Помоги проекту - поделись книгой:
Поулина Кофейница и Слепая Анна тоже не обделены веселым нравом, и, пока кофейные бобы румянятся в печке, а колесо кофейной мельницы крутится, сестры болтают и болтают без умолку. Глаза у Анны ничуть не похожи на слепые, и она почти не переставая смеется или же улыбается, будто в ожидании чего-то радостного.
Иногда в гости к трем сестрам заходит Рикке Испанка, у которой всегда есть что порассказать о последних происшествиях в городе. Тогда ставится на огонь кофейник и Поулина достает из стенного шкафа четыре широкие цветастые чашки или пять, если Рикке появляется в одно время с Якобом Пекарем из рёмеровской булочной, который в перерыв приходит сюда перекусить. Якоб Пекарь обычно приносит большой промасленный бумажный пакет с теплыми обломками сдобных булочек и раскрошенными сахарными кренделями.
Тетя Нанна тоже частенько наведывается в Кофейный Дом. Иной раз она приходит, чтобы ей погадали. Поулина Кофейница — она ворожея и умеет гадать на кофейной гуще. В Кофейном Доме воцаряется жутковатая тишина, когда Поулина начинает разглядывать осадок на дне чашки, а Тетя Нанна сидит пылающая, дрожа от страха, с закрытыми глазами.
— Если там какое-нибудь несчастье, то лучше ничего мне не говори, слышишь, Поулина!
— Счастье ли, несчастье ли — поди знай, одно я могу тебе сказать, Нанна: зима еще не кончится, как появится у тебя ухажер, притом франт хоть куда — шляпа у него, часы на цепочке, все чин чином, и цветок в петлице, и… гм, а это что ж такое? Пистолет? Да нет, что я болтаю, это просто большая сигара в шикарном мундштуке!
И, отставив кофейную чашку, Поулина отвешивает Тете Нанне добрый шлепок.
— Ну а дальше уж как ты сама повернешь.
Юлиана Звонариха:
— Большая сигара в мундштуке! Нет, ты слышала, Анна?
Слепая Анна (сияя от восторга):
— Да, да, и цветок в петлице!
Над входом в Кофейный Дом висит старая, вытертая до блеска подкова. Поулина Кофейница сама ее нашла и попросила Антона из Пакгауза прибить ее к притолоке.
— А зачем ее сюда привесили?
Тетя Нанна (которая все еще слегка пылает):
— Затем что подкова — знак счастья.
Вдоль берега бухты тянется ряд черных домишек, все они смотрят на море, и по вечерам сонные огоньки маленьких окошечек многократно отражаются в темной воде, змеясь и извиваясь точно угри.
За одним из этих окошечек сидят Премудрые Девицы.
Они сидят под висящей на стене лампой в своей блистающей чистотой кухне, чайник стоит на огне и шумит, а в соломенной корзине лежит кошка с котятами.
Они сидят и читают Священное Писание. Читают про Светопреставленье и про Судный День, который скоро должен прийти. Никто не знает когда, ибо он придет «как тать ночью».
Премудрые Девицы живут в бедности и кормятся лишь милостями добрых людей, потому что не добывают себе пропитания трудом, а только сидят и читают Священное Писание. «Ибо всякий день может стать последним». Время от времени они отдергивают в сторону кухонные занавески в красную клетку и смотрят, не показалось ли Знамение Небесное.
Нет, покамест не видно. Лишь тьма чернеет да шепчутся волны, и фонарь светится у Старого Форта.
Бывает, что небо озаряется удивительным сиянием, словно нечто величественное во всем своем блеске подступает ближе и ближе. Но потом оказывается, это просто месяц встает из-за горизонта.
Премудрые Девицы — сестры. Они не только премудрые, но и добрые, ведь они хотят помочь всем людям спастись от погибели в День Страшного Суда. И поэтому ходят и проповедуют Слово Божие.
Больше всего хотелось бы им спасти Фину Башмачиху, потому что Фина — их родная сестра. Но эта несчастная погрязла во грехе.
Фина живет отдельно от сестер, в собственном доме, известном под названием «Башмак». При упоминании о «Башмаке» люди морщат нос. Это черная просмоленная избушка с выбеленным известкой основанием и дерновой крышей, ее окружает чудесный сад, полный цветущих кустов и всевозможной зелени.
Фина живет здесь со своей дочерью Розой, которую прозвали Куколкой, потому что она похожа на куклу — бывают такие красивые бело-розовые куклы с закрывающимися глазами. Щеки у Розы Куколки — как красная смородина, а глаза по цвету — совсем как крыжовник. Одета она всегда нарядно, как будто у нее каждый день воскресенье. Она любит стоять у садовой калитки, неподвижно глядя куда-то в воздух своими большими кукольными глазами.
Фина Башмачиха кормится своим садом, она продает цветы и огородную зелень. Еще ей заказывают венки и приглашают помогать на свадьбах и похоронах. А еще она умеет гадать и ворожить, а также «проделывать всякие фокусы» над теми, кого она невзлюбит. Поэтому все люди держатся с Финой и с ее Розой Куколкой приветливо и ласково — боятся, как бы она их не заколдовала.
Цветущий кервель в саду у Фины растопыренными пальцами белых зонтиков ловит, хватает ветер.
В углу сада пламенеет грядка пунцовых маков. Если долго не отрываясь смотреть в пунцовый цветочный костер, то словно куда-то проваливаешься.
Цапка Фины стоит, вонзившись в темно-зеленую грядку петрушки длинными страшными когтями.
Сама Фина Башмачиха — маленькая и приятная на вид, с обветренно-пунцовыми щечками и сложенным в умильную улыбку ротиком, а на носу у нее часто висит слезинка. Она протягивает тебе пучок кудрявой петрушки и берет принесенные тобою деньги, а на прощанье, бывает, погладит тебя по голове и благословит — и ты потом до конца дня чувствуешь у себя в волосах ее страшную, когтистую руку-цапку.
Вечером, когда маковый костер гаснет и сумерки зеленой волной разливаются меж рослыми кустиками кервеля, за занавеской в окошке у Фины зажигается лампа… И вот в саду появляется большая птица, она хлопает крыльями, отряхивая с перьев грязь и пыль, и тогда Фина растворяет окно и, ласково улыбаясь черной птице, впускает ее к себе на кухню.
— Кто тебе рассказывает такие небылицы про Фину, Амальд?
— Никто.
— Но это же все вздор. Фина вовсе никакая не колдунья, она милейший и добрейший человечек!
Молчание.
— А почему у Фины слезинки на носу?
— Это потому, что злые языки без конца о ней судачат…
Но Фина Башмачиха все-таки колдунья! А Роза Куколка — может быть, заколдованная принцесса. И может быть, в один прекрасный день явится принц и вызволит ее из железных когтей Фины!
В высоком доме на береговом откосе живет Старый Поэт.
Тощее лицо Старого Поэта бледно, как пожелтевшая от времени бумага. Рот его прячется в серебристой седине бороды и усов. Брови у него — как два черных кустика. Когда он думает, они уползают высоко на лоб.
Разговаривает он очень редко, зато часто кашляет, потому что у него слабая грудь. И все время он чуточку улыбается. «Он не может надивиться на мир».
Старый Поэт похлопывает тебя по щеке жилистой рукою и доверительно подмигивает, но ничего не говорит.
На том месте, где сейчас дом Старого Поэта, в минувшие времена было кладбище. В сенях у него стоит бочка с костями мертвецов, которые он насобирал, перекапывая землю у себя в саду. Есть в ней и черепа с зияющими дырами глазниц, со зловещим оскалом крупных зубов. На бочке Старый Поэт намалевал черный крест. Это теперь священная бочка.
Полусгнившие человеческие кости лежат в своей священной бочке и дожидаются Судного Дня, когда они воскреснут из мертвых и вновь превратятся в живых людей.
Тогда они придут к Старому Поэту, пожмут ему руку и скажут спасибо за его доброту, а он улыбнется им и ответит: «Не стоит благодарности».
Есть в городе один дом, не похожий на все другие: он не смоленый и не крашеный, и крыша у него не дерновая, а железная. Здесь живет бесноватый Ханс Тарарам.
Ханс Тарарам — приземистый, ширококостный и лысый. Ноздри у него широкие, раздутые. Глаза налиты кровью.
Ханс Тарарам — не настоящее его имя, а прозвище.
Ханс Тарарам живет в своем доме один. Жена, Анна Диана, ушла от него вместе с двумя детьми, потому что, когда он беснуется, страшно быть с ним рядом.
Ханс Тарарам стоит у себя на пороге и громко говорит либо поет. Говорит он про Судный День, про зверя, который выйдет из бездны, и про нечистого духа, который вошел в свиней. Иногда он просто хохочет или же рычит.
А иногда Ханс Тарарам беснуется в своем пустом доме, ломает и крушит все подряд и швыряет в окно кастрюли и ножки от стульев.
Но Ханс Тарарам не всегда такой, и, покуда в него не вселится нечистый дух, который начинает в нем бесноваться, он тихо и смирно работает на карьере, где рвут из скалы камень для постройки новой сберегательной кассы.
И вот как-то раз из каменоломни исчез сверток взрывчатки, там забили тревогу, и у Ханса Тарарама сделали обыск, обшарили весь дом от подвала до чердака, потому что накануне вечером кто-то видел, как этот полоумный вышел из каменоломни с угловатым мешком на спине. Это был пакет пороха.
Порох так и не нашли, хотя Ханс Тарарам сам потом сознался, что он его унес и припрятал у себя в подвале. После этого люди долгое время жили в страхе, опасаясь, как бы не стряслась какая-нибудь непоправимая беда.
Но однажды рано поутру, когда Ханс Тарарам еще спал, за ним пришли шестеро строгих хмурых мужчин. Они прикрутили его веревками к переносной лесенке и так доставили в Сумасшедший Дом. И можно было услышать, как он распевает и кричит там внутри, за железными решетками маленьких окошечек.
Ханс из Китая, здоровенный детина, который присматривал за сумасшедшими, говорил, что Ханс Тарарам срывает с себя одежду и мечется голый по всему заведению, дерется и лается с нечистым духом, которым он одержим, и при этом пот льет с него градом, так что его никак не поймаешь — вывертывается из рук, точно скользкая рыбина.
Пастор как-то пришел к Хансу Тарараму и читал над ним молитвы, однако не сумел выгнать из него нечистого духа. Только Фина Башмачиха могла бы это сделать, да ей нельзя, ибо «чародейство — грех».
И все же однажды вечером Ханс из Китая послал за Башмачихой. Фина принесла мешочек с зелеными листьями, которые она прилепила бесноватому на его взмокший лоб.
Он утихомирился и неделю был спокоен, но на седьмой день вечером умер.
Фарфоровая собака Белая Фрейя — белая с позолотой и такая большая, что у нее на спине можно сидеть верхом. Но обычно ее держат взаперти, на дне одежного шкафа, и свет она видит только тогда, когда в гости приходят Премудрые Девицы. Дело в том, что эта собака — их свадебный подарок, и они не должны знать, что ее убирают в шкаф.
— А почему ее надо прятать в шкаф?
На этот вопрос ответа добиться невозможно. Мама лишь слегка морщит нос. Младшему Братишке разрешают вытаскивать из шкафа фарфоровую собаку и играть с нею.
Младший Братишка уже подрос и может сидеть верхом на замечательной собаке, которую мы решаем назвать Фрейей — так же, как зовут пуделя у часовщика Ламбертсена. Но часовщикова Фрейя — черная, поэтому наша получает кличку Белая Фрейя.
Верхом на Белой Фрейе можно отправиться в путешествие по
Это любимая игра в дождливую погоду, она затевается только в хмурые, ненастные дни, когда нельзя играть на дворе.
На полке, висящей над комодом, стоят три голые белые барышни, это «Три Грации». Они очень красивые и гордые, хотя и не все у них так, как должно быть: крантиков между ног почему-то нет. И потом три барышни не только голые, но еще и слепые: у них в глазу нет точечки, и, значит, им нечем смотреть.
Озадаченный этим, Младший Братишка на миг впадает в задумчивость. Но затем продолжает свое путешествие верхом на Белой Фрейе по удивительному Белому Свету, где все такое белое, крахмальное, начищенное до блеска и полное забавных несовершенств.
Младший Братишка обожает Белую Фрейю и целует ее в золоченую морду. Но в один прекрасный день происходит ужасное несчастье: Белая Фрейя падает и разбивается вдребезги. И вот ее жалкие остатки — белые и позолоченные черепки, с наружной стороны блестящие, а изнутри серые — рассыпаются по полу, а Младший Братишка плачет и плачет навзрыд, ведь теперь Белая Фрейя умерла и это он сам ее убил. Даже Мама не может его утешить, хотя она берет его на руки и говорит, что он же нечаянно и ничего страшного нет, вместо Белой Фрейи ему купят Лошадку-Качалку, а может быть, даже настоящую собаку. Младший Братишка продолжает заливаться горькими слезами, в неподдельном ужасе и горе косясь на острые осколки, которые заметает Тетя Нанна, — вон позолоченное ухо Фрейи, а вон кусочки ее лап и хвоста…
Когда Премудрые Девицы в следующий раз наведались в гости и не увидели своего свадебного подарка, Маме пришлось их обмануть, сказав, что прекрасная фарфоровая собака упала с комода и что она ужасно этим расстроена.
