Земляной опрокинул Дорна на спину и попытался схватить его зубами. Полуголем успел закрыться, вскинув железную руку, чтобы дракон вцепился в нее, а не в плоть. Когда челюсти чудовища лязгнули, смыкаясь на металле, утыканном шипами, и дракон понял, что это такое, он зарычал, резко отпрянул и начал мотать головой, пытаясь либо изжевать защищенный магией протез, либо оторвать его от плоти и костей, к которым тот был приживлен.

Ему не удалось сделать ни того ни другого. Он мотал тело Дорна из стороны в сторону, то и дело ударяя его об пол пещеры. В конце концов, земляной разочарованно зашипел, и тут ему в голову явно пришла какая-то идея. Он засмеялся сквозь стиснутые зубы. По-прежнему стискивая руку Дорна, он поспешно направился к расщелине, волоча полуголема за собой, и Рэрун понял, что тот решил уничтожить хорошо защищенного противника, утащив его в бездну. Дорн наносил дракону удары мечом, но, не встав на ноги, не мог вложить в них достаточной силы, и они лишь кололи раскрашенную под цвет камня шкуру врага.

Земляной дракон уже почти добрался до трещины, когда Кара с трудом поднялась на колени и начала петь заклинание. Последняя долгая нота звенела все громче и громче, пока камни под лапами твари не начали рассыпаться, превращаясь в мелкую гальку. Дракон забарахтался на зыбкой поверхности, потеряв твердую опору под ногами. Заклинание, по-видимому, отняло у Кары последние силы, и она вновь повалилась на пол пещеры.

Однако ей все же удалось задержать дракона на некоторое время, и Рэрун успел закончить собственное заклинание. По пещере пронесся сильный порыв ветра, и карлик почувствовал вдруг, что связан с землей крепкими узами, почти сросся с ней. Вместе с этим ощущением прихлынула бодрящая волна живительной силы, напрочь смывшая слабость.

Рэрун издал боевой клич, привлекая к себе внимание дракона, и кинулся в атаку. Больше всего он боялся, что чудовище доведет задуманное до конца и сбросит Дорна в бездну, а уж потом развернется навстречу Рэруну. Будь он на месте твари, он сделал бы именно так. Но, может быть, безумие лишило земляного здравого смысла, по крайней мер, отчасти, потому что дракон обернулся. Дорн все еще висел на клыках его пасти.

Рэрун уклонился от двух ударов когтями, причем второй из них принял на клинок и едва не отсек дракону коготь. Потоком хлынула кровь. Это, конечно, тоже было неплохо, но карлику надо было добраться до жизненно важных органов дракона, а не только до его лап. Он попятился, а когда змей кинулся было за ним, мгновенно вновь прыгнул вперед. В результате этого маневра он приблизился к чудовищу и нанес удар, вложив все силы, стараясь рассечь чешую, ребра и добраться до сердца и легких.

Он ударил трижды, прежде чем земляной упал, и Рэруну пришлось отскочить, чтобы не оказаться раздавленным. Карлик угодил ногами в гальку, созданную заклинанием Кары, и завяз в ней. Земляной дракон пытался снова подняться, но у него, похоже, не хватало на это сил. Змей словно сам удивился своей слабости, и, пока он не собрался с силами, Рэрун сделал выпад и вонзил ледоруб в основание шеи существа. Тварь забилась в агонии.

Рэрун оглянулся, проверяя, как там дела у Шатулио. В первый момент он увидел лишь пещерного дракона, который кружил, выискивая своего противника. Потом медный вылетел из-за массивного сталактита в нескольких ярдах впереди. Узкотелый подземный дракон изрыгнул струю едкого мутного пара. Он угодил прямо в цель, и та взорвалась целым роем хихикающих, пукающих эльфов.

В тот же самый миг Рэрун заметил настоящего Шатулио. Тот не летел, а крался по потолку пещеры, ловко, словно паук. Медный, отвлекший внимание врага иллюзией, смог теперь поразить врага собственным дымным дыханием. К изумлению Рэруна, чешуя темного дракона от этого не начала обугливаться и пузыриться, но, когда тонкотелый обернулся к противнику, охотник понял, что атака Шатулио, тем не менее, принесла плоды. Пещерный дракон двигался медленнее, чем прежде.

Возможно, он сумел бы очиститься от кислоты с помощью заклинаний, но Шатулио не дал ему такой возможности. Медный спрыгнул с потолка и налетел на врага в воздухе.

Сцепившиеся драконы летать не могли, они рухнули на пол пещеры с чудовищным грохотом, но, как ни странно, падение не оглушило их. Сплетаясь, рыча и ревя, катаясь взад и вперед, они рвали друг друга клыками и когтями.

По-прежнему быстрый, Шатулио мог наносить удары чаще, и через несколько мгновений медному удалось, наконец, ухватить челюстями тонкую шею противника и одним отчаянным усилием перекусить ее. Из обрубка шеи фонтаном ударила кровь.

Дорн, все незащищенные участки тела которого покрывали кровоподтеки и ссадины, вырвал железную руку из клыков земляного дракона, сломав при этом один из них, и кое-как поднялся.

– Ты в порядке? – спросил Рэрун.

Не обратив внимания на его вопрос, Дорн кинулся к Каре. Рэрун последовал за ним.

Полуголем перевернул ее на спину и зарычал при виде открывшейся картины. Лавандовые глаза Кары безжизненно смотрели с покрытого страшными ожогами лица. Еще повезло, подумал Рэрун, что глаза не выжгло ядовитое дыхание подземного дракона. Зато оно попало ей на волосы, и опаленные лунно-белые локоны издавали отвратительный запах.

Дорн достал из поясной сумки склянку с исцеляющим снадобьем и попытался напоить ее. Но либо Кара была в шоке и не поняла его намерений, либо слишком ослабела, чтобы сделать хоть один глоток. Она поперхнулась, закашлялась, и вся жидкость вытекла обратно, на обожженный подбородок.

Вдруг по пещере раскатилось рокочущее рычание. Дорн и Рэрун резко обернулись. Стоя над обезглавленным трупом недавнего врага, на них сверкающими глазами смотрел Шатулио. Рэрун понял, что в распаленном схваткой мозгу медного дракона вскипает бешенство.

– Спокойно, – начал карлик, – спокойно. Бой уже закончился, и мы твои друзья. Ты же не хочешь…

Шатулио взревел и кинулся вперед.

Рэрун выхватил склянку из руки Дорна.

– Задержи его, – бросил он, – пока я займусь Карой. Ее магия – единственное, что может успокоить его.

Дорн схватил меч и прыгнул навстречу дракону. Шатулио налетел на него и ударил передней лапой. Полуголем постарался увернуться, но когти все же царапнули по железной половине его тела, и охотник пошатнулся.

Рэрун не мог смотреть, что будет дальше. Он должен был сосредоточиться на Каре. Карлик произнес заклинание, которое должно было увеличить его собственную силу, и снова по пещере пронесся порыв ветра, напоенного ароматами леса. Кара пошевелилась, и взгляд ее ожил.

Рэрун поднес ей исцеляющее снадобье. Она жадно отхлебнула, но жидкость тут же снова изверглась прочь.

В нескольких ярдах Шатулио сотворил вспышку желтого огня, и Дорн вскрикнул от боли, потом медный хлестнул хвостом. Охотник едва сумел подпрыгнуть и пропустить его под собой, иначе удар перебил бы ему его человеческую ногу.

– Пей медленно, – велел Рэрун Каре. – Только так ты сможешь проглотить его.

Она слабо кивнула.

Шатулио ударил лапой. Когти снова заскрежетали по железу, не в силах пробить его, но Дорна отшвырнуло на здоровенный сталагмит. Полуголем неуклюже сполз по нему, выронив меч, и подняться уже не мог. Удар явно выбил из него дух.

Шатулио взревел, горло его начало раздуваться. Дракон готовился выдохнуть огонь.

Кара сумела, наконец, проглотить немного снадобья. Кое-где ожоги уже начали затягиваться новой гладкой кожей, и дыхание ее стало чуть ровнее.

– Поддержи меня, – прошептала она, – чтобы я могла петь.

Рэрун помог ей сесть, хотя ему и не верилось, что она сможет запеть. Но ее вибрирующий голос звучал так же глубоко, мелодично и верно, как всегда, песня ее была исполнена силы. Страх и отчаяние в душе охотника сменялись покоем и глубокой симпатией к товарищам.

Так было до тех пор, пока песня не оборвалась резко на середине пятой строки. Поникнув головой, Кара обмякла в руках Рэруна.

И все-таки она продержалась достаточно. Ее сила, так или иначе, на некоторое время смирила ярость Шатулио.

– О, прошу прощения! – вскричал медный. – Я так виноват, Дорн. С тобой все в порядке?

Полуголем жестом показал – «да». Поднявшись, цепляясь за сталагмит, он обернулся к Рэруну и спросил:

– Как она?

– Пока жива, – ответил карлик, – но ей нужна магическая помощь посильнее, чем мои заговоры и наш эликсир. В монастыре должны быть настоящие целители.

– Тогда пошли, – бросил Дорн.

Они снова пустились в путь по каменному лабиринту. Шатулио нес Кару на спине. Рэрун по-прежнему не был уверен в правильности выбранного направления. Правда, он привел товарищей к веревочному мосту, и в этом, может, и был повод для оптимизма, но не было никакой гарантии, что он в дальнейшем не собьется с верного пути.

Останавливаясь, чтобы получше разглядеть следы или подумать, он всякий раз ощущал нетерпение Дорна, будто жар, исходящий от костра. Его друг неистово стремился поскорее добраться до цели. Но этот огромный человек ни разу не потребовал, чтобы Рэрун поторопился. Он знал, что охотнику нужно время, чтобы он смог применить все свое мастерство.

Наконец, они пробрались через целое поле сталагмитов, завернули за угол и оказались перед крутым подъемом. Наверху была плоская площадка, а за ней, в стене пещеры, – большая, обитая железом дверь.

* * *

Шатулио взбежал по склону легко, будто по ровной поверхности. Не желая отставать, Дорн заторопился следом, цепляясь железными когтями за что только можно было ухватиться. Рэрун вскарабкался последним.

Дорн взялся за длинный хвост Шатулио и выбрался на площадку. Медный стоял на задних лапах, чтобы оставить побольше места спутникам.

– Я стучал, – сказал Шатулио, – и звал, но пока никто не ответил.

– Насчет этого не беспокойся. – Дорн занес железный кулак, готовясь ударить по двери.

– Нет, – простонала со спины Шатулио Кара. Она пропела арпеджио, и Дорн на мгновение испытал странное, мучительное, острое желание уступать ей во всем. Даже дверь поддалась, задрожала, запоры и замки начали с лязгом открываться. Закончив, Кара в полубессознательном состоянии повалилась обратно на спину друга.

Дорн толкнул дверь, и та распахнулась, ударившись о стену. По другую сторону оказался мрачный коридор из обработанного камня, освещаемый несколькими магическими огнями, расположенными через равные промежутки. Эти волшебные лампы, воткнутые в держатели на стене, наподобие факелов, сияющие ровным золотистым светом, были сделаны в виде хрустальных роз.

– На мой взгляд, похоже на монастырь Желтой Розы, – заметил Шатулио.

Дорн побежал по коридору, крича, что им нужен целитель. Его товарищи поспешили следом, причем Шатулио занимал собой весь проход. Они миновали уже десятки кладовых, и помещений, заполненных рядами высоких книжных полок, когда им навстречу из дверей вышел долговязый бритоголовый мальчик, без пяти минут юноша. Он был одет просто, во все серое, на его шее раскачивался деревянный амулет в виде связанных рук – эмблема Ильматера. Юнец вытаращился на незнакомцев, глаза его округлились от ужаса, он повернулся и побежал.

– Подожди! – закричал Дорн. – Мы друзья!

Без толку. Мальчишка неожиданно столкнулся нос к носу с драконом и чудовищем с железными конечностями, в то время как змеи осаждали монастырь. Естественно, он предположил самое худшее.

Дорн, не желавший, чтобы против них поднялась вся крепость, бросился в погоню, но почти сразу понял, что ему не догнать молодого монаха. Мальчик был хорошим бегуном и слишком опередил его.

В этот миг мимо Дорна просвистела стрела и ударила юношу под коленку. Такой выстрел требовал изрядного мастерства, особенно в тесноте коридора и при том, что полуголем оказался между стрелком и мишенью. Но для такого лучника, как Рэрун, не было ничего невозможного. Тупая стрела, предназначенная для охоты на дичь, сбила мальчишку с ног.

Дорн рванулся вперед и уселся на послушника сверху. Тот вопил, пока охотник не отвесил ему затрещину.

– Заткнись! – прорычал Дорн. – Заткнись, посмотри на нас и подумай, черт тебя подери! Я свалил тебя на землю, и у меня на руке есть шипы и когти. Если бы я хотел убить тебя, то раздробил бы тебе череп, и дело с концом. Арктический карлик мог подстрелить тебя острой стрелой. Дракон – просто дохнуть на тебя. Но это хороший дракон. Медный. Если постараться, ты разглядишь цвет его чешуи даже при этом освещении.

Монах искоса оглянулся, и страх отчасти отступил, но лицо его по-прежнему казалось слишком усталым и встревоженным для такого юнца.

– Кто… кто вы? – спросил он.

– Друзья, – повторил Дорн. – Мы прошли через пещеры, но попали в беду. Нашему товарищу нужен целитель. Немедленно.

– Духовные лица на верхних этажах, – ответил мальчик. – Все, кроме самых младших неофитов, раненых и тех, кто за ними присматривает.

– Веди нас.

– Вы не понимаете. Здесь, в толще скалы, не слышно, но драконы атакуют. Жрецы заняты, они сражаются с ними. Никто не будет отвлекаться, чтобы…

– Замолчи! – бросил Дорн. – Послушай. Мы с друзьями хорошо умеем убивать драконов. Мы убьем несколько штук и для вас, чтобы отплатить за лечение Кары. Но кто-нибудь должен заняться ею. Иначе мы поможем змеям обрушить всю эту махину тебе на голову.

– Тогда пойдемте, – сглотнув, выдавил монах.

Хромая, он повел их к широкой лестнице, зигзагом уходившей вверх. По мере того, как они карабкались все выше и выше, Дорн начал прислушиваться к какофонии битвы, бушующей у него над головой. Звуки ее причудливым образом искажались тоннами разделяющего их камня, но все же были узнаваемы. Рев и рычание драконов, гул и шипение, когда они выдыхали пламя. Крики отчаяния жертв – людей и их предсмертные вопли.

Дорн, хотя и жил на свете ради счастья убивать драконов, содрогнулся от того, что ждало его впереди. Он устал от долгого пути по пещерам, все тело болело после трепки, заданной ему земляным драконом, и он был совсем не в форме, чтобы бросаться в новую схватку. Но понимал, что выбора у него нет.

Так что не расслабляйся, сказал он себе. Никакой усталости. Ты не имеешь на это права. Слабость – для людей, а ты не человек. Ты нечто из металла, сооруженное для убийства. Так давай убивай.

Наконец, монах отворил треугольную дверь навстречу дымному ветру, вони горелого мяса и солнечному свету. После долгих часов под землей Дорну пришлось прищуриться и ждать, пока глаза привыкнут к яркому свету.

Потом он начал рассматривать внутренний двор крепости. Его окружали высокие стены, а сверху прикрывала целая сеть из грохочущих цепей с прикрепленными к ним зазубренными крюками. Вторая такая же конструкция протянулась между башнями, будто гигантская паутина. Вместе с мистическими заграждениями – плавающими в воздухе языками пламени, уймой вращающихся лезвий и пятнами кипящего света, сотворенными магами монастыря, сети мешали кружащим, пикирующим драконам нападать на крепость с воздуха.

И все же все эти сооружения не могли стать преградой для смертоносного дыхания или непрестанной, жестокой губительной магии. Порой сети не в состоянии были помешать даже самим змеям, если те оказывались достаточно ловкими, чтобы прорваться сквозь них.

Огромный зеленый дракон обрушился сверху на одну из галерей, прямо на занавес из цепей, прикрывавший ее сверху. От удара крепления оборвались, а дракон, запутавшись в цепях, крючки которой впились в чешуйчатое тело, с маху ударился о зубчатую стену. Это должно было бы оглушить его, но когда монахи кинулись к чудовищу, оно встрепенулось и бросилось на них со всей ужасающей скоростью, на какую только способны драконы. Зеленый был настолько силен, что, пытаясь удержать его, цепи затрещали, словно нитки. Чудовище в считанные мгновения когтями разорвало двух монахов, сбросив растерзанные тела со стены, и трупы с глухим стуком упали во внутренний двор. Дорн обернулся к своему проводнику:

– Ты поможешь девушке?

– Да, – пообещал юнец.

Полуголем выбежал во двор, натянул тетиву и пустил стрелу. Та вонзилась в шею зеленому, но не настолько глубоко, чтобы причинить ему существенный вред. Рэрун выстрелил дракону в грудь, но эта рана тоже показалась твари лишь булавочным уколом. Однако атака привлекла внимание чудовища, и зеленый поднял голову на особый манер, говорящий о том, что он готов пустить в ход смертоносное дыхание.

Дорн и Рэрун дождались, когда он начнет извергать клубы ядовитого дыма, и лишь тогда поспешно отскочили в стороны. Проделай они это раньше, зеленый смог бы прицелиться поточнее. И все же не защищенные одеждой участки кожи Дорна горели, а глаза слезились. Однако он надеялся, что не вдохнул этой дряни, способной разрушить легкие.

Смахнув слезы с глаз, он выстрелил еще раз и лишь тогда заметил загадочные знаки, вырезанные на чешуе зеленого. Это существо явно было одним из драконов-мистиков, называемых гравированными и обладающих особыми способностями.

Дорн огляделся, заметил лестницу, ведущую на стену, и кинулся к ней. Его стрелы не причинили зеленому особого вреда, но, может, от меча проку будет больше.

Пока он лез по ступенькам, во двор ворвался Шатулио и плюнул вверх кислотой, забрызгав морду зеленого. Наконец-то цветной дракон, похоже, ощутил боль. Он взвыл и забился, словно в агонии.

Надеясь воспользоваться его временной слабостью, монахи, державшие оборону на стене, набросились на дракона с копьями, цепами и просто с голыми руками. Человек в серой одежде и красной шапочке подобрался к горлу чудовища, полоснул по ней серпом и сделал сальто, уворачиваясь от хлынувшей крови. Зеленый задрожал и зашатался. Защитники монастыря еще яростнее бросились вперед, стремясь нанести врагу последний, смертельный удар.

– Нет! – закричал Дорн. Он-то видел, что дракон ранен не настолько сильно, как хочет показать. И если то, что он слышал о гравированных, правда, то в следующий миг может оказаться, что чудовище не ранено вовсе.

Некоторые монахи услышали его предупреждение и отскочили в стороны. Остальные были слишком увлечены атакой.

Когда зеленый обратился к магии рун, вырезанных на его теле, рана на шее затянулась. Срастающаяся плоть исторгла прочь стрелы и копья, и отметины от них тоже затянулись сами собой.

Полный сил, целый и невредимый, зеленый дракон мгновенно пришел в движение. Он хватал врагов зубами, рвал когтями, бил крыльями и хлестал хвостом. Захваченные врасплох монахи, несмотря на всю тренированную ловкость, не смогли увернуться от ударов. Некоторые погибли сразу. Остальные, ошеломленные, растерянные, наверняка должны были умереть в следующие мгновения, если кто-нибудь не отвлечет внимание змея.

Дорн проревел боевой клич и взлетел на парапет крепостной стены. Он прекрасно понимал, что эти узкие мостки – не лучшее место для боя с драконом. На них не было места для маневра. Но об этом горевать уже поздно.

Зеленый вытянул шею, пытаясь ухватить полуголема зубами. Дорн резко остановился, стиснул обеими руками рукоять своего необычного меча и рубанул по длинной изогнутой челюсти чудовища. Дракон зашипел и прыгнул вперед, раздавив мимоходом истошно вопящего раненого монаха. Дорн проворно отскочил, избежав той же участи, встал в боевую стойку, выставив вперед железную руку, и ударил зеленого в нос кулаком со стальными шипами.

Ему повезло в эти первые мгновения, но охотник знал, что долго это не продлится. Если никто не придет на помощь, дракон убьет его.

К счастью, помощь пришла. Зеленый закрутил головой и посмотрел вверх. Дорн решил, что он загляделся на какой-нибудь страшный фантом из арсенала Шатулио. Охотник воспользовался моментом и ударил зеленого мечом по горлу.

В то же мгновение Рэрун произнес одно из своих охотничьих заклинаний и пустил стрелу. Та ударила зеленого в бок и вошла в тело до самого оперения.

Гравированный взревел, развернулся, распростер крылья и взмыл в воздух.

– Мое заклинание размягчило его чешую, – прокричал Рэрун.

Дорн хотел было ответить, но краем глаза заметил какое-то движение. Он бросился навзничь как раз вовремя. Молодой красный дракон спикировал на стену, пытаясь сбросить полуголема с укреплений, но промахнулся.

Вокруг бушевал грохот и рев бесконечного сражения.

* * *

Столь яростной была схватка и так сокрушительны изнеможение и горе, охватившие монахов, что Кантаули доложили о пришельцах спустя добрый час после того, как змеи внезапно прекратили атаку. Так что от него потребовалась изрядная выдержка, чтобы не выразить недовольство тем, что никто не предупредил его о появлении чужаков раньше.

Сдержавшись, он улыбнулся, поблагодарил послушника, принесшего ему эту весть, и поднялся с лазаретной койки. В обожженной ноге протестующе запульсировала боль, но он не обратил на нее внимания. Боль – ничто в сравнении с тем проблеском надежды, которую в его сердце зажгла эта новость. В конце концов, боль стала уже привычным состоянием, а надежда была такой редкостью, что он, по правде говоря, уже и не думал снова встретиться с нею.

Он прошел через двор, непроизвольно бросив тревожный взгляд в черное звездное небо, хотя на зубчатых стенах несли караул часовые. После боя драконы обычно отдыхали, по меньшей мере, день-другой, залечивали раны и пополняли запасы заклинаний. Но время от времени, однако, пытаясь застать защитников врасплох, они вновь нападали спустя считанные часы. Поэтому монахи не теряли бдительности.

Кантаули отыскал трех чужаков, которые бездельничали возле трапезной в окружении любопытных, без умолку болтающих молодых монахов. Один из неофитов вскоре заметил высокого, загорелого немолодого Великого Магистра, в маленькой красной шапочке, облаченного в серое одеяние с расшитым желтыми розами поясом. Юноша шепнул о его появлении остальным, и толпа немедленно расступилась. Перед взором Магистра предстало странное трио.

На гибких извивах тела медного дракона плясали отсветы пламени соседнего костра. Змей одарил Кантаули редкозубой улыбкой.