Семья вампиров (Антология)

Раздается грохот и звон разбитого стекла…

В комнату вбежала испуганная Мина, и я вскоре смог разобрать ее ворчание:

— Кричат тут, столы со сна роняют… Вон и графин разбили, а купили-то его всего два года назад, стоял тут как новенький.

Итак, все это оказалось сном!

Я недоверчиво покосился на письменный стол: там беспомощно увядал бедный ненюфар… Всего лишь сон!

Мне стало смешно и стыдно.

22 марта. День прошел, как всегда.

Однако к ночи мне показалось, что ненюфар ожил. Улегшись в постель, я взял книгу и начал читать, невольно время от времени посматривая на цветок.

Положительно я не ошибаюсь: он становится все нежнее и светлее. Еще немного, и он закачался на высоком стебле.

Я сел на кровати и понял, что не сплю.

И вновь это уже не цветок, а женщина… Опять звенит воздух, опять наполняется ароматом…

Но она не подходит ко мне, а смотрит, смотрит… точно молит о чем-то…

Чего она хочет?

Мне вдруг пришло на ум, не душа ли это какой-либо самоубийцы, просящей молитвы за себя?

Призрак застонал и исчез…

Как я заснул — не помню.

23 марта. Утро. Ненюфар почти завял. Что же, это опять был сон? Нет и нет!

Целый день меня преследует мысль, чего она от меня хотела, о чем просила?

Сегодня я ее спрошу.

Вечером, после ужина, я хотел взглянуть на ненюфар, но его не, оказалось на столе. Мина на мой вопрос ответила, что выбросила увядший цветок. Жаль, я привык к нему.

Ночью сон бежал от меня. Я ждал.

Но все было тихо. Стол стоял пустой и темный. Воздух был спертый. Я ждал.

Но все напрасно…

Наконец, больше не в силах выдержать, я встал и открыл окно. Луна сияла. Далеко по направлению Долины ведьм вился туман, принимая различные очертания. Мне казалось, она там, она ждет меня. Чего же она хочет?

Как я ни всматривался в туман, ее не было. А между тем я ясно чувствовал, что она там и ждет.

Не пойти ли? А если правда все то, что говорят о Долине ведьм? Пока я колебался, выглянуло солнце и туман рассеялся, вместе с ним ушли и мои желания и сомнения.

Все-таки попрошу у фельдшера успокоительных капель.

24 марта. Был в деревне у фельдшера, сказал ему, что у меня болит голова, и попросил капель.

Фельдшер посмеялся: «Уж не снятся ли и вам, как Генриху, девы, сотканные из тумана, с ненюфарами в волосах?»

Кстати, Генрих поступает в помощники к церковному сторожу. Он говорит, что не может больше видеть свежей крови и должен отмолить свою душу. Его сильно подстрекает старик сторож, да и не мудрено, старик страшно дряхл, говорят, ему больше ста лет и он нуждается в молодом помощнике.

Он уверил Генриха, что если вампир попробовал крови человека, то тому очень трудно от него спастись. А в церкви, кроме защиты Божьей Матери, старик предлагает и свою помощь.

— Я умею возиться с этими паскудами! — утверждает он.

25 марта. Пью капли и сплю отлично, не лучшее ли это доказательство, что дело не в вампирах, а в нервах.

И чего я струсил? Интересно было бы посмотреть, что бы случилось дальше. Все идет своим порядком, только Генрих усердно кладет поклоны и звонит на колокольне.

Попробовал расспрашивать его. Молчит. Сознался только, что ранка на шее плохо заживает.

— И не заживет, пока она не укусит кого другого, — буркнул старик-сторож, слышавший наш разговор.

У этого старика, видимо, «не все дома», как говорится. В домике его над окнами, над дверями, на подоконниках — повсюду нарисованы кресты. Щелки, замочные скважины забиты чесноком; около кровати Генриха висят венки из омелы и цветов чеснока. Сад полон этим же вонючим растением.

На мой вопрос:

— Что это?

— Она этого не любит! — ответил старик.

Когда же я стал объяснять ему, что наука не признает существования вампиров и что мертвые не встают из гробов, он-только покрсился на меня и прошамкал:

— Молод еще, поживи с мое!

