Альманах «Истоки». Выпуск 9

Мишенька встряхнул головой, словно отгоняя тяжёлые мысли, и вытащив из бездонного пижамного кармана какое-то затёртое до желтоватого блеска серенькое резиновое кольцо, положил ему на одеяло.

– Возьми его себе, Гвоздик!

– Что это, Миша? – спросил он удивлённо.

– А вот… Слова-то я и не помню… Э… э… Вот лучше дай мне руку!

Всё с тем же изумлением он протянул правую руку, и чуть не вскрикнул: хватка у худенького паренька оказалась железной. Вот тебе и Мишенька-блаженный!

– Я… я каждый день т… тренировался. Этой штукой… э… э…

– Эспандер! Я понял, Миша! – Кистевой эспандер! Ну, спасибо тебе, земляк!

– Да н… н… не за что. Видишь, Гвоздик, как всё хорошо получилось? И всё обязательно будет хорошо, скоро ты поедешь домой… Хочешь, спою тебе дембельскую?..

Поэзия

Анна Варварица

Лето

Если в лес июньский выйдешьс первым солнечным лучом,поклонись – в траве увидишьземлянику под листом.Затаись – в ветвях услышишьхор из птичьих голосов.Вдруг солист взлетел повыше,ноту взял и был таков!Ветер, птичьим песням вторя,шелестит листвой берёз.Ждёт под ёлкой гриб, которыйдля тебя, наверно, рос.На ромашковой опушкесоберёшь большой букет.И ещё тебе кукушканакукует сотню лет!А потом найдёшь солистав книжке – жёлто-золотой,с нежным, словно флейта, свистом,пел тебе артист лесной!Вспомнится зимой морознойветра с иволгой дуэт,земляника под берёзой,гриб и солнечный рассвет!

Август

Отцветают зверобой и клевер,закраснели грозди у рябин.Значит скоро бесшабашный северсдует лето с солнечных равнин,понагонит серые, седые,с сыростью тяжёлой, облака.Заметелят листья золотыенад землёй осенней. Но покаесть ещё у нас остаток лета.Может даже, с бабьим повезёт.Допоётся всё, что не допето,что с надеждой ждём, произойдёт.

«По осеннему лесу, по листве облетелой…»

По осеннему лесу, по листве облетелой,где нагие деревья стоят без прикрас,бродит поздняя осень. И какое ей дело,что без бабьего лета оставила нас!Красотой неземной не дала насладиться,раньше срока с ветрами натешилась всласть,полила дождевой, не жалея, водицей,превращая красу в почерневшую грязь.Нам бы солнечных дней! Пусть немного хотя бы!Вдоль дорог – с золотисто-шуршащей листвой!Мы до мозга костей городские. Но бабы!И тоскливо без бабьего лета, хоть вой!

Волки

Глухая ночь. Луною озарёнтамбовский лес. Заснеженные ёлки.На вырубку сошлись со всех сторонтамбовские взъярившиеся волки.Вожак матёр и зол. Тяжёлый взглядокинул все собравшиеся стаи.– Братва! – сказал – Нам нет пути назад!Сплотимся и с рассветом выступаем!Под Брянском у волков сытней обед,есть кабаны, косули и лосята!Делиться с нами им резона нет,но ведь и мы не робкие ребята!Речь вожака одобрила братва,кто – жутким воем, кто – рычаньем грозным.Когда восток затеплился едва,день обещая ясный и морозный,из предрассветных сумерек лесныхпотоком серым потекла густаяволков тамбовских, озверело-злых,голодная бесчисленная стая.На Брянский лес нахлынули бедой!И логова с потомством защищая,сомкнулись волки брянские стеной,клыками острыми налётчиков встречая!Что началось! Летит клоками шерстьи вырванные с мясом клочья шкуры!У тех и у других не счесть потерь –жертв беспощадно-яростной натуры!Как страшно снег в лесу кроваво-ал!Ужасны окровавленные морды,клыков свирепых боевой оскалв рычании убийц победно-гордом!Проснуться и стряхнуть кошмарный сониз волчьей жизни. Что возьмёшь с них – звери!Но у людей ещё страшней потери,Где РАЗУМ – волчий вытеснил закон!

Дарья Солдатенкова

Боровичи

В городе идти по горбатым мощеным дорогам,Идти и вслушиваться в обрывки фраз родного языка,Словно в шум, привычный для слуха – дождь и ветер,И обратить внимание наБесконечно повторенное движение стаиПтиц над крышами и головами.На мосту, опершись локтямиО стертые до кости перила,Заворожено глядеть вниз, где всегдаПод будничным серо-лиловым покровомЗагадочным глазом дикого зверяМерцает река.В округе, в лесах и болотах,Когда-то страшная смерть кричала. –С тех пор могилы залеглиВ корнях осоки, елей и осин карминных. –И мученики освящают город –И смех детей, и птичий свист, и осень…Вереницы домов времен ампираВ землю вросли до самых окон.На их перилах – стертые печати теплых рук. –Повсюду здесь следы несметных поколений, –И город дышит их дыханьем просветленным,В жемчужном узелке души своей хранит.

Холод

Одинокий. Падший.Куда и откудаСпешишь?– Изморозью в травах лежать,В ладонях сжимая стальМерзлых осок.– По каменистому дну своемуВодой ледяной бежатьЦвета мятежного дня.– Лавровым разрезом глаз листвыКоситься зеленым вопросом?Ответом?– Ветром ветреного человека обнятьВолной театральной любви –Тоски?– Беркутом воздух гладить,В зеркальной линзе склоняясь над картойНеотвратимых причин и следствий, –– Слушать музыку низких частот,Плывущую из-за предела.Или из сердца?– Умереть? Отогреться?Живую обитель найти?Одинокий. Падший.Куда и откуда ветер в тебеГонит и гонит тебя?

«О се-си-бо»

Светлой памяти подруги Ирины.

…и о любви –Никто не знал, что мыВ последний раз идемПо краешку весны…От Цветного бульвара направо,по переулкам, и ониРаспахивали нам своиСолнечные веера.Мы молчали.Нас хлестали лучиЗаходящего солнца,И сияли в окнах напротив,Наполняя весной до краев.«О сесибо!»Ты была в своихНевообразимых шарфикахИ сафьяновых сапожках…Я шла размашистой походкойИ пела про себя«О сесибо», –И последние льдинкиТихо звенелиОт наших шагов.Я думала, что под ногамиследы, оставленныеМоим отцом в шестидесятых –«О сесибо!»Наша молодостьЗахлопнула за нами двери. –Ты была не из этого мира –Ты ушла навсегда.И только ветер теперь бросаетИ несет куда-то по тротуарамПоломанные ветки…Я тебя вспоминаю,И нашу прогулку. –«О сесибо»…

Августе

моей бабушке А. М. Коршановой

Сизая струйка дыма тянется вдоль реки.Ивы, тонкие ивы рассыпали листья свои.Августы голос со мной остался,Как этой осени боль и прозрачность.Остались клекот птичий и перезвоны,На даче чай, треск дров в печи и шум березы,Шуршанье трав сухих в лугах у пруда,В синей воде стоят растения на грани чуда.В ней гаснет солнце и Коломны играет отблеск.О, золотые колокольни на горизонте!В сердце лежит тяжелый камень – воды студеность.И это тоже мне подарок и просветленность.

Гравюра

Гравюра ветхая вуалью сумерек касается меня.Пять взглядов в ряд из-под беретов темныхПо-разному глядят средневековьем –Насмешливо, надменно, строго,Влюблено и светло по-детски.Век держит крест в руке и крестное знамение творитВ очерченных монахом сводах мира.И уголья и солнце витражей, растерты пестикомВ фарфоре синем и влиты в краску осени;Наполненной шипами трав сухих,Органных вздохов и костров в просторах,Простертых тонким кружевом кустовИ и в коричневых и дымных в кайме дыханья сумерек.Терновые готические знакиНам каждой осенью природа преподноситПространствами с рекой и аргомантомСеребряно-коричневых деревьев,Пергаментом листвы, укрывшей путь.Гравюра пожелтела в старой книге –Портрет Корнелия ван Амстеля среди изображенных.Он смотрит сквозь меня. И осень позади.Гравюры как снега ложатся на листы,И ноты на бумаге вьются снежной вьюгой,И сучья с тряпками уже колышет ветерНа полотне голландца у пруда, закованного льдом,И под коньком звучащего сквозь ветви и фигуры.

Ушедшая цивилизация

За крепкой вороньей костью,Где забытого сфинкса долгий взгляд лежит,Скалистую твердь тяжелым вздохомПроложило ущелье души.И навстречу этому взглядуИз-под веера павших хвойПосмотрел агатовым взглядомРучей, говорящий с собой.Сквозными сводами дубаОдетое, время шумело,И пела жемчужная птица…В желтом стрельчатом светеОрнамент чертополохаРисовал окрыленный ветер;Ущелье вечернее метилоТело вишневых глинТрилистником сонного ирисаИ морской долькой дельфина.Ворошил одинокий ветер в ущельеОгненные бабочки,Зеленые камушки,Птичьи перья.Пепел веял по серым травамИ пела жемчужная птица…

Родилась в Москве. Первые впечатления связаны с прогулками с родителями в Кремль смотреть царь-пушку и царь-колокол и с походами в зоопарк кататься на пони. Закончила школу и кафедру этнографии исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова. С детства ездила с мамой-археологом в экспедиции, а во время учебы в МГУ – в этнографические – в Среднюю Азию.

Всю жизнь проработала в музее-заповеднике «Царицыно» научным сотрудником – хранителем. Писать стихи начала с детства. Есть публикации в коллективных сборниках.

Татьяна Хатина

Анна Ахматова

Испанский гребень в чёрных волосах,Короткой чёлки вороно крыло.И зеркало, что отражало страх,Когда ко мне прощание пришло.Ты обнял плечи, кружевная шальКасалась нежно поднятой руки…И каждое мгновенье было жаль,А сердце бунтовало от тоски…Калитка скрипнула, неверные шаги…Ушёл, сказав: «Не мёрзни на ветру…»Я прошептала: «Память сбереги…И возвращайся к нашему костру…»Не пишется, отброшено перо,Листок бумаги, будто белый снег.Светает… Утро… Рано рассвело…Минутной стрелки учащённый бег.Чуть зазвенит холодное стекло,Знакомым отраженьем силуэт…Как странно, вдохновение пришло,И строки падают на белый снег… листа…27.10.2015 г.

Снегири

На кружева крещенского морозаСлетела стайка красногрудых птиц.В кристальном инее застыли слёзы,Все ветки опустили крылья вниз.Как ангелы, с небес перелетая,И символы предутренней зари.На нас порошей сказку осыпая,Любовью околдуют снегири.Рябиновыми гроздьями на белом,Святую красоту преподнесли.В притихшем вальсе, нежном и несмелом,Ведут нас за собою снегири.Пусть этот зимний сон подольше длится,Как весточка из солнечной дали.Сидят на белых инея ресницахВ хрустальном царстве счастья снегири.

Встреча

Февральская метель стегает плетью,Швыряя в окна снежною крупой.Туман устало очень плотной сетьюВновь спрятал фонари в свой не покой.Нам так тепло у жаркого камина,Трещат дрова, и свечи зажжены,А сердце предвкушением томимоЧудесной встречи в чарах тишины.Играет нежно музыка Леграна,И на плече моём твоя рука…Ты так прекрасна, солнечна, желанна,А от шампанского пьяна слегка.Притихли туфли, греясь у камина.Застыло платье в кресле… Мы вдвоём.И нитка янтаря из бус старинныхС груди сорвалась солнечным дождём…

Осень в городе

Осень – вязь сердолика и дымка опала,Инея кружевница утром лужи сковала.Вновь октябрьского ветра распоясался отрок,А рассвет на востоке хладен, весел и бодрок.Грозных туч аметисты, как тайные люстры повисли,Пешеходы скрывают печальные, грустные мысли.И зонтов купола разноцветным над городом роем…Капли бьются в стекло: всех намочим, почистим, отмоем.По дорогам машин проплывает весёлая свора,Ветер капли бросает прохожим на зонт и за ворот.И грустя фонари, ловят в лужах часть лунного блика.Осень – дымка опала и тонкая вязь сердолика…

Белла

Слова нанизаны на чётки строфЖемчужной россыпью, алмазной гранью.Плетутся кружевные нити слов,Соскальзывая в бездну мирозданья.Иль забираясь в высоту веков,Здесь находя достойное признание.То глубина возвышенных стихов,То Беллы Ахмадулиной страданье.Платок и шляпка, голос чуть дрожит…Высок полёт той лебединой шеи.И долго-долго каждый звук звенит,И колокольчик этот души греет.Не поэтесса, истинный поэт,Там на орбите твоё кружит имя…Читаешь строки, и не гаснет свет,Стихами растревоженный твоими…24.12.14 г.

Сергей Есенин

Сергей Есенин – Божья дудка –России солнечный поэт!Твоих стихов тот негасимый свет,Звенит, звенит в них каждая минутка.В кружении слов такая глубина,Такая боль, величие и сила.На крыльях ангелов судьба тебя носила,Но ждал своих мгновений Сатана…Лесов рязанских златокудрый Лель,Твой голос вольный, страстный и мятежный.Как птица-тройка по России снежнойЗвенит бубенчиков есенинская трель!

Проза

Владимир Митренин

Там, в Америке

1. Ветреный город

Кто не хочет побывать в Америке? Я там был!

Когда начались лихие девяностые, младшая дочка Настя закончила медицинское училище. Устроили её на работу фельдшером в Скорую помощь. Сутки через двое.

– Папа, я почти всегда работаю одна, без врача, – рассказывала она. – Среди ночи тащишься на вызов по темной лестнице, а там все пьяные. Страшно. И каждый день приходится мыть салон машины от крови…

Мы же помним это время. Какие были цены. И какие деньги платили. Свою первую получку Настя не донесла до дома. Она купила копченый язык, который всегда мечтала попробовать. Такой, в вакуумной упаковке.

Настя дружила со своей ровесницей американкой Стефани, которая приехала в Россию на практику по русскому языку. Она предложила Насте поехать в Америку:

– Пойдем в консульство, я напишу приглашение.

– Ой, спасибо… Но у меня даже нет загранпаспорта. Давай сходим позже.

– Позже не получится, я скоро уезжаю. Пойдём сделаем приглашение, а визу получишь потом, когда будет паспорт…

В консульство поехали с утра, отстояли большую очередь. Сотрудник консульства, доброжелательный и строгий, долго беседовал с девушками и оформил Насте приглашение.

Настя проработала на Скорой целый год. Хорошо получались уколы в вену. Как-то она везла умирающую бабушку. Если бы та скончается в пути, то потом целый день пришлось бы потратить на разбирательство. Настя понимала, что спасти её может только инъекция в вену. Совсем помирала бедная старушка. И врача рядом не было. И машину трясло на ухабах. Воткнула иглу в дряблую руку… и… ура!.. – попала в вену. Сдала-таки её в приемный покой живой.

Коллеги хорошо относились к Насте. За её доброжелательность, исполнительность, трудолюбие. Но потом отношение изменилось. Начались досадные придирки.

– Папа, как-то мы работали с опытной врачихой, – рассказала Настя, – и не смогли помочь пожилой женщине. Умерла она. Тут врачиха стала рыскать по квартире и нашла конверт с деньгами. Покойная явно отложила их на похороны. Половину денег врачиха взяла себе, а половину предложила мне. Ты можешь представить себе мою реакцию? От неожиданности я отправила её на три буквы. Ты же знаешь, как я могу ругаться. Я хотела даже применить к ней приём дзю-до…

– Да… ты могла бы её покалечить.

– С того случая меня и невзлюбили в коллективе. Думали, что я её заложу. Тот ещё коллектив… Хочу в Америку…

Наконец, Настя получила загранпаспорт и рано утром заняла очередь в американское консульство. Люди знают всё. В очереди она узнала, какие задают вопросы и как на них правильно отвечать. Что визы получают не более, чем пять или семь человек в день. Что молодых незамужних девушек не пропускают совсем. И что ответ будет известен только в конце дня, когда выдадут паспорта…

Так получилось, что Настя попала к тому же строгому и доброжелательному сотруднику консульства, который недавно оформлял ей приглашение Стефани. Пару незначительных вопросов, томительное ожидание, и паспорт с визой получен!

В тот же вечер удалось занять деньги на билет.

В июне 1993 года Настя рейсом «Аэрофлота» улетела в Чикаго, но не прямиком, а через Москву, потому что других рейсов тогда не было. Жизнь открыла новую, незнакомую страницу!..

В эмигрантской среде есть люди, которые помогают вновь приехавшим. Ростислав и Любовь Дьяконовы, они приехали в Штаты давно, приютили нашу Настю. Эти одинокие очень пожилые и милые люди дали Насте крышу над головой, но нельзя было злоупотреблять гостеприимством и рассчитывать на большее.

Не зная языка, не имея связей, Настя могла претендовать только на уборку богатых домов. Работала с утра до вечера. А беспорядок в домах был страшный. И хозяйки придирчивые. Но надо было зарабатывать деньги на пропитание и отдавать долг за билет. Как-то Настя позвонила и сказала:

– Мама, я к вечеру так устаю, что не могу очистить апельсин… Может быть, мне вернуться?..

– Знаешь, Настя, – вынуждена была ответить мама. – У тебя пальцы не могут очистить апельсин, а у нас нету денег, чтобы апельсин купить… Мы скучаем, волнуемся за тебя, рады были бы, чтобы ты приехала… Но… Сиди уж там…

По воскресениям Настя вместе с Дьяконовыми ходила в православную церковь. Это было традиционное место встреч и общения выходцев из России. Там она познакомилась с Антоном, выпускником Ленинградского Кораблестроительного института. В настроении Насти произошел перелом.

Нужно было возвращаться к медицинской специальности. Сначала Настю взяли диспетчером по записи пациентов на приём к врачам. По телефону. Суровая жизненная необходимость заставила справиться с этой работой. После этого проблем с английским языком у неё не стало.

Настя уже не жила у старичков Дьяконовых. Они с Антоном сняли комнату.

Появилась возможность купить машину. Это была зелёненькая трех-дверная «Тоёта-Селена» выпуска середины 80-х годов. Водительское удостоверение Настя получила ещё в Ленинграде, поэтому она сдала экзамен и ей выдали права штата Иллинойс.

Настя устроилась работать процедурной медсестрой по взятию крови на анализ. Здесь пригодился её навык внутривенных инъекций. В Чикаго исследования крови проводят в едином центре. Медсестра навещает клиентов дома и забирает кровь, из вены.

В четыре часа утра Настя выехала на работу. В городе было пусто. Тишина. Ни машин, ни людей. И вдруг… сзади появился полицейский на машине и потребовал остановиться. Полицейские в Америке всегда ездят по одному и выполняют как функции охраны, так и автоинспекции.

– Мадам, предъявите документы… Что случилось, почему вы ездите ночью? – поинтересовался полицейский.

Настя объяснила, что едет на работу. Полицейский улыбнулся и пожелал удачи. Впоследствии Настя часто встречала этого полицейского, они обменивались приветствиями.

Вскоре Настя и Антон обвенчались. В том же храме, где познакомились. На неделю съездили на машине в штат Флорида, покупались в океане. Позже на денек съездили полюбоваться Ниагарским водопадом. Все остальное время работали, работали…

Антон казался перспективным мужем. Он работал в серьезной фирме, которая направила его на учебу для повышения квалификации, за счет фирмы.

Потом произошло непредвиденное. Как-то они ехали по автобану на высокой скорости. За рулем был Антон. Они приближались к стоящим в заторе машинам. Но Антон и не думал тормозить. Настя закричала, но было поздно. Последовал страшный удар…

Настя очнулась в госпитале. Без сознания она находилась более шести часов. Страшно болела голова. Но, несмотря на это, её через сутки выписали. Такой там порядок.

Антон тоже долго был без сознания. Позже он оправдывался:

– Настя, я совершенно не видел этих машин… И вообще, у меня такое чувство, будто меня постоянно кто-то преследует…

Это был нехороший симптом. А потом обнаружились и другие особенности его характера.

В декабре 1995 года Настя родила сына. Назвали его по церковному календарю Даниил. Даня. Дэн – это по-английски. Крестили в православном храме. Любовь Дьяконова стала крестной.

Тут возникла серьёзная проблема. За рождение Дани и за двое суток пребывания Насти в больнице, а дольше там рожениц не держат, прислали счет на сумму $9500. Дорогой получился мальчик. Настя стала выяснять. Сначала предложили, что дадут рассрочку и надо будет платить по $1 в месяц. Потом нашли какой-то благотворительный фонд, который оплатил всю сумму.

Антон уволился с работы. Он ничего не делал, целыми днями сидел дома, пил пиво и смотрел телевизор. «Я так хочу, я так люблю, я так привык». Вот и весь сказ. Насте приходилось работать, вести хозяйство и смотреть за ребенком. Долго это продолжаться не могло. Вскоре Настя переправила Даню к нам в Россию и разошлась с Антоном. Некоторое время снова жила у Дьяконовых, потом сняла комнату. Продолжала работать в службе крови.

Соседом по квартире оказался Виктор, ровесник Насти, тоже эмигрировавший из Санкт-Петербурга. Жили они на соседних улицах, а встретились в Чикаго. Сначала не обращали друг на друга внимания, потом молодость взяла своё. У Виктора была бригада строителей, все необходимые лицензии и разрешения. Они ремонтировали квартиры и строили небольшие дома.

У Дьяконовых был доставшийся им по наследству дом, который они сдавали. Дом требовал ремонта, и они за небольшую цену продали его Насте. Как подарок крестному, чтобы Дане всегда было где жить. Виктор отремонтировал дом. Жили внизу, а второй этаж сдавали.

Дане исполнилось три года, когда Настя забрала его из России. Малыш был бойким и способным. Он с помощью бабушки выучил по-русски несколько стихотворений, в том числе Пушкина «У лукоморья дуб зеленый…». При этом вместо слов «…здесь русский дух, здесь Русью пахнет…» заучил «..здесь русский дух, здесь русским пахнет…». И никак его было не переубедить. Если забывал какое-нибудь слово, то подбирал другое, подобное по смыслу. По-русски говорил очень хорошо, но английского не знал совсем. Из-за этого испытал шок, когда пошел в Чикаго в детский сад.

Выяснилось, что Насте могут признать диплом о медицинском образовании, полученном в России. Но понятия «фельдшер» в Америке нет. Пришлось делать запрос в Медицинское училище в Петербурге и выяснять подробности учебной программы. В конце концов диплом был признан, но… для получения квалификации медсестры (nurse) необходимо было сдать экзамен. Порядок простой. Компьютер задает вопросы, предлагает варианты ответов и фиксирует время, затраченное на ответ. Вопросов очень много, экзамен длится несколько часов. Результат приходит по почте. Если экзамен не сдан, то повторная сдача разрешается только через несколько месяцев. Серьезное это дело.

Настя перешла на другую работу, стала ухаживать за стариками на дому. Одновременно зубрила американскую медицину. Училась быстро отвечать на вопросы компьютера. Никак не могла сдать экзамен.

В то время в Америке происходил строительный бум. Без согласования с Настей Виктор продал их дом, который надо было постоянно ремонтировать, и купил Насте в кредит на 25 лет квартиру в строящемся доме и на двоих с компаньоном, которого звали Джак, участок земли с полуразвалившемся домиком в тихом престижном районе Чикаго. Задумка Виктора была простая. Взять кредит, построить на этом месте новый красивый трехэтажный дом и перепродать его втридорога. Деньги пустить на новый проект. Одним словом, бизнесмен… американский…

Но где-то надо было жить, пока строили квартиру. Виктор на скорую руку отремонтировал купленный домик, куда они и переехали. Из большого дома в маленький. Представьте настроение Насти!..

Здесь Даня пошел в школу. Район элитный, школа хорошая.