Помоги проекту - поделись книгой:
Запад приветствовал курс модернизации Медведева, который должен был превратить Россию в правовое государство. В то же время ужасали масштабы коррупции. Не только иностранные инвесторы, но и российские предприниматели разочарованно покидали страну. В путинском государственном порядке произошел симбиоз полицейских и экономических структур. Спецслужбы и другие силовые ведомства сами выступали в роли вымогателей «крышевых» денег. В эшелонах власти открыто воровали.
«Россия такая, какая она есть», — поучал Медведев Запад в Давосе, не позволяя, однако, другим поучать себя. Ответ Запада: «Если Россия считает себя частью Европы, то она должна соблюдать европейские правила игры».
Новый имидж европейцев основывается не на географии, как в прошлые века, а на гуманистических и правовых ценностях, таких как демократия, социальная рыночная экономика, принцип правового государства, плюрализм, защита прав меньшинств, свобода вероисповедания и свобода слова. Эти ценности завоевывались европейскими нациями в течение столетий. Они — составная часть
Западный демократ сегодня не может себе представить недемократическую Россию в роли союзницы Запада. Западная политология ощущает себя исключительно как наука о демократии. Это также результат победы Запада в холодной войне. Раньше исследователи Востока должны были изучать внутреннюю жизнь России, чтобы сделать необходимые политические рекомендации. Тогда весь мир смотрел на Россию, которая, в конечном счете, контролировала половину Европы. После развала Советского Союза Восток стал неинтересен, угроза исчезла, а с ней и необходимость заниматься этой страной. В 90-х у Запада был интерес к преобразованиям в Восточной Европе. Но по мере их замедления воцарилось нечто вроде усталости от России.
Современная наука о демократии оценивает Россию исключительно с собственной, западной точки зрения. По этому принципу действуют многие актёры европейского ценностного порядка, а также представители гражданского общества — неправительственные организации (НПО). Под ними подразумеваются не «Greenpeace», «Amnesty International», «Хлеб для мира» или «Красный Крест», которые пытаются сделать мир более гуманным. Вместо этого нельзя недооценивать влияние американских и немецких фондов и «фабрик мысли» на вопросы внешней политики. НПО-изация западной внешней политики порождает одну проблему. Европейская внешняя политика со времен холодной войны имеет ценностные ориентиры, а распространение этих ценностей укрепляет мир и благополучие также вне Европы. В течение последних лет западная ценностная политика приняла псевдовоинствующий характер. Американский сенатор Джон Маккейн заявил на мюнхенской конференции по безопасности, что ориентированная на ценности внешняя политика — это не миссионерская деятельность, а составная часть политики безопасности. Европейский комиссар по вопросам расширения ЕС Фуле считает, что ЕС в будущем направит свою партнерскую политику напрямую на обычных людей в партнёрских странах и не будет больше работать с представителями власти.
Молодежь восточной Европы и арабских государств уже не устраивает только виртуальная свобода в Интернете, она хочет получить ее в реальной жизни. По мнению Запада права человека — универсальное достояние. Тому, кто их нарушит и переступит гуманистические принципы, грозят санкции и суровое наказание. Именно для этого и были основаны неправительственные организации, чтобы донести другим сообществам преимущества либеральной модели. В странах, переходящих к демократическому строю, активисты НПО предстают эдакими фундаменталистами в доспехах старинных рыцарей-крестоносцев (по выражению Путина). Вместо креста и меча они воюют против зла с помощью современного оружия свободного информационного общества —
Во времена холодной войны международное движение за мир было направлено против США, считавшихся империалистическим государством. Приведем такой эпизод: в 1989 году в Университете Тюбингена состоялась конференция по СССР. С ужасом внимал переполненный зал антикоммунистическому выступлению Аркадия Мурашова, активиста новых российских демократов. «Уничтожьте сталинизм, но не социализм», — выкрикивали ему в ответ немецкие марксисты. Советский Союз притягивал симпатии левых движений. И вот через 20 лет защитником демократии вдруг предстает Америка, а бывшие непримиримые пацифисты, немецкие «Зелёные», требуют проведения военных операций против диктаторов. Автократичная Россия заклеймена позором, как страна, нарушающая права человека.
Ценности как оружие?
Репутация России в международной прессе испорчена серьёзно. В отношении неё Запад не испытывает никаких позитивных эмоций. Малочисленные позитивные репортажи теряются в потоке медийной информации и мало до кого доходят, так как никого не интересуют и противоречат общему представлению западных читателей о России. В Германии люди ожидают от СМИ не только объективной подачи информации, но и нравственной позиции. Так как политическая и общественная жизнь России часто не укладывается в западные стандарты, журналисты открыто возмущаются, размахивая дубинкой морали. Внешняя политика является частью нашей развлекательной индустрии, постоянно требующей нового накала. В освещении России западная пресса поймана в паутину экстремальных стереотипов: с одной стороны — злое государство, лишающее своих граждан свободы. С другой — сибирские ландшафты и вызывающие жалость бабушки в деревянных избушках.
Хотя Россия больше не вызывает у широкой немецкой общественности такого интереса, как раньше, ясной целью ЕС и представителей её гражданского общества на годы вперёд останется стремление привить этой стране демократические ценности, перенести на неё либеральную западную модель. Европейцы убеждены, что распространение демократии на непосредственных соседей служит целям собственной защиты. Считается, что демократические системы не воюют между собой. В отличие от Китая Россия считается частью европейского континента, и поэтому в вопросах демократии Запад требует от Москвы гораздо большего, чем от Пекина. Перенос ценностей, однако, не должен переродиться в политику двойных стандартов, так как и на Западе существует политический цинизм, признающий эти ценности лишь до тех пор, пока они не сталкиваются с собственными интересами, или же скрывает под нормативным обличием продвижение собственных интересов
Советский Союз практиковал политику двойных стандартов
Специальный уполномоченный по немецко-российскому сотрудничеству в сфере общественности при правительстве Германии Андреас Шокенхофф (ХДС) серьёзно воспринимает упрек в предвзятом отношении к России. Запад забыл, насколько тернистым был его собственный путь к демократии и как невообразимо трудно далась России тройная трансформация из империи, планового хозяйства и тоталитарной системы в демократию и рыночную экономику. Мартин Хоффманн, исполнительный директор германо-российского форума, считает критику Запада по поводу дефицита демократии в России догматичной. Если бы Евросоюз на собственной шкуре испытал такую экономическую катастрофу, какую испытала Россия в 90-х, то и в его демократической системе произошли бы сбои.
Россия всего 20 лет живет без коммунизма. Демократия должна там прижиться. Через 20 лет после поражения Германии во Второй мировой войне в ФРГ тоже еще не сформировалось настоящее гражданское общество. «Дело Шпигеля» выявило посягательства государства на свободу печати, на вершине власти страны незыблемо стояла одна партия, правительство пыталось ввести закон о чрезвычайном положении против студенческих протестов, во время стычек между полицией и демонстрантами были жертвы, вплоть до 1963 года в Бонне власть находилась в руках бессменного канцлера, а Баварией непрерывно управляет Христианско-социальный союз (ХСС).
Самым ярким примером политики двойных стандартов стал конфликт из-за Косово. Признание Западом независимости Косово Москва осудила как нарушение международного права, который ставит примат территориальной целостности государства над правом народа на самоопределение. Почему Косово получило право на самостоятельность, а стремящиеся к независимости республики Грузии — Абхазия и Южная Осетия — нет?
Разумеется, Россия тоже использует двойные стандарты, в особенности по отношению к своим слабым соседям. С одной стороны, за криминальные махинации в процессе приватизации в 90-е годы Кремль наказал Ходорковского, а с другой — оставил безнаказанными других олигархов, действовавших по тому же принципу. Россия провозглашает ценности и убеждения, которые зачастую носят лишь декларативный характер. И, естественно, Россия действует сугубо в собственных интересах.
Еще одной проблемой, разделяющей Россию и Запад, является разное прочтение европейской истории. В 2010 году Клуб «Валдай» (собрание известных иностранных и российских экспертов, специализирующихся на изучении внешней и внутренней политики России) провёл ежегодную конференцию на туристическом теплоходе. Три дня судно бороздило воды севернее Санкт-Петербурга. Снаружи лил дождь как из ведра, однако в главной каюте корабля члены клуба горячо спорили друг с другом. Историк Ричард Пайпс выдвинул аргумент о том, что авторитарным мышлением Россия обязана длительному влиянию татаро-монгольского ига, что и выработало у нее иммунитет против западной демократии. Три дня продолжалась дискуссия, еще раз показавшая, насколько эмоционально переживалась Россией история XX столетия — она должна была вызывать гордость и быть одним из формирующих факторов новой идентичности россиян в XXI веке.
Все же, очевидно, что историю можно использовать в качестве оружия. Некоторые постсоветские республики не упускали случая выставить себя в трагической роли жертвы и, играя на жалости, получить от Запада признание и гарантии защиты. Корабль качался на высоких волнах Ладожского озера, стулья и столы опрокидывались, однако горячий спор продолжался. Русские чувствовали, что некоторые европейские государства хотят присвоить себе их победу над гитлеровской Германией во Второй мировой войне. Как известно, благодаря достигнутому успеху СССР стал второй сверхдержавой, имеющей постоянное место в Совете Безопасности ООН. Россия до сих пор отождествляет себя с этим советским наследием. Большинство россиян уверены, что СССР победил Гитлера без поддержки союзников. Эта победа «навечно» узаконила советскую власть, по мнению социолога Льва Гудкова. Во времена перестройки милитаристский пафос улёгся, Россия стала рассчитывать на интеграцию с Западом. После тяжелых 90-х в массовом сознании снова возродилось стремление к восстановлению потерянной империи. При этом каждый реально мыслящий русский должен бы отдавать себе отчет в том, что, кроме победы во Второй мировой войне и полета Юрия Гагарина в космос, Россия вряд ли может записать в актив достижений страны в XX столетии что-либо еще.
Почему Россия не просит прощения за 45-летнюю оккупацию Восточной Европы и не признает, что потерпела поражение в холодной войне точно также, как нацистская Германия во Второй мировой? Не звучит из уст российских лидеров и признание вины в насильственном внедрении коммунистического режима в государствах Варшавского договора, так как это может повлечь за собой требования компенсации и, в конце концов, привести к отождествлению национал-социализма с коммунизмом, что, в свою очередь, умалит значение победы России во Второй мировой войне. Между тем, Ленин и Октябрьская революция забыты, и Россия уже считает себя жертвой досадного коммунистического эксперимента в истории человечества. С другой стороны — и это не может не беспокоить — Россия не покончила со сталинизмом. До сегодняшнего дня для половины россиян Сталин — позитивная фигура в российской истории. О его заслугах ведутся бесконечные дискуссии, возмущается газета
Немецкий историк Кристиан Майер может согласиться с таким отношением. В человеческой истории не память, а забвение часто становилось лучшим лекарством. Так было и в Испании после диктатуры Франко. Переосмысление прошлого вызывало чувство мести, вновь порождающее месть. Майер считает, что одновременно с перемирием необходимо «прописать» забвение и прощение. Германия после 1945 года выбрала, хоть и не без труда, путь искупления и незабвения гитлеровских преступлений. Возможно, было бы слишком требовать от России активного воспоминания прошлого после того, как она совсем недавно освободилась от тоталитаризма. Несмотря на это правозащитный центр «Мемориал» взывает к Кремлю как можно скорее воздвигнуть памятник миллионам жертв сталинского террора. Такой жест мог бы вызвать уважение за границей. Медведев выразил обеспокоенность по поводу того, что 90 % российской молодежи не может назвать ни одного имени тех мужественных людей, которые в советские времена восставали против репрессий. По мнению журналиста Андрея Золотова, российское общество все еще находится в состоянии «холодной гражданской войны». Трудно найти консенсус в вопросе обращения с тяжелым наследием прошлого. Сотням тысяч потомков жертв сталинизма противостоит такое же число людей, чьи предки во времена Сталина играли роль палачей. Так же тяжело даётся преодоление прошлого Путину и Медведеву. Оба принадлежат к так называемой «красной аристократии»: дед Путина работал в аппарате Сталина, а дед Медведева, будучи партийным активистом, участвовал в насильственной коллективизации крестьян.
«Мастерская будущего» — постоянно действующая рабочая группа российско-немецкого дискуссионного форума «Петербургский диалог»[4], финансируемая фондом
Доминирующей темой для этих дебатов стало «разоружение истории». Россия считается страной с непредсказуемым прошлым. Ее история переписывалась на усмотрение очередного властителя. И таким образом закладывались мины, которые могут взорваться в будущем. Немецкие коллеги пригласили представителей российской передовой молодежи на совещание на Обер-зальцберг в Баварии, где Адольф Гитлер планировал нападение на Советский Союз. Участники совместно посетили музейный комплекс Третьего рейха[5] и во время долгих прогулок по лесу дискутировали о том, способна ли Россия на такое переосмысление истории. К примеру, можно бы было переоборудовать одну из сталинских дач под Москвой в музей ужасов сталинизма.
Молодые россияне предостерегали западных коллег от навязывания России политики десталинизации — страна должна сама освободиться от «менталитета раба». Ответ немцев: Россия, не отрёкшаяся от сталинизма, никоим образом не может стать частью будущей Европы. Во всяком случае стала возможной открытая дискуссия острых исторических тем в России. А значит, был предложен путь, по которому Россия должна войти в объединенную Европу подобно Западной Германии в 1945 году и Восточной Европе в 1989-м, ставшими позже частями общей Европы.
Глава 3. РАЗЫГРЫВАЕТ ЛИ ГЕРМАНИЯ РУССКУЮ КАРТУ?
Наследие восточной политики
Без сомнения, Россию и Германию связывает общность судеб. После того, как Петр I избрал Пруссию партнёром по модернизации своей страны, торговые отношения двух стран и иммиграционный поток в Россию не прекращались. Оборвала их лишь Первая мировая война. В венах последнего российского царя текло больше немецкой, чем русской крови. Ведущую роль в создании межгосударственных отношений с самого начала играла экономика. Немецкие предприниматели ещё в XVIII и XIX столетиях немало инвестировали в Россию и Восточную Европу. После развала Австро-Венгерской империи в результате Первой мировой войны Германия переняла роль лидера рынка в Восточной Европе. В результате торговые обороты Германии с этим регионом достигли в то время 17 %. Этот рекорд удалось снова достичь лишь через 90 лет.
Рапалльским договором 1922 года немецкий рейх первым из европейских стран признал Советский Союз. Обе страны, проигравшие Первую мировую войну, решили установить отношения «к обоюдной выгоде» во избежание изоляции странами-победительницами Версальского Договора. Немецкая индустрия получала многочисленные выгодные заказы из Москвы, германские банки финансировали сделки. Германия поставляла производственное оборудование — СССР расплачивался зерном, нефтью, цветными металлами и древесиной. Помимо этого, Веймарская республика и коммунистическая Россия договорились о тайном военном сотрудничестве. Рапалльская политика закончилась с приходом к власти национал-социалистов. Гитлер планировал захватническую войну: Россия и Восточная Европа должны были исчезнуть с политической карты, предоставив Германии «жизненное пространство». При этом, по словам немецкого эксперта по России того времени Артура Юста, трезвый взгляд на карту мира должен бы был показать, что Россия простирается до Берингова пролива — то есть почти до Америки, и даже продвинувшиеся дальше всего на Восток силы Вермахта могли бы занять лишь западные периферии гигантского по размерам государства.
После Второй мировой войны коммерческие отношения между Советским Союзом и Западной Германией возобновились. Тем не менее, западногерманские политики, уделявшие особое внимание трансатлантическому сотрудничеству, с большим подозрением относились к попыткам немецкой тяжелой индустрии получать заказы из Москвы. После войны с Кореей американский конгресс выпустил так называемым
Почему же все-таки развалился Советский Союз? Из-за того, что президент США Рональд Рейган посредством экономических санкций и гонки вооружений подтолкнул его к банкротству и загнал в смертельную гонку вооружений, или же потому, что торговая политика ФРГ «перемен через торговлю» с Восточным блоком постепенно расшатала коммунистическую систему? У обоих утверждений есть сторонники. Пионером политики «изменения через торговлю» был несомненно Бертольд Байц, которому в 2012 году исполнится 99 лет. Несмотря на острую критику бундесканцлера Конрада Аденауэра, бывший генеральный уполномоченный сталелитейного концерна «АГ Крупп» ездил в Восточный блок и продавал там промышленное оборудование ещё в те времена, когда Советский Союз и Западная Германия не имели никаких официальных торговых отношений. Когда Байц в мае 1963 года во второй раз оказался в Москве, раздался необычный телефонный звонок. Лидер компартии и глава правительства Никита Сергеевич Хрущев хотел познакомиться с ним лично. Черный лимузин доставил Байца в Кремль. Хрущев не предложил своему гостю чая, зато два часа подряд удивительно откровенно рассуждал на щекотливые политические темы. Шеф Кремля сказал Байцу примерно следующее: СССР обладает сырьевыми ресурсами, Германия — техникой, вместе мы непобедимы. Россия хочет с помощью западных фирм уменьшить свою экономическую отсталость. После этого он возмущался по поводу эмбарго на поставку труб. За пол года до этого немецко-советские экономические отношения, нацеленные на осуществление очень выгодного проекта, ухудшились вследствие запрета правительства на вывоз труб. Этот запрет был вызван тайным решением НАТО, усмотревшим в зависимости западных стран от советских поставок нефти угрозу для собственной обороны и индустрии. Кроме того, нужно было помешать странам Варшавского договора модернизировать своё энергоснабжение с помощью западных технологий. Это сильно ударило по многим крупным германским концернам. Однако канцлер Аденауэр требовал дополнительно к эмбарго на трубы запрета на ввоз зерна в измученный неурожаем СССР. «Мы не дети, которым можно снять штаны и отшлепать… мы сами можем дать такого пинка, что вы больше не подниметесь», — отреагировал Хрущев. Однако Байц оказался достаточно смелым для того, чтобы дать отпор второму по могущественности человеку в мире. Прошло почти два года после возведения Берлинской стены, и Байц напрямую спросил Хрущева, почему его родственники не могут покинуть ГДР, и он не позволяет выехать российским немцам. Понадобились однако многие годы, прежде чем два миллиона немецких переселенцев действительно смогли выбраться через забор из колючей проволоки на свою историческую родину. Не прошло и нескольких дней после возвращения Байца из Москвы, как Эгон Бар, будущий советник Вилли Брандта, в своей речи в Тутцинге объявил новую концепцию дипломатии — «перемен через сближение». Через несколько лет, благодаря восточным договорам, была расчищена дорога к торговле трубами. СССР закупал большие объемы листовой стали, специальные станки и стальные трубы для строительства межконтинентальных трубопроводов и химических обрабатывающих фабрик.
Германия стала важнейшим торговым партнером Москвы, однако проблемы с платежным балансом Советов уже в 1970 году потребовали привязки производства труб к поставкам природного газа взамен. Сделка «газ в обмен на трубы» стала символом сверхвыгодного сотрудничества. В 1975 году было созвана Конференция по Безопасности и Сотрудничеству в Европе — также продукт политики преобразований через переплетение интересов. Договор КБСЕ обязывал Советский Союз соблюдать основные демократические права человека. Таким образом Запад получал хоть и слабую, но возможность влиять на советскую внутреннюю политику. В 1981 году снова появились разногласия с США, когда E.ON Ruhrgas и «Со-юзэкспорт» решили продлить договор о газе в обмен на трубы. Немцев обвинили в легкомыслии по отношению к грозящей им политико-энергетической зависимости от Советского Союза. Вашингтон ссылался на запрещающий поставки определённых «стратегических» товаров и технологий «список КОКОМ», всё более и более детально ограничивающий трансфер технологий в СССР. В 1984 году мировая торговля натолкнулась на непреодолимые политические барьеры. Почти любой электронный прибор мог быть объявлен военно-стратегическим объектом и исключен из экспортного списка. Бонн тем временем не уступал, настаивая на принципах Восточной политики, так как «перемены через торговлю» оказывали политическое влияние на общественную ситуацию в ГДР. С приходом к власти Михаила Горбачева изменилась и сама атмосфера, сверхдержавы начали разоружаться, конфронтация сменилась сотрудничеством. Но в 1991 году Советский Союз развалился, многие установленные экономические контакты оборвались, и Москва вдруг оказалась неплатежеспособной.
Немаловажную роль в поддержании экономического сотрудничества с ослабевшей Россией сыграл основанный в 1952 году Восточный Комитет немецкой экономики под председательством сталепромышленника Отто Вольфа фон Амеронгена. Это был главный орган, через который десятилетиями велись торговые переговоры и согласовывались обязательные условия платежей и поставок. Комитет немецкой экономики стал посредником между Федеральным правительством и Россией. Таким образом, в двусторонних отношениях возникла традиция, пережившая развал Советского Союза. Заслуга Клауса Мангольда, который в 2000 году, в качестве преемника Отто Вольфа, возглавил Восточный Комитет немецкой экономики, состояла в том, что комитет стал координатором учреждённой стратегической немецко-российской рабочей группы по вопросам сотрудничества в области экономики и финансов. Российская экономика продолжала расти, и Мангольд призвал канцлера Герхарда Шрёдера и его преемницу Ангелу Меркель вступить в долговременные деловые отношения с Россией. Мангольд умело позиционировал немецкие фирмы и на других постсоветских рынках, в особенности в Центральной Азии, выстраивая конструктивные деловые отношения с представителями власти и убеждая автократов, подобных белорусскому лидеру Александру Лукашенко, в необходимости взять курс на «перемены через торговлю» у себя дома.
В Германии интерес к восточной политике достаточно ярко выражен. Одним из тех, кто во всех политических спорах постоянно призывает к тесному партнёрству с Россией, является «патриарх» немецкой восточной политики Эгон Бар. Он оценивал воссоединение Германии как счастливый момент истории, так как процесс развития событий вполне мог выйти из-под контроля. Критики же рассматривают это как ненужный комплекс благодарности старого поколения политиков. Но такой опытный политик, как Бар, знает, что с трудом завоеванное доверие очень легко потерять, если неправильно с ним обойтись.
По мнению бывшего министра обороны Фолькера Рюэ, членство России в НАТО послужило бы укреплению европейской безопасности. Бывший советник канцлера Хорст Тельчик и председатель Мюнхенской конференции Вольфганг Ишингер также постоянно развивают новые идеи стратегического сотрудничества Запада и России. Традиционный восточный политик — шеф фракции СДПГ и бывший министр иностранных дел Франк-Вальтер Штайнмайер первым ввел понятие «партнёрство для модернизации», еще до того, как ЕС занялся этим вопросом. Президент ФРГ Кристиан Вульф, чья партия — ХДС — в 70-х годах критиковала восточную политику немецких социал-демократов, в декабре 2010 года в Польше отметил знаменательное коленопреклонение канцлера Вилли Брандта у мемориала Варшавскому гетто в 1970 году. Восточная политика была правильным средством для примирения жертв немецкой агрессии с Германией. В наши дни идея Восточной политики вызывает положительный резонанс и внутри других немецких партий.
Бывший канцлер Германии Герхард Шрёдер сидит в своём бюро на третьем этаже здания Бундестага. Из его окна взгляд падает прямо на Российское посольство. Вчера Шрёдер отмечал день своего рождения и пригласил к себе на бокальчик «Шампанского». Все пути в Россию ведут через это бюро. Шрёдер знает Путина и российское руководство лучше, чем кто-либо другой, а Путин прислушивается к его советам. Несмотря на несправедливую критику со стороны земляков за его близкие отношения с Россией, Шрёдер знает, что свою роль адвоката России в Европе он будет играть еше много лет.
Сдерживание или вовлечение России?
Немецкие политики, занимавшие в 1990 году ответственные посты, никогда не смогут забыть уникальное превращение России из противника в друга. Если бы
это зависело от них, Россия ещё тогда присоединилась бы к Европе. После успешного примирения в эру Гельмута Коля и Бориса Ельцина альянс Шрёдер-Путин открыл объединённой Европе дальнейшие перспективы. Наподобие французско-немецкого «Montanunion» (ЕОУС)[6] 50-х годов, между Германией и Россией образовался энергетический альянс. Как когда-то Германия сблизилась с Францией с помощью угля и стали, сейчас Россия с Германией страны должна были сблизиться на почве нефти и газа.
Мужская дружба бундесканцлера с российским президентом помогла преодолеть трудности между двумя странами. Прежде всего должны были соединиться контактами гражданские общества, и созданный в 2000 году «Петербургский диалог» был призван углубить это развитие. Однако он быстро стал зеркальным отражением противоречивых отношений между народами. С одной стороны, диалог способствовал обмену молодежи, инициировал образовательные, исследовательские и культурные проекты, в его рамках в доверительной атмосфере проводились дискуссии об актуальных проблемах безопасности, появилась идея основания двустороннего форума по сырьевым ресурсам. Благодаря «Петербургскому диалогу» состоялись знакомства и был организован форум-диалог для немецких НПО и российских правозащитников. С другой стороны, «Петербургский диалог» стал местом риторических дискуссий по вопросам выстраивания правильных отношений с Россией: стоит ли проявлять деликатность в вопросах зашиты прав человека ради сохранения выгодных экономических отношений или же воспитывать строго в демократическом духе с дубинкой морали в руках?
Даже через 20 лет после перелома в отношениях России и Германии можно констатировать, что для основной массы немцев Голливуд, МакДональде и американский образ жизни гораздо привлекательнее, чем ностальгирующая по Советскому Союзу Россия. Тех, кто ожидал, что между немцами и русскими произойдёт сближение наподобие сближения между Германией и Францией после Второй мировой войны, постигло горькое разочарование. Немцы и русские разделены различным жизненным опытом. Германия гордится тем, что вместо бесчеловечного коммунизма она создала социальную рыночную экономику, которой завидует весь остальной мир. Представление о России в Германии сопряжено с ракетами, танками и шпионами. Почти в каждой немецкой семье до сих пор существует насаждавшийся столетиями скрытый или явный страх перед враждебной Россией. Западные немцы в 80-х годах были богатейшей нацией Европы и могли купить с потрохами изнурённую ГДР. Хотя воссоединение стоило гораздо больше денег, чем предполагалось, Берлин обладал достаточным финансовым потенциалом, чтобы сразу же взяться за следующий мега-проект — валютный союз и объединение Европы. Ослабевавшая Россия, напротив, считалась проигравшей холодную войну.
Пока Россия еще была изолирована от Запада, к ней проявляли интерес, она манила открытиями. После падения стены вся романтика улетучилась. Хотя немцы и русские заново познакомились, это знакомство не перетекло в крепкую дружбу. Усилия России снова занять позицию сильного национального государства на мировой сцене не вызывали восторга у большинства немцев. Благоволящие России немцы хотели обучить русских тому же виду демократии, который им привили союзники после 1945 года. Но возникла проблема: гордые русские не принимают нравоучений. В начале 90-х полные сочувствия немцы посылали в Россию, где полки магазинов пустовали, тонны гуманитарных грузов, консервов и поношенной одежды. Когда после воссоединения Германии крики «Горби, Горби!» стали утихать, немцы начали испытывать досаду и даже определенную зависть по отношению к «новым русским», которые вовсе не выглядели изнуренными непосильным трудом, а, напротив, сорили деньгами на самых дорогих лыжных курортах, на яхтовых причалах, в ночных клубах и селились в самых роскошных районах Германии. Недавний опрос института изучения общественного мнения
В России же восприятие действительности было противоположным. Советский Союз, на Ялтинской конференции достигший статуса сверхдержавы, мог обеспечить свое население лишь малой толикой западного благополучия, однако людям была гарантирована социальная защита, полная трудовая занятость, и давалось качественное образование. Социализм исчерпал себя в пустых фразах, служивших сохранению власти системы, в которую никто не верил. Всё же большинство людей были настроены патриотически и гордились техническими достижениями своей страны. Западные представления о якобы неудержимом стремлении к свободе советского народа были преувеличены. Хотя русские и хотели достичь уровня западного благополучия, они не желали становиться частью Запада.
Во время перестройки русские рассчитывали на щедрую помощь со стороны соседки-Германии в сложном деле модернизации страны, поэтому Горбачев больше поддерживал воссоединение Германии, чем её западные союзники. Сразу после воссоединения Германии немцы перестали восприниматься русскими как враги. Несмотря на это, представления некоторых русских, что после этого Германия поможет России получить обратно статус великой державы, были наивны. Когда Германия потребовала от России возвращения похищенных Красной Армией во время Второй мировой войны произведений искусства, Москва возразила, что Германия получила от России гораздо более ценный подарок — согласие на объединение Германии. Российская общественность рассматривала украденные произведения искусства как справедливую компенсацию за страдания, причинённые нацистами в захватнической войне. Тем более удивителен факт, что Германия, после Беларуси, стала одной из самых любимых русскими наций после холодной войны — это подтверждают постоянно проводимые опросы общественного мнения последних лет. На сегодняшний день Германия — самый почитаемый партнёр в деле модернизации России — причем с большим отрывом от Китая, Японии и США. Остальные европейские страны не воспринимаются Россией в качестве потенциальных партнёров для модернизации. Могла бы Германия использовать свою особую значимость для России стратегически умнее? Вместо этого Германия утратила свой авторитет страны с лучшим уровнем исследований стран Восточной Европы. Интерес к постоянным наблюдениям за восточными соседями угас, мониторинг России главным образом проводится Польшей. Все меньше немецких политиков проявляют желание строить свою карьеру на опыте работы с Россией.
После развала Советского Союза Россия все импортировала с Запада — политическую культуру, капиталистическую экономическую систему, технологии, товары класса «люкс». Жажду наверстать упущенное, чтобы было как «на Западе», невозможно было утолить. Россия стремилась на Запад, сотни тысяч русских покидали свою страну, стремясь к лучшей жизни в Европе, в том числе и Германии. Они приезжали сюда с иным менталитетом, ругали эмоционально бедное трудоспособное общество, однако при этом не гнушались пользоваться услугами социальной системы Германии. Многие богатые русские вместе с семьями уже давно перебрались в Берлин, Гамбург или Мюнхен, где жизнь гораздо комфортабельнее, чем в Москве.
Вступление стран бывшего Варшавского договора в НАТО и ЕС в начале XXI столетия вначале ослабило немецкую восточную политику. Ведь вновь прибывшие вступили из убеждения не в новое, а в старое НАТО, которое во времена холодной войны было направлено против русской угрозы. Они ничего не хотели слышать о примирении, считая, что в противоположность «наивному Западу» знают истинное империалистическое лицо России. То, что именно русская перестройка инициировала развал коммунистического Восточного блока, они предпочли позабыть. Естественно, они так же испытывали злорадство от того, что их кровный враг был уже не так страшен. У многих к этому примешивалось и чувство мести. Они страдали под коммунистическим режимом и хотели теперь отплатить России той же монетой — пусть она теперь помучается. Пока Россия была слаба, каждый норовил поставить ей подножку.
Правила ЕС требовали согласия всех стран-участников в вопросах европейской внешней политики. Германии пришлось согласовывать свою восточную или российскую политику с другими странами Евросоюза. Государства Центральной Европы считали себя жертвами европейской трагедии по результатам Ялтинской конференции и теперь хотели стать частью европейской «истории успеха». Бывшие страны-участницы Варшавского договора отказывались понимать, что учёт Францией и Германией российских интересов на этапах расширения НАТО был вовсе не боязливой уступкой, а ответственной европейской политикой. На самом деле жители Центральной восточной Европы были защищены как никогда и пользовались американским ядерным зонтом в той же мере, как и Западная Европа во времена холодной войны. Порой даже казалось, что многие восточноевропейские политики хотят спровоцировать агрессивную ответную реакцию России, чтобы получить от США и НАТО дополнительные гарантии защиты. Возникло впечатление, что Запад не желает тепло принимать крепнущую Россию, а по-прежнему воспринимает ее как противника.
Разумеется, Россия и сама была виновата в своих бедах. Она давала понять жителям Восточной Европы, что такое предательство её злит. Москва лишила некоторые страны торговых преференций, сократила транзит через их территории. Вместо того чтобы пойти на конструктивный диалог и развеять страхи по поводу безопасности, на любую критику Москва реагировала агрессивно. В ноябре 2010 года президент Медведев принимал в своей московской резиденции группу международных экспертов Мюнхенской конференции по безопасности. Беседа о будущем Европы протекала в чрезвычайно откровенной атмосфере. За чаем Медведев согласился, что нужно менять привычку России разговаривать только с Западной Европой. Он сам хотел бы ближе сойтись с Польшей и балтийскими странами. Еще ни один президент России не побывал в Балтике с визитом.
Война в Ираке 2003 года обозначила угрозу раскола только что объединенного континента на «старую» и «новую» Европу. В то время как Германия и Франция высказывались против военного вторжения в Ирак, потому что не поверили в выдуманную причину войны — обладание Ираком оружием массового поражения, страны Восточной Европы одна громче другой клялись в верности США. Конфликт обострился ещё и из-за того, что Париж и Берлин объединились с Россией. Согласно опросам общественного мнения того времени субъективно воспринимаемая Германией дистанция по отношению к России была почти такой же, как и по отношению к Соединенным Штатам (анализ Алленсбаха). Но Путин был тогда в Германии популярнее Буша.
Немецкая восточная политика в новом обличье?
Берлин, Москва и Париж ещё в 90-е годы создали так называемую «тройку» — неформальный механизм общения с Россией, исключенной из других европейских организаций, на темы политической безопасности. Во время войны в Ираке «тройка», сама того не желая, все же превратилась в независимый институт безопасности. Общая численность населения стран «тройки» превосходила население США. Теоретически они были способны подорвать основы НАТО. Американский министр иностранных дел Кондолиза Райс рассказывала несколько лет спустя, что Вашингтон был готов простить Германии всё, но только не объединенный фронт против Америки с ее заклятым врагом — Россией. Война в Ираке положила конец «тройке». Германия и Франция не могли слишком раздувать союзный конфликт, не поставив под угрозу сплочённость трансатлантического сообщества.
То, что во время войны в Ливии 2011 года в Совете Безопасности ООН Германия и Россия опять оказались в оппозиции по отношению к США и новой западной «военной коалиции», не было случайностью. Москва и Берлин, не сговариваясь, пришли к одинаковому выводу: необдуманная война внутри исламского мира способна очень быстро привести к непредсказуемым последствиям. То, что Запад воевал за нефтяные интересы, было очевидно. Немецкие СМИ возмущались: Германия встала в один ряд с Россией и Китаем, где, в общем-то, не место германской внешней политике. Берлин, по мнению экс-министра обороны Фолькера Рюэ, совершил стратегическую ошибку исторического значения. Последующие события показали, что реакция канцлера Ангелы Меркель и её министра иностранных дел Гидо Вестервелле была верной. Без особых намерений немецкая дипломатия создала себе этим новую доверительную основу в отношениях с государствами БРИКС, которые также не поддерживали эту войну. В будущем многополярном мире это очень пригодится.
Однако вернёмся к первым годам расширевшегося Евросоюза. В Грузии и на Украине в 2003–2004 годах произошли так называемые «цветные революции» против коррумпированных и авторитарных правителей, изменившие геополитическую карту Европы. Обе страны избавились от русского влияния. Теперь Грузия и Украина в глазах Запада выглядели будущими демократиями и могли рассчитывать на скорое вступление в НАТО. В 2005 году Шрёдер проиграл выборы в Бундестаг. Незадолго до этого ему всё же удалось подписать проект о совместном строительстве газопровода «Северный поток», который бы качал русский газ в обход центрально-европейских стран-транзитёров напрямую в Германию. Контракт был подписан в Берлине в последний момент. В Польше и других странах, которых касалось это решение, стали раздаваться протесты. «Северный поток» сравнивали с пактом Молотова-Риббентропа. Эстония и Швеция начали в открытую срывать планы строительства газопровода. Правительство США также высказалось против прокладки «Северного потока».
Хотя новый канцлер Германии Меркель официально и открещивалась от «русской политики за счёт центральных европейцев», она попыталась откорректировать напряженные отношения с США фразами типа «с Америкой нас связывает общность судьбы, а станет ли Россия когда-нибудь нашим другом, ещё посмотрим» и объявила, что по пути в Москву она будет останавливаться в Варшаве. В действительности Меркель все-таки осознавала историческую ответственность германской политики не только по отношению к Польше, но и по отношению к России, и в реальной политике осталась верна основным принципам своего предшественника.
В 2006 году разразился первый русско-украинский газовый конфликт, который привел энергетический диалог с Россией к губительным последствиям. Польша призывала к созданию «энергетической НАТО» для сдерживания России. Своим вето Польша парализовала заключение договора о партнёрстве и сотрудничестве между ЕС и Россией, блокировав создание «общих пространств» между Евросоюзом и РФ. Любые попытки немецкой дипломатии под руководством министра иностранных дел Штайнмайера ослабить напряжение в ухудшившихся отношениях ЕС — Россия дипломатическими средствами наталкивались на сопротивление восточноевропейских соседей.
В 2007 году Вашингтон в одностороннем порядке, без обсуждения с другими союзниками, решил установить элементы своей системы противоракетной обороны в Польше и Чехии. Москва воприняла такое продвижение НАТО непосредственно к своим границам как вызов, направленный на девальвацию мощностей ядерного сдерживания России.
Весной 2008 года в Бухаресте состоялся исторический саммит НАТО. США и новые члены НАТО приехали на него с идеей предложить Грузии и Украине «план действий», который вскоре распахнул бы для них двери НАТО. Говорят, что возмущённый Путин заявил на одном закрытом заседании, что членство Украины в НАТО повлечёт за собой раскол этой страны. Киев является колыбелью русского государства. Было бы абсурдным, если бы в один прекрасный день украинская земля ощетинилась направленными на Россию ракетами НАТО. Германия и Франция воспротивились скорому принятию обеих бывших советских республик в НАТО. Официально обосновали это тем, что Украина и Грузия из-за внутриполитических противоречий еще не были готовы для вступления в НАТО. Неофициально, разумеется, роль сыграл российский фактор.
Расширение НАТО к этому времени означало бы не усиление, а ослабление европейской безопасности, потому что оно привело бы к непредсказуемым последствиям в отношениях с такой ядерной державой, как Россия. Шанс создания европейской архитектуры безопасности с Россией должен быть сохранён, а не поставлен на карту ради сиюминутного удовлетворения сомнительных индивидуальных амбиций, связанных с вопросами безопасности. Согласно данным опросов общественного мнения основная масса респондентов поддержала Меркель, и только 15 % опрошенных высказались за вступление Грузии в НАТО.
Поэтому логично, что Франция и Германия наложили вето. Всего через три месяца после принятия отрицательного решения Грузия попыталась с применением военной силы и в нарушение международного права насильственно вернуть в свое лоно мятежную Южную Осетию.
Сегодня, кажется, ясно, что правые в правительстве Буша подстрекали грузинского президента Михаила Саакашвили к агрессии. На Украине произошла смена власти, и дружественное к России правительство официально отозвало заявление о вступлении в НАТО. Россия должна бы была отдать должное четкой и мужественной позиции Федеративной Республики. Хотя война с Грузией длилась всего пять дней, она могла бы вызвать опасные последствия. Некоторые страны НАТО требовали наказать Россию. США заморозили работу совета НАТО — Россия и форсировали сооружение системы противоракетной обороны в Центральной Европе. К счастью, грузинский конфликт произошёл во время президентства Франции в ЕС. Париж при поддержке Берлина взял на себя функции миротворца. Евросоюз доказал, что может самостоятельно и без США разрешать региональные конфликты на собственном континенте.
Беспокойство по поводу возвращения «ледникового периода» сохранялось. В 2009 году Чехия, председательствовавшая в Совете Европейского союза, переработала версию Восточной политики. Россию она просто исключила и сконцентрировала внимание на её западных соседях — славянских и южно-кавказских странах. Великобритания, Швеция и Польша считаются архитекторами стратегии «Восточного партнерства» ЕС. Председатель фонда Генриха Белля Ральф Фюкс объяснял смысл восточной политики добрососедства так: старая Восточная политика изжила себя, концентрация исключительно на России ошибочна. Целью должен стать индивидуальный подход к каждой бывшей советской республике. «Восточное Партнёрство» должно открыть двери ориентированной на ценности внешней политике ЕС на Восток. Поощрение общественно-гражданских институтов в странах-участниках постепенно раскачает авторитарные системы на местах.
Официальный Берлин связывал свои надежды во время мирового финансового кризиса с Москвой. Чемпион мира по экспорту видел серьезные возможности для экспансии на российский рынок, быстро оправившийся от кризиса. Канцлер Германии Меркель, раньше дистанцировавшаяся от русских инвесторов, теперь искала их предложений. Когда российское руководство в поисках западных высоких технологий для модернизации собственной экономики обратило внимание на испытывающий серьёзные финансовые трудности автоконцерн «Опель», и государственный «Сбербанк» постучался в двери в качестве покупателя, канцлер согласилась на сделку. Правительство ФРГ знало, что Сбербанк, как государственный кредитный институт, не может обанкротиться. В предвыборной борьбе наивысшим приоритетом стало обеспечение населения рабочими местами. Традиционный производитель «Опель» слился бы после этого со вторым по величине российским автомобильным концерном «ГАЗ». Германия поставляла бы высококачественные технологии, машины производились бы совместно в России и после этого продавались бы на собственном рынке или шли на экспорт за границу.
«Фольксваген» специально для этой цели создал собственный сборочный завод в Калуге. Окрыленные успехами в области автомобилестроения в Россию потянулись и другие немецкие предприниматели. «Метро»[7]открыл на российском рынке более 90 торговых домов, концерн «Сименс» создал совместно с «Синарой» СП по производству электровозов. Несмотря на жесткую критику со стороны США, «Сименс» решил Укрепить сотрудничество с «Росатомом» в сфере атомной индустрии. Российские фирмы со своей стороны экспандировали в Германию. Один близкий «Газпрому» инвестор заинтересовался немецкими неплатежеспособными верфями «Вадан» в земле Мекленбург, Россия приобрела немецкую установку по утилизации отходов урана, а конгломерат «Система» хотел войти в качестве главного акционера в баварский производитель чипсов
Однако вышло по-другому. Именно в Вашингтоне в связи с юбилеем падения Берлинской стены канцлер произнесла речь, заверив США в вечной верности. Едва вернувшись на родину, она узнала, что американцы не собираются продавать «Опель». Американский владелец «Опеля» — компания «Дженерал моторе» — сорвала сделку в последнюю минуту. Меркель была ошеломлена. Очевидно, как и десятилетия назад, в сделках с Востоком сыграли роль политические «сантименты»: западные новые технологии не должны продаваться России. При этом сделка с «Опелем» могла бы достичь масштабов крупного стратегического проекта в российско-германских отношениях, сравнимого со сделкой «газ-трубы». Вместо «Опеля» для «ГАЗа», как крупнейшего производителя транспортных средств и автобусов, Путин чуть позже нашёл других стратегических партнеров: «Даймлер» (немецкий автомобилестроительный концерн), «Фольксваген» и «Дженерал моторе».
«Стратегическое партнёрство» в действии?
В апреле 2010, незадолго до Пасхи, самолёт с польским президентом Лехом Качиньским и более сотни высокопоставленных лиц Польши на борту потерпел крушение при заходе на посадку в густом тумане у аэропорта Смоленска. Польская делегация направлялась в Катынь, где в 70-ю годовщину расстрела сотрудниками НКВД 20 000 польских офицеров хотела почтить их память. Российское руководство сразу же осознало весь масштаб польской трагедии.
Катынь в последние годы стала олицетворением российско-польской вражды. Одно неправильное слово, один неправильный жест, и так или иначе уже расшатанные отношения между обоими государствами были бы разрушены навсегда. Путин сразу приехал на место происшествия, преклонил колени рядом со своим польским коллегой Дональдом Туском и осенил себя крестом в память о погибших. Россия проявила тонкое чутьё, разделив скорбь и проявив сочувствие глубокому трауру польского народа. Многие поляки были поражены солидарностью русских и отдали им дань уважения. Большие затаённые обиды по отношению к России исчезли, когда Медведев открыл последний засекреченный государственный архив о бойне в Катыни. Русская общественность, получавшая до этого одностороннюю информацию о Катыни из собственных информационных источников, теперь узнала всю правду о массовых сталинских убийствах. Трагедия под Смоленском покончила с открытой ссорой между Варшавой и Москвой на европейской сцене и открыла путь к долгожданному примирению.
Вся Европа удивлялась положительному повороту событий. В считанные дни Польша превратилась из ярого сторонника политики сдерживания по отношению к России в защитника присоединения России к Европе. Новый польский президент Бронислав Коморовски предложил пригласить Москву в «Веймарский треугольник» — немецко-французско-польскую руководящую группу[8] по европейским вопросам безопасности. Польша также не возражала против обновленного варианта «тройки», которая в 2010 году, через пять лет, снова собралась в Довиле. Министр иностранных дел Сикорски объявил в Варшаве, что Польша переймёт опыт проведения немецкой политики по отношению к России. До того времени Польша выступала в качестве её критика.
Канцлеру Меркель явно импонировало появление на сцене «Петербургского диалога» рядом с новым российским президентом. Медведев — не Путин, он не награждал немцев едкими насмешками. Кажется, на лице Меркель можно было прочитать: «Хорошо бы, чтобы Медведев как можно дольше оставался в немецко-русских отношениях». Рядом с ней молодой хозяин Кремля выглядел естественно, симпатично и, главнее всего, современно. Без сомнения, он воплощал собой будущее всё более открывающейся миру России. Берлин снова выступил на сцене в роли честного маклера по вовлечению России в европейскую архитектуру безопасности. Меркель сама проявила инициативу сближения с Медведевым не без задней мысли — настроить его против Путина. Прошло два года после озвучивания Медведевым предложения о создании новой евроатлантической архитектуры безопасности, и канцлер решила поймать Россию на слове.
Если не учитывать кавказский вопрос, то уже 20 лет самой крупной неразрешённой территориальной проблемой на европейском пространстве остается замороженный конфликт в Приднестровье. Река Днестр разделяет восточную часть Молдавии — Приднестровье, бывшую раньше частью Украины, от западной, основной ее части — в прошлом румынской провинции Бессарабии. Приднестровье, большей частью заселённое украинцами и русскими, после распада Советского Союза откололось от Молдавии. Россия разместила на его территории свои миротворческие силы, которые вопреки воле международного сообщества до сих пор остаются там. Молдавия является кандидатом для вступления в ЕС, однако сначала страна должна покончить со своими территориальными спорами. Решение конфликта очень затруднено, так как молдавские власти заигрывают с идеей воссоединения с Румынией. Бухарест щедро раздавал жителям Молдавии румынские паспорта. Приднестровье, не желающее подпадать под контроль Румынии, цепляется за защитницу-Россию.
Во время рабочей встречи в замке Мезеберг в 70 километрах от Берлина Меркель предложила Медведеву создать немецко-русский комитет по внешней политике и политике безопасности ЕС. Это был смелый шаг канцлера, так как он не был согласован с европейскими союзниками. Германия запросто могла попасть под подозрение, что она за спиной государств Центральной Европы ведет тайную политику с Россией. Меркель дала России в рамках этого новоучреждённого комитета возможность искать путь к общему европейскому порядку безопасности. Она сразу же сделала конкретное предложение российской стороне по содержательному оформлению диалога по безопасности. Тестом такого сотрудничества должна была стать лежащая прямо у ворот Европейского Союза сепаратистская республика Приднестровье. Таким образом, Германия выдвинула второе предложение территориального перемирия в постсоветских конфликтах. Министр иностранных дел Штайнмайер за месяц до войны с Грузией в 2008 году выдвинул подобную европейскую посредническую инициативу для Абхазии, но безуспешно.
По мнению МИДа Германии, конфликт в Приднестровье гораздо легче решить, чем другие замороженные конфликты на постсоветском пространстве. Русские, ликвидировав свое военное присутствие в Молдавии, выполнили бы условия для подписания важного документа ДОВСЕ. Запад разместил бы там свои миротворческие силы, чтобы исключить возможность нового военного конфликта, как в Южной Осетии. Однако Россия отказалась от вывода своих войск. Если миротворческие силы НАТО займут место российских миротворцев в Приднестровье, Москва лишится своего влияния в этом регионе. Для России такая геополитика неприемлема. По мнению российского министра иностранных дел Сергея Лаврова, Приднестровье в случае румыно-молдавского слияния должно присоединиться к Украине. В то же время русские политики прекрасно понимают, что для Германии и ЕС в пространстве «общего соседства» лежит ключ к созданию архитектуры безопасности. Европейцы хотели исключить любую, даже теоретическую вероятность возвращения российской империи. Россию это раздражало, однако она не могла позволить себе отказаться от договоренностей, достигнутых в Мезеберге, так как это означало бы моментальное и окончательное фиаско только что начатого диалога об общей евроатлантической архитектуре.
В ноябре 2010 года Путин в качестве почетного гостя посетил экономический форум
Позже Путин подробно испросил Мангольда, какие практические выгоды могли бы получить немецкие фирмы на российском рынке в случае создания зоны свободной торговли. Разумеется, они бы извлекли большую пользу из открытия нового рынка, так как, в отличие от России, обладали высококачественной конкурентоспособной продукцией, которая была бы освобождена от налогов на ввоз, обременительных тарифов и сертификатов. Казалось, Россия готова на большие уступки. Страна для собственной модернизации срочно нуждалась в технологическом сотрудничестве с прогрессивной Германией — любой ценой.
В это же время Германия дала старт собственной инициативе, направленной на Россию. Президент Вульф и министр иностранных дел Вестервелле отправились туда, чтобы договориться о правовом сотрудничестве. Берлин пытался наполнить партнерство по модернизации удобоваримым содержанием. Разумеется, понятно, говорил Медведев, что за этим снова стоит желание поучать Россию демократии. Но инициатива со стороны германской дипломатии была так умно подана, что он её поддержал. Немцы заявили, что всё должно развиваться только по взаимному согласию. Само собой разумеется, что вопросы экономического права выдвинулись на передний план, так как кровным интересом Германии была помощь России в борьбе с коррупцией.
Почти через 30 лет после разделения Восточной и Западной Европы Берлинской стеной свободный Запад громогласно потребовал её сноса. Жителям Восточной Европы должна быть предоставлена свобода, в том числе и свобода передвижения. Однако как раз к 50-й годовщине возведения Берлинской стены Евросоюз начал строить на восточной границе забор из колючей проволоки от нежелательных мигрантов. Американцы, японцы, израильтяне, албанцы, жители Латинской Америки и Северной Африки попадают в Евросоюз без всякой визы. Русские, в отличие от них, стоят перед западными посольствами в очередях за въездными документами и вынуждены проходить унизительные процедуры.
Россия еще 10 лет назад выказала готовность отменить въездные визы для граждан Евросоюза. Германия прекрасно подошла бы на роль ответственного за отмену визовою режима для российских граждан, приезжающих в ЕС. Разумеется, должны быть урегулированы технические предпосылки, такие как введение более защищенного от подделок биометрического паспорта, достигнута договоренность о реадмиссии нелегальных мигрантов и отмене утомительных процедур регистрации. После этого двусторонняя отмена визовой практики снесла бы последнюю стену на востоке континента. Связи между гражданами стран ЕС и России могли бы стать настолько тесными, как еще никогда в истории. Это был бы самый конструктивный вклад, который Запад может сделать для образования российского цивилизованного общества.
В то время как ЕС представляет себе сотрудничество с Россией только на базе общих ценностей, Германия и Россия в прошлом уже успешно сотрудничали на другой основе. Однако Берлину требуется больше доверия к его российской
Глава 4. КТО ПРАВИТ РОССИЕЙ?
Кто скрывается за группировкой Смольного?
Отправной точкой для понимания становления сегодняшней власти в России является Смольный — одно из самых символических мест в российской истории. Церковный комплекс в XIX столетии был задуман как монастырь. Вместо этого там создали Институт благородных девиц. Историческое значение Смольный приобрел, став резиденцией большевистского правительства после Октябрьской революции 1917 года. Здесь располагалась штаб-квартира Ленина, где революционер, пробравшись из Германии в Россию, почти 100 лет тому назад готовил захват власти. После переезда правительства в Москву Смольный стал бюро местного аппарата Коммунистической партии. Иностранных посетителей охотно проводят в левое крыло здания. Поднявшись по лестнице, они попадают в аскетично обставленный рабочий кабинет Ленина, служащий сейчас музеем. Мало кто из гостей знает, что в течение 75 лет после Ленина в правой части здания также писалась история. После развала Советского Союза Смольный стал резиденцией городского правительства Санкт-Петербурга. С 1990 по 1996 год там, в располагающихся вдоль длинного коридора соседних кабинетах, работала группа незаметных мужчин с бесцветными биографиями, которым в скором времени было суждено изменить историю России.
Сама Россия едва ли заметила этих городских чиновников Комитета по внешнеэкономическим связям и их шефа Путина. Ни о чем не говорили и имена его сотрудников. Кто бы к тому моменту мог подумать, что в Комитете по внешнеэкономическим связям собрался круг людей, которые через 10 лет захватят всю власть в российском государстве?
Биографии членов группировки Смольного похожи друг на друга. Владимир Путин был пауком в этой сети. В 70-х годах он учился на юридическом факультете Ленинградского государственного университета. Анатолий Собчак был одним из его преподавателей. После учебы Путин подался в КГБ, выучился на агента внешней разведки и в 1985 году на пять лет был заслан в ГДР, где стал свидетелем развала коммунистического режима. Не дожидаясь воссоединения Германии, Путин вернулся домой — но и там трещали по швам система, государство, а с ними и секретная служба. Казалось, карьере Путина пришел конец, когда его бывший профессор Собчак, избранный мэром, пригласил его на пост председателя Комитета по внешним связям мэрии Санкт- Петербурга.
СССР распался, старую партийную элиту изгнали. Пестрая, наскоро сколоченная кучка из активистов по правам человека, коммунистических «перевертышей» и политически неграмотных интеллектуалов в одночасье оказалась в городском парламенте и решила взять под контроль правительство Собчака в соответствии с новым принципом разделения власти — Россия же стала демократией! В их окружении Путин чувствовал себя чужим, так как демократы не доверяли ему, как бывшему сотруднику КГБ. В Комитете по внешней торговле царил хаос. Вследствие национальной экономической катастрофы общественная жизнь и обеспечение города Санкт-Петербурга постепенно разваливались. Московский центр помочь не мог — он сам боролся за выживание. Путин тогда продавал бесценное сырье на Запад, неоднократно обменивая его на продукты питания. Эти, стоящие на грани законности сделки в будущем чуть не стоили ему карьеры. Обвинения в коррупции за тогдашнюю деятельность еще долго преследовали его.
В Комитете внешней торговли Путин полагался на молодых профессионалов: например, на 25-летнего честолюбивого юриста Дмитрия Медведева, который консультировал его по всем каверзным вопросам, а также 30-летнего Игоря Сечина, работавшего в 80-х годах в специализированном внешнеторговом объединении «Техноэкспорт». Это он поставлял оружие во время «освободительных войн» в Мозамбик и Анголу — последним клиентам СССР в холодной войне в Африке. Со своим «специальным» внешнеэкономическим опытом и владением французским и португальским языками Сечин мог послужить говорящему по-немецки Путину необходимым дополнением. Согласно неофициальным данным, Сечин, как и Путин, еще во время своего обучения в Ленинградском государственном университете был завербован внешней разведкой. Все последующие 20 лет Сечин бессменно находился рядом с Путиным.
Номинально сколоченная Путиным группа, состоявшая из юристов и хозяйственников, связанных со спецслужбами, работала на мэра Собчака. Популярный правовед считался двигающей силой демократических реформ в постсоциалистической России «номер два» — сразу после президента Бориса Ельцина. В отличие от Ельцина, Собчак не был ни политическим разрушителем, ни истинным демократом, ни сторонником развала Советского Союза. Главный ельцинский реформатор Анатолий Чубайс как-то назвал Россию «либеральной империей». Эта идея исходила от Собчака, хитрого политика, который хотя и верил в либеральную и свободную Россию, однако пытался подстраховать свою реформаторскую политику привлечением старых спецслужб. Под его эгидой в Санкт-Петербурге была создана политическая система, через 10 лет распространившаяся на всю страну. Она состояла из симбиоза либеральных рыночно-экономических реформ, новых капиталистических предприятий, а также спецслужб и связывала политическую власть с деньгами и контролем над стратегическими индустриальными отраслями.
В обязанности реформаторов вменялось разрушение старой советской системы. Они должны были направить приватизацию государственной собственности в нужное русло, установить механизмы работы рыночной экономики и, не в последнюю очередь, привлечь в страну западных инвесторов. Из круга реформаторов появились новые предприниматели и банкиры, которые лавировали между городским правительством и деловыми структурами, постоянно используя их политические связи. Третья группа в политическом истэблишменте Санкт-Петербурга того времени состояла из еще активных и уже бывших офицеров спецслужб — отошедших от дел шпионов с разумным реалистическим чутьем и финансовыми амбициями. Последние зачастую владели соответствующими языками и заграничным опытом, которых не хватало другим претендентам. Действующая сеть спецслужб была необходима Собчаку, чтобы покончить с опасной мафией, открыто претендующей на власть и напрямую угрожающей проведению реформ в стране. Многие офицеры спецслужб, попавшие в то время с помощью Путина в городскую мэрию, сделались успешными предпринимателями постсоветского Сан кт- П етербурга.
В 1996 году Собчак проиграл выборы в мэрию, команду Путина официально распустили, однако группировка Смольного не пострадала. Через пять лет они снова в полном составе сидели вокруг своего шефа — на этот раз в Кремле. Медведев и Сечин стали заместителями руководителя Администрации Президента России и получили мандаты Председателей наблюдательного совета в государственных энергетических концернах «Газпром» и «Роснефть». Другой заместитель Путина — Алексей Миллер, управлявший доходным торговым портом Санкт-Петербурга, получил пост генерального директора всех систем северных нефтепроводов России и, в конце концов, стал председателем правления «Газпрома». Подобно молчаливому Миллеру, путь к вершинам государственных концернов прокладывали и многие другие петербургские менеджеры. Среди них было множество бывших офицеров спецслужб, таких как Владимир Якунин (железные дороги), Сергей Чемезов («Ростехнологии») или Виктор Иванов (алмазы), последовавшие за Путиным в Москву. Они отстранили старых олигархов и создали собственную пирамиду власти. После перехода власти в его руки Путин разъяснил ельцинским олигархам, что, если они хотят сохранить свои финансовые империи, то должны держаться от политики подальше. Олигарх Владимир Гусинский первым попал за решётку, а его медийная империя была отобрана «Газпромом». Борис Березовский бежал, передав свои фирмы молодому олигарху Роману Абрамовичу. Тот, в свою очередь, передал их «Газпрому», в точности следуя указаниям Кремля. Группировка Смольного невероятно быстро закрепилась в Москве, а ее члены становились всё могущественнее и, главное, богаче.
Трансформация при Путине сопровождалась другой терминологией, чем трансформация в эру Ельцина. Такие понятия, как «реформы», «демократия», «свобода мнения», которые казались скомпрометированными в глазах населения в 90-е годы, были заменены командой Путина на «модернизацию», «стабильность», «национальное согласие». Для учителя Путина Собчака, сердце которого отказало незадолго до прихода Путина к власти, «управляемая система» являлась не самоцелью, а необходимой промежуточной стадией для дал ьнейше-го упорядоченного перехода к демократии и «либеральной империи».
Какую сделку заключил Путин с Медведевым?
Поделиться книгой: