президиум ЦК КПСС записку «Пути решения зерновой проблемы». В ней первый секретарь развернул свою программу обеспечения страны хлебом. Освоение целины было лишь частью этой программы. Хрущёв говорил о необходимости поднимать урожайность на старых землях, внедрять новую агротехнику, поднимать Нечерноземье. Потом как-то незаметно все сосредоточилось на целине.

Записка Хрущёва была серьезным документом, над ней работал большой коллектив ученых-аграрников. Они, кстати, предупреждали, что у целины как зоны рискованного земледелия есть не только плюсы, но и существенные минусы, и прежде всего ограниченный ресурс естественного плодородия почвы.

Но в тот момент плюсы перевесили минусы. Перспектива получения дешевого, а главное, быстрого хлеба сломала доводы скептиков. «Мы должны выиграть время», – твердил Хрущёв. У кого выиграть? Зачем? Какой ценой, наконец, – эти вопросы как-то выпали тогда из поля зрения. И уже весной 1954 года на новые земли отправились первые партии будущих целинников.

Главной ареной битвы за целинный урожай стал Казахстан. Руководство этой республики встретило идею Хрущёва без особого энтузиазма. Первый секретарь ЦК компартии Казахстана Жумабай Шаяхметов говорил, что распашка целинных земель нарушит интересы коренного казахского населения, поскольку лишит скотоводов-казахов естественных пастбищ. Пришлось срочно менять казахстанское руководство. На место Шаяхметова пришел бывший главный партизан страны – Пантелеймон Пономаренко, а вторым секретарем ЦК стал Леонид Брежнев. Они не подвели.

Первый целинный урожай, урожай 1954 года, казалось, разбил все аргументы сомневающихся – тогда взяли хлеба по 9 с половиной центнера с гектара. Однако уже на следующий год урожайность упала до 3 центнеров. Пономаренко поплатился за это своей должностью, а вот пришедшему ему на смену Брежневу повезло – 56-й год оказался рекордно урожайным. Брежнева наградили орденом Ленина и отправили на повышение в Москву. Кстати, очень своевременно, поскольку в следующем, 1957 году, собрали едва по 4 центнера с гектара.

В конце 50-х годов, когда уже было распахано более 40 млн гектаров новых площадей, на долю целины приходилось 40 % всех заготовок хлеба в стране. Но это по официальным данным. На самом деле вес целинного урожая был гораздо скромнее – всего 12–14 %. И чем дальше, тем больше бывшая целина превращалась не столько в решение проблемы, сколько сама становилась проблемой.

Не получилось с целиной, но у Хрущёва в запасе был еще один козырь – кукуруза.

Кукуруза – культура универсальная – тут тебе и зерно, и корм для скота. Причем и того и другого можно получить сразу и много. Хрущёв считал и сравнивал с Америкой. В Соединенных Штатах кукурузой занято 35 % посевной площади зерновых – 30 млн гектаров и еще 3–4 млн засевали под силос, на корма. А у нас посевы кукурузы едва-едва дотягивали до 4 % пашни. У них и с зерном, и с мясом все в порядке, а у нас сплошь проблемы.

И Хрущёв поверил в кукурузу, как когда-то поверил в коммунизм, а потом – в космос. Посеял кукурузу сначала у себя на даче под Москвой. Получилось. Потом в соседнем колхозе, в Усове. Кукуруза опять вымахала выше человеческого роста. А в январе 1955-го кукурузная эпопея стартовала по всей стране. Тогда на пленуме ЦК партии, посвященном проблемам животноводства, Хрущёв поставил задачу – увеличить посевы кукурузы решительно и повсеместно. К 1960 году под кукурузу предполагалось занять до 28 млн гектаров – почти как в Америке. Там, где кукуруза по климатическим условиям не вызревает на зерно, выращивать ее на силос. По замыслу Хрущёва, к 1960 году посевы кукурузы должны были приблизиться к площади освоенных целинных земель. Но урожайность кукурузы в три раза выше, чем урожайность пшеницы на целинных землях. И даже больше. Так что, придумай Хрущёв с кукурузой немного раньше, возможно, и не пришлось бы распахивать целину. По крайней мере в таких масштабах и в такой спешке.

Об инициативе Хрущёва прослышали американские фермеры из штата Айова. Пригласили к себе – для обмена опытом. Летом 1955 года в Айову отправилась делегация во главе с заместителем министра сельского хозяйства Владимиром Мацкевичем. Успехи американцев в производстве кукурузы впечатлили Мацкевича, он вернулся в Москву полный энтузиазма и заверил Хрущёва: «То, на что американцам требовались десятилетия, мы можем пройти за немногие годы».

На рыбалке.

Потом к Хрущёву в гости приехал фермер из Айовы Росуэлл Гарст. Привез семена своего знаменитого гибрида, рассказывал об особенностях возделывания кукурузы. Напомнил, что одного желания мало – нужны удобрения, гербициды и много чего еще, чтобы кукуруза росла и давала хорошие урожаи. Советовал не увлекаться продвижением кукурузы на север и ограничиться пока южными регионами.

Удобрений в стране не хватало, о гербицидах в большинстве колхозов вообще ничего не слышали. Но, заболев «кукурузной лихорадкой», Хрущёв уже не мог остановиться. В том же 1955 году он пообещал, что кукуруза будет расти в Якутии и на Чукотке. Хрущёв рассуждал просто: «Растет там картошка? Растет. Думается, что и кукуруза будет расти».

Скептики и прагматики пытались возражать, доказывая, что природные условия некоторых регионов вообще не годятся для выращивания кукурузы. Хрущёв отвечал: «Если кукуруза не родиться, то виноват в этом не климат, виноваты руководители». И продолжал агитировать за кукурузу.