Девицы в ответ великодушно улыбнулись и успокоили ее:
— Ах, милочка, случаются беды похуже. И то сказать, мы и сами не вечны, не за горами уже тот час, когда всем нам придется навек распроститься с этой юдолью скорби.
И все же стеклянный Белый Свет не рассыпался в прах. Его возвращает зима.
Зима на дворе, сосульки свисают со всех крыш, снег кружит по улицам и переулкам, а на окнах появляются дивные картины, вырастают чудесные светлые сады, где все ветки и листья стеклянные.
Это ледяные узоры. Их рисует Мороз.
Мороз, этот удивительный комар-долгоножка с длинными руками и оттопыренными красными крыльями-ушами, вьется по городу, окутанному тьмой или освещенному месяцем и северным сиянием, и, проворно перебирая пальцами, выводит на всех окнах замысловатые узоры.
В нарисованных Морозом садах тихо, как на кладбище. И, однако же, если хорошенько прислушаться, то услышишь немолчный нежный перезвон, словно где-то вдалеке звенят бессчетные маленькие колокольчики. Это звон тишины. Это звук, что таится за всеми звуками.
А на Богородицыной Горке кутерьма — кто с санками, кто с лыжами, кто просто с фанеркой, шум стоит и гам: «Эй, с дороги! Эй, посторонись!»
— Ты, Амальд, на Богородицыну Горку не ходи, маленьким детям опасно там кататься! Лучше катайся с Ягнячьей Горки!
Но на Ягнячьей — скука, здесь собрались одни карапузы, у которых не хватает смелости съехать с Богородицыной, поэтому ты потихоньку топаешь со своими салазками на высокую и опасную горку.
И — у-ух! — летишь во весь опор вниз по крутому склону и дальше по льду замерзшего озера.
Один раз, второй раз все сходит благополучно, но на третий раз — авария: на тебя наскакивают сзади другие санки, гораздо больше твоих, и ты, перевернувшись на полном ходу, врезаешься в высоченный сугроб, снег набивается тебе в рот, залепляет глаза. Но другие санки тоже перевернулись, и не одному тебе приходится выкарабкиваться из белых завалов, со всех сторон в снегу чьи-то головы, руки, визг, взрывы хохота. И вдруг: «Эй, Амальд!» — раздается рядом, и это не кто иной, как Глазелка! Только она вся в снегу, и ее почти невозможно узнать. Но тут кто-то зовет ее: «Ну пошли, Меррит!» И Глазелка исчезает, а ты стоишь ошарашенный: ты и не знал, что ее зовут Меррит и она откуда-то знает твое имя…
Вот так ваши имена на миг скрестились в снежной замети однажды белым зимним днем, давно, в незапамятные времена. И она растворилась в снегу и в сумерках. Но подожди, она еще вернется, теперь Меррит вошла в твою жизнь…
Разражается шторм с ливнем, за одну ночь снега как не бывало, все ручейки превращаются в клокочущие речки, а городская речка — в полноводный бурливый поток. Рождество вместо белого — размокшее, черное.
А в самую ночь под рождество город внезапно пробудился от оглушительного удара грома, сотрясшего все дома!
Всего лишь один громовой раскат, если только это действительно был громовой раскат — в грохоте слышался словно бы призвук жалобно звонящих колоколов…
Оказалось, что молния угодила в церковную колокольню.
Дурное предзнаменованье! Колокольня с одной стороны почернела, ее будто лизнул гигантский язык огня и копоти, а крест на верхушке шпиля покосился. Церковные часы остановились, когда стрелки показывали пять минут четвертого.
Темные силы приложили здесь руку. Однако ж они не смогли поджечь колокольню, не смогли повредить колокол. И хотя святой крест под их напором согнулся, сломать его им все же не удалось.
Об этом ведет речь пастор в своей рождественской проповеди, и прихожане с воодушевлением подхватывают радостные слова псалма:
Поделиться книгой: