G.O.G.R. (СИ)

А Зайцев тем временем в гопниковском особняке ходил из комнаты в комнату, выискивая какие-нибудь улики против тракториста, или кого-то ещё из его пьющей компашки. В прихожей участковый наткнулся на брошенные в впопыхах чемоданы городских. В чемоданах лежала одежда, посуда, косметика, постельное бельё… Всё слишком дорогое, что бы просто так оставить. Это как надо было им испугаться, что они бросили все свои пожитки и налегке улепетнули домой? Зайцев, например, не увидел ни в прихожей, ни в какой-либо другой комнате ничего, способное настолько сильно ужаснуть «продвинутых» уроженцев Донецка. Все, кто побывал здесь раньше и, по их словам, видел чёрта, говорили, что чувствовали, как за ними следит кто-то «невидимый и страшный». Однако Зайцев, сколько ни гулял по самым тёмным и замшелым уголкам этого неприветливого строения, не ощущал ничего и отдалённо похожего на наблюдение. На кухне участковый нашёл побитую Гойденко печку. «Так вот откуда он отдирает кирпичи! — подумал Зайцев, разглядывая торчащую из дырявого остова печную трубу. — Конечно, если сюда кто-то вселится, ему не будет тут лафы. А когда приезжие пугаются его и удирают, Гойденко собирает „улов“ в виде их вещей. Неплохо устроился. Поэтому и не работает!» И у участкового родилась версия о том, что хитрый тракторист, а может и не один, придумал такой вот интересный способ обворовывать наивных городских, а за одно и покойного Гопникова.

Объегоркин сидел в кустах уже битых три часа. За это время он успел, помимо кормления кур и прополки амброзии увидеть, как Гойденко ремонтирует конуру своего дворового пса Мартына, поливает чахлые помидоры и латает крышу курятника. Вовка уже прямо зевал от скуки (заснуть не давали колючие кусты), когда тракторист вдруг озабоченно посмотрел на часы и быстро скрылся в сенях. Спустя минуту подозреваемый вышел. В руке у него был мешок. Заперев избу на ключ и закрыв на задвижку калитку, Гойденко собрался куда-то идти. «Есть!» Не зря проклятущие кусты искололи Объегоркину всю спину! Вовка быстро включил рацию. Вырвавшееся оттуда шипение показалось Объегоркину громом, но тракторист, похоже, ничего не услышал. Проверив прочность калиточного засова, Гойденко повернулся спиной к Вовкиным кустам и быстро пошёл в сторону озера Лазурное.

— Приём! Сергей Петрович, приём! — прошептал Объегоркин в микрофон. — Объект покинул пункт «А»! Начинаю слежку!

— Вас понял! — ответил на другом конце Зайцев. — Докладывайте обстановку!

«Попался! — обрадовался участковый. — Теперь уже никуда тебе, бандюге, не деться!»

Объегоркин хвостом шёл за трактористом. Ему приходилось ложиться и ползти на пузе по пачкающему одежду чистотелу, прятаться за деревьями, то и вовсе сигануть за забор к Фёкле Матвеевне, когда поблизости не оказалось спасительных зарослей, а тракторист внезапно обернулся. Вскоре Вовка понял, что Гойденко направляется не куда-нибудь, а именно в гопниковский особняк. Сообщив об этом Зайцеву, он получил такой ответ:

— Пока в пункт «Б» не заходи. Спрячься во дворе. Как дам команду — выбегай и хватай объект. Только осторожно — он может быть вооружён. Как слышно?

Зайцев уже «записал» тракториста в ряды настоящих преступников и придумал ему оружие.

Объегоркин ответил, что слышно хорошо и залёг в высокую, разросшуюся сурепку.

Зайцев спрятался в прихожей за комодом и видел, как Гойденко осторожно, даже с опаской приоткрыл дверь. Сначала просунул в щель только голову и огляделся. Убедившись, что прихожая пуста, тракторист зашёл внутрь. Увидев громоздившиеся в углу чемоданы, жадина аж в ладоши захлопал от радости. По выражению лица тракториста участковый понял, что приезжих пугал не он, а кто-то из его сообщников, а Гойденко только пришёл забирать свою долю. Поэтому — с мешком. Тракторист подошёл к чемоданам и открыл верхний из них.

— Вовка, давай! — скомандовал Зайцев, выпрыгивая из-за комода.

Услышав команду, Объегоркин вскочил с сырой земли и во весь опор понёсся к дому. Одним махом запрыгнув на крыльцо, Вовка вбежал в прихожую. Увидев перебирающего чужую одежду тракториста, он налетел на него и повалил на пол. Завязалась небольшая борьба. Гойденко вырывался, пытался лягнуть противника. Но Вовка был самбист и не выпускал преступника. Тут же подоспел Зайцев с наручниками, и тракторист был схвачен и закован. Поднявшись с пола, румяный и растрёпанный Объегоркин, обыскал Гойденко. Никакого оружия у него не оказалось — только сигареты и спички. Тракторист непонимающе моргал свинячьими глазками и что-то бормотал. Не слушая бормотания задержанного, Зайцев сказал:

— Ну что, Гойденко, попался?

— Что такое? — возмущался арестованный тракторист. — Почему это вы на меня налетели, побили… Вы что меня повязали, менты позорные? — Гойденко попытался встать, но оковы не пустили.

— Попрошу не грубить, а то врежу, — вежливо предупредил Вовка.

Тракторист ругнулся, но потом замолчал. Зайцев и Объегоркин отвели задержанного в ОПОП. Допросили. Тракторист не пожелал колоться. И назвал версию Зайцева бредом.

— Да нашёл я эти чемоданы! — орал Гойденко. — Не пугаю я никого и не ворую! И сообщников у меня никаких нету! Я за кирпичами пришёл — у меня снова лиса курятник испортила!

Так и не добились от Гойденко признания.

— Ничего, потом расколется, — сказал Зайцев и Объегоркин отвёл тракториста в КПЗ.

Итак, главарь банды был схвачен. Скоро он выдаст сообщников и можно считать, что милиция победила чёрта.

Глава 6. Поп

А лягушинские старушки решили по-своему от чёрта избавиться. И для этой цели пригласили в Верхние Лягуши из Красного попа — отца Иллариона. Поп был колоритный, как в книжках. Толстый, бородатый, в длинной рясе. На шее попа висел большой позолоченный крест. Отец Илларион ходил, помахивая кадилом и окуривая ладаном всё вокруг. А приехал он не один, а с четырьмя помощниками — мальчишками лет тринадцати, тоже обряженными в рясы и с глазами пятидесятилетних дядюшек. Трое были обыкновенные, а четвёртый — рыжий и конопатый с оттопыренными ушами. Вся пятёрка сначала обошла вокруг чёртового дома крёстным ходом, напевая молитвы и расставив на углах иконы святых угодников. К крёстному ходу присоединились все лягушинские старушки и плотник Гаврила Семёныч. Они тоже пели молитвы и несли каждый по свечке. Прежде чем переступить порог, отец Илларион и его помощники долго крестились, говорили особые молитвы и поставили ладанницу на притолоку. Кроме того, отец Илларион нёс икону Божьей Матери, что бы установить её в доме после завершения всех обрядов. Все старушки и плотник остались на улице и ждали, что будет. Первым зашёл поп с иконой, хорошенько окуривая ладаном из кадила всех чертей и бесов. За ним гуськом шли трое обыкновенных мальчишек, а замыкал — рыжий. Лягушинцы на улице прислушивались к тому, что происходит в доме. Сначала было слышно только басовитое, монотонное пение отца Иллариона и писклявые подпевки мальчишек. Но потом какой-то жуткий, леденящий кровь голос прорычал:

— Не выгоните вы меня песенками, аминь, сейчас всех вас посъедаю-ю-ю!!! — и на органе была исполнена какая-то загробная мелодия.

Затем в доме воцарилась гробовая тишина, а минуту спустя, раздался ужасный рёв, сменившийся воплями, топотом и звоном разбитого стекла. И тут же поп и его помощники, наступая на рясы и крича на разные голоса, как ошпаренные выскочили из злополучного дома и разбежались в разные стороны. Но икону всё-таки оставили. Вслед за ними убежали и все лягушинцы. Дьявольский хохот в последний раз огласил мрачный особняк, и всё смолкло.

Всё это видели и слышали участковый Зайцев и его помощник Вовка Объегоркин. И они поняли, что нет в Лягушах никакой банды. Началась уборка озимых. Все пьянчужки заняты на работе в поле. И никто не филонит. Гойденко — в камере. А чёрт появился опять. В тот же день Зайцев выпустил Гойденко — ещё и извиниться перед ним пришлось. А Гойденко, довольный такой, ехидненько так похихикивает!..

А на следующий день икону нашли висящей на ручке двери. Причём к лику Богородицы кто-то водостойким фломастером пририсовал лихие гусарские усы. И под этим всем красовалась приписка: «В чужое жылище соваться низя. Чёрт».

Глава 7. Чёрт победил милицию

В верхнелягушинский ОПОП пришёл тракторист Гойденко. Постучал в кабинет участкового Зайцева.

— Войдите! — послышалось изнутри.

Тракторист зашёл. Самого Зайцева в кабинете не было. Там сидел только его помощник, белобрысый Вовка.

— Здравствуйте! — поздоровался Вовка.

— Привет… — буркнул в ответ Гойденко. — Скажи, а Сергей Петрович скоро будет?

— Не знаю, — пожал плечами Вовка. — Садитесь, подождите пока.

— Ладно… — тракторист сел на малиновый пыльный диванчик, подняв облако пыли.

— А-а-апчхи!! — чихнул Гойденко и мрачно сказал:

— Чего пылищу развели?

— Извините, не в ресторане, — ответил Вовка.

Тракторист насупился: мелюзга всякая, а уже дерзит! Только он хотел обратить на это внимание Вовки, как дверь открылась, и вошёл Зайцев.

— Здрасьте, Сергей Петрович! Вот, к вам посетитель пришёл, как будто давно не виделись! — хихикнул Объегоркин.

Тракторист злобно зыркнул на нахального мальчишку, но промолчал.

Не успел участковый и рта открыть, как Гойденко птичкой спорхнул с диванчика, опять подняв пыль, и подбежал к нему.

— Сергей Петрович, с вами хочет поговорить один замечательный человек! — тихо затараторил тракторист на ухо Зайцеву.

— Какой ещё человек? — фыркнул участковый, недоверчиво косясь на Гойденко.

— На месте увидите! — пропел тракторист. — Приходите завтра в дом Гопникова в 7 утра!

— В дом Гопникова? — поддельно удивился Зайцев. — Так он же заброшен… — а сам подумал: «Ага! Павел Кузьмич сам решил сдать своих дружков! Ну и прищучу же я их!»

— Ну и что? — Гойденко старался говорить сахарным, зазывающим голоском. — Приходите, Сергей Петрович! Если вы не придёте, то очень обидите этого замечательного человека!

— Это что — свидетели Иеговы? — насмешливо спросил Объегоркин. — Вступили в секту, Павел Кузьмич?

Тракторист смерил Вовку презрительным взглядом и хотел сказать: «Не твоего ума дело, сопля зелёная!». Но раздумал, не желая снова бросить на себя подозрение в том, что он связан с «чёртом» и ворует чужие вещи. А ограничился только такими словами:

— Там у них — выставка какая-то…

«Ах, выставка! — подумал Зайцев, делая вид, что крайне заинтересован. — Уж я предоставлю им павильончик! „Кутузка“ под названием!»

Сказав ещё что-то, Гойденко удалился. Участковый специально его отпустил, что бы завтра накрыть всю шайку. Пускай этот вахлак думает, что его уже ни в чём не подозревают!

