Украина скаче. Том II

– Ладно, – миролюбиво сказал Перевертайло-Мотайло. – У нас кончается бормотуха, а это беда. На хронте должны быть: бормотуха, курево и жратва. Сала у нас полно, курева також полно, а бормотуха заканчивается. Если литров сто доставишь, мы тебе отдадим американский броневик, он только что получен в качестве подарка и, кажется, ишшо пушка гаубица.

– Надо подумать, – сказал капитан Васильев. – Но груз то пропустишь?

– Груз – нет. Уматывай со своим грузом обратно. Вот американское оружие продам. Оно нам совсем не нужно, я так считаю. Лучше бы этот Бардак доллары прислал, на них можно все купить, а всякие там танки, броневики, приборы ночного видения, зачем они нам нужны. Мы ночью в землянках с водочкой, да девочками балуемся, а днем делаем вид, шо стреляем. У нас всякого оружия полно. Вы, москали, хотели весь мир завоевать, потому неньку Украину напичкали оружием на сто пятьдесят лет вперед.

– Так ваше руководство говорит, что у вас оружия нет, – сказал капитан.

– Э, ты их не знаешь. Они пыль в глаза вам пускают. А вы верите. Эх! Ну, так договариваемся, али нет?

– Пропусти груз с гуманитарной помощью, тогда по рукам.

– Груз – нет. Уже сказано. Не желаю и не могу. Сам Бардак приказал: груз не пущать. Бери оружие, пока не раздумал.

– Так как всякий хохол упрямый. Что ж! Придется согласиться. Сегодня, в шесть вечера один броневик и одна пушка должны быть здесь, а я тебе сто литров первоклассной водки.

– Эй, робята, дуйте за техникой, она движется медленно, но верно, стреляет прицельно. Как раз к шести прибудете. Все, адью, капитан!

68

Бесстыдная ложь, запущенная госдепом США, с благословения президента, опутала всю Европу. Все как один начали нести чушь, или выражаясь народным языком, тявкать в сторону России, будучи уверены, что чешут правду.

Как можно утверждать, что на Юго-востоке люди, которые хотели жить нормально, говорить на родном языке, спокойно трудиться, добывать уголь и снабжать ту же Украину топливом, что они, вдруг, превратились в сепаратистов и террористов? Все поверили в бредовую идею, запущенную из-за океана, что этот маленький свободолюбивый народ угрожает прямо таки всей нэньке Украине, а в ее лице всему мировому сообществу? Как можно было посылать танки, самолеты, систему залпового огня Град на усмирение маленького народа, своего народа, народа своей страны?

Возможно, темнокожий президент вынашивал идею стравить белых между собой, чтобы они уничтожали друг друга. Это дало бы возможность его единоверцам править миром. Похоже, лидеры Германии, Англии, Франции, Италии и других стран, очутились в коматозном состоянии, и их мозг отдыхал в дебрях лжи и травли себе подобных. Ведь можно было договориться, не так ли? Ведь можно было унять бандеровскую, нацистскую идею чистоты украинской нации с галичанским, польско – украинским наречием? Но лидеры мировых держав, зависимые от Бардака, пали перед ним на колени и в один голос произносили: йес, господин Бардак!

Наступил период обмана и лжи в мировом масштабе. Это что-то новое в истории: ложь выдавалась за правду, правда сразу попадала в категорию лжи. Начальник обманывал подчиненного, подчиненный начальника, президент обманывал свой народ и народ долго верил в этот обман, но обманывал друг друга, поскольку сам воздух был пропитан парами лжи и мракобесия.

Как это ни странно, но люди лгали друг другу настолько правдиво, что сами начинали верить в свою ложь, а те, кто слушал эту ложь, радовались: наконец нам говорят правду.

Должно быть, есть некие высшие силы, которые управляют народами, делают в их головах кашу. И крохотные существа на двух ногах, начинают мыслить и действовать совершенно не так, как они мыслили и действовали раньше. Достаточно вспомнить падение коммунистической империи, которая казалась незыблемой, как гора Арарат. Это неожиданное, внезапное падение ничем нельзя объяснить. И теперь никак нельзя объяснить грубую ложь, выдаваемую за правду, а правду за ложь в мировом масштабе. И при этом все думают, что они правы.

Руководитель одного государства обманывал руководителя другого государства, а тот обманывал третьего, и эта схема держалась лишь потому, что один обман заканчивался, а другой начинался и так без конца, без обиды и вражды по отношению друг к другу.

Управление войсками на Юго-востоке осуществлялось по той же схеме: доклады об успехах на фронтах были на основе лжи и обмана. Президент обманывал свой народ, президента США Бардака, мировое общественное мнение, а его подчиненные обманывали его, Верховного Главнокомандующего и обманывали друг друга сверху донизу и снизу доверху. Обманом прельстилась и пресса, вернее ее принудили к этому. Если вы захотели услышать, самую свежую, самую непрофессиональную ложь, которая могла вас только расстроить, либо испортить настроение, достаточно было включить телевизор. Там ложь лилась рекой. Малограмотному человеку она нравилась, он в ней нисколько не сомневался. Средства массовой информации Запада убедили многих: на востоке воюет Потин в современном, пуленепробиваемом жилете, воюет Россия с Украиной и даже часто терпит поражение.

Вальцманенко, как Верховный Главнокомандующий, решил провести парад Победы на Крещатике 24 августа, что совпадало с Днем незалежности.

Собрав последние военные колымаги, выдав мальчишкам новенькое обмундирование, Вальцманенко начал принимать парад с невероятной гордостью и величием.

На самом деле, этот парад принимал жалкий пустобрех и неудачник на главной площади страны, будучи уверен, что светится с экранов всего мира, как красное солнышко.

Но вся беда в том, что именно в этот день ополченцы Донбасса и Луганска перешли от партизанских методов ведения войны к мощному наступлению и окружили практически всю бандеровскую армию, начав ее методично уничтожать. Они вывели из строя невероятное количество военной техники под Иловайском. У бандеровцев уже не стало самолетов, не на чем летать и сбрасывать бомбы.

А министр обороны Полдурак докладывает одно и тоже: вот-вот возьмем Донецк и Луганск, а потом парад победы в Севастополе. Он так внушил президенту эту бредовую мысль, что тот задумал провести парад войск на смех всему окружающему миру в Киеве. Благо в Госдепе США Псаки Суки твердила, что русские не гуманитарную помощь привезли, а оружие под видом гуманитарной помощи. Ничего, что в мешках был сахар, мука, зерно – для нее это все равно оружие. В какой-то степени она права и Госдеп прав, и Бардак прав: на сытый желудок можно нажимать на гашетку, на курок, а когда человек не кушает пятые сутки, ему уже ничего не нужно. Так, что надо признать: россияне привезли в мешках мощное оружие – еду. И Бардак, и Псаки Суки убеждены: украинцы настолько тупые, что в каком бы виде не была подана информация, они все равно ничего не поймут.

Надо признать: парад был парадным и многим воякам поднял настроение. Но бывший министр обороны Киваль отлучился за какой-то бумагой, и увидел по телевизору ужасающую картину: сотни пленных солдат доблестной и непобедимой армии в качестве пленных, шагают по центральной площади Донецка, окруженные с обеих сторон вооруженными сепаратистами. На площади много сепаратистов – оставшиеся в живых: мужчины, пенсионеры, инвалиды, все, кто негоден нести воинскую повинность, а также женщины с малышами-сепаратистами на руках.

– Фашисты! – скандирует толпа. – Фашисты.

Доблестные войска, взятые в плен, идут, опустив головы.

– Мать моя Вальцмака! – восклицает Киваль и бросается на площадь, где Вальцманенко во всей своей красе и величии, принимает парад, приложив растопыренные пальцы к пустой (дурной) голове.

– Вальцманенко! Главнокомандующий всеми вооруженными силами!

– Кивалкин, не мешай, – произносит президент и еще выше и величественнее поднимает голову до самых небес.

– Вальцманенко, беда!

– Не мешай, не то будешь уволен и разжалован.

Киваль кивает не головой, а плечами и уходит, чтоб его никто не видел, не слышал, как он собирает слезы в кулак. У него в двух глубоких карманах брюк-галифе по одному платку большого размера. Один уже мокрый от слез, пора доставать второй. Ведь он, Киваль, истинный патриот бандеровцев, а то, что его несправедливо сняли с должности министра обороны, не имеет значения. Ему хочется взять оружие в руки и перестрелять всех сепаратистов, но при этом так, чтоб у этих сепаратистов были кривые стволы любого оружия, и чтоб эти стволы не разгибались, а, то там на передовой, где он был когда-то в молодости, воистину страшно, поседеть можно. В мгновение ока. А у него волосы все равно уже седые. Единственное, что ему остается делать, это собрать слезы в платок и положить его в ящик домашнего музея.

Главнокомандующий Вальцманенко, когда все отрапортовали, когда он произнес речь, и когда прошла череда поздравлений, среди которых были и недоуменные взгляды, вдруг вспомнил Киваля, эту преданную дворняжку, как он его называл, и задумался. С чего это он в такой ответственный момент, когда он, Вальцманенко, в стадии величия, задирал голову кверху, подошел вплотную, требуя аудиенции? Эта мысль, как морская волна во время шторма, набегала, увеличивалась, и он не знал, куда бежать, что делать, где от нее спрятаться. Его помощник Скорлупа тоже бежал следом за ним, но не мог его догнать.

– Остановитесь!!! – закричал Скорлупа со всей силы.

Ба, точно, надо остановиться. Чего это я бегу, если у меня есть машина? И он остановился. Скорлупа тут же накрыл его собой и произнес над ухом: вы в опасности. Я вас беру под руку, и мы возвращаемся к стоянке, там вас ждет шофер.

– Где Киваль? Где он, пес желторотый?

– Вон плачет, стоит под ивой.

– Веди к нему. У него код от катастрофы.

– Кивалко, подь сюды! – позвал помощник Скорлупа.

– Не пойду, ноги не служат. Сами топайте, побежденные.

Вальцманенко повернул в сторону ивы, обнял и поцеловал бывшего министра обороны и заплакал.

– Конец нам, да?

– Еще не конец, но это начало конца. Кажись, ты завтра встречаешься с президентом России Потиным. Дай ему в зубы один раз, а потом уже начинайте вести переговоры с москалями.

– А за что?

– За то, что он под видом гаманитарной помощи привез оружие, которого нет еще в мире. И теперь сепаратисты пошли в наступление, и теснят наши доблестные войска, окружают их, и методически уничтожают. Скоро нам капец.

– Почему же? Не может этого быть. А завтра я Потину накостыляю, сука буду. Он мне за все ответит. Давай споем: Реве та стогне Днипр широкий…

– Вальцманенко, ты еврей?

– Какая разница. Еврей с хохлом близнецы и братья, разве ты не знаешь?

– Буду знать. А кто хитрее?

– Кто умнее, тот хитрее.

– Там, где хохол прошел, еврею делать нечего.

69

Притихших, отвергнутых обществом и политической элитой КПСС бандеровцев, заново откопал и как-то незаметно стал холить, первый президент Украины Кравчук, как только пересел из кабинета секретаря ЦК компартии Украины в кресло президента. Благо, что Украина обрела независимость. Человек настолько сложная натура, что будешь знать его сорок лет и не узнаешь до конца. Чем был недоволен Кравчук за все годы царствования в кресле секретаря ЦК партии Украины? У него было все, и он был все. Уже будучи президентом, в другой перекрашенной волчьей шкуре, он не имел столько полномочий, сколько на посту секретаря компартии. Видать в нем сидел, какой-то другой человек, бесенок, дремавший до поры до времени. И когда он клялся в верности идеям тому, с бородкой, приподнятой кверху, бесенок, сидевший в нем, дремал, не будоражил его двойную натуру. А когда кумир со всеми своими бредовыми идеями провалился в тартарары, бесенок проснулся и взял президента Кравчука за горло. Что было делать бедному Кравчуку, чья натура представляла собой поднявшееся на дрожжах национализма тесто. Бесенок завладел его психикой, а владельца превратил в зомби. Зомбирование – это психическое заражение, поражение мозга, после которого человек не может трезво и самостоятельно мыслить. Это уход в противоположную область понимания мира.

В настоящее время слово «зомби» часто употребляется в значении человека, который под внешним воздействием теряет способность самостоятельно мыслить и действовать. Всё чаще говорят о зомбирование с использованием современных методов: социального программирования, рекламы, формирования общественного мнения через средства массовой информации и пропаганды, различных психотехнических способов (например, нейролингвистическое программирование, гипноза). О зомби можно говорить много и долго. Лучше заглянуть в научную литературу, а автор же подойдет к этому вопросу с другой стороны, дабы добиться максимальной простоты, понятной любому человеку.

До Кравчука слово «бандер» было ругательным, унизительным, оскорбительным словом. На Западе это слово произносили шепотом, с придыханием, на востоке – грубо, беспардонно, матерно. Если, скажем, вы очутились на востоке в любом городе, допустим в Днепропетровске, и не смогли устроиться в гостиницу, потому что после просмотра вашего паспорта все номера были заняты, вам приходилось искать койко-место где-нибудь на окраине.

– Откуда вы, товарищ?

– Из Прикарпатья.

– Бандер, что ли? Э нет, бандеры не нашенские. Простите, но мы ничего не можем сделать. Вас еще не всех, того? – разрезая горло ребром ладони, спрашивал хозяин дома.

Общество уже тогда было зомбировано, и только время могло изменить его ориентиры. С обретением Украиной независимости и приходом Кравчука, отношение к слову «бандер» стало меняться и достигло таких размеров, что охваченная бандеровской, человеконенавистнической идеологией вся Украина, просто сошла с ума.

В зародыше бандеровцы взяли на вооружение гитлеровскую фашистскую идеологию, а позже добавили постулат из коммунистического учения: кто не с нами, тот против нас. Невозможно не признать, что фашистская и коммунистическая идеология были несколько цивилизованнее бандеровской, смахивающей на азиатскую, средневековую, общую человеческую культуру.

Как так произошло, что три западные области заразили всю Украину гнилой философией бандеровщины? Капельным путем, путем рукопожатия, поцелуем и просто при помощи телевизора. Никто сказать не может и не хочет, ибо пока никто не задается этим вопросом.

– Эй, Ганка, мово сына моськали полонили, пришпандорили яво гвоздями к забору, аки Иисуса Христа, сделали сперва ему пятиконечную звезду на грудях перочинным ножом, а потомычки отрезали яйца и в рот запихнули, изверги проклятые.

– Да вроде брешут, шо наши солдаты, брошенные командованием в количестве 438 человек сами перешли на сторону моськалей, те их накормили, напоили, оказали помош и отпустили по домам.

– Враки. Такого не было и не могло быть. Это бригада «Правого сектора» Яруша шепаратистов захватила, неделю отхаживала пьяниц, а потом отпустила на все стороны, гуляйте, робята. Глупости делают наши доблестные воины. Какой-то гаманизм исповедуют, врагов своих заклятых холят и ублажают. Я б им ихнее достоинство отрезала и в рот запихивала, ешьте шепаратисты, раз Москва вас прокормить не может.

– Ты, бабка Фрося, не того, не ври. Где ты такое слышала?

– Я ниде не слыхала, но знаю. Телевизер у мене есть? Есть. Шо еще надо? Ишшо был такой композитор Шумченко который описал любовь Катьки к москалю. Кажись, я помню первую строку: кохайтеся чернобрыви, та не с москалями, бо москали чужи люди…, понимаешь, чужие. Вот и весь сказ.

– Брехня все, я ничему не верю.

– Ты такие речи заводишь, подбородок дрожит. Гляди, поплатиться можно.

И Ганка поплатилась. Однажды ночью явились плечистые парни в дом Ганки и вырезали всю семью, а на дверях оставили плакат: «за симпатию к москалям».

Жизнь другой семьи, соседки бабы Фроси сложилась по-другому. Зина Онуча стала испытывать не только доверие, но и симпатию к бандеровцам с прошлого года. На свой юбилей она пригласила дальнего родственника, проживавшего в Галичине Диму и конечно, бабу Фросю. За накрытым столом, где была не только отменная закуска, но и много всяких напитков, Дима прилип к домашней сивухе. Он был весел, пел песни, всех целовал, а дальнюю племянницу Зину поцеловал трижды и даже коснулся горячим языком ее губ. Зину, как током ударило. И…с того самого вечера Зина начала испытывать симпатии не только к Диме, но и к его родственникам, знакомым мужского и женского пола, соседям – всем бандеровцам, живущим одной ненавистью к москалям. Зомбирование ей передалось через поцелуй.

Муж Зины Иван находился в Киеве, возглавлял бригаду строителей. Строили дачные домики для знакомого, который, знакомый знакомого, находился в далеком родстве со сватом племянника, теща коего была знакома с президентом Януковичем по даче. Зина понимала, что нет более высокого и более авторитетного человека в государстве, чем этот знакомый по имени Бородавка, коего так боготворит ее муж Иван. И было за что. Бородавка не платил рабочим по ведомости за выполненные работы, а отдавал Ивану, а Иван прятал деньги в карман. Он не мог с ними расстаться. Собрав рабочих, он объявлял, что остается в Киеве ждать расчета, а всех отпускает по домам.

Недели две спустя, он и сам возвращался домой, платил людям жалкие гроши, якобы расходуя свои кровные, и вопрос как бы сам по себе закрывался. Иван пил, гулял, обустраивал дом, скупал подержанные иномарки, Зина цвела, пахла, устроила дочку в мединститут, заплатив за поступление пятнадцать тысяч долларов, а потом содержала ее и ее молодого человека, живших в гражданском браке. Пять-шесть тысяч долларов в месяц потратить на любимое чадо, это были пустяки.

После трех лет жульничества и бессовестного обмана рабочих, у Ивана начались трудности: никто не хотел идти к нему в бригаду. И хозяин Бородавка его наколол на восемьдесят тысяч долларов.

В Киеве вспыхнула революция, затеянная бандеровцами. Зина, полюбившая Степана Бандеру, сказала мужу:

– Это Потин виноват. Потин отговорил Януковича подписать соглашение об социации с Юросоюзом. Ты Ванька, ничего не делаешь, не устраиваешься на работу, как мы жить бум?

– Зина, голубушка, работы полно, но…везде надо вкалывать, а я привык командовать. Я уже не могу работать. Ты что думашь, я буду щекотурить, мулярить, таскать бревно, как этот лысый, как его, – Ленин? Ни за что.

– Тогда превращайся в революционера, но…ты гавкать не умеешь, там от тебя тоже толку никакого, – сказала Зина, вытирая слезы.

– Гавкать? Я не умею? Ты только послушай: долой, долой!!! Степке ура-а-а!

– На тройку сойдет. Так вот, собирай пожитки и на Майдан в Киев. Там, в зависимости от должности, платят неплохие денежки. Все, что заработаешь, посылай дочери на фатиру и на учебу. Каждый зачет сотня доллалов, ты понимаешь, что это значит? А я тут буду агитировать. Надо Димке позвонить, моему дядьке и сказать: я, Зина, чистая украинка, ненавижу москалей. Юсика не хошь взять с собой?

– Нет, не стоит, пусть он окончит курсы молодого бойца. Ему присвоят звание сержанта, тогда он самостоятельно будет водить заключенных за решетку и обратно в суд. Ему выдадут новейший пиштоль, а то у него чичас только штык.

– Ладно, – сказала Зина. – Поезжай. Гавкай, как можно громче. Может революция победит и нам, какая кроха перепадет. Я тоже поехала бы с тобой, но…как дом оставить?

Иван поехал во второй половине января 14 года и был до конца великой революции на Украине, финансируемой американцами и принесшей великие блага народу. Если раньше, при Януковиче, добром, тихом, нерешительном, все государственные структуры работали, как часы, пенсии повышались, коммунальные структуры работали нормально, то после захвата власти хунтой, все изменилось, все стало с ног на голову. Но народ к этому времени уже был поражен бациллой зомби. Ему можно было отрезать пальцы на руках, на ногах, уши и приставать нож к горлу, а он кричал: долой, долой…москалей, они во всем виноваты.

Онуча Иван вернулся домой вшивый, грязный, вонючий, как старый, задрыпанный козел без гроша в кармане. Но он принес другое богатство – революционный дух.

– Слава Украине! – произнес он, как только переступил порог дома.

– Слава Украине, хайль! – подняла Зина руку вверх. – Ты муженек, вернулся богатым…духовно богатым. Знаешь, я тут сдала всех соседей в округе. Одних сжигали, других распинали, третьих просто отстреливали. Я получила колоссальное удовольствие. Надо их имущество прибрать, а то расхватят другие. Подумай, как это сделать.

– Зина…у тебя такое тело…

– Ваня, иди сперва обмойся, воняет от тебя на километр. А я буду ждать тебя в постели,… я тоже соскучилась. Там в Киеве, у тебя не было никакой бандерки?

– Клянуся…

– Ладно, бегом!

70

После напряженного трудового дня Сеня Яйценюх подсчитывал свои капиталы и всегда приходил к одному и тому же выводу: маловато. И семья разрослась и родственников много и все эти родственники прибавляются и все бедные, казна у них пуста, и его долг помочь, лоб расшибить, но помочь, потому что, кроме него, помочь больше некому. Он чесал за большими ушами, скреб почти до крови, постукивал кулаком по тыкве и, как правило, находил выход. Тут-то он обычно приходил в нормальное состояние, его нервы успокаивались, как после приема успокоительного, либо после сауны с подружкой.

– Завтра же начну действовать! – произнес он громко, так что самая младшая дочка вздрогнула и спрятала личико матери в подол.

– Не обращай внимания, – сказала мать, поглаживая девочку по головке. – Наш папа всегда орет.

– Так он же олатор, я знаю, но почему стаканы звенят, когда он олаторствует?

– Надо водой наполнить. Я сейчас это сделаю, успокойся доченька.

Однако в три часа ночи, в отдельной спальне только для премьера, снова раздались крики. Жена приподняла голову, бокалы перестали звенеть, и она накрыла голову подушкой и заснула.

Утром, чуть забрезжил свет, Сеня уже был на ногах, пил кофе, а потом выскочил на улицу. Водитель Абрам уже ждал его с заведенным мотором.

– Пишлы! – крякнул Сеня.

– Поехали! – сказал Абрам.

– Я сказал, – пишлы, значит – пишлы. Поехали, это москальское выражение.