Реваншист. Часть первая (СИ)

— Что вы? — делано засмущалась чиновница, но коробку взяла.

Мне вручили квитанцию для оплаты первого взноса за квартиру — две тысячи восемьсот рублей. Пришлось выгрести все наши с Лилей сбережения. Свадьба помогла, не то щелкнул бы клювом. Две тысячи восемьсот для обычного человека — это о-го-го! Не каждый может собрать. Поэтому очередь на кооператив движется быстрей, чем на государственную квартиру. Я отвез квитанцию в исполком. Через неделю мне позвонили и попросили приехать за ордером. Та же чиновница вручила мне узкий листок бледно-лилового цвета. Я отдал ей вторую коробку и поехал домой. Лиле я об ордере не сказал: решил сделать сюрприз. В субботу предложил ей кое-что посмотреть. Она потребовала объяснений, но я загадочно молчал. Она поколебалась и согласилась. Троллейбус привез нас на окраину Минска. Выглядела та неприглядно. Стройки, подъемные краны, грязь.

— Вот! — я указал на недостроенную панельку. — Здесь мы будем жить. Первый подъезд, третий этаж, квартира двенадцать.

— Не шути так! — вздохнула супруга.

— Эйн, цвей, дрей! — голосом кота Бегемота сказал я и достал из кармана ордер. — Смотри!

— Девойно Сергей Александрович, Девойно Лилия Вацлавовна, — вслух прочла она. — Улица газеты «Правды», 24, квартира 12. Жилая площадь 38 квадратных метров… Сережа, это правда?

— Подделками не занимаюсь! — гордо ответил я. — Нравится район?

— Да я… — она задохнулась. — Да хоть за городом…

Глаза ее заблестели.

— Все, все! — сказал я и обнял ее. — В июле заселяемся.

Обратной дорогой она смотрела на меня влажными глазами. Я чувствовал себя неловко. В моем времени жилье перестанет быть хрустальной мечтой. Можно выбрать в любом районе, любой площади. При хорошей зарплате, конечно. Но здесь даже при наличии денег не купишь. Что квартиру? Автомобиль, попробуй, приобрети! Десятилетиями в очередях стоят…

Дома мы отпраздновали событие, пригласив Евдокию Ивановну. Та искренне порадовалась за нас. Вот ведь, люди! Ни капли не завидуют.

«Железо» продолжало искрить. В течение недели я получил три письма. Издательство «Молодая гвардия» приглашало подписать договор на издание книги. С выплатой аванса, естественно. Меня это не удивило. А вот предложение киностудии «Мосфильм» снять фильм по «Лебедю» стало неожиданным. Мне предлагали написать сценарий (невнятно) или продать студии права на экранизацию (настойчиво). Я выбрал второе. Писать самому — нафиг, нафиг. Переделаешь раз десять — денег не захочешь. Знаем. Но всего более поразило меня письмо из театра Ленинского комсомола. Художественный руководитель Марк Захаров предлагал поставить мою повесть на сцене. Бинго!

В Москву следовало ехать и ковать железо, пока не остыло. Раздумывал я недолго. В СССР все должны работать. Уклоняешься, признают тунеядцем и впаяют срок. Или отправят в ссылку на Севера. Бродского по этой статье в 60-е сослали. Но я официальный писатель, мне даже годы пребывания в Союзе в пенсионный стаж идут. Я написал заявление об увольнении, объяснил причину, и мне пошли навстречу, не заставив отрабатывать месяц. Проводили тепло и без зависти. Вырос человек, чего уж? Я позвонил Дине Аркадьевне, попросил помочь с гостиницей (через редакцию это запросто) и отправился в Москву.

В «Юности» меня встретили тепло. Гостинцев в этот раз я привез мало, но их и не спрашивали. Я выпил коньячку с Полевым, посидел вечер у Дины Аркадьевны, а назавтра отправился по адресам. «Молодая гвардия», договор 1500 рублей аванс, на руки — 1215. Киностудия «Мосфильм»… Здесь попытались обдурить провинциала, предложив за право на экранизацию тысячу рублей. Ага! А потом кто-то из своих напишет сценарий и загребет 6–8 тысяч. Повесть моя кинематографичная, работа плевая. Плавали, знаем!

— Три тысячи, — потребовал я.

— Столько мы не платим! — вскинулся сотрудник сценарного отдела.

— Как хотите, — я встал. — В Минске тоже есть киностудия. «Беларусьфильм» называется. А можно съездить в Одессу. Думаю, им нужны сценарии на злободневную тему.

— Постойте! — сделал умоляющий жест мой визави. — Давайте обсудим! У вас уже есть предложения?

Я сделал загадочный вид. Последующий час шел торг. Меня попытались заболтать, уверяя, что экранизация — огромная популярность для молодого писателя. Сценарий отдадут лучшему режиссеру, он снимет замечательный фильм… Ага, счас! Моя повесть — конъюнктурная однодневка, через год ее забудут. Хороший режиссер снимать фильм по идеологической чепухе не станет. Сценарий и вовсе могут не запустить в производство. Это сейчас, после съезда, они зашевелились. Со временем ажиотаж сойдет на нет. А мне деньги нужны. Новую квартиру следует обставить, да и на жизнь требуется. Зарплаты у меня больше нет. Я стоял твердо. В результате стал богаче на 1620 рублей. Две тысячи в договоре, минус налоги. Живем!

Но самыми сложными выдались переговоры в Ленкоме. Принял меня лично Марк Анатольевич. Рядом с ним сидел неопределенного возраста мужчина, который назвался Семеном Иосифовичем.

— Наш известный драматург, — представил его Захаров. Выглядел режиссер моложаво и совсем не звездно. Ну, так рано еще. «Обыкновенное чудо» он снимет в 1978 году, «Мюнхаузена» — спустя год. — Мы предлагаем вам, Сергей Александрович, уступить право на театральную постановку вашей повести. Пьесу напишем сами.

При этих словах Семен Иосифович оживился. Очередной развод. В СССР самые богатые из литераторов — драматурги. Богаче только авторы шлягеров, но тех мало. Даже слабые драматурги заколачивают огромные бабки. С каждого спектакля они получают отчисления. Театров в СССР сотни. Стоит пьесе быть поставленной в половине — и ты реально богат.

— Пьесу напишу сам.

— Да вы представляете!.. — вскинулся драматург. Захаров остановил его жестом.

— Вы уверены, что получится?

— Да! — сказал я. А что? В своем времени я написал две пьесы. Одну даже поставили — в Театре юного зрителя. Драматурги любят рассуждать на тему, насколько труден их жанр. На самом деле ничего сложного. По сути, пьеса должна отвечать двум критериям. Быть сценичной и соответствовать составу труппы. Например, женских ролей должно быть много. Актрис в труппах больше, чем актеров, их следует занять. Хорошо, когда действующие лица разновозрастные — пожилые актеры тоже хотят играть. И так далее.

— Поймите нас правильно, — сказал Захаров. — Мы предлагаем помощь не потому, что хотим вас надуть. Просто есть сомнения… Спектакль мы собираемся ставить в этом сезоне, пьеса нужна быстро. Вы молодой автор, без должного опыта…

— Десять дней хватит?

— Ого! — Захаров посмотрел на меня с уважением. — Справитесь?

— Гарантирую.

— И все же я рекомендовал бы не отказываться от помощи Семена Иосифовича. Текст потребует правки, а вы живете в Минске. Согласовывать долго. Семен Иосифович профессионал, сделает все быстро и отнесется бережно. К тому же мы берем на себя обязанность залитовать пьесу, избавив вас от лишних хлопот.

— Сколько? — спросил я.

— Сорок процентов! — выпалил драматург.

— Пятнадцать! — сказал я.

— Да это…

— Тридцать — и покончим с этим! — вмешался Захаров. — По рукам?

— Идет! — согласился я. Грабеж, конечно, но пьесу поставят в этом сезоне. Отчисления пойдут сразу. К тому же залитовать пьесу, то есть провести ее через инстанции — геморрой еще тот. Куда не плюнь — партийные наблюдатели и профсоюзные идеологи. Молодого автора заклюют. Расстались мы дружески. Драматург на прощание долго тряс мне руку. Было с чего. Работы для него чуть, а денег много. Текст ведь пишу я.

— Как только закончите, дайте знать! — попросил Захаров. — Пришлем нарочного. Время не ждет…

Пьесу я сварганил в срок. Это вам не роман. В стандартной пьесе — 60 страниц. В прошлой жизни я писал по десять страниц в день. На ноутбуке, конечно. На «Эрике» получалось меньше, но ненамного. В отсутствие Лили я стучал по клавишам сам. С приходом супруги принимался диктовать. Лиля ловила текст на лету и тут же правила. Сочинялось легко. Сюжет повести я изменять не стал, но ввел новых героев. Действующих лиц, как говорят в театре. Подруг Аллы — занять молодых актрис, ее матери — роль для пожилой, мудрого мастера-резонера, наставника Артема… Нормальный комплект для театральной труппы. Закончив, позвонил Захарову. Нарочный приехал назавтра. Забрал пьесу и укатил. Через два дня позвонил сам Марк Анатольевич.

— Начали репетиции! — сообщил радостно. — Текст — замечательный, чувствуется рука профессионала. Честно признаюсь, не ожидал. Поправили совсем немного. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

— Я тоже! — сообщил я. На этом разговор кончился. А что зря время терять? Деловые люди…

Я вернулся к «Экстрасенсу». Писалось легко. В той жизни у меня была повесть с таким названием. Действие происходило в 90-х, то есть при диком капитализме. Оставалось перелицевать реалии. Вместо Москвы — Нью-Йорк, вместо улиц — авеню, бандитов сменили гангстеры. Набросав десять глав, я послал их Дине Аркадьевне. Она позвонила через несколько дней.

— Не могла оторваться, — призналась в трубку. — Так хочется продолжения! Умеешь ты удивить. Каков будет финал?

— Не знаю, — признался я. — Есть три варианта. Главный герой перебирается в СССР — это раз. Его убивают — это два. И третий — открытый, то есть неопределенный…

— Лучше открытый, — посоветовала Дина Аркадьевна. — Переезд в СССР — это слишком в лоб. Агитка. Убивать жалко — хороший у тебя герой. Оставь людям надежду…

За работой незаметно подошел мой день рождения. 22 года — пацан. В той жизни в это время я пребывал в мечтах о славе. В этом она уже есть. Пусть небольшая, но… Хорошо, когда знаешь, что делать!

День рождения отметили скромно. Пришли Коля и Маша. Выпили, посидели, поговорили. Лиля похвасталась ордером.

— Что я говорила! — хмыкнула Маша. — И в Союз приняли, и квартиру выделили. Повезло тебе, Лилька! Слушай, Сергей, у вас там в Союзе холостые есть? Или, хотя бы, разведенные.

— Не узнавал, — сказал я. — Но могу навести справки. Тебе помоложе или постарше?

— Побогаче! — встрял Коля.

— Богатые — старые! — возразил я. — Такому не отдадим.

— Мне хоть какого! — вздохнула Маша. — Завидую я вам, ребята. Но не квартире вашей и не гонорарам. На вас даже смотреть больно — так светитесь. Лиля чудо как похорошела, Сергей возмужал. Видно, что счастливы. А я… — она всхлипнула.

— Но, но! — я обнял ее за плечи. — Еще не вечер. Найдешь и ты свое счастье.

— Обещаешь? — она шмыгнула носом.

— Гарантирую. Хочешь, расписку напишу?

— Пиши! — согласилась Маша. — Только срок поставь.

— До конца года устроит?

— А раньше нельзя?

— Раньше будет дороже.

Все засмеялись. Я представить не мог, что моя шутка окажется пророческой. Да еще при каких обстоятельствах!..

В мае в нашем доме начались отделочные работы. Я навестил будущее место жительства. Без отделки квартира выглядела жутко. Серые стены, серые полы, пустые дверные проемы. Панель. Но даже такая квартира — мечта. Ради них идут на такие гадости! Пишут доносы, кляузы, забрасывают инстанции жалобами. Из-за жилья люди теряют совесть и человеческий облик. Знаем…

Работавшие в доме стоители подсказали, где найти прораба. Он обнаружился в бытовке. Меня встретили хмурым взглядом.

— Что нужно?

Я положил на стол сторублевую купюру. Прораб хмыкнул и спрятал ее в карман.

— Какая квартира?

— Двенадцатая.

— Ванну и унитаз отберем получше, — сказал прораб. — Окна и двери отрегулируем. Линолеум постелем ровно. Обои… Есть неплохие, и наклеим аккуратно.

— А плитка?

— Голубая, без рисунка. Прямо скажу: никакая. Другую не завезли. На кухне — «фартук», в ванной на высоту полтора метра. В туалете — окраска стен. Так по проекту.

— А если по-другому?

Прораб потер большим пальцем об указательный и средний.

— Сколько?

— Зависит от объема работ.

— В ванной плитку до потолка. В туалете — то же. В кухне — метра полтора.

— Обычно заказывают до потолка, — удивился прораб.

— Будет как в морге. Не хочу.

— Полы?

— В ванной и туалете — плитка, на кухне линолеум.

— Почему не плитка?

— Во-первых, скользко. Прольешь воду или суп, нога поедет и навернешься. Во-вторых, упадет кастрюля и расколет плитку. Как ее потом выковыривать?

— Грамотно, — согласился прораб. — Приятно иметь дело с умным человеком. А то требуют… — он на мгновение задумался. — Еще двести рублей и будет вам счастье. Плитку лично с завода привезу, есть у меня знакомый. Белая с голубым рисунком. Новая серия, очень красивая.

— Идет! — сказал я и достал деньги…

К моему удивлению дом сдали к сроку. Домоуправление организовало собрание кооператива, мы выбрали председателя и бухгалтера, получили ключи. После чего народ побежал к дому. Пошел и я. Прораб ждал у меня у подъезда.

— Смотрим?

Я кивнул. Мы поднялись на третий этаж, я открыл ключом дверь. Так, замок сменим сразу, этот всего лишь вежливое напоминание, что хозяев нет дома. Мы прошлись по комнатам. Все было сделано аккуратно.

— Класс! — похвалил я.

— В деньги не вписались, — пожаловался прораб. — В раствор для плитки добавляли клей ПВА. Просто так его не купить, брали у спекулянтов. Зато стоять будет век.

— Сколько? — спросил я.

— Еще двадцать пять.

Я заплатил, прораб убежал довольный. Наверняка меня развели, но я не расстроился. Пусть! Еще раз прошелся по комнатам. С точки зрения человека из будущего квартира смотрелась убого. Двери из соснового бруса, покрытого ДВП и окрашенного в белый цвет. Ручки из дюралюминия, жуткие. Но что делать, если других нет? Стройматериалы в этом времени дефицит, да и качество их… Танки и самолеты производим лучшие мире, а приличную дверь сделать не в состоянии.

Последующие пару недель я доводил жилье до ума. Лиле сказал, что сдача дома затягиваются — хотел сделать сюрприз. Сам отправился в мебельные магазины. Мебель здесь — дефицит, за ней стоят в очереди. Но пообещай грузчику десять процентов от стоимости — и выбирай, чего душа хочет. Моя душа захотела чешскую кухню. 640 рублей, плюс доставка, плюс десять процентов грузчику. Понятно, что деньги пойдут директору, грузчик — посредник. Кухню смонтировал я сам. Мы слесари или кто? Электрическая дрель, сделанная в Борисове, и сверла с победитовыми наконечниками сделали этот процесс быстрым. Гарнитур выглядел богато. Светло-серые шкафчики со вставками из натурального дерева, мойка из нержавейки, и мягкий уголок в комплекте со столом и стульями. По этому времени — шик. В Доме мебели на Комаровке мне подогнали румынский гарнитур: спальня и гостиная одним комплектом. Без малого три тысячи рублей, плюс доставка и проценты сверху. Предложили и сборку, но я решительно отказался. Отдать 300 рублей? Лучше холодильник куплю! А гарнитур сам соберу, руки имеются.

Деньги текли, как песок меж пальцев. Хорошо, что пьесу залитовали, и мне прислали по почте полторы тысячи рублей. Я купил и навесил карнизы, шкафчик в ванной, приобрел кое-какую посуду, постельное белье и прочие необходимые для жизни мелочи. На этом деньги иссякли. Хватило на скромную прихожую, после чего — все! Вместо люстр в квартире висели провода с патронами, не было стиральной машины, девственно пустой стояла одна комната. Ну, и фиг с ней! В той жизни у меня гостиная два года пустовала. Дочке очень нравилось там бегать…

Я заполнил холодильник продуктами, и поехал за хозяйкой гнездышка.

— Получил ключи? — обрадовалась Лиля.

— Ага! — подтвердил я. — Поедем смотреть?

— Конечно! — подпрыгнула она.

К улице «Правды» мы добрались на троллейбусе. Возле дома уже заасфальтировали проезд, так что босоножки супруги даже не запылись. Лифты были заняты — народ таскал мебель, и мы поднялись по лестнице.

— Почему столько дверей? — удивилась Лиля.

— Незадымляемый подъезд, — объяснил я. — В случае пожара лифты встанут, люди будут спускаться по лестнице. Дым сюда не проникнет — двери отсекут. Предусмотрено правилами для домов от двенадцати этажей.