— А Гойденко не такой уж и дурак, — сказал Вовка. — Но, хитрый. Прикидывается, а сам — ух!

— Вот я и хочу разузнать, какой там «ух», — сказал Зайцев. — Не думай, что я просто так клюнул. Меня, вон, Соболев опять в Красное вызывает. Хочет снова нагоняй устроить. А я узнаю всё про Гойденковскую банду и вместо оправданий попрошу Соболева дать мне подкрепление.

— Сергей Петрович, а вы чёрта не боитесь? — спросил вдруг Вовка.

— Какого тебе ещё чёрта? — удивился Зайцев. — Ты что, до сих пор в чёрта веришь?

— Все верят… — потупился Объегоркин. — Вон, попа вызывали…

— Да, все… бабки с дедками! — съехидничал Зайцев. — А мы — милиция. Нам такого не позволено. Мы разбираться должны и уличать виновных, а не верить в какого-то средневекового чёрта!

— Вы пойдёте, а мне что делать? — спросил Вовка.

— Ты держи связь, — сказал Зайцев.

— А можно, я — с вами? А вдруг их там много будет? Вдруг они решили вас просто — того? — Объегоркин провёл большим пальцем по шее, будто отрезал себе голову.

— Да нет, не думаю, что бы они были прямо такие урки. — возразил Зайцев, вертя в руках коротенький тупой карандашик. — Просто мелкие жулики. И не из лягушинцев. У нас преступников нет… Только Гойденко иногда куролесит…

Так, или иначе, но на следующий день ровно в семь часов утра Зайцев пошёл к дому Гопникова. Немножко покрутился по заросшему чертополохом и сурепкой двору. Погодка стояла — чудо. На одичавших яблонях весело пели птички. Бабочки порхали над васильками. Веяло утренней свежестью. Где-то высоко-высоко в голубом небе, пронизанном солнечными лучами, выводил заливистые рулады жаворонок. Послушав немного этого птичьего виртуоза, участковый зашёл в дом. В прихожей было сыро и зябко. Зайцев аж съёжился и недовольно пробормотал:

— Фу, ну и сырость!

Его уже ждали. Гойденко и ещё один какой-то совершенно незнакомый участковому человек.

— Здравствуйте, Сергей Петрович! — как можно вежливее поздоровался тракторист. — Спасибо за то, что вы не отказались прийти.

Незнакомый же ничего не сказал. Только кивнул головой.

— Здравствуйте, коль не шутите… — бестолково сказал Зайцев обоим, а потом обратился к незнакомому:

— А вы кто такой? Я уж точно знаю, что в Верхних Лягушах вы не прописаны.

В ответ на такое не очень вежливое обращение незнакомый улыбнулся по-голливудски и мягко сказал:

— Сергей Петрович, я — ваш хороший друг. Если вы согласитесь выполнить одну мою малюсенькую просьбу, то получите всё, что захотите. Всё: деньги, жильё в городе — всё самое лучшее. Только для этого вам нужно стать моим другом.

«Жульё. Взятку предлагает за то, что бы я его не трогал! Ну, берегись, мазурик!»

— Знаете, что? Тамбовский волк вам друг! — сухо и без обиняков отрезал участковый. — И вообще, надоело мне с вами цацкаться! — Зайцев вытащил пистолет. — Гражданин, пройдёмте в отделение. Вы задержаны. И ты, Гойденко, тоже.

Незнакомый и глазом не моргнул. Только сделал какое-то неуловимо быстрое движение, и пистолет участкового оказался у него.

— Теперь я могу в вас выстрелить, — спокойно сказал незнакомый — Надеюсь, больше не будет сюрпризов?

Обескураженный участковый невесело уставился в пол.

— Не-а… — промычал он в ответ. — Если хотите меня убить — пожалуйста.

— Убить — не хочу. Хотя мог бы, — покачал головой незнакомый. — Но не для этого я вас сюда позвал.

— А для чего же ещё? — хмуро пошутил Зайцев.

— Дело есть, — просто ответил незнакомый. — У меня к вам очень важное дело, — он поднял руку и показал на Зайцева пальцем.

— Жу… — начал, было, участковый, но собеседник перебил его.

— Вы не подумайте — всё честно и законно, никакого криминала, бандитизма и тому подобного.

— Ладно… — понуро буркнул Зайцев. — Мне ещё жизнь дорога. Так что там у вас за дело? — из неустрашимого охотника за правонарушителями участковый уже начал превращаться в робкую пассивную жертву.

На лице незнакомого появилась самодовольная улыбка победителя.

— Сразу бы так, — сказал он. — А вы ещё этот пистолет притарабанили…

Незнакомый повертел в руках табельный «ТТ» Зайцева. Вытащил обойму и посмотрел, сколько в ней патронов.

— Запасливый, однако… — усмехнулся он, убедившись, что обойма полна. — Вы ожидали перестрелки?

И незнакомый глянул на участкового так по-отечески снисходительно, словно говоря: «Дурак ты!»

— Я всегда ношу с собой заряженный пистолет, — холодно ответил Зайцев, делая вид, что не заметил дерзкой насмешки в тоне и взгляде собеседника.

— Похвально, — кивнул незнакомый. С треском засунув обойму обратно, он положил «ТТ» на заплесневелый от постоянной сырости комод.

Участковый попытался улыбнуться. Ох, до чего же жалкая получилась улыбочка! Словно титаническим усилием выдавленная! Превращение из удава в кролика завершилось. Зайцев поддался собеседнику и теперь думал, как бы выпутаться из этой истории с наименьшими потерями для себя самого. Об аресте жуликов он уже и не мечтал.

— Ну, какое там у вас ко мне дело-то? — нетерпеливо спросил участковый.

— Не нукай, не запрягал… — хихикнул визави, но не по-злодейски, а даже весело.

— Да! — подхалимски поддакнул бесцельно топтавшийся в сторонке тракторист.

Незнакомый нахмурил брови.

— Ты ещё здесь? — бросил он через плечо. — А ну, Гойденко, попрошу вас покинуть аудиенц-зал.

Этот жулик ещё и острит! Зайцев аж рычал от злости, слыша очередную подобную шуточку. Но, увы, поделать ничего не мог.

— Угу… — невесело согласился Гойденко и поплёлся прочь.

Вовка Объегоркин, как приказал ему начальник, сидел в ОПОПе и с нетерпением ждал, когда же, наконец, Зайцев выйдет на связь. Сначала поклацал немножко в свой тетрис, но, от волнения настроил циклопические козюзи. Засыпавшись ими под завязку и проиграв, Вовка забросил игрушку и стал составлять пробный план проверок пивной «Кафе „Мороженое“» и проработок деревенских лодырей и пьяниц. Но и это дело не клеилось. План выходил корявым и Объегоркин отправил его в корзину для бумаг. Посидел немножко, глазея на настенный календарь с изображением весёлой доярки с упитанной коровой и надписью: «Наш колхоз — миллионер!». Календарь-то был на тысяча девятьсот восемьдесят пятый год, а висел до сих пор только для того, что бы заслонять дыру на обоях. Но мысли всё равно возвращались к тому, что бы самому выйти на связь с Зайцевым, что было категорически запрещено. Что бы хоть что-нибудь делать, Вовка принялся проверять крысоловки. Крысы постоянно забегали, изгрызали документы, но в крысоловку не попадалось ни штуки — слишком умные были. Крысоловки, как всегда, оказались пусты. Вовка вздохнул и снова уселся за стол. Но тут в дверь постучали. «Кто бы это мог быть?» — удивился Объегоркин и крикнул:

— Войдите!

Расшатанная жёлтенькая дверь из спрессованных опилок, тоскливо застонав о своём каком-то горе, распахнулась, и в кабинет вошли несколько человек.