Реваншист. Часть первая (СИ)

Она кивнула.

— Вы дадите мне квитанции, я буду платить сам. Вы, соответственно, имеете право проверить.

— Почему так? — насупилась она.

— Потому что сами вы платить не будете. Из домоуправления придут меня выселять, оно мне надо?

Она попыталась возразить, но я остановил ее жестом.

— Согласен только на таких условиях. В противном случае — нет. А деньги — хоть сейчас!

Я достал из кармана кошелек. Она поколебалась и кивнула. Мы написали расписку, я отсчитал 300 рублей. Тамара схватила их и убежала, отдав перед этим квитанции. Они нашлись в буфете. Плата за два месяца оказалась просроченной. Ладно, переживем. Пять рублей в месяц за коммуналку — смешные деньги даже по этим временам.

— Ты думаешь, мы поступили верно? — спросила Лиля.

— Не сомневайся, солнышко! — ответил я.

На тракторном имелись свои строители. Парни и девушки жили в общежитии, и я их знал. За 80 рублей они привели квартиру в жилое состояние. При этом крутили головами и горячо высказывали мнение о хозяйке. Я поменял в дверях замок. А вот нефиг, чтобы ходили всякие и копались в моих вещах. Мы переехали. И в первый же вечер в дверь позвонили. На площадке стоял мужичок блатной наружности.

— Позови Томку!

— Она здесь больше не живет, — сообщил я. — Съехала. Мы — квартиранты.

— Да, ладно! — он попытался протиснуться внутрь. — Здесь она.

Я без размаху дал ему под дых. Затем добавил по печени.

— Ты чего? — заверещал он.

— А нехрен переться в квартиру, — пояснил я. — Сказано: нет здесь Томки, значит, нет. Вали! Не то с лестницы спущу.

— Кто здесь? — послышалось за моей спиной. На шум прибежала Лиля.

— Гражданин ошибся адресом, — объяснил я.

— Так уж и гражданин! — обиделся блатной. — Я свой срок отсидел, так что нечего обзываться. Теперь вижу, что квартиранты.

— И другим сообщи, — посоветовал я. — А то я — человек нервный. Не люблю, когда беспокоят.

«Беспокоили» еще пару раз. В последний — какой-то дальнобойщик. Я работал во второй смене, и он здорово напугал Лилю, ломясь в полночь в дверь. Я застал это, вернувшись с работы. Дальнобойщика я отметелил прямо на площадке. Бил от души. Он охал, но не сопротивлялся — понял, что будет хуже.

— Может, снимем другую квартиру? — предложила Лиля. — Заберем у хозяйки деньги?

— Их уже пропили, — сообщил я. — Так что не получится. Не волнуйся, зайчик! Думаю, ухажеры кончились.

Так и оказалось. Мы познакомились с соседкой по площадке, еще не старой вдовой-пенсионеркой. Евдокия Ивановна, как ее звали, и поведала историю непутевой Тамары. Все у нее было все: муж, дочь, трехкомнатная квартира. Но… Тамара работала в ресторане официанткой. Чаевые, халявная выпивка… Покатилось. Муж с ней развелся, квартиру разменяли. Тамаре досталась однушка в хрущевке. Год здесь процветал притон, участковый приходил чуть ли не каждый вечер. Собирался оформить Тамару в ЛТП. Но та ускользнула, найдя сожителя. Тамара перебралась к нему, а свое жилье решила сдавать.

— Хорошо, что теперь здесь вы, — сказала Евдокия Ивановна. — Хоть поживу спокойно.

Мы с ней согласились, за что и выпили. Человеком соседка оказалась душевным. В ее квартире имелся телефон — редкость по нынешним временам. Я взял это на заметку и попросил разрешения время от времени пользоваться — за плату, конечно. Разрешение мне дали. Я написал письмо Дине Аркадьевне, в котором сообщил новый адрес и телефон соседки. Как вскоре выяснилось, не зря.

24 февраля открылся XXV съезд КПСС. Я встретил это событие равнодушно — экая невидаль. Ритуальное мероприятие. Похожим было отношение к съезду и других рабочих. Город украшали плакаты и растяжки, призывавшие тружеников достойно встретить великое событие. Об этом же говорили партийные чиновники на повсеместно проводимых митингах. Слушали их равнодушно. Партия оторвалась от народа, ее внутренние дела население не интересовали. К тому же надоело вранье, льющееся с экрана телевизоров и воспроизводимое в газетах.

Вечером первого дня съезда к нам в дверь позвонила Евдокия Ивановна.

— Тебя к телефону, — сообщила с порога. — Москва.

В прихожей соседки я взял лежавшую на тумбочке трубку.

— Алло!

— Сережа?

— Я, Дина Аркадьевна.

— Съезд смотришь?

— Некогда мне. Только с работы вернулся.

— А зря, — сказала она торжественно. — Брежнев помянул в докладе твою повесть.

— Что?!!

— Не прямо, конечно, — засмеялась она. — Так не делается. Обычно генеральный секретарь о литературе говорит иносказательно, а потом все гадают, кого он имел в виду. Но в твоем случае все понятно. «Острый и принципиальный разговор о любви к Родине ведут балерина и рабочий», — процитировала она. — Никто в стране, кроме тебя, о таком не писал. Нам в редакцию уже звонили, поздравляли. А я решила поздравить тебя.

— Спасибо, Дина Аркадьевна! — сказал я. — Это ваша заслуга.

— И моя тоже, — согласилась она. — Но написал ты. Главный просил передать: рассказы поставим в ближайший номер. И не два, как планировали, а сразу четыре. Насчет книги можешь не беспокоиться. Думаю, уже летом выйдет.

— Нет слов.

— Ты, главное, не зазнавайся, Сережа!

— Не буду! — пообещал я. — С меня причтется.

— Да хватит уже! — засмеялась она. — Я твои гостинцы целую неделю ела. Это при том, что половину Боре отнесла — он любит деревенское. Будешь в Москве, заезжай! Не забывай старуху!

— Не забуду! — пообещал я и положил трубку.

Дома я сообщил Лиле о состоявшемся разговоре. Глаза у нее стали огромными. Пришлось доставать коньяк и отпаивать любимую.

— Как же это, Сережа? — бормотала она. — Сам генеральный секретарь!

— Он прочел, что ему написали помощники, — пояснил я. — Думаешь, у Брежнева есть время смотреть «Юность»? Помощники посчитали, что помянуть повесть молодого писателя будут идеологически правильно. Только и всего.

— И что теперь будет?

— Хорошо будет, — заверил я. — Если ковать железо, пока горячо.

«Железом» я занялся назавтра. По пути на работу купил в киоске «Правду». Пришлось заплатить четыре копейки — номер с речью генерального секретаря вышел толстым. В разделе о литературе я обнаружил нужную фразу. Дина Аркадьевна процитировала ее точно. Я подчеркнул нужное и ближе к обеду отнес газету в комитет комсомола.

— Правда, про тебя? — засомневался секретарь.

— Никто больше в СССР про балерину и рабочего не писал, — сообщил я. — К тому же мне из Москвы звонили, поздравляли.

— Подожди здесь! — сказал секретарь, схватил газету и убежал. Я догадался, куда. Не ошибся. Через пять минут меня пригласили в партком. Рядом с секретарем сидел сияющий «комсомолец». Его можно было понять. Заводской комсомол вырастил писателя, которого оценили в ЦК КПСС. То, что сам секретарь не имел к этому малейшего отношения, «комсомольца» не смущало. «У победы много отцов…»

— Присаживайтесь, Сергей Александрович! — секретарь парткома пожал мне руку. — Николай сообщил мне радостную новость, — он ткнул в лежавшую на столе газету. — Поздравляю!

— Спасибо! — поблагодарил я.

— Замечательно, что в коллективе нашего орденоносного завода вырос такой талантливый писатель. Будем рады помочь. Есть просьбы?

— Есть, — сказал я. — Недавно женился, снимаю квартиру. Я и супруга прописаны в общежитии. Но там требуют выписаться, а нам не к кому обратиться, чтобы сохранить минскую прописку: родственников в Минске нет.

— Вопрос — ерунда, — сказал секретарь и бросил взгляд на «комсомольца». Тот в ответ закивал головой. — Решим. А вот жилье обещать не могу — трудно с ним. Очередь большая.

— Жилье не прошу, — успокоил я. — Стою в очередь на кооператив. Отнес в исполком копию свидетельства о браке. Обещали, что ждать придется не более двух лет.

— Замечательно! — обрадовался секретарь. — Мы, в свою очередь, подумаем, как помочь вам с супругой. Она ведь на тракторном работает? Секретарь начальника прессового корпуса?

Я подтвердил.

— Ей поднимем оклад, вам повысим разряд. Все ж легче за квартиру платить. А вы, если вопросы возникнут, обращайтесь!

Я поблагодарил и откланялся. Ну, вот, «железо» начало приносить пользу. Плюшки, полученные на заводе, мелочь. Ждем больших. Партком тракторного завода имеет статус райкома. Это площадка для старта в большие кабинеты. Секретарь тракторного в моем времени возглавит минский горком. Дальнейшую карьеру прервет распад СССР. Не воспользоваться возможностью доложить наверх об успехах в идеологической работе он не может. Похвастается обязательно. Дальше — по цепочке. Машерову обо мне, конечно, не сообщат, но в профильный отдел ЦК новость дойдет. Нам это и нужно.

11

Скурко отложил журнал, снял трубку с аппарата и набрал номер.

— Заходзь! — бросил коротко и положил трубку.

Секретарь Союза по работе с молодыми писателями материализовался в кабинете практически мгновенно. Осторожно присел напротив.

— Чыта?? — Скурко подвинул к нему «Правду».

— Так, — подтвердил секретарь, опознав номер с докладом Брежнева.

- ╤ вось гэта? — председатель правления отчеркнул строчку ногтем.

— Острый и принципиальный разговор о любви к Родине ведут балерина и рабочий, — прочел вслух секретарь. — Чыта?.

— А хто гэта нап╕са? ведаешь?

Секретарь покрутил головой.

— Вось! — Скурко положил перед ним раскрытый журнал.

— Сергей Девойно, живет в Минске, работает на тракторном заводе, — прочел секретарь. — Ня веда?.

— Як ╕ я, — зло сказал председатель. — А цяпер зразумей!? Маскве? ЦК КПСС ведають — сам Брежне? пра яго каза? а мы — не. Што пра нас падумаюць? Чым мы тут займаемся? Мне з ЦК телэфанавал╕, пытал╕ся пра Дэвойно. А мне адказаць нечаго. Сорам! Вось што, М╕кола! Самое большае праз тыдзень хлопец пав╕нен быть? Саюзе. Н╕якого абмеркавання на сэкцы╕, прымем на прэз╕дыуме. ╤ яшчэ. З ЦК паведам╕л╕, что ён жыве на кватэры. Трэба падтрымать талент. Пашукайце там чаго-небудзь.

— Зроб╕м! — пообещал секретарь…

* * *

Плюшек я, конечно, ожидал, но чтоб так скоро… Не прошло и двух дней после разговора в парткоме, как в корпус позвонили из Союза писателей. Лиля прибежала ко мне на участок встрепанная. Я поднялся в управление.

— Сергей Девойно? — уточнили в наушнике.

— Он.

— Меня зовут Николай Иванович, я секретарь правления Союза писателей БССР по работе с молодыми авторами. Мы прочитали вашу повесть, опубликованную в журнале «Юность». Есть мнение принять вас в Союз писателей. Согласны?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда не будем терять времени. Когда заканчиваете смену?

— В пятнадцать тридцать.

— Сразу после работы подъезжайте к нам на Фрунзе, 5. Мой кабинет…

Я подъехал. Секретарь, мужчина лет пятидесяти, попросил меня написать заявление и составить список опубликованных произведений. С последними было просто: повесть «Черный лебедь», журнал «Юность», номер 11 за 1975 год. Все. Я заикнулся о рекомендациях членов Союза — их требовалось три. Мне ответили, что это не моя забота. После выходных меня пригласили опять, и сам Максим Танк вручил мне удостоверение члена Союза. Лично. Человек-легенда, чьим именем в мое время назовут улицу в Минске и педагогический университет, жал мне руку и говорил теплые слова. Я охреневал. Нет, я рассчитывал, конечно, на членство, но собирался ждать выхода книги, а после стучаться в дверь. По журнальным публикациям в Союз писателей принимали в исключительных случаях. А тут — раз и готово. «Лебедь» стал для меня не паровозом, а линкором, растолкавшим выстроившиеся в очередь суда.

Из кабинета председателя меня отвели в Литфонд. Там поинтересовались моими жилищными условиями и предложили «подменку» — однокомнатную квартиру в старом доме. А вот нафиг! «Подменка» — дело опасное: влезть легко, выбраться трудно. Стоит вселиться, как о тебе забывают: не на улице человек живет. А что в тесноте, так и другим трудно. Знаю, проходили.

— А можно кооператив? — спросил я.

— Возьмешь кааператыв? — удивился глава Литфонда.

— Если можно, — попросил я.

— Кольк╕ комнат?

— Три. По одной на нас с женой и кабинет мне, как члену Союза.

— Не пытанне, — сказал глава и снял трубку с телефонного аппарата.

Назавтра я пришел в горисполком, где предъявил наши с Лилей документы и справку из Союза писателей. Здесь я охренел снова. Мне предложили на выбор квартиры сразу в нескольких домах. Как в уже готовых, так и в пребывающих в стадии строительства. В своем времени я ждал в очереди на кооперативную квартиру много лет. Когда родилась дочь, побежал в исполком и схватил первый же вариант. Жизнь в «подменке» достала до печени. И никакого выбора этажа — что вытянул при жеребьевке на собрании жильцов, там и жил.

— А есть ли с раздельными комнатами и с санузлом у спальни? — обнаглел я, вспомнив свою «чешку».

— Есть, — сказала принимавшая меня чиновница. — Экспериментальная серия, чешский проект. Но это Юго-Запад, улица газеты «Правды». Не самый лучший район. Да и сдадут только к июлю.

Чиновница сказала это пренебрежительно. Я едва сдержал смех. В том времени я жил на Юго-Западе, только в другом микрорайоне. В будущем как раз у проспекта «Правды» появится станция метро, и не престижное сегодня место станет весьма востребованным.

— Беру! — сказал я и достал из сумки коробку конфет. — Это вам в знак внимания.