Мина говорит, что старик знавал лучшую жизнь. Он был дядькой одного из молодых графов Дракула и жил в замке. Но семью графов постигло какое-то несчастье, которое и свело в могилу почти всех членов семьи. Замок забросили, и он пришел в упадок. Говорят, есть у графов дальние родственники, где-то в Америке, но никто в точности не знает, где они…»

2

— Стойте, — прервал чтение один из молодых людей. — Гарри, да уж не вы ли этот американский наследник? Я, кажется, слышал что-то подобное.

— Пожалуй, вы правы, — сказал молодой хозяин, — похоже, что речь действительно идет обо мне, вернее, о моем дяде. Дядя, со стороны матери, оставил мне, умирая, свои хлопковые плантации и какие-то права на замок и титул. Первое время мне было недосуг думать о замке и титуле: наступил кризис в торговле хлопком — надо было спасать доллары.

И только полгода назад я решил ехать в Европу. Оказалось, что и мой замок и земли существуют, но все страшно запущено.

Замок с виду представляет руину, и я даже не был в нем, тем более что не могу поучить ввода во владение — не хватает акта похорон двоюродного деда или хотя бы указания места, где находится его могила. Вот я и попросил Карла Ивановича разобрать церковный архив. Нужной мне бумаги здесь он не нашел, зато выудил записки какого-то сумасшедшего о здешних вампирах. По правде говоря, мне некогда было его выслушать, тем более что местный священник все объясняет старинными легендами, а деревенский староста уверяет, что вот уже тридцать лет, как у них в деревне не было ни одного случая убийства или загадочной смерти. Раз только и случилось, что пьяный столяр зарубил свою жену, да и та после этого жила целый год. Всю зиму, как вы знаете, я провел в Париже. А весной меня потянуло на охоту. Вот я и предложил вам поехать в мое, хотя еще и не утвержденное, поместье в Карпатских горах. Замок выглядит сумрачно, и я велел пока отделать Охотничий домик. Карл Иванович забрался сюда гораздо раньше и вдоволь наглотался архивной пыли.

— Если бы мистер Гарри разрешил посмотреть архив замка… — предложил старый библиотекарь.

— Хорошо, хорошо. Это от вас не уйдет, завтра мы все пойдем осматривать замок. Друзья, по последней сигаре, — предложил хозяин. — Продолжайте, Карл Иваныч.

«27 марта.

Ночи стали темнее, сплю хорошо, и нервы совершенно успокоились.

Вчера заходил к Генриху. Он бледен, но, видимо, тоже успокоился. Старик усердно подмалевывает крестики и разводит чеснок.

На мои насмешки по поводу чеснока он ответил:

— Эх, связываться с тобой только не хочу, а то уж порассказал бы!

Надо бы подпоить старика, авось ракия развяжет ему язычок.

28 марта. Жизнь течет спокойно и скучно. По ночам запах чеснока из церковного сада проникает даже в мою комнату.

29 марта. Сегодня зашел к нам церковный сторож, принес Мине в чистку какие-то церковные вещи. Я его зазвал в кабинет и угостил чаем, куда успел влить ложки две рому. Старика живо развезло, и он начал ораторствовать: говорил о замке, о порядках в нем, о гончих, о прекрасной бедной графине.

— А вот поди ж ты, — развел он руками, — чуть она меня не загрызла!

— Кто, гончая сука? — спрашиваю я.

— Какая там сука, графиня! Умерла она как порядочная, ан нет, ведьмой оказалась, как полнолуние, так и начинает ходить. Как пристанет к кому — пиши пропало, погиб человек! Иной протянет после этого месяца два, а иной и сразу ноги протянет. Выпивает она у человека жизнь, как солдат рюмку водки, — единым махом! Много тогда народу из замка разбежалось… А вот однажды идем это мы опушкой, а матерый-то волк и прысь на меня… повалил, клыки к горлу тянет; я уже Богу душу представил! А она-то, моя голубка Нетти, красавица, как разъярится да как ему, паскуде, вопьется в загривок…

— Кто, мертвая графиня? — удивился я.

— Ну тебя, путаешь все только! Моя гончая звалась Нетти, я сам ее вынянчил; и ни за что пропала собака! В ту же ночь и погибла, когда змея укусила молодую графиню. Знаешь, та, с зелеными глазами…

Чем дальше, тем рассказ его путался все больше и больше, и окончательно нельзя было уже отличить, о ком идет речь: о суке Нетти, о графине или о змее. Кто кого укусил и у кого были зеленые глаза?

— Я ее утопил в старом колодце! — с гордостью закончил старик.

Он пошел домой, я его не удерживал. На пороге он оглянулся и, смеясь, спросил:

— Что, помогает?

3

5 апреля. Наступило полнолуние. Я тоскую, меня гнетет неведомое желание, кругом какая-то пустота. Чего она от меня хотела, о чем просила?

Теперь каждую ночь, помимо своей воли, я жду ее и прислушиваюсь…

Тихо.

Только противный чесночный запах стоит в комнате. При открытом окне он легче, несмотря на свободный доступ воздуха.

Чего я жду? Сна… видения?..

Днем я совершенно спокоен, но к ночи становлюсь раздражительным, не могу найти себе места. Меня тянет куда-то, что-то надо сделать, но все неясно, неопределенно, а потому еще мучительнее. Состояние становится невыносимым.

Завтра пойду и сорву у озера ненюфар.

6 апреля. День я был сам не свой, к вечеру пробрался за деревню, сбежал в долину, к озеру, и сорвал прекрасный ненюфар. Причем угодил по колено в болото. Крадучись, точно вор, принес его в свою комнату.

Сижу у стола и жду. Ничего! Надо лечь.

Всю ночь не мог спать, ждал и ждал — ничего!

Ненюфар недвижим, и только запах чеснока царит в комнате.

Что делать? Как добиться ее возвращения?

Чувствую, она страдает, но как и за что?!

11 апреля. Был на озере несколько раз, но, кроме промоченных ног и испачканных сапог, ничего не добился.

Тоска моя нарастает… она для меня не видение, не призрак, а любимая, желанная…

13 апреля. Был у Генриха. Старик хитро улыбается. На мой вопрос о суке Нетти довольно обстоятельно объяснил, что у графов в замке была отличная стая гончих, а Нетти была любимицей самой графини и имела привилегию лежать у ее ног.

— Уж не иначе как старый, американский дьявол уходил ее, — говорил старик. — С первого же дня она его невзлюбила! Чуяла. Как завидит, ощетинится, оскалит зубы… а в ночь, как захворала графиня, на Нетти смотреть было страшно. Когда я вбежал в комнату, гляжу, Нетти стоит и трясется, шерсть на ней вся дыбом, изо рта пена, а глаза дикие, зубы щелкают. Некогда было тогда заниматься ею, а помню, это я хорошо помню, как открыл я дверь на террасу, а собачка-то как бешеная бросилась вон и скрылась по направлению к старой капелле… Больше ее и не видели.

— Ты думаешь, что ее укусила змея? — спросил я.

— Нет, змея укусила графиню.

— Откуда же взялась змея в замке? — удивился я.

— Из футляра, старый дьявол привез…

Когда я уходил, старик спросил меня: хорошо ли я сплю и перестал ли ходить на озеро.

— Кто тебе сказал, что я был на озере?

— Да где же вы сапоги-то пачкаете, ведь все в тине, не ототрешь. Ничего, будете спать хорошо, — прибавил он и засмеялся.

Придя домой, я все раздумывал, почему старик интересуется, хожу ли я на озеро, и почему он уверен, что я буду спать хорошо.

Раздумывая, я ходил по комнате и нечаянно задел занавес у окна: из-под него что-то скользнуло и упало на пол, поднимаю — и что же!.. Гирлянда из засохших цветов и луковиц чеснока! Так вот откуда этот противный запах, а я-то думал, что из церковного сада. Не иначе как сумасшедший старик подкинул мне ее…»

— Здесь опять перерыв, — сказал старик-библиотекарь.

— И отлично. Пора спать, а то половина наших гостей дремлет. Капитан Райт так и похрапывает, — заявил хозяин. — Доброй ночи и побольше прекрасных сновидений.

Все охотно разошлись по комнатам деревенской гостиницы — усталость охотничьего дня давала себя знать.

4