Мятежный дальнобойщик

Наконец они вернулись и, тихо переговариваясь, взялись поднимать крышку. Гвозди уже не держали прогнившее дерево, и крышка поддалась легко. Ее приподняли и поставили у стенки ямы. Почерневший саван скрывал тело, но очерчивал контуры. Рабочим помогли выбраться, и в яму спустились эксперт-криминалист и судмедэксперт. Натянув тонкие перчатки, они осторожно стали приподнимать саван. Материя расползалась, и пришлось ее не столько поднимать, сколько скатывать в рулон.

Труп практически мумифицировался. Под истлевшей одеждой виднелись черно-коричневая кожа и серые кости. Лицевая часть черепа была обтянута кожей, но глаз уже не было, не было и губ, только провалы с обнажившимися костями и зубами. Нос выпирал одним большим хрящом, как клюв хищной птицы.

— Это не Горобец, — тихо сказал Гуров.

— Почему ты так думаешь? — спросил Крячко. — Волосы светлее? Так это бывает в процессе.

— Не только цвет волос. У Горобца они густые, лоб низкий, а у этого лоб высокий, и линия роста волос выше. Я бы даже сказал, что при жизни у него на темени намечалась лысина.

— Смотри, — кивнул на труп Крячко. — У Горобца была фикса? У этого возле клыка металлический вставной зуб.

— Проверим. Поехали, Станислав, теперь дело за экспертами в лаборатории. Но в результатах экспертизы я уверен. Это не Горобец. Жаль, что у нас нет возможности провести генетическую экспертизу, но, думаю, обойдемся и этими доказательствами. Нам с тобой важнее знать, что Горобец жив, а уж доказательства — дело второе, они для следователя нужны и для судьи. А нам нужно знать, кого ловить.

— И на что, — хмыкнул Крячко. — Теперь надо срочно садиться за связи Горобца, поднять все его контакты до последней посадки и возможные места появления после освобождения. Придется разыскивать того оперативника, на чьей территории жил Горобец. И того участкового сейчас на участке, скорее всего, уже нет. Всех придется искать и опрашивать.

— Интересное совпадение, Станислав, — хмуро заметил Гуров. — Те сотрудники полиции, которые нам в данный момент нужны по этому запутанному делу, уже не работают. Или, наоборот, там, где текучка кадров, где на работу в полицию приходят случайные люди, там для нас с тобой остаются запутанные дела. Закон причинно-следственной связи.

Капитан Морозов собрал троих рабочих кладбища в кабинете заместителя директора. Сашка, помогавший при эксгумации, чувствовал себя явно неуютно. Видимо, друзья по работе ему уже высказали все, что думают о нем самом и о его длинном языке, который привел к разговору с полицией о вскрытии могилы. И еще неизвестно, к чему все это приведет. Ясно одно, что к неприятностям.

Морозов внимательно приглядывался к сидевшей перед ним троице. Сашка и Леха — молодые парни, не так давно пришедшие из армии, ничего особенного не умевшие, зато им удалось найти работу, где платят хорошо и регулярно. Труд, правда, тяжелый, особенно зимой, когда земля смерзается моментально, даже если экскаватор и снимет верхний промерзший слой.

А вот третий, Гешка, как его назвал приятель, был взрослее их лет на пять-восемь. По нему было видно, что дружил он с зеленым змием и что его отсюда скоро турнут, если он перестанет выполнять нормы или прогуливать работу. Покойникам спешить некуда, а вот люди, которые пришли на похороны, ждать не могут. Им не скажешь, что рабочий в запое и приезжайте хоронить завтра. Кладбище должно работать как часы, как хорошо отлаженный конвейер. Если разобраться, оно и есть конвейер.

— Вот что, парни, — заговорил капитан, стараясь смотреть в глаза всем троим, — вся надежда на вас. Вы молодцы, что вспомнили тот случай и что рассказали нам. Вы даже не представляете, какое запутанное преступление мы можем с вашей помощью раскрыть. Ведь, если разобраться, что может полиция, уголовный розыск без людей, без окружающих? Ничего, потому что нам всегда помогают свидетели, которые что-то видели и слышали, люди, которые знали кого-то или помнили о чем-то важном, что нам может помочь в раскрытии преступления. Наша работа только в том, чтобы собрать все эти сведения, проанализировать, ну и… задержать преступника.

Лица троих рабочих немного повеселели и порозовели от удовольствия. Впрочем, порозовели они у двоих, потому что после вчерашней пьянки лицо Гешки было очень бледным, даже несколько землистым. Чтобы не расслаблять своих свидетелей, Морозов сразу начал задавать вопросы. Он очень хорошо знал одно из основных правил работы со свидетелями. Не надо подменять их истинные воспоминания своими предположениями, которые могут сформировать их ложную память. Надо только стимулировать процесс воспоминания. И Морозов ставил вопросы и так, и по-другому, заходил с разных сторон к одной и той же информации. Вплоть до того, кто как помнил, когда этот незнакомец пришел к ним в раздевалку и предложил деньги за могилу Горобца.

Однако все его усилия особо интересных результатов не дали. Лица этого человека никто не видел, он все время стоял в дверном проеме. Даже о его росте судить было сложно, потому что Сашка во время разговора сидел, тем более находился в состоянии алкогольного опьянения. А Гешка валялся на лавке уже в полной отключке. А Лешка Соколов, дружок Сашки, к тому времени вообще уже ушел домой. «На четвереньках», как вчера выразился Сашка. И на улице этого незнакомца никто не видел, точнее, не обратил внимания. По главной кладбищенской дорожке постоянно проходят десятки, а то и сотни людей, и всегда перед глазами незнакомые лица. Вспомнить кого-то конкретного, если только с ним не связано какое-то яркое запоминающееся событие, невозможно. Но никаких ярких запоминающихся событий на улице возле раздевалки рабочих и здания администрации кладбища в тот вечер не происходило. И никто из работников кладбища этого человека запомнить не смог бы. Да и не было уже никого.

— А это что? — Морозов оживился, показав на приоткрытую дверь в соседнюю комнату, где виднелся экран монитора, на котором двигались фигуры людей. — Это с камеры видеонаблюдения?

— Да, у входа у нас укреплена, — пожал плечами Лешка. — Когда-то повесили, только непонятно для чего. Наверное, чтобы ночью зафиксировать вора, если тот полезет взламывать дверь в бухгалтерию.

— А что, были попытки? — машинально спросил Морозов.

— Не знаю, вроде не было. Так, директору в голову пришла идея, вот он и заказал. Бестолковая затея. От второй камеры над воротами хоть польза есть.

— Есть и вторая?

— Ну да. Она наружу смотрит, перед воротами. Мы, когда ждем водовозку, ну, эту, которая техническую воду привозит, чтобы люди там руки помыли, цветы поливали, или мусорную машину, тоже торчим у ворот. А отсюда всегда видим, что подъехала, тогда кто-то идет и открывает ворота. Так-то у нас въезд машинам на территорию запрещен.

— А кто у вас, парни, ведает камерами и мониторами, на которые поступает изображение?

— Так инженер наш, Сергеич.

Через десять минут Сергеича разыскали и позвали в контору администрации кладбища. Сергеичем оказался белобрысый высокий мужчина средних лет.

— Капитан Морозов из МУРа, — представился сыщик. — А вы…

— Виктор Сергеевич Латышев, — ответил инженер, вытирая руки носовым платком. — У нас какие-то проблемы? Или вы по поводу сегодняшней эксгумации? Там вам вроде все документы подобрали и предоставили по тому захоронению.

— Нет, у меня немножко другой вопрос, Виктор Сергеевич. Скажите, у вас с камер видеонаблюдения запись ведется или просто онлайн-изображение идет без записи?

— Идет, только там программа такая стоит — нам ее исполнитель устанавливал по согласованию с директором, — что пишутся последние сутки или два дня, я не помню точно. Потом она замещается новой, а последняя стирается. То есть всегда в памяти последние сутки.

Гуров влетел в кабинет и сразу бросился к экрану монитора. Морозов с довольным видом прокручивал запись, которую они с Крячко успели просмотреть уже дважды.

— Вот смотрите, Лев Иванович. Это наши машины въехали на кладбище. Вот следом машина Станислава Васильевича въехала. Это у нас по времени сколько… без десяти минут пять. Теперь я ускорю просмотр, потому что там, кроме пробежавшей кошки и пяти бродячих собак, ничего нет. Кстати, они проходили мирно, ни на что не реагировали. То есть никаких чужаков, спрятавшихся в кустах, не было.

— Вот он, — ткнул Крячко пальцем в экран.

И Гуров увидел, что в поле зрения камеры попала белая «Нива». Машина остановилась, не доезжая до ворот метров двадцать, потом плавно повернула и ушла куда-то влево, за пределы зоны видимости камеры. Крячко тут же пододвинул Гурову план кладбища и взял карандаш:

— Смотри, Лева! Вот ворота. Вот отсюда он свернул с шоссе и вот здесь остановился.

— Да, а потом свернул вот сюда, — снова стал рассказывать Морозов, — здесь вдоль забора кладбища проходит грунтовка. Я осмотрел ее, так, чуть накатанная колея. По ней ездят местные, у кого могилы родственников в этом секторе кладбища. Им ближе, чем от ворот через все кладбище по главной дорожке пробираться. Там в ограждении предусмотрены проходы.

— А теперь смотри вот сюда на схему, — потыкал карандашом Крячко. — Вот могила Горобца, где я крестик нарисовал. А вот тут проход в заборе. Ему от забора до могилы метров шестьдесят. Любовался он на нас, может, даже в бинокль разглядывал.

— А возле прохода следы остановки машины есть? — спросил Гуров. — Хотя там, наверное, люди постоянно оставляют машины. Черт, а если это не он? Почему мы решили, что это именно Горобец?

— Ну, мы еще не решили, — развел руками Станислав. — Просто резонно было бы предположить, что он следит за каждым нашим шагом. Возможно, что это не сам Горобец, а кто-то из его помощников. Может, у него целая бригада подельников?

— На какие шиши? — усмехнулся Гуров. — Парень полгода как откинулся с зоны, да еще и с диагнозом рак. Он и в зоне, наверное, больше в лагерном лазарете лежал, чем на пилораме зарабатывал. Что по машине?

— Мы в лабораторию запись отдавали, — ответил Морозов, — они увеличили с помощью своих хитрых программ и прочитали номер, а по нему пробили хозяина. Вот, Лев Иванович. Автомашина «Нива» Ваз-21214, номерной знак «е 201 ро 197 RUS». Эту серию начали выдавать в Москве в октябре 2010 года, я уточнял. Владелец — Карпов Олег Алексеевич, не судимый, проживает… ну, и все в этом роде, включая паспортные данные.

— Хорошо, а что известно о смерти Горобца? Ты навел справки?

— Пока только вкратце мне ответили на запрос, но завтра утром будет вся информация с фамилиями. Он умер, точнее, погиб в результате несчастного случая. Его нашли в погребе, куда он упал, как полагают, потеряв сознание или в результате обморока из-за болезни. Пока все. Это Юго-Западный округ.

— Ну, Горобцом мы с Крячко займемся сами. Скажешь, чтобы информацию переправили сюда.

— Слушаюсь, Лев Иванович, — выключая ноутбук и вставая из-за стола, ответил капитан.

— А вообще-то, — укоризненно покачал головой Гуров, — надо было уже связаться с местным отделом полиции, на чьей территории проживает Карпов, и навести о нем справки. Узнать, почему машина не заявлена в угон.

У Морозова зазвонил мобильник, и капитан виновато посмотрел на Гурова. Тот согласно кивнул и замолчал. Морозов ответил и тут же снова сел за стол, взяв в руки карандаш и придвинул в листок бумаги для записей. По коротким междометиям было непонятно, с кем и о чем он говорит, но, судя по выражению лица капитана, информация имела положительный характер. Кончив делать пометки, он поблагодарил кого-то и, отключившись, торжествующе посмотрел на полковников.

— Что? — не удержался и поторопил помощника Гуров.

— По Карпову от участкового, — улыбнулся Морозов. — Карпов по профессии инженер-нефтяник. Работает вахтовым методом на Таймыре, в… э-э НГДУ со сложным местным названием. Сейчас он как раз в командировке на Севере. Машину угнали в его отсутствие, и он еще не знает о краже.

— А семья?

— У него нет семьи, живет один. Развелся несколько лет назад, детей не было. Как утверждает участковый, какую-то женщину соседи видели, приводил, но в квартире проживает один. Характеризуется положительно, не пьет, занимается спортом. Посещает тренажерный зал и еще член районной сборной по хоккею.

— Да, это как-то с Горобцом не вяжется, — согласился Гуров. — Костя, ты завтра постарайся связаться с Карповым по телефону или иным способом, может, через социальные сети, по скайпу, через вайбер. Одним словом, найди его и пообщайся. Может быть, были уже попытки угона его машины, может, он даже кого-то подозревает. Мало ли. А еще очень осторожно попробуй выяснить, ест ли среди знакомых и приятелей Карпова судимые, кто вернулся совсем недавно.

— Вы думаете, что они знакомы? — спросил Морозов.

— Да, Лева, — с сомнением проговорил Крячко, — что-то Горобец уж очень подставляется, если это действительно он. Подставился с кражей в театре, подставился перед убийством в квесте, подставился с рабочими кладбища, когда просил следить за могилой. Своей, между прочим.

— Все правильно, ребята, — согласился Гуров. — Я об этом сам все время думаю. Получается, что или Горобец хочет, чтобы я узнал, что все это подстроил он, или кто-то очень хочет нас убедить, что за всем этим стоит именно Горобец.

Бывший участковый Осколков держался напряженно. Худощавый, с сединой на висках, он сидел перед столом в своем бывшем кабинете, зажав кулаки между коленями, и смотрел мимо Гурова в окно за его спиной. Напряжение возросло, когда сыщик попросил оставить их одних, и старший участковый, который два года работал здесь с Осколковым, вышел из кабинета. Глядя на мужчину перед собой, Лев пытался понять, что тот сейчас чувствует. Это ведь его бывший кабинет, здесь перед ним вот так же сидели нарушители порядка, жалобщики из населения района, профилактируемые.

— Николай Владимирович, — спросил он, — а почему вы из полиции ушли?

— Ничего себе, — без улыбки произнес Осколков. — Это вы меня весь день искали, переполошили всю родню, чтобы задать этот вопрос?

— Конечно, мы вас искали не из-за того, чтобы выяснить причину вашего увольнения из полиции, — спокойно объяснил Гуров. — И уж тем более не для того полковник полиции из Главного управления уголовного розыска МВД страны приехал сюда, чтобы узнать об этом. Мне просто хотелось понять, что у вас связано с этими годами службы. Удовлетворение или неудовлетворенность, гордость или обида. Это для меня важно, потому что мне придется верить или не верить вашим ответам на мои вопросы.

— Да, конечно, — опустил голову участковый. — Простите.

— Так вы ответите?

— А вы хотите честного ответа?

— Предпочитаю правду во всех ее проявлениях. С ней жить проще, Николай Владимирович.

— Ну да, — пробормотал Осколков и поднял взгляд на Гурова. — Я ушел по своей воле, товарищ полковник.

— Надоело? Не понравилось? Разочаровались в чем-то?

— Угадали. Именно все те три слова вы и назвали.

— Я не угадывал, — вздохнул Лев. — Просто я очень часто, чаще, чем мне хотелось бы, слышу эти слова.

— Я уж не знаю, что вы за человек, товарищ полковник, — усмехнулся одними губами Осколков, — может, у вас стержень другой внутри, может, служба ваша сложилась как-то иначе, а может, у вас был папа генерал, только вот у меня все иначе складывалось.

— Вы во всем оказались правы, — развел руками Гуров. — И папа у меня был генерал, и стержень у меня внутри, видимо, другой, и служба моя сложилась по-особенному. Как пришел я молодым лейтенантом в уголовный розыск, так всю жизнь ему и отдал. Вот и до полковника дослужился. И все служу. А разговор с вами я с этого начал потому, что он у нас предстоит очень серьезный и важный. О том деле, которое прошло через ваши руки.

— Не знаю, — задумчиво проговорил Осколков, — может, у вас в уголовном розыске все как-то иначе, а у участковых… Я ведь тоже шел и за романтикой суровых будней и чтобы бороться с преступностью, помогать людям. И честолюбие, конечно, тоже присутствовало. Карьеру сделать хотелось. И со стороны, из гражданской жизни, мне работники полиции виделись совсем другими людьми.

— А какими оказались?

— Да такими же, как и везде.

— Так они же люди, и ничто человеческое им не чуждо.

— Вот именно. Коллегам, главное, поменьше работы и возни, а на людей наплевать. Начальству нужны только показатели и свою задницу прикрывать с помощью подчиненных, отдавая им самые невероятные приказы, вплоть до таких, что на грани законности, а уж порядочности — точно. Вот и получилось, что, вместо того чтобы очищать свою землю от преступников и всяких негодяев, я занимался отслеживанием статистики и выполнением мероприятий по улучшению этой статистики. Надоело. Разочаровался.

— М-да… — Гуров поднялся из-за стола, прошелся по комнате, постоял у окна. — Значит, говорите, разочаровались. Вы вот с гражданки решили пойти в полицию, потому что там люди вам казались другими, лучше. И вы бросили людей худших и подались в среду, которую лучшей сделали другие, но не вы. И в этой среде вам не понравилось, там все было не по-вашему. И вы снова ушли. Получается, что вы, Николай Владимирович, ходите по земле и ищете, где лучше. А есть ведь множество людей на свете, у которых совсем иные жизненные принципы. Они идут по земле и стараются изменить мир к лучшему там, где находятся. Они прикладывают к этому усилия, а не ждут, когда для них это сделают другие, не ждут, когда создадутся условия для их комфортного пребывания в этой среде. Вот в чем разница, вот о каких стержнях идет речь. Понимаете?

— Да, — кивнул Осколков.

— Наш мир еще далек от совершенства, — снова садясь за стол, продолжил Гуров. — В нем очень редко что-то дается на блюдечке готовым. Работать надо, где бы вы ни осели, каким бы делом ни занялись. Ладно, я вас, Николай Владимирович, понял. Так вот, мы пригласили вас, чтобы проконсультироваться по одному делу, которое прошло полгода назад через ваши руки. Это дело о гибели в результате несчастного случая на вашем участке гражданина Горобца. Его тело нашли в погребе, помните?

— Этого?! — Бывший участковый сделал большие глаза и уставился ими на полковника. — Вот уж никогда бы не подумал, что кого-то на вашем уровне заинтересует тот случай. Уголовник, больной, недавно откинувшийся, пьяный, кстати. Его и хоронить-то пришлось за счет государственных субсидий. Зарыли как собаку, только холмик с табличкой и остался.

— Видите ли, в чем дело, Николай Владимирович, зарыли его и правда скромно. Но вот спустя небольшой промежуток времени явился к рабочим кладбища некто и дал большую сумму денег, чтобы они поставили ограду, памятник и ухаживали за могилой.

— Родственник, что ли, нашелся?

— Не знаю, может, и родственник, но если и так, то он до такой степени близок Горобцу, что уж дальше и некуда. А теперь шутки в сторону, Осколков. Пока в могиле полгода лежит труп, в городе совершаются преступления, включая и тяжкие. Мы насчитали минимум два трупа, чудом удалось избежать еще одной смерти ни в чем не повинного человека. И за всем этим стоит ваш покойник.

— Как это? — опешил бывший участковый.

— Вы не того похоронили, Николай Владимирович, вы поторопились поверить в те доказательства, которые вам так небрежно подбросил Горобец, рассчитывая на то, что вам все надоело, что вы разочаровались в коллегах и начальстве и вам хотелось уйти из органов. Пусть это будет вам нравственным уроком на всю жизнь, Осколков. Мне важны ваши показания, потому что вы были там первым. А теперь расскажите все по порядку. Кто обнаружил труп, каким вы увидели его, как извлекали, как проводилось опознание. Мне нужно все, вплоть до мелочей.

— Так там следователь был, оперативники…

— Послушайте, материалы следствия я посмотрю и без вас, с оперативниками будет проведена отдельная беседа. Сейчас меня интересуют ваши личные впечатления, ваше видение всего того, что происходило непосредственно с вашим участием. Итак?

— Мне сообщили жильцы дома, что чувствуют явно трупный запах в районе сараев во дворе. Я приехал и действительно уловил запах тления. Мы собрали жильцов, чьи сараи находились в этом месте, обследовали их все и в одном из погребов нашли тело мужчины. Я вызвал группу, вот, собственно, и все.

— Как это все? А установление личности, а характер повреждений на трупе, а кому принадлежал сарай?

— Ну, тут я просто присутствовал при осмотре. В кармане у человека нашли справку об освобождении на имя Горобца. Сверили с фотографией. Установили, что Горобец на учет не встал и по месту жительства после освобождения не явился. А повреждения, насколько я помню, были характерными для падения с лестницы и удара головой о кирпич, который там под головой и обнаружился. Видите ли, там от меня ничего не зависело, все решалось сверху, так что я тут…

— Вы опять не поняли, Осколков. Я не судить вас пришел и не ваши действия разбирать. Мне информация нужна о том, каким образом получилось так, что одного человека приняли за другого, какие основания для этого были. Понимание может дать ниточку к раскрытию преступлений и к самому преступнику. Кто-то из жильцов дома опознал труп?

— Не знаю, я не присутствовал, я вместе с оперативниками подворный обход делал. А сарай принадлежал жильцу этого дома. Не помню номер квартиры, а фамилия его, кажется, Фролов. Это в материалах дела есть.

— Как Фролов объяснил попадание трупа в его погреб?

— Фролов? — Бывший участковый недоуменно посмотрел на Гурова, пожевал губами, кажется, даже готов был начать чесать в затылке. — А Фролова тогда так и не нашли. Он пропал без вести.

— И никому не пришло в голову сравнить приметы Фролова с приметами Горобца? — Гуров возмущенно покрутил головой и бросил на стол две фотографии: прижизненные фото Фролова и Горобца. — У них даже цвет волос был разным!

— Вы знаете, товарищ полковник, — взяв в руки фотографии, задумался Осколков. — Вообще-то волосы были все в запекшейся крови и, из соображений чисто эстетических, их и лоб при опознании жильцами накрыли салфеткой. Там и так многих тошнило и рвало. А насчет разницы в овале лица и кое-каких черт… Ну, они немного похожи были и при жизни, а когда тело распухло и покрылось трупными пятнами, там уже большой разницы не было. Он ведь пролежал в погребе долго. Несмотря на температуру градусов в шестнадцать, тело пролежало внизу, как сказал эксперт, не меньше десяти дней. И дверь сарая была плотно прикрыта, так что и запах люди не сразу уловили.

— Это точно? — оживился Гуров. — Дверь сарая точно была плотно закрыта?

— Точно, я даже не сразу открыл. Она просела, чуть ли не на одной петле держалась, вот и пришлось поднапрячься.

— Значит, человек забрался в чужой сарай, плотно прикрыл за собой дверь и полез в погреб. Потом ему стало плохо или случился обморок, и он упал и разбил голову о камень. Ведь все нелепо от начала и до конца!

— Теперь и я вижу. А тогда… Там же следователь всем руководил, а ему, я так понимаю, отказной материал нужен был. Зачем ему висяк или просто лишняя работа?

— Так, — потер руки Гуров, — едем дальше. Расскажите, как искали Фролова, как установили, что он пропал.