Помоги проекту - поделись книгой:
— Агент Смоква извещает: в горной Личонии, основном поставщике мяса в Столицу, раскрыт заговор. В заговоре замешано множество гражданских лиц, а также, — секретарь выдержал многозначительную паузу, изрядное количество высокопоставленных Правомочных, не вошедших в Списки Спасения. Заговорщики в большинстве своем переданы в Пыточную палату. Казнено до двух тысяч человек. Сведения о заговоре просочились в провинциальную прессу. Ходят упорные слухи, что видели на свободе часть лиц, причастных к заговору. В некоторых дивизиях на передовой выявлены распространители недозволенных прокламаций, призывающих саботировать Акцию Спасения. Агента интересует, не мы ли приложили руку к производству прокламаций?
Пелешун усмехнулся.
— Нет, нет! Отпишешь агенту мы себе не враги. Поливать Чиурку грязью — сколько душе угодно, смеяться над его худосочным Правом пожалуйста, но подстрекать чернь к неповиновению? Нет, рубить сук мы не позволим, а власть Императора, как и наша власть Совета Друзей Конфедерации, зиждется на подчинении толпы законам, которые диктует ей правительство! Ты был прав, Друг Гризалий, дело Сталыги архиважное! Подчеркни в реестре два раза! Обязательно подниму вопрос, обязательно! Да, а как обстоит дело с нашими отечественными спасательными челноками?
— В стадии предварительных испытаний. Друг Решлато обещал полную готовность своих космических кораблей, как только поступит сигнал из Империи о заключительной фазе операции «Изменение».
— Строго предупреди Друга Решлато и остальных Друзей, знающих о предназначении челноков, о недопустимости утечки информации! Иначе не миновать мятежа!
Пелешун перевалился через бортик, кряхтя поднялся на ноги, завернулся в обширный халат и собрался на очередной прием хорошо сбалансированной пищи.
— В конце шифрограммы Смоква просит о дополнительном вспомоществовании, намекая, что раскрыт личной охраной Императора! — крикнул вдогонку главе Конфедерации секретарь.
Пелешун даже не обернулся.
— Ничего не получит! Раскрыт и черт с ним! У нас имеется запасной агент среди подчиненных Смоквы, включите его в игру! А нам, избранникам народа, не пристало тратить на врага народные деньги!
Глава 6
Прошлое: пасьянс
Что-то, чему не было названия в языке чиульдов, жуткое, как дыхание снежного дракона, как пробуждение огнедышащей горы, ждало во мраке и норовило вырваться наружу, словно за зыбкой границей между явью и небытием надоело таиться зеркальному отражению, и оно выпирало навстречу реальности, продиралось судорожными толчками, но Зазеркалье не пускало, вцепившись в это что-то всеми своими силами…
— Хозяин, хозяин, очнитесь! — услышал он тревожный голос и с трудом разлепил веки. Над ним склонилось взволнованное лицо писца Жегдо. В одной руке писец держал зажженную свечу в массивном подсвечнике, в другой — исписанный лист «бумаги». — Несчастье, Хозяин!
— Что тебе нужно? — прошептал Эрзам непослушными губами и приподнялся на локте. Острая боль пронзила руку, но Гонэгг не проронил ни звука.
— Зеркало сломалось! — торопливо поведал писец и поднес подсвечник к Зеркалу. Поверхность Зеркала, как и в прошлый раз, пряталась в белом тумане. Но внизу, у самой кромки, туман был алым. — Я пришел вечером. Как обычно. Вы отдыхали. Незнакомец с мечом, который вчера ворвался в мою келью, чуть меня не убил и заставил вести в Зеркальный покой, куда-то исчез. Ну, думаю я себе, Хозяин знает, что делает. Хочет отдыхать под столом, пусть отдыхает. Может быть, Хозяину нравится так спать. Я не стал будить, ведь Жегдо помнит слова Хозяина: здоровый сон — залог долголетия. Если бы Хозяин позволил, Жегдо остался бы в Зеркальном зале навсегда. А что тут такого невозможного? Притащил бы топчанчик, топчанчик никому бы не помешал, а Жегдо мог бы спать тогда, когда Хозяин творит Историю. Мы — люди маленькие, нам творить Историю не требуется, нам бы ее записать только…
Одним словом, пришел я, устроился поудобнее, но так, чтобы, не дай Золотая Дуга, Хозяина не побеспокоить, и приготовился смотреть и запоминать.
Зеркало заговорило в полночь: караван на ухорогих пересекал ледяную пустыню. Он вез вличакских невольниц в подарок конным пиратам Ледогорья. В городе-государстве Лодорра набирал силу традиционный маскарад с фейерверками, карнавальными шествиями и праздничными представлениями на площади перед ратушей, а в это время хворый председатель Лодоррского магистрата, чувствуя близкую кончину, покормил с руки охотничью птицу, поцеловал в темечко и отпустил на волю. Затем с превеликим трудом спустился в пыточный каземат, где приказал удушить любимую наложницу. Самолично проследил, беспрестанно вытирая платком слезящиеся глаза. Ох, и кричала же она! Даже доносящаяся с улицы веселая музыка не могла заглушить… Кузнецы с левого побережья Большой Воды тайком ковали мечи и пики. Наверное, для мятежных крестьян герцога деа Брико. Пики — отменного качества, мечи — так себе… Все шло своим чередом и на тебе!
Вдруг Зеркало замолчало. Никогда такого не было, верно, Хозяин?! И вот, проклятущее, молчит до сих пор: ни картинок, ни буквиц…
Эрзам с трудом приподнялся и принял от писца подсвечник. Потом поднес колеблющийся язычок пламени к своему лицу и посмотрел в Зеркало.
Туман сгинул. Изнутри на Эрзама смотрело отражение Эрзама. Бородатое лицо. Усатое. Лицо как лицо. Не такое смазливое, как у покойного Шталиша, не такое холеное, как у покойного Урзах-Толибага, но мужественное и, главное, достаточно живое.
А вот одет был Эрзам-в-Зеркале в костюм колдуна: одного мимолетного взгляда хватило, чтобы убедиться — Эрзам-со-Свечой тоже был облачен в фиолетовый камзол с кружевным воротником и панталоны в обтяжку. Никаких следов крови ни на рукаве, ни на плече… Проклятый колдун — его чары не потеряли силы и после смерти!
Боец почувствовал, что еще немного, самую малость, и он догадается, поймет, что случилось, но сосредоточиться на разгадке мешал словесный водопад, извергающийся из Жегдо:
— …разве непонятно, иногда и Хозяину требуется отдых. Не где-нибудь, а прямо под столом. Наверное, это здорово — спать где пожелаешь! Я-то не могу себе такого позволить, а Хозяину все разрешается… Оно и понятно — Хозяин. Хозяин все может, потому как сам приказывает всем. Ему ничего не стоит остаться на ночь в зале, где полагается оставаться только Жегдо. Но Жегдо все прекрасно понимает: есть желание, значит, есть, а нет желания — никто Хозяина не заставит. Надо же такое придумать, Хозяина заставить под столом ночевать. Это кто же такой умный так думать?..
— Все! — приказал Эрзам. Его стало подташнивать. — Ты свободен, Жегдо. Придешь завтра вечером! Зеркало будет говорить и показывать!
Жегдо, кланяясь и пятясь одновременно, покинул Зеркальный зал.
Теперь можно было сосредоточиться. Эрзам стал размышлять. Это было гораздо труднее, чем махать мечом. Это было непривычно: мысли, точнее обрывки мыслей, серебристыми мальками копошились у самого дна сознания. Надо было выловить их сачком внимания, и постепенно бойцу удалось заставить их подняться к поверхности, где они оказались под пристальным наблюдением внутреннего зрения. Что-то сдвинулось в мозгу, будто темницу разума осветили факелом озарения.
Вспышка обостренного проникновения в то, что несколько часов назад казалось совершенно не поддающимся разумению, преобразила бойца. Внезапно он открыл для себя, что Хоррис — это не только бескрайние просторы ковыльных степей, величавые горы и Большая Вода, но и огромный шар, медленно крутящийся в чернильной пустоте, подставляя бок под жаркие лучи другого, еще более громадного шара, испускающего во все стороны ослепительное сияние. И не было никакой Золотой Дуги — только бесконечная пустота, всепоглощающая и величественная, как истина для посвященных…
И он, Эрзам из рода Гонэггов, был посвящен в Истину. Он знал теперь, что Урзах-Толибаг не лгал, говоря, что жизнь на поверхности огромного шара, именуемого «планетой», зависит от Вечного Пасьянса!
Он познал чужой алфавит и постиг термины. Разъяснилась тайна сочетания «энергозатрат левитра», которое он по недомыслию принимал за единое целое, наподобие помела. Это было совсем не так: энергозатрат — одно, левитр — другое. И если левитр — это действительно помело на антигравитационной основе, то энергозатрат — грубо говоря, время, в течение которого можно летать на помеле.
Эрзам прочел на нижней кромке Зеркала замершие буквы: «АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ». Знание подсказало, как заставить заговорить Зеркало снова. Для этого нужно было только сильно захотеть. Тогда «автономный» сменится «стационарным»…
Эрзам вспомнил Цвобри. Ее убежденность и ее веру в то, что колдовство Урзах-Толибага несет жителям Хоррис сплошные страдания.
Может быть, род Урзах-Толибага когда-то что-то не поделил с родом Цвобри? И ведьма, мстя колдуну, руками Эрзама выбила волшебную колоду из его пальцев?! Но зачем ей это? Неужели для того, чтобы самой вершить судьбы мира?!
Что ж, следовало признать, она преуспела в своих намерениях! Урзах ушел, но вместе с ним ушла жизнь на планете Хоррис! Кончился Пасьянс, разрушенный мечом наемника, и завершился путь, по которому брели люди: в потемках и при свете факелов, на заре и на закате Небесного Костра! Застыли изваяниями и смертельно больной председатель лодоррского магистрата, и пекарь, в результате азартного пари потерявший привлекательность улыбки, и мастер виртуозной техники боя на мечах Тулеп, и несчастная в своем полудевичестве сестра Эрзама Шензи — все они оборвали бег по дороге жизни. Только здесь, в Замке Судьбы, жизнь продолжается, так как это не замок вовсе, а
Режим работы Зеркала-
Экран преподнес зрелище мертвой планеты.
Нет, реки по-прежнему катили воды, и дубравы, как и раньше, шелестели кронами под порывами ветра. Но города замерли, словно выметенные метлой эпидемий, движение на дорогах и караванных трактах застыло, осиротевшие парусные корабли волей стихий несло на скалы…
Замер скороход на одной ноге, как статуя резвого бога Шем-Шура с непременными крылышками на беговых сапогах, застыла в чужой постели надменная аристократка в серебряной маске, скорчилась у котла со снадобьями знахарка Мишарта, а варево уже закипает…
Но кто это там движется? В ветхой юбке до пят, обходя окаменевших людей…
Одна Цвобри осталась не заколдованной Замком. Она бродит по улицам и ждет Эрзама. Но Эрзам не придет, он знает свое настоящее предназначение. Он займет место Урзах-Толибага!
И еще Эрзам знает: верный кибер каждый день будет приносить завтрак, обед и ужин на неизменном золотом блюде.
И еще об одном Эрзам осведомлен: по ходу грандиозно задуманного эксперимента ведется подробная летопись, факты для которой скрупулезный Жегдо визуально снимает с экрана дисплея, и когда-нибудь будущие книгознатцы догадаются об уникальной особенности своей планеты — подчиняться законам теории вероятностей в самом что ни на есть прикладном смысле, но даже тогда смогут ли они расшифровать загадочный термин «метод Монте-Карло»?
И еще известно Эрзаму: каждый день, каждую неделю, каждый месяц — без единого дня отдыха — он обязан раскладывать в Зеркальном зале на игральном столике перед дисплеем Вечный Пасьянс, даруя всему живому радость бытия, пока ведьма Цвобри не поймет, что не только Эрзам победил Урзах-Толибага, но и Урзах, в свою очередь, победил Эрзама, втянув в нескончаемый водоворот эксперимента. И поняв это, Цвобри примется искать нового Эрзама и обязательно найдет, овладеет его телом и душой, споет песнь про колдуна и Мысленный Вихрь, направит через ледяную пустыню, чтобы новый Эрзам освободил мир от власти карт, и прежний Эрзам все это узнает от Зеркала, но изменить ничего не сможет, да и вряд ли такое возможно, а фехтовать вскоре прекратит (ведь это требует времени, а где его взять?), нужно раскладывать Пасьянс, и будет бывший княжеский боец со страхом и в то же время с надеждой ждать, до самой последней минуты исполняя свой долг, а потом станет упрашивать следующего Эрзама повременить с поединком и вызубрить предварительно Правила и пугать железным слугой, если претендент заартачится… А потом свершится дуэль нового Эрзама против старого Эрзама!
Но ведь должен же быть выход из этой дьявольской карусели?! Не для того рождаются люди на Хоррис, чтобы служить марионетками в руках кукловода, пусть даже в роли этого кукловода он сам, Эрзам из рода Гонэггов!!!
Боец, а теперь кукловод, то бишь раскладыватель терминальных карт, закрыл глаза. Он знает, что ему делать дальше. Сначала следует без промедления запустить ход жизни на планете. Колода ждет, ей нельзя покрываться пылью. А вечером он обязательно спустится в подземелье и хорошенько посмотрит, что там так сильно гудело, когда Эрзам шел потайным ходом…
Дверь от удара сапогом распахнулась, и в кабинет вбежали офицеры дворцовой охраны, выстраиваясь в шеренги по обеим сторонам от входа. Сквозь живой коридор быстрым шагом прошел Император. Вслед за ним торопился Керик, деловой и неулыбчивый.
Генерал вскочил из-за стола. Его трясло от одной мысли, что Керик не выдержал и донес.
— Ваше Имперское… — начал он невпопад.
— Заткнись! — рявкнул Чиур IX и обогнул стол, направляясь к потайной дверце. — У тебя налажена телепатическая связь?
— Налажена, налажена, конечно, налажена. Сейчас прикажу…
— Без тебя прикажут, братец грызун, — елейным голосом сообщил адъютант. — Отприказывался, болезный!
— Нет!!! — завопил Арольд истошно и с прытью, которой от него никто не ожидал, метнулся к дверце. На ее пороге он пал на четвереньки и запричитал, как солдатка, от которой силком отодрали мужа:
— Вы же сами санкционировали, Маршаллиссимус! Невиновен я! Все проистекало точно по плану, еще чуть-чуть и мой крестник разрушил бы Машину, средоточие невзгод, обрушившихся в последнее время на Империю! А Пелешуну я сообщил все, дабы совместно найти выход из создавшегося положения! У нас — заговор в Личонии, у них — мятеж в Шоэле. Солдаты отказываются умирать за идеалы Права!
— Плевать на Право! Плевать на Пелешуна! Плевать на мятежников — все равно подохнут в дерьме, благо снарядов хватит! И на тебя плевать, старый осел! Во имя Империи, во имя Права, — император удачно сымитировал вкрадчивый голос генерала, — дадим пешечке энергетическую станцию, пожалуем седьмую форму допуска! Помогло все это, я тебя спрашиваю?! Нет! Вероятностная машина генерирует до сих пор. Проклятый колдун все продумал, ему не нужны соперники, замахнувшиеся на его монополию! Бригадный генерал Гуэро сегодня ночью, в нашей реальности, пытался атаковать цитадель с воздуха… Империя скорбит о храбреце… Вероятностную машину можно сломать только через прошлое — тебе это не удалось! А ты догадываешься, старый паскудник, что вероятность свержения монархии достигла максимума?! Ряды мятежников растут! Как я упустил из виду, что стабильность Империи и династии Чиуров зависит от такой шкуры, как ты?!
— Виноват! — проблеял старый греховодник, распластываясь на полу, чисто коврик для вытирания ног. — Во всем признаюсь и каюсь!
От страха он начисто забыл, как минуту назад доказывал свою невиновность.
Император носком сапога больно ткнул генерала в бок.
— Ты, небось, и сам поверил в собственную байку, что Машина поможет выиграть войну одной из сторон?! Именно с этой целью ты и вступил в преступный контакт со своим приятелем Пелешуном. А ты знаешь, дорогуша, меня и Пелешуна, Первого Правомочного и главу Совета Друзей Конфедерации, вполне устраивала наша война: мои солдаты атакуют — его войска убивают потенциальных заговорщиков против Империи, наступают конфедераты — мои доблестные части сокращают число будущих бунтовщиков! Великолепно. Обоюдная выгода. С прицелом на будущее. Но вечной войны не бывает: пушечное мясо устало быть мишенями, к сожалению… И тут я, как последний кретин, ухватился за твою завиральную идею: сломать Вероятностную машину!
Генерал закопошился, как провалившийся по брюхо в трясину тяжелый танк.
— Да, да, понимаю! — согласился с ним император. — Не сразу сломать. Предварительно улететь на спутник Хоррис, чтобы после удачного завершения операции вернуться и начать все заново с новыми подданными, с моего соизволения захваченными с собой на Погонщик Туч. Списки Спасения составили, всестороннюю проверку претендентов на верноподданность провели, одного не учли — неспособность агента сделать последний шаг и испортить проклятый механизм! Списками теперь осталось попользоваться в солдатском сортире!
— Списки утверждал не я! — захлюпал носом генерал.
— А кто возглавлял акцию «Изменение»? — проникновенно спросил Керик.
— Взять! — приказал император и ногой вышиб потайную дверь. Жеребцы из конюшни дискредитированного генерала сгрудились у центрального автоклава. Они еще не знали, что их хозяина уже вычеркнули из привилегированного Альманаха Правомочных Фамилий, но предполагали, что тихая и спокойная жизнь кончилась, ибо за дверью разглядели изрядное количество гвардейцев.
— Кто командир?
Вперед выступил майор с лошадиным профилем. Он приветливо улыбнулся Маршаллиссимусу, отчего еще больше стал походить на лошадь — у него были крупные, с желтоватым оттенком, зубы.
— Связь с агентом Изменения поддерживаешь? — нервно поинтересовался император.
— Так точно! — майор молодцевато взбрыкнул ножкой. Странно, что хвостом не махнул.
— Соедини!
Несколько чинов забегало, включая и перещелкивая разноцветные тумблеры и рычажки на стенной панели. Император подозревал, что вся эта бешеная деятельность — просто имитация и демонстрация исключительной важности работы нижних чинов перед глазами ни в чем не разбирающегося начальника, но продолжал терпеливо ждать. Наконец ему подали пластмассовый шлем с наушниками и гибкой планкой ларингофона.
— Имя агента!
— Керли Ванг!
Император зачем-то дунул в мембрану и сказал:
— Ванг, ты меня слышишь?
Сквозь спрессованную толщу донесся сдавленный голос: «Ванг на связи!»
— С тобой говорит твой Император! Почему Вероятностная машина работает?!
— Не знаю. Я все сделал согласно инструкции. Эрзам победил, но мои сигналы до него почему-то не доходят.
— Но почему ты не загипнотизировал его? Внушить самоубийство — это так просто!
В наушниках замолчали. Не слышно стало даже дыхания. Тишина длилась несколько секунд, но Императору показалось, что прошел целый час.
— Я… полюбила Эрзама!
— Аааа!!! — завизжал император и швырнул шлем на пол. — Я так и знал: только свяжись с бабой — и на деле можно ставить крест!
Он заметался между чертежных столов, как придурковатый святой перед началом артподготовки. Потом остановился.
— Где настоящий Керли Ванг?
— Сейчас! — встрепенулся майор. — Ребята, живо!
Ребята, поднатужившись, уже выкатывали из автоклава прозрачную цилиндрическую ванну с розовой начинкой в маслянистой жидкости.
— Ну, не мне вас учить! Чтоб там ему, за восемьсот лет до собственного рождения, Золотая Дуга в свечку превратилась!
Наклонив голову, в конюшню заглянул флаг-офицер:
— Маршаллиссимус! Танки мятежников прорвались через баррикады! Вертолет ждет на крыше Ассамблеи!
— Керик! Пора!
