Помоги проекту - поделись книгой:
На одной из скамей сидит
Девчонка-Глазелка поет так чисто и звонко, что голос ее отчетливо слышен среди других. Волосы у Глазелки очень длинные и заплетены в две толстые косы, каштановые с синими бантами. Носик у нее маленький, а глазищи огромные. Она на тебя смотрит совсем как Эссемёдль, Одинокая Дева, которая приходит к тебе во сне, чтоб увлечь за собою в ночной полет.
Тебя раздражали глазищи Девчонки-Глазелки, ты отводил взгляд в сторону, но потом все же не мог удержаться и косился на ее скамью, чтобы увидеть, глазеет она еще на тебя или уже нет.
Ну конечно, глазеет, мало того, теперь она, кажется, еще и смеется, будто что-то такое про тебя знает или догадалась, о чем ты сейчас думаешь.
Но в одно из воскресений Глазелка не пришла в церковь, и тогда ты почувствовал, что тебе недостает ее глаз.
В мире так много всего
Твоя Мама может
Сперва человек болеет. А потом умирает.
Мама больна. Она лежит в постели, страшно бледная, с невидящим взглядом. Две женщины сидят у ее кровати. Сидят и ждут. Одна вяжет. Другая копошится с теплой водой и салфетками.
Мама протягивает тебе свою влажную руку. Она улыбается, но взгляд у нее странно невидящий. На комоде стоит ваза с пурпурно-красными цветами. Это розы. У них приторно-сладкий запах, такой резкий, что свербит в носу и щиплет глаза. На стеблях у них шипы, похожие на кошачьи когти.
— Амальд, собирайся, мы с тобой пойдем покупать сюрпризные пакетики!
Тетя Нанна одета по-зимнему: в высоких сапожках на пуговицах, в отороченной мехом жакетке и варежках. Она
Сюрпризные пакетики — голубого цвета. И на каждом глянцевая картинка. А внутри — белые мятные лепешки и какая-нибудь вещица: или колечко на палец, или цветная шапочка из жатой папиросной бумаги, а то черный лакричный петушок или же свистулька.
Кольцо врезается в палец, свистулька пищит так пронзительно, что больно ушам, мятные лепешки только жгут язык. Ну их, не нужны тебе эти голубые пакетики с кольцами да свистульками. Ты готов расплакаться при воспоминании о красных розах со свирепыми кошачьими когтями, о двух молчаливых женщинах и своей больной Маме.
Когда человек умирает, его закапывают в землю, и он остается один лежать на кладбище.
— Но душа улетает в Царствие Небесное, к Господу Богу.
Да, но это высоко-высоко, за самой высокой из Неизвестных Скал, или где-то ужасно далеко, за Краем Света.
С моря, серого и хмурого, дует ветер. Ветер задувает в рот и в нос, просто некуда деваться от сплошного назойливого ветра. В конце концов остается лишь этот безжалостный ветер, от которого некуда деться, неумолимый ветер, наполненный хриплым птичьим криком и хлопаньем недосохшего белья на веревках.
И еще звучит в ушах песня, самая печальная на свете, хотя Тетя Нанна пылает, напевая ее:
И ты не можешь не думать о красных розах с их удушливым запахом и загнутыми кошачьими когтями.
И в голову лезет это ужасное «А что, если…».
В ту ночь ты спал не у себя, а у Бабушки, в доме, носившем название «Память об Андреасе». На широченной кровати в глубоком алькове спали с тобою вместе Тетя Нанна и две ее сестры, Кайя и Мона. Теснота была страшная, тебя толкали и пихали, но не из-за этого ты плакал и не мог уснуть. Виноваты были ужасные розы, ты никак не мог выбросить их из головы, их и еще сентиментальную песенку Тети Нанны.
На следующее утро ты проснулся в кровати один, но немного погодя прибежала пылающая Тетя Нанна.
— Амальд, миленький, теперь ты у мамы с папой не единственное дитя, у тебя появился Младший Братишка!
Ну а потом ты пришел домой и увидел этого Младшего Братишку, вернее, только лишь его затылок, потому что он лежал, уткнувшись пушистой головенкой в грудь Мамы.
Красные розы стояли на прежнем месте, но вид у них был пришибленный, потому что теперь они были не одни, а в обществе голубых гиацинтов, которые совершенно забили их своим ароматом.
Что же еще происходило в дивную пору, пока Земля не стала шаром?
Много, много всего. Ибо в той чудовищной беспредельности, которая простирается между Боговой площадкой на самом севере и Краем Земли далеко на юге, дни еще длятся как месяцы, а месяцы — как годы. Между тем мир, который вначале был всего-навсего убежищем, где беспомощный, заливающийся слезами беглец из Небытия нашел себе приют, давно уже превратился в великолепное место игр и забав, полное всяких заманчивых предметов, полное света и благоухания, музыки и новых волшебных слов…
Солнце и Месяц, сменяя друг друга, смотрят с небес, мчится куда-то ветер, и льет дождь, море то хмурится, то светлеет, корабли снимаются с якоря, поднимают паруса и исчезают в бескрайней пустыне, обращаясь в еле приметные тени и в ничто, но потом тени вновь возникают и опять обращаются в корабли.
Один из этих кораблей — «Кристина», где твой отец — капитан. «Кристина» — большая шхуна, она почти постоянно в плавании, потому что совершает регулярные рейсы до Эдинбурга и до Копенгагена, откуда она доставляет товары для Торгового Дома Рёмера.
На борту «Кристины» ты бывал уже не раз, но только когда она стояла на якоре. Но однажды «Кристина» должна была отправиться в городок, расположенный на одном из соседних островов, и тогда тебя впервые взяли в плавание. Дело было ранним весенним утром, горели маяки, а в небе мерцали бесчисленные звезды.
И вот ты стоишь на качающейся палубе, дрожа от холода, и слышишь, как большой парус в бешенстве бьется и грохочет прежде чем покориться ветру и успокоиться, развернуться во всю ширь, вольготно и привольно.
Итак, он тронулся в путь — утренний ковчег, эта потрескивающая и поскрипывающая шхуна со всеми своими Мачтами, Гиками и Бакштагами, со своим Бушпритом, Штурвалом и Брашпилем, с Рубкой и с Камбузом. Сколько новых слов, новых счастливых названий! И все здесь насквозь пропитано запахом смолы и откачиваемой воды, рыбы, соли и дыма.
А вот это —
А темная кромка вдали — это Горизонт.
Да ты погляди — и в самом деле, вон она стоит, у самого горизонта, со сверкающей звездой наверху!
Но вот серые паруса «Кристины» разом окрашиваются в кроваво-красный цвет — это Солнце начинает подниматься из пропасти! И вдруг оно показывается на востоке, чудовищно огромное и багряно-красное, в дымке утреннего тумана. Но оно не стоит на месте, оно раскачивается вверх-вниз, точно исполинский бакен, исчезает за гребнями мощных валов и тотчас вновь появляется, с каждым разом все более раздувшееся, грозящее лопнуть, зловещее! А ты продрог, зуб на зуб не попадает, не только от холода, но и от страха — ты видишь?! Пурпурный пузырь вокруг Солнца прорвался, ослепительно яркое пламя вылилось наружу, и вот уже море полыхает пожаром!
Но Отец, стоящий у штурвала, громко и сладко зевает, обнажая крупные зубы в гущине бороды и усов — стало быть, пока все идет как надо и час Светопреставленья и Страшного Суда еще не пробил.
Да, вот Солнце уже сереет и скрывается за сумрачной завесой града. Градины оглушительно барабанят по туго натянутым парусам и весело скачут по палубе. И когда Солнце наконец снова показывается, то это уже самое обыкновенное, желтое, будничное солнышко. Опять обыкновенный день, мир опять стал самим собою, и шхуна входит во фьорд и подплывает к причалу порта.
Из всех замечательных строений в городе самое замечательное — Зеленый Пакгауз.
Зеленый Пакгауз — это высокий дом на пристани, в котором много просторных помещений с низкими потолками и очень много лестниц. Здесь повсюду пахнет смолой, корабельными снастями и олифой, трубочным и жевательным табаком.
В одном месте есть отгороженная клетушка, сплошь усыпанная осколками стекла. Это Стекольня. Здесь работает Стекольный Мастер, он режет стекло алмазом, который висит на шнурке у него на шее, чтоб никто не мог его уворовать, потому что алмаз — самая драгоценная вещь на свете.
Стекольный Мастер — серьезный человек с бледным лицом, красным носом и красными глазами.
Стекольному Мастеру «выпала тяжкая судьба», он «потерпел крах в жизни».
— Что такое крах?
— Это когда человек теряет все, что ему было дорого.
— Он потерял свой алмаз?
— Нет, он потерял пятерых из своих шести детей, все они умерли от
«Тяжкая судьба»! «Крах в жизни»!
Когда Стекольный Мастер надрезает стекло алмазом, а потом осторожно отламывает от него кусок для окна, то стекло говорит «крах!».
А еще в Зеленом Пакгаузе есть Оле Угрюмец. Его место в громадном помещении на самом верху, под большим слуховым окном. Это Парусный Чердак. Здесь он сидит, разложив на коленях край паруса, точно укрывшись большущим одеялом. Он Мастер Парусник. Когда его о чем-нибудь спрашивают, он не отвечает, поэтому с ним никто не разговаривает. Зато он разговаривает сам с собой и произносит странные фразы: «Она меня погладила, чтобы порчу на меня наслать». «Таким манером они многих укокошили».
Оле Угрюмец мастерит маленькие кораблики. Они стоят у него на полке — чудесные шхуны и шлюпы, с полной оснасткой, сверкающие лаком и яркими красками. Работник Антон берет тебя однажды с собой на Парусный Чердак и показывает тебе эти замечательные корабли. Оле Угрюмец сидит там и шьет парус, тебе видна лишь его спина в шерстяной фуфайке да старая помятая суконная шапка, с которой он никогда не расстается.
В углу просторного чердака стоит
— А Оле Угрюмец от Рюберговой Трубы с ума сошел?
— Оле Угрюмец не сумасшедший, он просто со странностями. А сделался он таким потому, что от него жена сбежала. Когда это случилось, он на время и правда лишился рассудка.
— А что такое рассудок?
— Ну, это то, чем мы думаем.
— А Оле Угрюмец все время думал про свою жену?
Тетя Нанна складывает губы трубочкой и дует тебе в лицо:
— Да!..
Однажды Антон принес тебе два кораблика — это был подарок от Оле Угрюмца! Ты пришел в неописуемый восторг и отправился на Парусный Чердак поблагодарить Оле. Он ничего не сказал в ответ и даже не взглянул на тебя, но все его заросшее щетиной лицо расплылось в широкой улыбке.
Стекольный Мастер часто бывает на кладбище, заботливо ухаживает за своими шестью могилками. Маленькую Ангелику он берет с собой, и она собирает перламутровые ракушки в песке на дорожках.
Но как-то рано поутру — что это? — все нижние стекла в церковных окнах разбиты, а на каменном приступке у входа в церковь сидит Стекольный Мастер с окровавленными руками и раскачивает свой алмаз взад и вперед, как маятник.
— Вот несчастный, маленькая Ангелика тоже умерла, теперь и у него рассудок помрачился.
«Тяжкая судьба», «крах в жизни».
(Рассудок у Стекольного Мастера потом прояснился, но он уже был не Стекольный Мастер, а просто обыкновенный плотник, потому что не выносил вида стекла.)
Ну вот, это, стало быть, Стекольня и Парусный Чердак. А еще есть Компасная — внизу, в глубоком подвале под Зеленым Пакгаузом. Здесь за круглым столом сидят
Корабельщики — это все люди Отца, ты хорошо их знаешь, они оттачивают тебе карандаш, красный с одного конца и синий с другого, а один из них умеет рисовать бородатые физиономии с трубкой во рту.
Но бывает, что за круглым столом в Компасной сидят и незнакомые люди. Однажды здесь появляются
Французам попался в сети мертвец, человеческий труп. Никто не знает, кто этот мертвый человек.
Труп положили в церкви, его должны похоронить, и это так печально, но французы ничуть не печалятся, они весело болтают, шумят и горланят песни, будто чему-то радуются. Рады, что это не они умерли и превратились в трупы.
На следующий день труп закопали в землю, к тому времени французы успели уплыть. Но все же собралось немало людей, чтобы проводить неизвестного мертвеца в могилу, среди них была и твоя Мама.
— Ведь это мог быть любой из нас. Это мог быть твой Отец!
Ну вот, это Компасная. И наконец Спаленка.
Спаленка — это оклеенная обоями каморка наверху, в южной части чердака. Все, что здесь есть, это пыльный стол, а над ним на стене — старое почерневшее зеркало.
— А кто здесь спит?
— Никто.
Когда ты смотришь в черное зеркало, то видишь в нем не себя, а только лишь серую тень. Это Никто.
Никто сидит на пустом столе. Никто стоит у чердачного окна и смотрит на бухту с лодками и кораблями и на море, простирающееся до самого горизонта.
За горизонтом находится Большой Мир, и Никто его видит. Там есть Эйфелева башня и Падающая Пизанская башня, дальше высятся Египетские пирамиды И Вавилонская башня, а совсем далеко, дальше всех, — Башня на Краю Света.
Ночью полумесяц медленно плывет по небосводу, точно перевернутая лодка без гребцов.
И тогда Никто отворяет окно и потягивается. Он вытягивает вперед длинные руки и, раскинув их как крылья, вылетает в ночь. Он парит, заглядывая во все спальни, и если ты еще не спишь и видишь за окном лицо с большими скорбными глазами, то это — Никто.
Это Никто на лету улыбается тебе, сиротливо и жалко, прежде чем устремиться дальше и парить над Миром с его башнями и шпилями, и еще дальше — в просторных и холодных небесных залах, под звездами, у самого Края Земли.
А потом он возвращается в свою Спаленку с выцветшими, отсырелыми обоями на стенах. И сидит на пыльном столе под черным зеркалом, скорчившись и обхватив длинными руками прижатые к подбородку колени.
А еще есть Кофейный Дом!
Кофейный Дом — это прелестный просмоленный домишко с дерновой кровлей, маленькими оконцами и закопченной трубой, из которой валит густой сладковатый дым.
Внутри стоит большая печь, в которой жарятся кофейные бобы, и мельница, в которой поджаренные бобы размалываются. Кофейный Дом принадлежит торговому заведению Рёмера, здесь работают однорукая Поулина Кофейница и ее слепая сестра Анна, и здесь же почти всегда можно застать их третью сестру, Юлиану Звонариху. Она сидит на скамье у низкого окошка, удобно устроившись между своими двумя костылями, потому что обе ноги у нее парализованы и не двигаются. Но блестящие щелочки-глазки на ее грубоватом и будто поджаренном вместе с кофейными бобами лице постоянно искрятся смехом, словно она от души потешается над всякими забавными вещами, которых так много в этом мире.
Юлиане Звонарихе тоже «выпала тяжкая судьба», она тоже «потерпела в жизни крах»: муж ее, Юлий Звонарь, однажды вечером в штормовую погоду утонул в Белопесчаной бухте, куда он отправился ловить вынесенные морем бревна, а сама Юлиана в том же году соскользнула с рыбного навала на Круглине и сломала себе оба бедра.
— Однако ж веселый нрав свой Юлиана сумела сохранить, и это великое счастье и дар божий!
Поделиться книгой: