Помоги проекту - поделись книгой:
Исходная точка, программирующая уничтожения России, обнаруживается в факте западнического выбора. Гибель СССР, оказывается, таким образом, не программируемым исходом нежизнеспособной системы, а отступлением от цивилизационно идентичной модели государства, соединении ее с системой, выстраиваемой на иной ценностной платформе.
Целенаправленное деструктивное воздействие по отношению к СССР со стороны внешних противников является исторически естественным процессом борьбы за геополитическое доминирование в мире. Наличие такой борьбы прослеживается на протяжении всей истории человечества. Но сводить объяснение к оценке – СССР развалило Центральное разведывательное управление США – мало что дает для понимания причин гибели Советского Союза. Почему, возникает вопрос, в таком случае КГБ не смог развалить США? Почему он не смог или не захотел противодействовать операциям по развалу?
Для осуществления операции развала внешний противник должен был иметь силы, на которые бы он мог опираться внутри СССР. Но эти силы должны были откуда-то взяться. Почвы для их появления в рамках модели государства социальной справедливости объективно не существовало. Возникновение таких сил связывалось с вовлечением статусной части советского общества в мировую потребительскую сеть. Политические деятели СССР могли и оставаться убежденными ленинцами, но у них имелись семьи, дети, друзья. Из детей представителей коммунистической номенклатуры выйдут многие радикальные либералы-западники. Каналом распространения потребительской морали стала учрежденная в 1964 году сеть фирменных розничных магазинов «Березка», осуществлявших торговлю за иностранную валюту. Другим каналом являлись поездки за рубеж. Правоохранительные органы смотрели зачастую сквозь пальцы на деятельность «фарцовщиков» и «валютчиков». Создавался теневой бизнес «цеховиков». Традиционно создание этих анклавов капитализма объяснялось хроническим товарным дефицитом в СССР. Но год от года производство товаров народного потребления увеличивалось. Следовательно, причина дефицита заключалась не в объемах производства, а в опережающем росте потребительских запросов. А это уже было само по себе следствием усиления потребительской морали.
Индикатором характеристики морального состояния советского общества являлась динамика продаж населению ювелирных изделий. Роскошь в официальной коммунистической модели рассматривалась как проявление буржуазного образа жизни. Однако духовные идеалы коммунизма все более теряли привлекательность.
Позднесоветское общество и, прежде всего, элита оказались охвачены синдромом потребительского перерождения. Покупка ювелирных изделий являлась, кроме того, одной из форм латентного процесса первоначального накопления капитала. Золото было более надежно по своей стоимости, чем бумажные деньги. За пятнадцать лет, с момента занятия Л. И. Брежневым поста генерального секретаря, стоимость проданных ювелирных изделий возросла в 45 раз. Этот рост существенно превышал темпы увеличения зарплат и сбережений населения. Соответственно, речь шла о нелегальных источниках доходов.[252]
Возник элитарный слой, который мысленно ассоциировал себя с Западом, который прельстился западным материальным искушением, образами красивой жизни. Возникла развилка – либо войти в круг мировой элиты, либо оказаться в нише отверженных. Какие могли быть модели ответа в отношении данного вызова? Либо мы мобилизуемся и догоняем Запад, либо входим в западный мир в лице отдельных успешных представителей. Мобилизации никто не хотел. Принятие же второй модели, по сути дела, и означало крушение системы социальной справедливости.
В среде лиц, имеющих высокий, по советским меркам, уровень потребления, и складывались, главным образом, группы недовольных моделью социальной справедливости и равенства в СССР. Снятие соответствующих ограничителей давало бы им возможность легализации капиталов, перехода к образу жизни по лекалам преуспевающей части западного общества. В этой среде преимущественно и организовывалась работа ЦРУ и иных структур, связанных с задачами «холодной войны».
Особая роль в борьбе против СССР отводилась диссидентскому движению. Сравнительно недавно Майкл Ледин, специалист по внешней политике США, бывший консультант Совета Безопасности США и Государственного Департамента, сделал следующее признание: «Кто при Рейгане думал, что мы сломаем СССР? А ведь прошли какие-то 8 лет! Мы просто взяли на зарплату диссидентов и все. Случилась демократическая революция, и страна разрушилась. Если мы таким способом смогли сломить Советскую империю, поддерживая какую-то горстку людей, выступавших за реформы, а этих людей по пальцам пересчитать можно было, кто может сомневаться, что мы обрушим иранское правительство с таким же успехом!». Ровно в той же мере, в которой СССР поддерживал коммунистические группы на Западе, ЦРУ и другие западные спецслужбы поддерживали диссидентов в СССР. Безусловно, далеко не все советские диссиденты были связаны с иностранными государствами, но для определенной части эта связь имела определяющее значение. Задача диссидентства заключалась в формировании и расширении среды сторонников децивилизования. Из этой среды и вышли кадры, реализовавшие в дальнейшем курс перестройки.
Выдвижение на пост Генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева, известного еще до 1985 года своими неортодоксальными взглядами, было встречено с надеждой на движение СССР в выгодном для Запада направлении. Запад не только приветствовал возвышение Горбачева, но и в определенном смысле содействовал этому. Интересы Запада совпали с интересами части партноменклатуры. Сросшиеся с «теневой экономикой» группы влияния негласно ориентировались на легализацию частной собственности.[253]
Не обошлось и без фактора «агентов влияния» в высшем политическом истэблишменте СССР. Шла «холодная война», и противники в ней пытались довести свою резидентуру до политически значимых высот. Новая генерация советской партноменклатуры оказалась достаточно восприимчива к такого рода обработке. Чаще всего в качестве ведущей фигуры американского влияния в Кремле называется «прораб перестройки» А. Н. Яковлев. О том, что реформы целевым образом были направлены против советской системы государственности, Александр Николаевич прямо признавался впоследствии в своих мемуарах: «Я много и въедливо изучал работы Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, Мао и других «классиков» марксизма, основателей новой религии – религии ненависти, мести и атеизма. <…> Давным-давно, более 40 лет назад, я понял, что марксизм-ленинизм – это не наука, а публицистика – людоедская и самоедская. Поскольку я жил и работал в высших «орбитах» режима, в том числе и на самой высшей – в Политбюро ЦК КПСС при Горбачеве, – я хорошо представлял, что все эти теории и планы – бред, а главное, на чем держался режим, – это номенклатурный аппарат, кадры, люди, деятели. Деятели были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я – в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостью, истинные убеждения – держали при себе. После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды «идей» позднего Ленина. <…> Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще. <…> Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. <…> Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика – механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма – сработала».[254]
В поражении советского проекта политически определяющую роль сыграл, таким образом, фактор «предательства «национальной элиты»». Предательство не как буквально государственная измена (хотя прецедентов такого рода было тоже предостаточно), а как измена в отношении поколенчески реализуемого Советским Союзом и его сторонниками проекта государства социальной справедливости. Дала сбой система фильтрации элиты, социального лифтинга. Получил преобладание принцип клановой кооптации. Все это также являлось отступлением от модели советского государства в ее чистом виде.
Советская партноменклатура все более тяготилась узкими для себя рамками социализма. За ширмой социалистического строя были сколочены крупные капиталы. Легализация их объективно предполагала демонтаж социализма. К 1985 г. «теневой сектор» экономики СССР уже мог рассматриваться как альтернатива советской модели хозяйствования. Противоречия между «советским» и «теневым» сектором все более усугублялись. Замедление темпов роста экономики СССР в значительной степени обусловливалось выводом капиталов в негосударственные ниши. Видимых выходов из этой ситуации было два. Первый вариант предполагал наступление на теневой сектор, «закручивание гаек». Андроповский курс и ранняя горбачевская политика в духе «ускорения» соотносилась с обозначенным подходом. Второй подход состоял в легализации частного капитала, в постепенном отказе от социалистических принципов. Данное направление соотносилось с курсом «перестройки».[255]
Первоначально инициаторы реформ ориентировались преимущественно на преобразование экономической сферы на путях ускорения социально-экономического развития и научно-технического прогресса. На 1986-87 гг. приходится «ренессанс» идей НЭПа, выраженных в поздних работах В. И. Ленина. По мере «пробуксовки» реформ руководство СССР к 1987-88 гг. пришло к выводу, что в стране построен «тоталитарный социализм» и необходима политическая реформа для его устранения и перехода к демократии. С этого момента перестройка преподносилась на официальном уровне как революция. Вскоре были поставлены вопросы реформирования государственного устройства СССР и перехода к рынку. Эти реформы и стали фактически революцией, приведя к уничтожению советского государства.
С 1987 г. начинается осуществление реформ в экономической сфере, сводящихся к выводу ряда ниш из-под государственного контроля. Принятый в 1987 г. закон «О государственном предприятии (объединении)» предоставлял последним значительные полномочия, сводя к минимуму их ответственность перед государством. Предоставление трудовым коллективам права выбирать директоров способствовало тому, что руководители постепенно освобождались от ведомственного контроля, что подрывало управляемость экономики. Закрепление за предприятиями права бесконтрольного выхода на внешний рынок создавало почву для получения неучтенных государством доходов и снижало заинтересованность предприятий в плановой экономике.
Еще более разрушительные последствия для хозяйства страны имело принятие в 1988 г. закона «О кооперации». Под лозунгом возврата к идеям ленинского кооперативного плана фактически допускалось создание кооперативов при госпредприятиях. Эти кооперативы работали на государственном сырье с нанимаемой государством рабочей силой. Но при этом они получили полную свободу деятельности (выбор ассортимента продукции, установление цен и зарплат и т. д.) и практически освобождались от контроля со стороны государства. Как следствие, началось обналичивание денег, перекачка активов госпредприятий в кооперативы, рост цен на их продукцию, усиление дефицита за счет вымывания дешевого ассортимента и усиление недовольства кооперативами в обществе. Росла теневая экономика, появлялись соответствующие ей новые формы преступности. В 1990 г. начался острый кризис потребительского рынка: как в военные годы, страна была «посажена» на карточки и талоны. Фактически плановая экономика была разрушена, но реальные шаги по переходу к рынку так и не предприняты.[256]
Распад единого экономического пространства во многом спровоцировал дезинтеграцию союзного государства.
Советский Союз к концу перестройки столкнулся с опасностью утраты экономического суверенитета. Быстрый рост дефицита бюджета, размера внешнего долга, сокращение золотовалютных резервов делали все более актуальной экономическую помощь Запада. Но западную элиту устраивал вариант контролируемой деградации СССР.
Политика гласности явилась на практике снятием цензурных преград перед пропагандой противника. В рамках гласности начался масштабный пересмотр отечественной истории. Конечно, интерпретация ее в советской историографии уже тогда устарела. Но на смену старым мифам нередко приходили новые. При этом, в отличие от прежних мифов, новые носили разрушительный характер по отношению не только к официальной идеологии, но и к государству в целом. Развенчание практически всех советских руководителей и практически всего, что осуществлялось под их началом – Октябрьской революции, военного коммунизма, индустриализации, коллективизации, якобы неумелого ведения Великой Отечественной войны, целинного проекта, гигантских строек и т. д. – подводило общество к выводу о тупиковости советского проекта и нереформируемости государственной системы. Отдельные попытки противостоять огульному отрицанию как советской, так и отечественной истории вообще (статья Н. Андреевой «Не могу поступаться принципами» в «Советской России») наталкивались на жесткую реакцию горбачевской команды. Гласность в ее перестроечном варианте стала фактором подрыва ценностных оснований государства. Смягчение отношения к Церкви, выразившееся в торжествах по случаю крещения Руси, сопровождалось, с другой стороны, с распространением оккультизма, магических практик, деятельности сект, иностранного религиозного проповедничества.
Впервые после 1920-х годов СМИ захлестнула волна русофобии. Протест против кампании русофобии заявляли в своем обращении к властям ведущие отечественные писатели – «Письмо 74-х»: «Под знаменами объявленной «демократизации», строительства «правового государства», под лозунгами борьбы с «фашизмом и расизмом» в нашей стране разнуздались силы общественной дестабилизации, на передний край идеологической перестройки выдвинулись преемники откровенного расизма. Их прибежище – многомиллионные по тиражам центральные периодические издания, теле– и радиоканалы, вещающие на всю страну. Происходит беспримерная во всей истории человечества массированная травля, шельмование и преследование представителей коренного населения страны <…> Тенденциозные, полные национальной нетерпимости, высокомерия и ненависти публикации «Огонька», «Советской культуры», «Комсомольской правды», «Книжного обозрения», «Московских новостей», «Известий», журналов «Октябрь», «Юность», «Знамя» и др. вынуждают заключить, что пасынком нынешней «революционной перестройки» является в первую очередь русский народ. <…> Люди русского происхождения – ежедневно, без каких-либо объективных оснований именуются в прессе «фашистами» и «расистами». <…> Русофобия в средствах массовой информации СССР сегодня догнала и перегнала зарубежную, заокеанскую антирусскую пропаганду. <…> Русский человек сплошь и рядом нарекается «великодержавным шовинистом», угрожающим другим нациям и народам. Для этого лживо, глумливо переписывается история России, так, что защита Отечества, святая героика русского патриотического чувства трактуется как «генетическая» агрессивность, самодовлеющий милитаризм. <…> «Прогрессивная» пресса, в том числе и органы ЦК КПСС, насаждает кощунственное понятие «русского фашизма»…»[257]
В Советском Союзе была создана уникальная система межнациональных отношений. Американское агентство «Stratfor» дает ей сегодня следующую оценку: «Советский Союз – самый успешный пример русской государственности за всю ее историю. В то время удалось создать новую идентичность, которая объединила всех без исключения жителей советского государства нового типа независимо от расовой, религиозной, национальной и прочих принадлежностей… Стратегия коммунистов была переменчиво успешной, но всеобъемлющая советская идентичность действительно сыграла важную роль собирателя большой части населения Советского Союза. Она создала новый вид патриотизма, массового энтузиазма и гордости быть советским гражданином, благодаря советской идентичности постоянно подпитывалось желание бороться за социалистическую родину и идеалы в тяжелые времена… Такие чувства обычно становились особенно интенсивными во времена больших кризисов, таких, как Великая Отечественная война и время от времени во времена Холодной войны. Создание советской идентичности было самой успешной попыткой Москвы объединить множество народов России под властью Кремля за всю историю России».[258]
Однако с началом горбачевских реформ межнациональные отношения резко обостряются фактически синхронно по всем союзным республикам. Причина столь быстрых изменений кроется в первую очередь в политике властей, фактически поощрявших сепаратистские тенденции как способствующие целям радикальной перестройки советского общества. Известны случаи, когда руководители партийных комитетов сами организовывали антикоммунистические и антигосударственные акции.
При вспыхивании межнациональных конфликтов повсеместно фиксируются факты провокаций. За счет провокаций, часто – с пролитием крови, национальные общности сталкивались друг с другом.
Высшее же руководство в таких ситуациях либо избегало применения силовых средств, либо уходило от ответственности за их использование. В этих и других подобных ситуациях виновниками кровопролития объявлялись армия и правоохранительные органы. Это подрывало их авторитет в глазах всего населения и способствовало тому, что в момент, когда для сохранения Союза потребовалось их вмешательство, эти структуры, наученные горьким опытом, отказались от выполнения своих прямых обязанностей.
Одним из инструментов развала Советского Союза стала политическая реформа в том виде, в котором она начала проводиться с 1988 г. Сама идея освобождения партии от не свойственных ей функций и передачи власти Советам (как того требовала Конституция) казалась очевидной в условиях объявленной демократизации. Но Советы не были готовы к изменению своего фактического статуса. Ставший высшим органом государственной власти СССР Съезд народных депутатов был слишком громоздким для законотворческой деятельности в условиях быстрых изменений настроения в обществе. Съезд стал дополнительной возможностью заявить о себе на всю страну силам антикоммунистического и сепаратистского толка. В результате позиции КПСС и ее авторитет в обществе ослабевали, но и Советы не стали реальным институтом государственной власти. Попытки Горбачева найти выход в учреждении должности Президента СССР лишь дали новый импульс республиканскому сепаратизму, т. к. республики вводили аналогичные посты, а занявшие их лица, как правило, брали курс на суверенизацию.
Критические последствия для судеб советской государственности имела деидеологизация общественного сознания. Разочарование населения в идеях коммунизма началось задолго до перестройки. Но именно политика перестройки возвела антикоммунизм фактически на уровень новой государственной идеологии. И если Горбачев постепенно эволюционировал к социал-демократии, то все большая часть общества переходила на либерально-прозападные позиции. СССР как система, как общественно политический строй терял свою привлекательность в глазах населения в сравнении с Западом.
Предложенная на место коммунистической идеологии концепция приоритета общечеловеческих ценностей стала в скрытой форме признанием горбачевским руководством поражения в идеологической войне с Западом. Именно так это воспринималось и противниками СССР. Провозглашение новых ориентиров привело и к тому, что антигосударственные силы в самом Союзе, в мировом социалистическом лагере поняли, что могут действовать безнаказанно. Отдельные попытки власти применить силу для сохранения государственности расценивались в радикальных кругах и западной элитой как возврат к тоталитаризму. Горбачев в подобных ситуациях, как правило, предпочитал выводить себя из-под удара, перекладывая ответственность на армию и правоохранительные органы. Но такая позиция подрывала доверие и к лидеру СССР, и к его силовым структурам. В результате к 1991 г., когда от силовиков требовалось предпринять действия по сохранению Союза, в т. ч. и с применением насилия, не оказалось ни структур, ни руководителей, способных и готовых выполнить эту задачу.
В политике перестройки выделяется внешнеполитическая составляющая, выраженная формулой «нового политического мышления». Она преподносилась как отказ от приоритета классовых ценностей в пользу общечеловеческих. В реальности это стало политикой односторонних геополитических уступок, сдачи позиций. На Западе эти уступки воспринимались как победа над СССР в «холодной войне». Лично М. С. Горбачев добился высокой популярности на Западе, оценок в качестве лучшего правителя в истории России.
Об отношении же союзников и сторонних наблюдателей к внешнеполитическому курсу Горбачева можно получить представление из приводимых ниже цитат.
Ли Куан Ю, премьер-министр Сингапура: «Михаилу Горбачеву следовало насторожиться, когда средства массовой информации враждебных государств стали хвалить его, вместо этого он следовал их увещеваниям и вызвал распад страны… так, как ЦРУ могло только мечтать».[259]
Эрих Хоннекер, генеральный секретарь ЦК СЕПГ: «Сейчас каждому стало понятно, что КПСС под руководством Горбачева сдала империалистам и Советский Союз, и все страны Варшавского договора. Сейчас все начинается снова, возможно, третья мировая война уже идет … По радио передали, что Горбачев прибудет в Берлин, чтобы получить титул почетного гражданина города. Какая же это двойная мораль! Бывшего Генерального Секретаря КПСС прижимают к груди те же люди, которые сажают в тюрьму другого генсека. Я надеюсь, что жители столицы ГДР отблагодарят его соответствующим образом за предательство. За уничтожение предприятий, ликвидацию рабочих мест, массовую безработицу… Меня тошнило от «общеевропейского дома», о котором трещал Горбачев. И потом его советник, этот Яковлев… Есть ли совесть у этого Горбачева? Я все еще хорошо помню этого мелкого буржуа от перестройки… Придя к власти, он сначала капитулировал как генсек, а потом погубил и всю КПСС. Сейчас он живет на деньги своих кредиторов, доллар стал тяжелее рубля. Все сторонники холодной войны от Рейгана до Буша встают на его защиту. Горбачев, очевидно, и сам не заметил, как превратился в подлеца».[260]
Мохаммад Наджибулла, президент Афганистана: «Ваш Горбачев нас предаст. Да и вас самих тоже. Но запомните – тогда больше союзного вам Афганистана уже никогда не будет. Потому что афганцы – не забывают предательства».[261]
Идея региональной суверенности была доведена в перестроечной пропаганде до логического абсурда, когда суверенным по отношению к государству объявило себя образующее его ядро. Суверенизация России, тогда РСФСР, означала крах СССР. Принятие Декларации о государственном суверенитете было поддержано большинством делегатов I Съезда народных депутатов РСФСР. Против проголосовало только 13 человек, за – 907.[262]
Еще до «августовских событий» новое руководство РСФСР признало государственную независимость Литвы. Подписывались договоры между РСФСР и другими, объявившими о своем суверенитете республиками, о межгосударственном сотрудничестве. Процесс распада был, таким образом, запущен целевым образом и до Беловежского соглашения, и до «августовского путча». Государственный суверенитет самопровозглашенных в качестве независимых государств бывших союзных республик признавался и во внешнем мире. Первой признала независимость Литвы Исландия. В сентябре независимость Прибалтийских республик признали США. Политика Соединенных Штатов по осуществлению дезинтеграции СССР совпадала с курсом, проводимым новым антисоветским руководством РСФСР.
Импульс дезинтеграции перешел далее от союзных республик к автономным. Был запущен процесс распада РСФСР. О своем государственном суверенитете заявили в 1990–1991 гг. Чечено-Ингушетия, Татарстан¸ Якутия, Чувашия, Марий Эл, Бурятия, Калмыкия, Северная Осетия, Кабардино-Балкария.
Декларация о государственном суверенитете РСФСР пролонгировала целый пакет законодательных актов и политических решений, подрывающих единую советскую государственность. Были упразднены органы народного контроля РСФСР. Специальным законом о механизмах народовластия запрещалось совмещение партийных и государственных должностей. По сути, это означало отстранение партии от управления и декоммунизацию власти более чем за год до «августовского путча». Через месяц после принятия Декларации о суверенитете Верховный Совет РСФСР принял закон, объявляющий все банки, действующие на российской территории, включая Госбанк СССР, собственностью России. Законом «О собственности на территории РСФСР» и постановлением «О создании зон свободного предпринимательства» осуществлялся переход к рыночной модели экономики, противоречащей советской экономической модели. Принятая правительством РСФСР программа «Мандат доверия на 500 дней» предусматривала приватизацию государственной собственности и освобождение цен. Законом о защите экономического суверенитета РСФСР определялись незаконными любые сделки союзных ведомств с золотом, алмазом, ураном и т. п. на российской территории. Второй Съезд народных депутатов РСФСР принял закон о введении частной собственности на землю. Законом «Об обеспечении экономической основы суверенитета РСФСР» устанавливался российский республиканский контроль за природными ресурсами и промышленностью, находящимися на территории России. С принятия закона «О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР» устанавливалась процедура ратификации указов Президента СССР, Верховный Совет и Совет Министров получали право приостанавливать действие союзных актов. Все эти законы имели сепаратистский характер, и как проявление сепаратизма должны быть квалифицированы.
Политика руководства СССР периода перестройки может быть охарактеризована как политика государственной самоликвидации. Возглавляемая М. С. Горбачевым команда реформаторов исторически выступила в качестве «ликвидационного комитета».[263] Одно за другим им упразднялись советские институты государственного жизнеобеспечения. Гибель Советского Союза являлась целевым программируемым результатом курса реформ. «Беловежские соглашения» не инициировали демонтаж СССР, а являлись лишь одной из вех инициируемого горбачевским руководством политического процесса.
Ликвидационный курс руководства СССР отражен в следующем хронологическом перечне:
24 февраля 1988 г. – ликвидация Министерства легкой и пищевой промышленности и бытовых приборов СССР.
10 апреля 1989 г. – ликвидация Госагропрома СССР.
27 июня 1989 г. – 14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства промышленных средств связи.
6 марта 1990 г. – принятие «Закона о собственности в СССР», допускавшего собственность иностранных государств, международных организаций, иностранных юридических лиц и граждан.
24 апреля 1990 г. – принятие закона «О языках народов СССР», предоставлявшего право республикам устанавливать государственные языки.
26 апреля 1990 г. – принятие закона «О разграничении полномочий между Союзом ССР и субъектами федерации», утверждавшего государственную суверенность союзных республик и вводившего понятие «субъекты Федерации».
1991 г. – ликвидация системы колхозов и совхозов.
25 февраля 1991 г. – ликвидация Организации Варшавского договора.
1 апреля 1991 г. – ликвидация Государственного планового комитета СССР.
1 апреля 1991 г. – ликвидация Государственного комитета СССР по ценам.
1 апреля 1991 г. – ликвидация Государственного комитета СССР по материально-техническому снабжению.
1 апреля 1991 г. – ликвидация Министерства тяжелого машиностроения СССР.
1 апреля 1991 г. – ликвидация Министерства медицинской промышленности СССР.
1 апреля 1991 г. – ликвидация Государственного комитета СССР по вычислительной технике и информатике.
1 апреля 1991 г. – ликвидация Министерства станкостроительной и инструментальной промышленности СССР.
1 апреля 1991 г. – ликвидация Министерства лесной промышленности СССР.
10 апреля 1990 г. – принятие закона СССР «Об основах экономических отношений Союза ССР, союзных и автономных республик», предоставлявшего право республикам владения природными ресурсами на своей территории.
28 июня 1991 г. – ликвидация Совета Экономической взаимопомощи.
Август 1991 г. – переподчинение Отдела правительственной связи, 8-го главного управления (правительственная связь и криптография) и 16-го управления (радиоэлектронная разведка и криптография), выведенных из состава КГБ СССР и объединенных в Комитет правительственной связи СССР.
28 сентября 1991 г. – роспуск ВЛКСМ, отсутствие замещения комсомола в области молодежной политики.
4 сентября 1991 г. – упразднение 4-го отдела КГБ СССР, проводившего работу с религиозными организациями, что привело к неконтролируемости инорелигиозной пропаганды и распространению сектантства.
5 сентября 1991 г. – создание неконституционного органа управления страной Государственного Совета СССР, осуществлявшего непосредственно ликвидационную политику.
6 сентября 1991 г. – неконституционное признание Госсоветом СССР независимости прибалтийских государств.
Сентябрь 1991 г. – упразднение управления по защите советского конституционного строя КГБ СССР (управление «3», бывшее 5-е управление).
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства оборонной промышленности СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства авиационной промышленности СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства автомобильного и сельскохозяйственного машиностроения СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства судостроительной промышленности СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства металлургии СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства нефтяной и газовой промышленности СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства угольной промышленности СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства электротехнической промышленности и приборостроения СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства радиопромышленности СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства электронной промышленности СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства химической и нефтеперерабатывающей промышленности СССР.
14 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства юстиции СССР.
26 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства общего машиностроения СССР.
28 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства гражданской авиации СССР.
30 ноября 1991 г. – ликвидация Министерства печати и информации СССР.
3 декабря 1991 г. – ликвидация Главного политического управления Советской Армии и Военно-морского флота.
3 декабря 1991 г. – снятия запрета на свободное хождение иностранной валюты, Внешэкономбанк начал свободную продажу иностранной валюты населению.
3 декабря 1991 г. – принятие закона № 124-Н «О реорганизации органов государственной безопасности», на основании которого ликвидируется КГБ.
14 декабря 1991 г. – ликвидация Высшей аттестационной комиссии при Совете министров СССР.
18 декабря 1991 г. – ликвидация Министерства внешнеэкономических связей СССР.
18 декабря 1991 г. – ликвидация Госстандарта СССР.
20 декабря 1991 г. – ликвидация Государственного банка СССР.
Произошедшее в 1991 году имело все признаки государственного переворота и противоречило действовавшей на тот момент Конституции СССР и советскому законодательству. Согласно статье 5 Конституции наиболее важные вопросы государственной жизни должны были быть вынесены на всенародное обсуждение и ставиться на всенародное голосование. Ввиду этого Беловежские соглашения не могли иметь юридической силы как антиконституционные.
До 1990 года право выхода республик из состава СССР хотя и обозначалось в Конституции, не было процедурно прописано ни в одном законе. Закон № 1409-1 от 3 апреля 1990 г. «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР» такие процедуры устанавливал. Выход республики из состава СССР предполагал проведение референдума, инициируемого республиканским Верховным Советом, на котором идею отделения должно было поддержать не менее 2/3 граждан, проживающих на территории республики и имеющих право голоса. Такого референдума в РСФСР никогда не проводилось. Во время же референдума 1990 года подавляющее большинство советского населения высказалось за сохранение Союза. Кроме того, закон устанавливал право каждой из автономий на самостоятельное волеизъявление о выходе из СССР. Это практически означало, в частности, что Крымская АССР, Абхазская АССР, Южно-Осетинская АССР должны были бы проводить самостоятельные референдумы. Отдельно следовало даже учитывать позицию компактно проживающих на территории республик и составляющих большинство на локальных территориях национальных меньшинств. Из этого следовало, в частности, что русские, компактно проживающие на территории союзных республик, при выходе их из состава СССР, могли высказаться за сохранение соответствующих регионов в Союзе. Очевидно, что при соблюдении этих правил даже в случае распада границы на постсоветском пространстве были бы совершенно другими.
Если решение о выходе из состава СССР по итогам народного волеизъявления не принималось, а именно это и произошло на референдуме о сохранении Союза 1991 года, повторный референдум мог быть проведен не ранее, чем по прошествии десяти лет, то есть в 2001 году. Если же на референдуме решение о выходе поддерживалось более чем 2/3 граждан республики, то устанавливался переходный период до пяти лет. За время этого периода должны были быть урегулированы вопросы границ, имущества, финансовых обязательств. Одним из пунктов предусматривалось установление гарантий республики о содержании исторических и культурных памятников, мест захоронений. На последнем году переходного периода мог быть проведен повторный референдум, и если он отменял решение предыдущего, республика оставалась в составе СССР. Республика окончательно выходила из состава Союза после того, как Съезд народных депутатов СССР подтверждал удовлетворенность сторон в согласовании интересов. Из закона «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР» в реалиях распада Советского Союза не было соблюдено, как известно, ничего, что позволяет давать ему оценку как юридически нелегитимного свершения.
Сложение с себя М. С. Горбачевым полномочий президента не должно было означать демонтаж союзного государства. Согласно статье 127 Конституции СССР, «если Президент СССР по тем или иным причинам не может далее исполнять свои обязанности, впредь до избрания нового Президента СССР его полномочия переходят к Вице-президенту СССР, а если это невозможно – к Председателю Верховного Совета СССР». При отставке М. С. Горбачева и.о. президента автоматически, в соответствии с конституционной нормой, становился А. И. Лукьянов.
«Беловежские соглашения» не упраздняли СССР, а констатировали, что он фактически прекратил свое существование. Советский Союз институционально продолжал существовать еще 18 дней. Решение о его роспуске и создании СНГ было принято Советом Республик Верховного Совета СССР и отражено в Декларации от 26 декабря 142-Н. Совет Республик Верховного Совета не имел право принимать такое решение как противоречащее результатам референдума о сохранении Союза и установленным процедурам, предусматривавшим созыв Съезда народных депутатов. Де-юре Советский Союз имел все основания продолжать свое существование. Упразднение его и перераспределение властных полномочий было связано с осуществленным государственным переворотом.
Политически распад СССР был инициирован сверху. Он был незаконный и противоречил действовавшей Конституции. Он противоречил волеизъявлению народа, высказавшегося в подавляющем большинстве за сохранение СССР. Между тем «прораб перестройки» Александр Николаевич Яковлев предсказывал: «За распадом Союза начнется распад РСФСР. Он неизбежен, и по той же самой схеме. Он уже начался. И никакая сила тут не поможет, ибо сила – это кровь».[264]
Таким образом, согласиться с современной идеологемой о фатальной обреченности советской системы невозможно. За семидесятилетнюю историю существования СССР были более тяжелые во всех отношениях времена, нежели кризис конца 1980х – начала 1990-х гг. Успешно преодолевая их, советская модель доказывала свою жизнеспособность.
Поделиться книгой: