Дети у власти: как мы растим маленьких тиранов, которые управляют нами

Серию жестоких экспериментов по изучению явления импринтинга в 1960-х годах провел американский психолог Гарри Харлоу. Настоящую мать новорожденных макак-резусов он заменил «матерью» искусственной. Даже двумя. Одна «мать» была сделана из мягкого материала, а другая выполнена из твердой и холодной стали. От стальной «мамаши» детеныши могли получить молоко, а от мягкой – нет. В тех случаях, когда макакам предоставлялся выбор, они цеплялись за мягкую «мать», несмотря на то что оставались без молока. Отсюда был сделан вывод о потребности тесной связи между ребенком и матерью.

В другом опыте Харлоу поместил группу детенышей в условия полной изоляции. На протяжении нескольких месяцев макаки не общались с себе подобными. Когда же Харлоу выпустил их в стаю, оказалось, что они не могут вписаться в социальное окружение. Макаки, выросшие в изоляции, не смогли установить отношения с членами стаи, а впоследствии оказались неспособными заботиться о своем потомстве. До самой смерти у них наблюдались симптомы серьезных поведенческих нарушений. Вывод тот же: очень сомнительно оставлять детенышей без родительского тепла и любви. Это касается и человеческих детенышей, что вряд ли кого-то удивит.

Эксперименты Конрада Лоренца и Гарри Харлоу вдохновили многих ученых на дальнейшие изыскания. Дальше других зашел английский психоаналитик Джон Боулби, создавший теорию привязанности. Он ясно и четко показал, что при запечатлении речь идет вовсе не о кормлении и смене памперсов, а совсем о других вещах. По Боулби, детям нужны любовь, забота и утешение. Если снова обратиться к экспериментам Лоренца и Харлоу, можно сделать довольно много очевидных выводов. Один из них звучит так: когда с детьми обращаются плохо, когда их держат в изоляции, ничего хорошего из этого не получается.

Теория Боулби и труды его коллеги Мэри Эйнсворт полностью изменили взгляды на воспитание и обучение детей в XX веке. Во многих аспектах наработки этих двух ученых противопоставлялись психоанализу Мелани Кляйн, последовательницы Фрейда. Фрау Кляйн больше внимания уделяла внутренней жизни ребенка, чем тому, каким факторам воздействия он подвергается в реальном мире. Мысли Боулби по сути отличались от положений психоанализа, но все же британский ученый недалеко ушел от австрийской коллеги. Как и последователи фрейдизма, основатель теории привязанности подчеркивал важность семейного окружения для будущей успешной жизни ребенка. Однако при этом он опирался не на скрытые переживания и бессознательное, а на конкретный пережитый опыт и окружение. Боулби придерживался мнения, что привязанности чрезвычайно важны для человека – настолько, что благодаря им в сознании формируется особый отдел. То есть, по мнению ученого, для того чтобы ребенок мог формировать привязанности и устанавливать связи, необходимо наличие в мозге соответствующей генетической программы. Именно об этом, кстати, говорил и Конрад Лоренц. Он считал, что привязанности у детей возникают автоматически, сродни тому, как птицы априори умеют летать.

Сегодня теория привязанности считается полностью доказанной, проверенной и неопровержимой. И в самом деле, отмахнуться от нее совсем непросто, так как она интуитивно воспринимается людьми как верная. Каждый понимает, что ребенок, который был лишен в детстве тепла и ласки (то есть возможности формировать привязанность), впоследствии будет из-за этого страдать. Мэри Эйнсворт подтвердила верность теории привязанности при помощи экспериментов, проведенных в США и в Восточной Африке. Она сравнивала детей из Балтимора (США) с детьми из Уганды и пришла к выводу, что юные американцы гораздо меньше боятся незнакомых людей, чем их ровесники с Черного континента. Она приписала это тому, что американские дети менее привязаны к своим матерям и поэтому легче идут на контакт с другими взрослыми. Для подтверждения своего предположения она провела так называемый «тест на контакт с незнакомцем». При помощи этого теста можно было исследовать, использует ли ребенок свою мать как отправную точку для создания связей с другими людьми или нет. Позднее Эйнсворт расширила свой тест и стала изучать, как реагируют дети, когда мать выходит из комнаты и когда возвращается. Дети, которые были не уверены, что их мать скоро вернется, по мнению исследовательницы, страдали от неправильно сформированной связи. Так ли это на самом деле?

При интерпретации результатов экспериментов возникает несколько проблем, которые лежат в основе самой теории. Как и в случае с другими теориями, которые кажутся нам очевидными, при анализе мы рискуем перейти из научной сферы в область ненаучных предположений и догадок. Из-за уверенности человека в том, что какое-то явление, интуитивно воспринимаемое им как правильное, и в самом деле верно, он безоговорочно отказывается от поиска других, альтернативных вариантов толкования результатов теста. По этой причине появляется опасность, что теорию объявят истинной, независимо от того, есть ли доказательства ее верности или же они отсутствуют. С другой стороны, при такой позиции человек склонен игнорировать все, что противоречит этой теории.

То, что дети формируют привязанности, несомненно, правда. Но это не означает, что все интерпретации, касающиеся связей, будут верными. Позвольте мне проиллюстрировать свое утверждение при помощи теста на контакт с незнакомцем. Одна фундаментальная противница теории привязанности интерпретировала его так: дети из Уганды имеют более тесную связь с матерями, чем дети из Балтимора, поэтому они больше боятся незнакомых людей. Возможно даже, что такое утверждение соответствует истине. Однако, похоже, для американских детей такая менее слабая связь не представляет никакой проблемы.

Давайте проведем небольшой мысленный эксперимент. Представьте, что ученые установили: дети из Уганды более открытые и свободные, и они совершенно не боятся незнакомых людей. Не возникло бы тогда искушение объяснить такое явление тем, что у африканских детей установились более тесные связи со своими матерями и поэтому они не испытывают страха перед незнакомцами? Я не утверждаю, что данные были интерпретированы неправильно, однако далекоидущие выводы мы сделать не можем. Несмотря на то что в этой сфере действительно проводились некоторые опыты, есть вероятность, что специалисты интерпретировали результаты таким образом, чтобы они совпали с первоначально выдвинутым предположением. А их действительно возможно интерпретировать так, как человек считает нужным. Есть также много возможностей впасть в заблуждение, даже если у человека появляется интуитивное чувство, что все соответствует истине.

Наиболее важным моментом теста на контакт с незнакомцем является реакция ребенка на возвращение матери. Впрочем, было бы нелишне поразмыслить и над этим. Действительно ли так важно, что ребенок начинает плакать, когда мать уходит, и успокаивается, когда она возвращается? Можно предположить, что так оно и есть. Интуитивно мы полагаем, что такая реакция свидетельствует о тесной связи, установившейся между матерью и ребенком. Даже если все это правда, тест, однако, ничего не сообщает о том, какие еще привязанности есть у ребенка. Возможно, отношения ребенка с матерью вовсе не являются такой уж важной жизненной необходимостью, возможно, у него есть более крепкие привязанности. Но в этом случае основа теории привязанности начинает шататься. Если посмотреть на другие исследования в этой области, то под сомнение можно поставить многое.

Во-первых, есть целый ряд исследований, которые показывают, что дети, у которых вообще не было возможности сформировать привязанность к родителям, в конечном счете все же смогли влиться в нормальную жизнь и наладить отношения с другими людьми. Кроме того, есть много детей, которые постоянно вступают в отношения с разными взрослыми. Мои дети, например, не испытывают никаких проблем с установлением связей с воспитательницами в детском саду.

В большинстве случаев с другими взрослыми дети проводят еще больше времени, чем с собственными родителями. Несмотря на это, они, похоже, все же воспринимают как людей первостепенной важности именно отца и мать.

Какое-то время родители находятся для ребенка на первом месте, но так продолжается лишь до тех пор, пока дети не заводят друзей и не начинают общаться со своими сверстниками. В соревновании за внимание ребенка родители быстро проигрывают, и вскоре их вообще сбрасывают с пьедестала. Мне самому приходилось снова и снова признавать, что мои дети примерно с трехлетнего возраста предпочитают общество друзей. Я и сам часто вспоминаю своего лучшего друга, с которым мы росли вместе с трех до двенадцати лет. Мы думали об одном и том же, и даже походка у нас была одинаковой. Десять лет спустя мы случайно встретились в Гётеборге. Я жил там постоянно, а мой друг искал съемную квартиру. Я только что развелся с первой женой и, разумеется, пригласил друга детства пожить к себе. Мы начали с того, что круглые сутки напролет играли в игры, как делали это много лет назад. И так продолжалось почти два года. А когда я пытаюсь вспомнить имя любимой воспитательницы из детского сада (по Боулби, дети должны помнить имя воспитательницы всю жизнь), у меня ничего не получается. Все это очень ясно показывает, что логика теории привязанности не так уж очевидна.

Но я хорошо помню, как зовут мою мать. У меня отличные отношения с родителями. Понятно, что, когда я приезжаю к ним, я веду себя не так, как в своей повседневной взрослой жизни. Как и многие из нас, в доме родителей я играю роль ребенка, как бы возвращаясь на много лет назад. Когда мы находимся вместе, они влияют на мое поведение, если же их нет рядом – нет. Каждый человек ведет себя по-разному в различных ситуациях. И я со временем изменился, как меняются все прочие люди. Мы охотно копируем жесты и манеры других людей, которых встречаем в разных ситуациях, и в различных обстоятельствах ведем себя по-разному. В обществе одних людей мы поступаем так, в обществе других – совсем иначе. Я очень хорошо умею приспосабливаться к окружению. Похоже, эта способность и является отличительной особенностью человека разумного.

Луэлла и Уинторп Келлоги в 1930-х годах провели известный эксперимент. Они привели домой самку шимпанзе по имени Гуа и начали воспитывать ее вместе с собственным сыном. Эффект был вовсе не таким, на который рассчитывали ученые, которые, вероятно, надеялись, что обезьяна выучит английский язык. Не выучила, зато сынишка исследователей начал общаться на языке шимпанзе. В результате Келлогам пришлось прекратить эксперимент. Впрочем, вреда от него ребенку не было никакого. Маленький Келлог, разумеется, научился говорить на родном языке, и его развитие пошло по вполне обычному пути, что является наглядным примером великолепных возможностей человека к имитации, а также способности его мозга к приспособлению к внешним обстоятельствам.

Во всем виноват детсад?

Противники детсадовского воспитания утверждают, что в течение первых трех лет жизни ребенок должен проводить гораздо больше времени с родителями – главными (и первичными) объектами привязанности, чтобы уже потом беспроблемно влиться в детский коллектив. В своей аргументации они ссылаются на статистику. А статистика якобы утверждает, что у тех, кто посещает детский сад, развивается заметно больше психических проблем.

Однако такие данные не всегда корректны. Проблемы могут быть вызваны совсем другими причинами. И стоит, конечно, принять во внимание, что список психических отклонений в последнее время был значительно расширен. Я так думаю, что теперь вообще сложно признать кого бы то ни было душевно здоровым.

В моей работе психиатра мне приходилось несколько раз в неделю принимать пациентов, сталкивавшихся с какими-нибудь проблемами. Каждый, кто считал, что пережил какую-то травмирующую ситуацию, тотчас же норовил поставить себе диагноз, и мне, профессиональному психиатру, подчас было сложно этот диагноз опровергнуть. Мы все чувствуем себя подавленными и несчастными, это симптом или нет?

Объяснить, почему наблюдается рост отклонений в психике среди детей, можно, похоже, при помощи так называемого исполняющегося пророчества. Ведь если взрослые считают детей нежными, ранимыми созданиями, то большинство из них именно такими и станут – нежными и ранимыми. Если же, напротив, с детьми обращаться так, будто они смогут выдержать любые испытания, то для детей это тоже стресс – они будут думать, что не соответствуют ожиданиям взрослых. Но дети действительно могут выдержать многие испытания. Вопрос только в том, что они должны быть уверены в этом. А уверенность нужно взращивать постепенно. Сделал что-то трудное – молодец, не получилось – получится в другой раз, но ты все равно справишься. Влияние образа мышления родителей (позитивное/пессимистичное) может иметь такое же решающее значение, как и отсутствие привязанностей в дошкольном возрасте.

Язык как отражение связей

Известно, что дети мигрантов начинают говорить на языке принявшей их страны очень быстро и бегло и гораздо лучше своих родителей. Бывает, они вообще не говорят на родном языке. Впрочем, если дети растут в районе, где на их родном языке говорят все, такого не случается.

Навыки общения, в том числе языковые, дети перенимают от своего непосредственного окружения, а не от родителей. Это подтверждает и обратное явление, когда «местные» дети, то есть дети коренных жителей, растут в окружении большого количества мигрантов и учатся с их детьми в одной школе. На бытовом уровне они начинают перенимать словечки из диалекта школьных товарищей. Однажды ко мне на прием привели мальчика-шведа, чья семья проживала в районе Стокгольма, заселенном преимущественно мигрантами. Мальчик разговаривал так, будто бы он вырос где-нибудь в Латинской Америке и только недавно приехал в Швецию, при этом язык его родителей был чистым, шведским.

То, на каком языке говорит человек, совершенно не зависит от набора генов, это доказанный факт, поэтому и исследовать какие-либо наследственные признаки нет необходимости. Здесь почти все зависит от факторов окружающей среды и в гораздо меньшей степени – от влияния родителей. Я вырос в Сконе, на юге Швеции, и, соответственно, говорю со специфическим произношением. А мои дети, выросшие в Стокгольме, говорят на столичном диалекте. Никто из них не может воспроизвести мой родной сканский так, чтобы он звучал хотя бы правдоподобно. Ничего удивительного, они говорят как люди, среди которых выросли, и я не родителей имею в виду. Каждый ребенок испытывает внутреннюю потребность учиться у кого-то еще, помимо папы, мамы и бабушки (при условии, что его выпускают на улицу).

В разных групповых ситуациях дети демонстрируют разное поведение. Это явление уже было изучено ранее. Когда дети находятся дома, они склонны копировать поведение собственных родителей, вне дома – поведение своего окружения. Милые и послушные лапочки на улице могут вести себя отвратительно и безобразно – ровно так, как их друзья. Поэтому и не следует делать никаких обобщений. Вас вызовут в школу и скажут, что ваш ребенок хулиганит. Вы ответите: «Нет, он ведет себя безупречно, это другие хулиганят». Так оно и есть: хулиганят другие дети, не те, которых вы видите дома.

Не все родители обращаются со своими детьми с терпением и любовью. Однако как в таком случае объяснить то, что ребенок, у которого сформировалась привязанность к злому по отношению к нему объекту, – а это, если вы помните, грозит копированием поведения, – со временем без проблем вливается в нормальную жизнь? Во-первых, зло не всегда порождает зло. Во-вторых, ребенок растет не в пустыне, и наверняка у него есть другие объекты для подражания (которые, возможно, нивелируют зло). Совсем маленький ребенок больше всего подвергается влиянию первичного объекта привязанности (чаще всего это его мать), а позже – вторичного объекта (любой человек, с которым налаживается та самая связь). Построение межличностных связей происходит по определенному механизму. Ребенок наблюдает за поведением объекта при помощи зеркальных нейронов, отвечающих за подражание. Именно зеркальные нейроны помогают нам учиться. Вольно или невольно мы подражаем кому-то, и если будем подражать достаточно долго, то на этой основе у нас выработаются определенные шаблоны поведения. Наблюдаем за родителями – один шаблон, наблюдаем за друзьями – другой. Вот почему в течение дня мы играем разные роли. Согласитесь, ведь в разных ситуациях вы действительно превращаетесь в разных людей. Например, моя супруга не хочет быть замужем за ведущим психиатром, заведующим клиникой (одна моя роль). Она хочет быть женой Дэвида Эберхарда (другая роль).

Если в семье неблагоприятные условия, у ребенка всегда есть возможность найти другой объект привязанности – человека вне домашнего круга, который сможет оказать влияние на его становление. Мы вступаем в контакты, которые накладывают отпечаток на наше поведение, и таким образом встраиваемся в общество, приспосабливаемся к нему. То, какими мы становимся, лишь на 50 % зависит от набора генов. Остальное – чистая случайность.

Материнская грудь как панацея?

В книге Джудит Рич Харрис «Воспитывать бессмысленно?» речь идет о том, что на формирование нашей личности большее влияние оказывают друзья и прочее окружение, нежели родители. Это действительно так. Роль отца и матери как первичных объектов привязанности неоправданно преувеличивается. Хотите пример? Среди персонала родильных отделений бытует мнение, что с ребенком непременно случится что-то ужасное, если сразу после рождения его не приложить к груди матери. Без теории привязанности здесь точно не обошлось, но, думаю, это мнение легко опровергнуть при помощи простого факта: еще 40 лет назад новорожденных сразу к груди не прикладывали, и тем не менее все они выросли нормальными людьми. (Для объяснения отдельных аномальных случаев можно найти тысячи других причин.)

Я ни в коем случае не оспариваю тот факт, что в течение первого года жизни связь между ребенком и родителями играет очень большую роль. Безопасное и надежное окружение важно для развития мозга ребенка. Исследователи из детской больницы Бостона и Гарварда в течение нескольких лет наблюдали за детьми-сиротами в Румынии и установили, что мозг у тех, кто воспитывался в приюте, имел меньшие размеры, чем у тех, кто был усыновлен и рос в семьях. Вывод следовал такой: если ребенок не получает достаточно тепла и ласки, размеры его мозга сокращаются.

Признаться, меня одолели сомнения. Во-первых, почему бы не предположить, что дети из приюта хуже питались? Ведь питание влияет на то, как развивается мозг. Во-вторых, дети, воспитывавшиеся в приемных семьях, могли дольше отдыхать, что также влияет на состояние нашего мозга. Да мало ли какие еще могут быть факторы!

Бывает, дети подвергаются жестокому обращению. Если им не повезет и они останутся наедине со своей бедой, последствия будут ужасными. Если рядом кто-то окажется, они переживут тяжелый период. Один из наиболее показательных примеров – история двух близнецов из Чехии. Их мать умерла, когда им было чуть больше года, и в доме появилась мачеха, по сравнению с которой Золушкина была просто невинной овечкой. Братья шесть лет провели в шкафу для одежды, стоявшем в неотапливаемой комнате. Они голодали, их часто били. Когда их наконец вызволили, обнаружилось, что мальчики едва могли держаться на ногах, а речевые навыки у них соответствовали уровню двухлетнего ребенка. Вопреки ожиданиям, братья впоследствии полностью восстановились и освоились в социуме. Именно полностью – тяжелое детство не отразилось на их психике. А все потому, что они все время держались вместе и, как могли, поддерживали друг друга.

Детей нужно воспитывать

Многие родители корят себя за то, что они недодают своему ребенку и первого, и второго, и третьего. Что они мало им занимаются. Теперь уже недостаточно того, что ребенок находится в безопасности. Мы, родители, хотим помогать ему круглые сутки, хотим решить все его проблемы и, наконец, хотим вырастить из него идеальную личность. Мы считаем, что наши дети должны иметь чувство собственного достоинства, быть интеллектуально развитыми, быть чуткими и отзывчивыми, но одновременно и зубастыми, умеющими постоять за себя. Список того, что «должны» наши дети, очень длинный. И наша главная родительская задача – направлять их и управлять ими, потому что сами они не выполнят и половины пунктов.

И в самом деле не выполнят, не обольщайтесь. Наши дети никогда не станут такими, какими мы хотим их видеть. Они будут существовать сами по себе, и список жизненных приоритетов составят самостоятельно. Вот почему нельзя преувеличивать значимость собственной роли в воспитании и посыпать голову пеплом, думая о своих недочетах.

Но значит ли это, что детей вообще не надо воспитывать, дескать, справятся сами? Если вы еще не читали книгу лауреата Нобелевской премии Уильяма Голдинга «Повелитель мух», то найдите время познакомиться с ней. В книге описывается, что происходит с детьми, когда те остаются без надзора взрослых. По сюжету группа британских подростков оказывается на необитаемом острове. Они вступают в конфронтацию друг с другом, и все заканчивается травлей и убийством. Но «Повелитель мух» – это роман, выдумка, хотя и выглядит она вполне правдоподобно. Автор прав вот в чем: дети действительно собираются в стаи, если им предоставляется такая возможность. И всегда найдутся изгои, которых будут травить.

В 1954 году психолог Музафер Шериф и его коллеги провели эксперимент, на который до сих пор ссылаются многие ученые. Для эксперимента отобрали 22 подростка с таким расчетом, чтобы они как можно больше были похожи друг на друга, причем похожи не только внешне, но и по внутренним качествам. Ни у кого из ребят никогда не было проблем с поведением в школе, никто не носил очков и не страдал от избытка веса. Уровень развития интеллекта у всех был одинаковый. До начала эксперимента подростки не знали друг друга.

Ребят разделили на две группы по 11 человек в каждой и поселили в лагерях, находящихся на некотором удалении друг от друга. Им не сказали, что они участвуют в эксперименте, и все думали, что это обычный летний лагерь.

Через неделю «воспитатели» (на самом деле ученые, проводившие эксперимент) рассказали подросткам, что поблизости расположен еще один лагерь, и предложили посоревноваться. Попробуйте угадать, что случилось после этого? Никакого цивилизованного «соревнования» – по ночам подростки стали совершать набеги на лагерь «противника». Очень быстро дело дошло до драк, а когда исследователи попытались положить конец конфронтации, выяснилось, что сделать это не так-то просто. Только после введения дополнительного персонажа, вымышленного «врага» обеих групп, подростков удалось объединить. Весь эксперимент длился три недели.

И из книги Голдинга, и из реальной истории можно заключить, что передавать воспитание детей в их собственные руки плохая затея. Детей нужно воспитывать.

Ты – мне, я – тебе

У родителей просто не остается выбора. Если ребенка все же удается принудить к послушанию, об этом не следует говорить, потому что на вашу голову могут обрушиться обвинения со стороны ревнителей морали. С точки зрения последних, принудить – это значит нарушить священные права ребенка. И тот факт, что у детей сформирована привязанность к родителям, не делает их более уступчивыми.

По сути дела, привязанность мало чем отличается от чистого импринтинга. Человеческие детеныши (точно так же, как детеныши животных) копируют поведение объектов, от которых они получают не только пищу, но прежде всего эмоциональную близость. То, что этот механизм не является ошибкой природы, можно объяснить следующим образом: если все члены группы относятся друг к другу благожелательно, с точки зрения эволюции эта группа будет нормально развиваться.

В иерархии потребностей ребенка, как ее представлял автор теории привязанности Джон Боулби и как ее видели другие ученые, например американский психолог Абрахам Маслоу (1908–1970), есть ряд различий. Маслоу приобрел мировую известность благодаря составленной им пирамиде потребностей. Он придерживался мнения, что человеку сначала нужно удовлетворить чувство голода, после чего он позаботится о своей физической безопасности. На следующем этапе человек будет искать любви и дружбы (потребность в общении). Когда эти потребности будут удовлетворены, человек постарается добиться уважения окружающих. Наверху пирамиды находится потребность к самореализации. Боулби, напротив, отдавал приоритет любви и чувству защищенности, удовлетворение чувства голода – это потом.

То, что для живых существ очень важны социальные связи и отношения, признал еще Чарльз Дарвин. Когда мы формируем друг с другом связи на основе положительных эмоций, это повышает наши шансы на выживание. По мнению американского психолога Стивена Пинкера, изложенному в книге «Чистый лист», взаимный альтруизм как фактор, дающий преимущество, развился у людей в результате эволюции, поскольку существа, помогающие друг другу, имели больше шансов выжить.

Для людей долговременные межличностные отношения чрезвычайно значимы. Мы все постоянно ищем близости с себе подобными и очень неохотно расстаемся с объектами привязанности. Такие отношения равноценны и основываются на взаимности. Сказанное, однако, не относится к отношениям детей и родителей, так как одни находятся в зависимости от других.

Понятие взаимного альтруизма ввел американский биолог-эволюционист Роберт Триверс. Под этим термином он понимал следующее: если индивиды хорошо относятся друг к другу, то они имеют преимущества, так как за свое хорошее поведение будут вознаграждены другими членами сообщества. Взаимная поддержка помогает в достижении каких-либо общих целей. Это объясняет, почему люди чаще всего хорошо относятся друг к другу.

Но хорошие отношения складываются не всегда. Триверс описал также импульсивные реакции или стимулы, которые естественным образом приводились в действие при каждой форме межличностного взаимодействия между братьями и сестрами и между детьми и родителями. Он придерживался мнения, что между детьми и родителями всегда будут возникать скрытые конфликты. В семьях, где есть другие дети, это происходит потому, что каждый ребенок хочет обладать всем сразу, но он поставлен в такие условия, что ему приходится делиться с братьями и сестрами.

В доисторические времена человек жил в окружении соплеменников. В условиях промискуитета, когда не было разграничений «это мой муж, а это моя жена» и об отцовстве можно было только догадываться, вряд ли кто-то из многочисленных братьев и сестер боролся за внимание родителей. Пример, конечно, абсурдный, но с точки зрения современных приверженцев теории привязанности получается, что дети должны были подвергаться сильной психологической травме ввиду недостатка тепла и ласки. Ах, бедные, бедные, ведь они не могли нормально развиваться! Но человечество тем не менее не погибло.

Если исследовать взаимоотношения между братьями/сестрами в контексте истории, стоит вспомнить о кровавых битвах за власть, которые вспыхивали внутри большинства известных европейских семейств. Сторонники теории Боулби могут предположить, что причиной тогдашних конфликтов являлись плохие связи с родителями. Другие скажут, что конфликты могли возникать вследствие генетической склонности к насилию или жажде власти. Впрочем, в Средние века такие качества считались положительными, так как давали преимущество обладателям.

Но почему все-таки братья и сестры ссорятся между собой?

Современные ученые уже давно считают этот вопрос разрешенным, как будто они узнали обо всем от самого Господа Бога: во всем виновата мама! В связи с этим порой приходится слышать от некоторых людей: «Моя мать повлияла на мой характер и на характер моей сестры/брата. Она постоянно вмешивалась, когда мы ссорились, не позволяя нам самостоятельно разобраться. Это она виновата в том, что мы теперь не очень ладим друг с другом». Как же это удобно – утверждать, что вследствие ошибок, допущенных родителями в прошлом, взрослому дяде или тете сегодня не очень хорошо живется!

Ситуация, при которой дети не находят общего языка, может объясняться разными причинами. Они могут конкурировать между собой, как говорил Триверс. Они могут быть слишком разными или, наоборот, – слишком похожими друг на друга. Одному может повезти в жизни, в то время как другого будут преследовать неудачи. Ссоры могут возникать из-за ревности или зависти, могут быть обусловлены физическим или душевным недугом. И не забудьте про гены, которые всегда виноваты.

Конфликтными обычно бывают пессимисты. Если человек просто позитивно смотрит на мир и радуется каждой мелочи, в его жизни будет больше положительных моментов.

Реалистичная оценка опасности

Дети очень быстро приспосабливаются. Они подстраиваются к изменениям и акклиматизируются в мире, в котором живут. Если мир враждебен и таит в себе много угроз, то ребенок меняет свое поведение в соответствии с обстановкой, образно говоря, у него включается система обратной связи, а та, в свою очередь, включает систему защиты.

С давних времен повелось так, что дети росли в опасной обстановке. Поскольку психика и мозг детей еще незрелы, они не могут оценить угрозу адекватно. Из-за этого они часто попадают в опасные для жизни ситуации, и в этом случае задача взрослых помочь им распознавать такие ситуации и научить избегать их. Ребенок также пока не умеет оценивать степень риска и не может отличить мнимый риск от действительного. По этой причине многие дети слишком беспокоятся об условиях и обстоятельствах, которые изменить не в состоянии. В 10–12 лет повышенная тревожность может наложить особенно сильный отпечаток на развитие личности. Если родители будут сгущать краски, раздувая опасности, гормон стресса не даст ребенку вздохнуть. Если же смягчить страхи, то это благоприятно повлияет на развитие мозга.

В итальянском фильме «Жизнь прекрасна» (1997), который получил престижный «Оскар», главный герой ведет себя именно так. По сюжету во время Второй мировой войны отец с сыном попадают в концлагерь для евреев, однако отец поступает так, будто все происходящее вокруг – игра. Действия отца можно назвать актом истинного милосердия и любви. Благодаря ему мальчик выживает в чудовищной мясорубке.

Межличностные отношения и избыток информации

Некоторые сторонники теории привязанности утверждают, что вплоть до пубертатного возраста в своем поведении ребенок будет ориентироваться на родителей или, как исключение, на других близких ему взрослых. Если бы это было так, на Земле наступил бы рай. В самом деле, можно было бы без труда исправлять допущенные ошибки, своим примером наставляя детей на путь истинный. Как бы не так! По мере взросления ребенка авторитет и влияние родителей становятся все меньше. Насчет других взрослых, причем не обязательно близких, – может быть. Дети тяготеют к тем, кто, как им кажется, готов их понять, и вполне возможно, что этим людям удастся сделать то, что не удалось родителям.

Мозг ребенка пластичен и легко изменяется под воздействием внешних факторов, и если смотреть в перспективу, нет никакого смысла во всем копировать поведение родителей. В конце концов, ваш ребенок не собирается провести всю жизнь в отчем доме. Как только он пойдет в школу, он все больше и больше времени будет проводить в обществе своих сверстников. А как же опасности, «которые подстерегают ребенка на каждом шагу»? Они останутся, но не будут представлять угрозы, если ребенок научится приспосабливаться к различным обстоятельствам. Вы, вероятно, и сами неоднократно убеждались в том, что в большинстве ситуаций правильнее придерживаться модели поведения своего окружения, а не родителей.

Канадский специалист по психологии развития Гордон Нойфельд настолько расширил теорию привязанности, что она в известной мере стала охватывать межличностные отношения в целом. Именно привязанность, по его мнению, определяет поведение человека. Вот пример от противного. Почему дети не слушают учителя? Потому что у них нет никаких связей с ним, потому что учитель не потрудился установить с ними тесного личностного контакта.

Однако дети, как и все мы, тянутся к людям, которые в данный момент кажутся им важными, но одним призывом «надо налаживать контакты» здесь не обойдешься. Допустим, ребенок боится учителя, и что бы учитель ни предпринимал, их всегда будет разделять страх. Сможет ли ребенок «включить» внимание и чему-нибудь научиться, когда его организм работает в режиме тревоги? Нет. И вы бы не научились.

Нойфельд также придерживается мнения, что слишком большой объем информации, все эти многочисленные рисунки, графики, диаграммы, развешанные на доске, приводят к тому, что дети все время находятся в стрессе. Из-за того что приходится непрерывно обрабатывать поступающую избыточную информацию, да еще в таком быстром темпе (сколько там длится урок?), мозг начинает думать, что организму грозит серьезная опасность, и внимание притупляется.

Торкель Клингберг, профессор когнитивной нейропсихологии Каролинского университета при университетской клинике Стокгольма, в своей книге «Перегруженный мозг: Информационный поток и пределы рабочей памяти» также говорит о постоянно возрастающем объеме информации. Один из важных вопросов, поднимаемых им, – есть ли верхний предел восприятия информации. По мнению Клингберга, все зависит от резерва кратковременной памяти человека. Если на мозг обрушивается слишком интенсивный поток информации, то в конце концов наступает момент, после которого воспринимать, обрабатывать и запоминать что-либо уже невозможно. Однако родителям не стоит особо беспокоиться, так как детский мозг еще не засорен. К тому же так называемый эффект Флинна показывает, что каждые десять лет средний уровень интеллекта школьников (IQ) возрастает на три балла. С учетом того, что первые тесты на IQ были проведены в 1916 году, получается, что среднестатистический человек сегодня на 30 баллов умнее, чем раньше, и его резервы далеко не исчерпаны.

Счастье не купишь

К сожалению, высокий IQ вовсе не означает, что дети будут лучше подготовлены к жизни. Есть много фактов, свидетельствующих о том, что все происходит как раз наоборот. Почему? Причин много, и одна из них – тотальное стремление к абсолютной безопасности. Однако опасность, по моему мнению, состоит в том, что родители, усиленно пекущиеся о безопасности, воспитывают неуверенных в себе эфемерных созданий, которые до глубокой старости будут дрожать от любого шороха в кустах. Увы, это так – наши дети, которые привыкли получать все, на что бы они ни указали пальцем, которые никогда не сталкивались с настоящими трудностями, не вступали в конфликты, не дрались, впадают чуть ли не в депрессию, когда с ними случается какая-либо непредвиденная неприятность. Позвольте привести пример.

Карлу 14 лет. Он рос в роскошном загородном особняке. Его комната всегда была битком набита игрушками, и это не дешевые пластмассовые штучки, которые получают клиенты «Макдоналдса» вместе с порцией картофеля фри. В подвале у него огромная действующая модель железной дороги фирмы «Мерклин», бильярдный и теннисный столы, а на причале рядом с домом пришвартованы две большие моторные лодки. Однако Карлу скучно, и он – внимание! – разочарован жизнью. Да тут еще ему пришлось впервые выслушать отказ родителей. Все дело в том, что на каникулах Карл хотел отправиться с лучшим другом в Швейцарию на горнолыжный курорт Вербье, однако ему не разрешили поехать. Мальчик считает, что родители несправедливы к нему, и даже подумывает, стоит ли ему вообще жить после такого облома. Он чувствует себя жертвой и не видит выхода.

Конечно, случай Карла – это крайность, но в целом пример достаточно хорошо иллюстрирует явление, которое можно описать следующей фразой: «Тот, у кого много всего, хочет иметь все больше и больше». Можно вспомнить и еще один феномен: «Тот, кто делает мало, хочет делать еще меньше». На самом деле все просто: счастье не купишь, а душевное спокойствие не появится само собой, когда ты сидишь сложа руки и ждешь милостей от других.

Чем меньше ребенок готов к тому, что все может пойти не так, как он ожидает, тем труднее ему будет справиться с проблемой, когда она действительно возникнет. Наш мозг очень пластичен и формируется под воздействием жизненных обстоятельств. Если оградить ребенка от всего, его мозг даст сбой, выдаст не ту программу, когда он все-таки столкнется с неприятной реальностью. Карлу можно поставить диагноз «инфантильное расстройство личности», и этот диагноз широко распространен у «золотой молодежи». Проявления такого рода я, может быть и необоснованно, называю «синдромом Пэрис Хилтон»: первое поколение сколотило состояние, второе распоряжается им, а третье растранжиривает денежки. Принцип очевиден: те, кому всё всегда преподносили на блюдечке с голубой каемочкой, в своих требованиях никогда не остановятся. Счастливы ли они? Пример Карла говорит: нет.

Другая реальность

Отношения «учитель – ученик»

Почему некоторые дети плохо учатся в школе? Причины могут быть самыми разными, но какая из них самая важная? Может быть, все дело в отсутствии мотивации? Или же на первый план следует выдвинуть не сложившиеся отношения с учителями?

Обычно, когда с детьми говорят о перспективах на будущее, это никак не сказывается на их рвении к учебе. Вместо того чтобы разрисовывать замечательную взрослую жизнь («Но к этому надо приложить усилия, сынок»), лучше использовать прирожденное любопытство детей. Вспомните, наверняка ваш ребенок не раз показывал, что он не прочь научиться чему-нибудь у взрослых. Дело за малым – взрослый должен заразить его своим предметом, то есть учитель должен заразить ребенка тем предметом, который он ведет. Если знать точно, как именно работает мозг ребенка, очевидно, станет проще разрабатывать эффективные методики обучения.

Мне не раз приходилось слышать, что дети в большинстве своем безынициативны и апатичны, что конкуренция, дух соревновательности – это не про них. Да неужели? Им просто не интересно на уроках математики и истории, а неинтересно им потому, что учитель не заинтересовал, не пробудил их любопытство.

Конечно, учитель может быть яркой личностью, и его будут слушать затаив дыхание, но много ли вы встречали таких? Престиж учительской профессии падает, и подростки (в начальной школе все-таки по-другому, там авторитет учителя пока что незыблем), наслушавшись разговоров родителей, учителей не уважают. Им все равно, что учитель говорит, – отсюда и падение успеваемости. Дети снова у власти, даже в школе.

Школьное образование и незрелость детей

Кто учится хуже других? Как правило, дети из неблагополучных семей, где успехам в школе не придают большого значения. Но дети из приличных семей, где у родителей по два высших образования, тоже плохо учатся. Почему так происходит?

Получается, что с задачей научить ребенка учиться (самостоятельно управлять процессом получения знаний) школа справиться не может. Конечно, школьники, получающие поддержку в семьях, учатся лучше, чем те, на которых родителям наплевать или до воспитания которых у родителей просто не доходят руки в силу хронической занятости или других причин. Обычно девочки учатся лучше мальчиков. Но – в начальной школе. Позже мальчики получают шанс, потому что пубертатный период, или период полового созревания, у девочек наступает раньше и учеба у них отходит на второй план.

В шведских начальных школах на протяжении всего периода обучения (девять лет) от детей ничего не требуют. На первых двух ступенях, начальной (1-3-й классы) и промежуточной (4-6-й классы), оценки не выставляются. То есть можно особо не напрягаться. Выпускных экзаменов тоже нет, и если ребенок хочет продолжить образование в гимназии, то перевод осуществляется не по итогам успеваемости (в 7-9-х классах оценки уже ставят), а скорее в соответствии с пожеланиями родителей и самих детей. В гимназии учатся три года, и оценки там ставят по каждому предмету. В Швеции гимназии многопрофильные, и программы обучения в основном ориентированы на получение конкретной профессии. Менять программу не возбраняется. С одной стороны, это плюс, потому что в шестнадцать лет невозможно сделать окончательный выбор, но с другой – минус, так как частое перескакивание с программы на программу свидетельствует о незрелости шведских подростков. За 12 лет обучения в школе (в общей сложности) мало кто научается учиться. Кстати, многие гимназисты воспринимают учебу как стресс. А что вы хотите? В течение многих лет они не прилагали особых усилий, и вплоть до седьмого класса, пока не было оценок, их никто не журил за плохую успеваемость. Как же, мы ведь так любим опекать детей, оберегать их от трудностей и конфликтов!

Бесконтрольность превращает детей в жертв

В школе, которая ничего не требует от детей, дети не могут похвастать высокой успеваемостью. В таких школах детям неуютно, не имея конкретной цели (получить хорошее образование, чтобы в дальнейшем сделать карьеру или просто заниматься любимым делом), они не удовлетворены тем, чем занимаются. В школу ходят по инерции, потому что «надо».

Если признать за ребенком право самостоятельно составлять себе режим, то придется столкнуться с тем, что школа будет отодвинута на дальний план. Проблема в том, что слово «режим» исчезло из лексикона родителей во многих семьях. Какой режим? ребенок свободная личность, и незачем посягать на его права, говорят одни, а другим просто некогда заниматься своим ребенком. Практика, однако, показывает, что дети, которых дома не приучают к режиму (то есть не контролируют их), показывают наихудшие результаты в школе. Но и в школе при безоценочной системе нашего начального образования их никто не контролирует, и таким образом сам процесс воспитания переходит в разряд анахронизмов.

Дети, выросшие в условиях вседозволенности, ставят себя выше родителей и пытаются управлять ими. Они сами решают, когда им ходить в школу, а когда нет, что им делать в свободное время, что есть на обед, как одеваться и когда ложиться спать.

Современные дети спят все меньше. Если сравнить продолжительность сна вашего сына или дочери с продолжительностью сна детей, живших сто лет назад, то в среднем она сократилась на 75 минут. Как результат – синдром хронической усталости. Следствие усталости – трудности с концентрацией внимания, импульсивность и гиперактивность. Те родители, которым не удается уложить своих детей в постель вовремя, рискуют взрастить неврастеников. С течением времени с ними будет все сложнее общаться, потому как из-за хронического недосыпания они будут абсолютно все воспринимать с раздражением. И главным раздражителем будете вы.

Если ребенок взвинчен уже с утра и если к тому же у него статус изгоя в классе, то ему будет очень сложно сосредоточиться на изучаемом материале. Отсюда плохая успеваемость и неизбежные конфликты с учителем.

В своей врачебной практике я все чаще встречаю молодых людей, которые не привыкли нести ответственности за свои поступки. Все, что они делают, они делают не думая. Когда подобное отсутствие самоконтроля сопровождается еще и самоуничижением, если что-то идет не так, возникает опасность, что человек примерит на себя роль жертвы и эта роль приклеится к нему намертво.

Чтобы избежать этого, научите ребенка приспосабливаться к нуждам окружающих. Он должен примириться с тем, что иногда (и довольно часто) ему придется делать то, чего он не хочет, заниматься нудной, тяжелой работой. Снимите с ребенка розовые очки – не все взрослые бывают приветливы, а некоторые так и вовсе поступают несправедливо.

К черту родителей!

Очевидно, что друзья играют важную роль в жизни наших детей. Можно даже предположить, что во многих отношениях друзья для ребенка значат больше, чем родители. По мнению Гордона Нойфельда, это одно из самых проблематичных явлений современного мира. Впрочем, Джудит Рич Харрис в своей книге «Воспитывать бессмысленно?» утверждает, что такая тенденция совершенно естественна. Цитата: «Тот факт, что новорожденным и малышам необходима связь со взрослыми, еще не означает, что то же самое утверждение распространяется на старших детей».

Теория Харрис (она назвала ее теорией групповой социализации) основывается на том, что дети перенимают модель поведения своих друзей, и именно так они становятся частью общества. Исследовательница находит это положительной тенденцией и связывает ее с вопросами выживания. «Чтобы выжить в современном мире, – говорит она, – дети должны научиться вести себя так, как это принято на определенной ступени социальной лестницы. Родители в этом плохие помощники, ибо только пример друзей показывает, как пристало вести себя в данной группе».

Харрис задает провокационный вопрос: а как же те дети, с которых ребенок берет пример, узнали, как нужно себя вести, с кого они брали пример? – и сама же на него отвечает: они ориентировались на правило большинства. Тот, кто ведет себя не так, как большинство членов группы, должен скорректировать свое поведение. Для детей это никакой проблемы не представляет: все они хотят быть похожими друг на друга, для них важно чувствовать себя единым коллективом.

Странным кажется не то, что дети отдаляются от родителей, а то, что взрослые потеряли всякий авторитет в глазах детей. В этом легко убедиться в стокгольмском метро: дети у нас сидят. Кто бы ни зашел в вагон – беременная, пожилой человек, инвалид, – места им не уступят, даже если попросить. В лучшем случае подросток соизволит встать после долгих и громких пререканий.

Не хотелось бы выглядеть брюзгой, однако еще двадцать лет назад дети испытывали страх перед старшими. Перечить взрослым было не принято. Конечно, можно только порадоваться тому, что сегодня дети не боятся старших, страх – это всегда плохо. Но то, что взрослые потеряли всякий авторитет в глазах детей, – проблема действительно серьезная.

Компьютерные игры – лучшие друзья детишек

Кроме друзей, значимую роль в жизни ребенка играет компьютер. Когда мой старший сын Арвид (сейчас ему 17 лет) учился в начальной школе, он часто приглашал своих школьных приятелей к себе домой. Они садились все вместе за компьютер и играли в World of Warcraft.

Хочу предостеречь: ни в коем случае не стоит недооценивать или принижать достоинства компьютерных игр. Вероятно, у них все же больше достоинств, чем недостатков (даже если исследователи-паникеры утверждают обратное). Психолог Торкель Клингберг провел ряд исследований, которые показали, что благодаря компьютерным играм можно улучшить некоторые функции мозга. Прежде всего речь идет об улучшении кратковременной памяти. Когда мы встречаемся с Торкелем, мы неизбежно возвращаемся к обсуждению этого животрепещущего вопроса. Мой коллега считает странным то обстоятельство, что люди, постоянно твердящие о разрушительном воздействии компьютерных игр на мозг детей, не желают признать, что существуют разные категории игр. Я согласен с ним. Глашатаи апокалипсиса, обвиняющие компьютеризацию во всех грехах, ставят на одну ступень абсолютно разные игры, например «Тетрис» и Call of Duty («Зов долга»).