Эпилог. Будущее
Цвобри раздирала ногтями лицо и кожу на голове от нестерпимой боли. Она устала кричать, охрипла, но кричать не переставала…
Когда тело Керли Ванга в подвале Ассамблеи умерло, погас и его разум в мозгу Цвобри.
Она опять превратилась в самое себя.
Поднялась с колен, вытерла грязным рукавом кровь и заплакала.
Гремучая яблоня
Повесть-фантазия
Рыцарь
Сэр Стенвуд сбросил оцепенение, присущее любому живому существу, которое переместили за тридевять земель в течение одной секунды, потряс головой и, завидев вдалеке туманное облачко, пришпорил верного коня. За пашней, у края леса, что синей неровной полоской заслонял горизонт, курился лесной костер, в который для дыма набросали можжевеловых веток. Но сэр Стенвуд догадывался, сэр Стенвуд знал, сэр Стенвуд имел информацию, что не костер это вовсе, а огневое дыхание китайского дракона, именно такого, какой был необходим и достаточен для поединка. Объяснялись догадка, знание, информированность сэра Стенвуда просто — всего лишь на прошлой минуте чародей из города сделал магический пассаж, сказал три волшебных слова, чем и перенес рыцаря именно туда, куда тот стремился с первой секунды своего вынужденного странствия. Понятное дело, не за так перенес. Пришлось раскошелиться и извести на волшебника последний золотой.
Юный рыцарь вспомнил поджаристую корочку на дымящемся ломте говядины и проглотил слюну. Конечно, маг мог бы поделиться, но что с горожанина возьмешь? Будь на его месте настоящий джентльмен, пусть даже Неистовый Герцог, — другое дело: настоящий джентльмен никогда не примется за ленч в присутствии другого настоящего джентльмена, ежели оный всем своим видом демонстрирует пустоту в желудке. Но разве среди колдунов встретишь настоящего джентльмена? Правда, возможно, данный недостаток маги возмещают иными достоинствами, скажем, они вполне достойны уважения за свои знания. Но сэр Стенвуд ни за какие коврижки не поменялся бы с магом местами, даже если бы в результате обрел возможность понимать старинные фолианты, с помощью которых можно послать любого за тридевять земель! Юноша с детства усвоил мудрость, частенько повторяемую его первым наставником, отцом Хью: «Великое знание преумножает великую скорбь…» А отец Хью знал, что говорит. Ведь он принадлежал к ордену аббатов, называемых так потому, что для себя среди прочих крутых команд, не считая мадонны и св. Майкладжексона, выделяли великую группу АББА. С другой стороны, хороший знакомый отца Хью, а именно веселый Роджер, иногда забегавший на кружечку эля, частенько говаривал: «Знание, молодой человек, непременно должно быть с кулаками!», после чего уписывал яичницу с ветчиной, из-за которой его впоследствии стали называть Бэконом. Поди разберись тут! Наговорят, понапишут всякого, а ты потом голову ломай, с какого боку к ихним заявлениям подступиться? А еще ученые люди! Нет, сэру Стенвуду высокие материи не по нраву, ему бы мечом помахать, копьем противника из седла вышибить, даме сердца подвиг посвятить…
Сэр Стенвуд глянул на свои руки. Крепкие руки, сильные. Кулаки-то у него есть, со знаниями — туговато. Сызмальства не любил арифметику, грамматику и прочие занудства. Слава богу, попался на тернистом пути грамотный чародей, крутанул всадника силой своих чар и прямехонько на дракона вывел, даром что ли на него потратили последний золотой? Красота! А то сколько бы пришлось проскакать по пылище, по жаре, в дождь и стужу, брр… Вот тебе и неджентльмен! А вспомнить встречу третьего дня с бароном Радужного Плюмажа! Уж сколько надежд возлагал на нее сэр Стенвуд, а чем дело кончилось? «Идите, уважаемый сэр, прямо на восток, там вас знатная добыча дожидается!» Ну, пошел сэр Стенвуд на восток, заметьте-ка, не на запад, север или, там, юг, азимут держал строго по компасу, и что же? Думаете, не было в указанном месте китайского дракона?
Поделиться книгой: