Оружие Танита (ЛП)

Майор посмотрел на клерка, и клерк задрожал. Взгляд Роуна был способен вызвать такую реакцию. Было в нем что-то змеиное, в его полуприкрытых глазах и холодных манерах. Он был строен, темноволос и красив, и, как большинство танитцев имел татуировку. У Роуна была синяя звезда под правым глазом.

— Варл, Колеа, верните своих людей в казармы. Соберите лидеров отрядов и сделайте опись. Я хочу знать, сколько пригодных боеприпасов у нас осталось. Подсчитайте все. Не позволяйте никому прятать их в носках или вещмешках. Соберите все, и мы распределим их равномерно.

Сержанты отдали честь.

— Фейгор, — сказал Роун, поворачиваясь к своему мрачному адъютанту. — Иди с ними и принеси мне опись. Не трать на это весь день.

Фейгор кивнул и последовал за солдатами.

— Теперь, — сказал Роун, вновь поворачиваясь к клерку, — посмотрим, что мы можем отсортировать.

Рядовой Майло Брин, самый молодой Призрак, сидел на своей койке и смотрел на молодого человека на соседней.

— Это очень здорово, — сказал Майло, — и это тебя убьет.

Другой парень посмотрел на него озадаченно и недоверчиво. Он был вергхастцем по имени Ноа Вадим, одним из множества новых Призраков, набранных после осады улья Вервун, чтобы пополнить ряды Танитского полка. Все еще существовало соперничество между двумя лагерями. Танитцы негодовали по поводу нового пополнения, а вергхастцы негодовали по поводу этого негодования. По правде говоря, они медленно объединялись теперь. Полк выдержал битву за храмовый мир Хагию несколько месяцев назад и, как это обычно бывает на войне, товарищество и общая цель сплотили танитцев и вергхастцев в одну сильную компанию.

На сейчас вергхастцы и танитцы все еще были разных пород. Было так много мелких отличий. Как, например, акцент: грубый вервунский протяжный говор против напевного танитского акцента. Или как цвета: танитцы в большинстве своем были бледными и темноволосыми, в то время как вергхастцы были более разнообразны, что типично для города-улья таких размеров. Оружие вергхастцев имело складные металлические приклады, в то время как оружие танитцев имело жесткие приклады из налового дерева.

Вадим держал самое большое отличие в руках: значок полка. Рекруты из улья Вервун носили серебряный значок в виде топора и граблей, обозначавший их родной мир. Танитцы носили золотой, окруженный венком череп, на фоне кинжала с девизом 'За Танит, за Императора'.

— Что ты имеешь ввиду, говоря 'убьет'? — спросил Вадим.

Он полировал до блеска свой значок в виде топора и граблей при помощи куска хлопчатобумажной ткани.

— Будет смотр в двадцать ноль-ноль.

— Я знаю, а еще будет ночная атака через день или два. Блестящий предмет поймает отражённый свет.

— Но комиссар Гаунт ожидает…

— Гаунт ожидает, что все будут готовы к битве, когда придет время. Для этого проводится смотр. Готовность к войне, а не к параду.

Майло протянул Вадиму свою пилотку и молодой вервунец взял ее.

— Видишь?

Вадим посмотрел на значок, закрепленный на краю. Он был чистым, но не отражающим, матовым, как гранит.

— Немного камуфляжной краски или сапожного крема убирают блеск.

— Хорошо.

Вадим посмотрел более пристально на значок Майло.

— Что это за шероховатые кромки здесь, с каждой стороны? Как будто что-то было отрезано.

— Изначально череп был на фоне трех кинжалов. Один для каждого из трех оригинальных полков. Танитского Первого, Танитского Второго и Танитского Третьего. Только Танитский Первый выбрался с родного мира.

Вадим слышал эту историю из вторых рук несколько раз, но еще никогда не решался спрашивать об этом танитцев напрямую. В качестве награды за службу предшественнику военмейстера Макарота Гаунт был удостоен личного командования танитскими силами. Это само по себе было необычным — командующий комиссар. Комиссары были политическими офицерами. Это объясняет официальное звание Гаунта — комиссар-полковник.

Около шести лет назад, в день Основания, на Танит ворвались легионы архиврага. Танит был потерян, это не вызывало сомнений. Для Гаунта был выбор: остаться и погибнуть вместе со всеми, либо отступить с теми силами, которые он мог спасти, чтобы сразиться в другой раз. Он выбрал последнее и отступил с людьми из Первого Танитского. Танитского Первого и Единственного. Призраками Гаунта.

Многие Призраки возненавидели Гаунта за то, что он не дал им шанса сразиться за свой мир. Некоторые, как, например, майор Роун, ненавидели его до сих пор. Но последние несколько лет доказали мудрость решения Гаунта. Призраки Гаунта одержали ряд побед в бою, что значительно помогло успеху Крестового Похода. Он заставил считать их спасение не лишенным смысла.

В улье Вервун, где имела место, вероятно, наиболее прославленная победа Гаунта, Призраки пополнили свои ряды. Вергхастские рекруты: разношерстные компании партизан, бывших солдат улья, обездоленных гражданских — все получили шанс присоединиться к делу военмейстера Макарота и отдать этим дань уважения за защиту великого улья.

— Мы удалили боковые кинжалы с герба, — сказал Майло. — Нам нужен только один танитский серебряный кинжал, чтобы напоминать нам, кто мы такие.

Вадим вернул пилотку Майло.

Казарма представляла собой прокуренное помещение, где люди валялись в койках или чинили свое снаряжение. Домор и Бростин играли в регицид. Нэн скверно играл на флейте.

— Как тебе эти учения? — спросил Майло Вадима.

— Высадка? Нормально. Довольно просто.

— Ты думаешь? У нас раньше были тренировки с веревками несколько раз, но не в темноте. Говорят, прыжок может быть длинным. Ненавижу высоту.

— А я ее не замечаю, — сказал Вадим.

Он достал банку сапожного крема из вещмешка и начал наносить его на свой значок, как предложил Майло.

— Почему?

Вадим расплылся в улыбке. Он был лишь немногим старше Майло, возможно ему слегка за двадцать. У него был резко очерченный нос, большой рот и маленькие озорные глазки.

— Я был кровельщиком. Ремонтировал антенны и листовую обшивку на Главном Шпиле. На высоких уровнях, часто без страховки. Думаю, я привык к высоте.

— Фес! — сказал впечатленный Майло.

Он лично видел Главный Шпиль улья Вервун. Были горы меньших размеров.

— Дашь какие-то советы?

— Ага, — сказал Вадим. — Не смотри вниз.

— Завтра, в двадцать три ноль-ноль наступит час Д, — сказал лорд генерал Бэртоль Ван Войтц.

Он сложил руки в белых перчатках почти как в молитве.

— Пусть Император защищает всех нас. Полевой смотр начинается в двадцать тридцать, к тому времени у нас будет метеопрогноз для наступления, дирижабли будут маневрировать на запасной аэродром. Я хочу, чтобы десантные корабли и корабли поддержки были готовы в двадцать один тридцать. Первая волна высадится в двадцать два ноль-ноль, вторая через десять минут, а третья волна в двадцать два тридцать.

Он взглянул на своих офицеров за широким, плохо освещенным штурманским столом.

— Вопросы?

Их не последовало, во всяком случае сразу. Гаунт, сидевший через два места слева от Ван Войтца, просматривал свою копию приказов по наступлению. За пределами силового купола, окружавшего место брифинга, команда мостика могучего дирижабля несла дежурство на своих постах и мерила шагами полированную древесину палубы.

— Давайте напомним себе, что на кону, — сказал лорд генерал, кивнув своему адъютанту.

Как и лорд генерал, помощник был одет в накрахмаленную изумрудно-зеленую флотскую униформу с безупречно белыми перчатками. Каждая пуговица с золотой аквилой на его груди блестела как звезда в мягком белом освещении. Адъютант нажал на кнопку на пульте управления, и трехмерная гололитическая модель Сиренхольма выросла над стеклянной поверхностью штурманского стола.

Гаунт сто раз уже изучал планы, но он все же воспользовался возможностью изучить это объемное изображение. Сиренхольм, как и все населенные пункты, еще существующие на Фэнтине, был построен на вершинах горной цепи, значительно возвышавшейся над смертельно загрязненными атмосферными океанами, покрывающими планету. Там было три главных купола, два самых больших гнездились вместе, а третий, меньший, под углом примостился на вторичном пике. Купола были массивными и плоскими, как шляпки лесных грибов. Их края выступали по сторонам почти вертикальных гор. На вершине каждого купола примостились антенны и мачты, а также лес вытяжных труб и теплообменников на западных склонах вторичного купола. Численность населения составляла двести три тысячи человек.

— Сиренхольм не крепость, — сказал Ван Войтц. — Ни один из городов Фэнтина таковой не является. Он не рассчитан на то, чтобы выстоять в войне. Если бы нужно было просто разбить врага здесь, мы бы сделали это с орбиты и не тратили бы время Имперской Гвардии. Но, я думаю, это стоит повторить, наша задача здесь — вернуть паровые предприятия. Выгнать врага и восстановить производство. Крестовый Поход отчаянно нуждается в топливном газе и жидких химикатах, которые производит этот мир.

Ван Войтц прочистил горло.

— Итак, нам нужна пехотная атака. И в условиях пехоты Сиренхольм — это крепость. Доки и ангары находятся под куполами и хорошо охраняются, так что нет зоны посадки. Это означает десантирование по тросам.

Он взял световую указку и показал узкие платформы, огибавшие купола.

— Здесь. Здесь. И здесь. Это единственные доступные зоны высадки. Они выглядят маленькими, я знаю. В действительности они около тридцати метров в ширину. Но они будут казаться маленькими любому, кто высаживается с десантного корабля на тросе. Последнее, что нам нужно завтра ночью — неточность.

— Могу ли я спросить, сэр, почему именно завтра?

Вопрос задал капитан Бэн Даур, вергхастец, четвертый офицер Танитского полка. Гаунт взял его с собой в качестве помощника. Корбек и Роун были заняты подготовкой людей, а Даур, как Гаунт знал, имел холодную голову в том, что касалось стратегии, и впитывал тактику как губка.

Ван Войтц задержался на соседе слева, низкорослом, суетливом человеке, одетом в черную кожу с красными нашивками Имперских Тактиков. Его звали Байота.

— Долгосрочный прогноз указывает на то, что погодные условия будут оптимальны завтра ночью, капитан, — сказал Байота. — Низкая облачность и отсутствие лунного света. Будет боковой ветер с востока, но он удержит облака позади нас и не помешает. Маловероятно, что будут лучшие условия на следующей неделе.

Даур кивнул. Гаунт знал, о чем он думает. Им бы не помешало еще несколько дней тренировки.

— Кроме того, — сказал лорд генерал, — я не хочу держать дирижабли в воздухе дольше, чем это необходимо. Мы провоцируем атаку вражеских воздушных истребителей.

Адмирал Орнофф, командующий дирижаблем, кивнул.

— Каждый день ожидания умножает вероятность перехвата.

— Мы увеличили эскортные патрули, сэр, — возразила коммандер Джагди.

Маленькая женщина с коротко остриженными черными волосами, Джагди была старшим офицером истребительного корпуса Фэнтина. Ее авиаторы предоставляли защиту дирижаблю, и они возглавят рейд.

— Принято, коммандер, — сказал Ван Войтц. — И мы благодарны за работу ваших летных офицеров и наземных команд. Тем не менее, я не хочу упустить нашу удачу.

— Какова численность противника в Сиренхольме? — тихо спросил Гаунт.

— По нашим подсчетам от четырех до семи тысяч, комиссар-полковник, — сказал Байота. — В основном легкая пехота из Кровавого Пакта с поддержкой.

— Что насчет локсатлей? — спросил Даур.

— Мы не думаем, что они там есть, — сказал тактик.

Гаунт записал число. Оно было неточным, и ему это не нравилось. Кровавый Пакт был стержнем сил Хаоса в этом субсекторе, персональной дружиной печально знаменитого военачальника Урлок Гора.

Они были хороши, так говорилось в отчетках. Призракам еще только предстояло встретиться с ними. Большинство противников, с которыми приходилось сражаться танитцам, были радикальными фанатиками: инфарди, зойканцы, кающиеся. Фанатики Хаоса, потерявшие рассудок на почве своей нечестивой веры и вооружившиеся. Но Кровавый Пакт — это солдаты, культ военного братства, каждый из них поклялся служить Гору в ходе ужасного ритуала, включающего порез ладоней о зубчатые края его древней брони космодесантника.

Они были хорошо тренированы, послушны и эффективны согласно стандартам Хаоса, слепо преданы как своим темным демоническим богам, так и извращенному воинскому кредо. Подразделениями Кровавого Пакта на Фэнтине командовал предположительно Сагиттар Слэйт, один из наиболее доверенных полководцев Урлок Гора.

Локсатли были чем-то иным. Наемники ксеносы, чужацкое племя, принятое в состав ударных войск архиврага. Их смертоносная жажда боя быстро становилась легендой. Или, по крайней мере, пищей для казарменных кошмарных историй.

— Как вы уже читали в приказах о наступлении, первая волна ударит по главному куполу. Это вы и ваши люди, полковник Жайт.

Жайт, раздражительный, грубый человек на другом конце стола, кивнул. Он был полевым командиром Седьмого урдешского штурмового полка, состоявшего из девяти тысяч солдат. Он носил черно-белый камуфляж своего подразделения. Урдешцы были основной силой имперских войск на Фэнтине, по крайней мере, численно, и Гаунт знал это. Его Призраки, насчитывавшие немногим более трех тысяч, были по большей части легкой поддержкой.

Урдеш, знаменитый мир-кузница, был завоеван архиврагом несколько лет назад. Люди Гаунта уже встречались с продукцией оружейных цехов и танковых заводов завоеванного мира на Хагии. Урдешские полки, восемь из которых были знамениты как хорошие ударные войска, как и танитцы, были лишены дома. Но разница заключалась в том, что у урдешцев все еще был мир, который можно было отвоевать.

Даже сейчас, Урдешские Шестой, Четвертый Легкий и Десятый были вовлечены в освободительную войну за свой мир. Непристойная манера держаться Жайта, вероятно, указывала на факт, что он и его люди предпочли бы быть там, а не здесь и сражаться за какие-то вонючие паровые предприятия.

Все же Гаунт сожалел о том, что главная атака выпала не его людям. Он чувствовал, что они справились бы с этим лучше.

— Вторая волна пойдет здесь. Вторичный купол. Это ваши танитцы, Гаунт. Во вторичном куполе расположены паровые предприятия Сиренхольма, но, как ни странно, это не ваша основная цель. Я знаю, что это идет вразрез с тем, что я говорил ранее, но нам необходимо обезопасить Сиренхольм как позицию для сосредоточения войск. Это жизненно важно. Нашим настоящим трофеем станет Уранберг, и нам нечего надеяться взять его, пока у нас не появится база в этой полусфере, чтобы работать оттуда. Сиренхольм — это врата к нашей победе на Фэнтине, друзья мои. Плацдарм к нашему триумфу.

Ван Войтц направил указку на самый маленький купол.

— Третья волна возьмет третичный купол. Фэнтинские Неборожденные майора Фазалура поведут их за собой при поддержке урдешских ударных войск.

Фазалур, рядом с Гаунтом, наконец, улыбнулся. Это был закаленный в боях бритоголовый человек. На нем был кремовый мундир местной армии. Гаунт знал о лояльности присутствующих в этой защищенной силовым экраном комнате. Жайту не терпелось поучаствовать в войне где угодно, войне, которая была так важна для него и его людей. Даур, как и сам Гаунт, сожалел о том, что Призраки пойдут в атаку такими неподготовленными. Фазалур жаждал, чтобы его людям выпала честь возглавлять освобождение его собственного фесова мира. Но Фэнтинские Неборожденные насчитывали менее шести сотен. Не важно, насколько они храбры или целеустремленны, им придется позволить другим отвоевать их высокие города.

— Комментарии? — спросил лорд-генерал.

Последовала неловкая пауза. Гаунт знал, что, по меньшей мере, трое за столом умирали от желания облегчить душу и пожаловаться.

Но никто не заговорил.

— Хорошо, — сказал лорд-генерал.

Он сделал знак рукой своему адъютанту.

— Давайте опустим силовой экран, пусть нам принесут освежающие напитки. Я думаю, мы все должны выпить за начало операции.

Угощение после брифинга должно было создать праздничную атмосферу, призванную сломать лед между командующими, которые мало знали друг друга. Но все вышло натянутым и принужденным.

Опрокинув рюмку марочного амасека лорда-генерала, Гаунт ушел рано, пройдя по паркетному полу палубы мостика, и вверх по винтовой лестнице на переднюю наблюдательную палубу дирижабля.

Он стоял на металлической решетке, подвешенной на натянутых тросах внутри перевернутого купола из бронированного стекла. За его пределами бесконечное небо Фэнтина кипело и пенилось. Он посмотрел вниз. Не было видно никакой земли. Только миллионы квадратных километров клубящихся облаков.

Там были быстро движущиеся клочья жемчужных изваяний, пунктирные линии перистых облаков, переливчатые полосы почти серебряного цвета.

Густая тьма просачивалась сквозь обрывки туч, причудливые завитки смога и выбросы в атмосферу. Далеко внизу случайные вспышки воспламенившегося газа расцветали в плотных нездоровых облаках.