Смерть в прямом эфире

– Привет, Ален!

– Ты меня узнала? Это очень хорошо, – чувствовалось, что француз улыбается. – Я сегодня хочу сходить в музей. Будешь моим гидом?

Мне не очень хотелось в музей, но перспектива провести вечер с Аленом меня привлекала.

– Даже не знаю, что тебе ответить. Я давно не была в музее. А куда ты хотел пойти?

– В музей Радищева. Говорят, там много картин и есть старинные иконы. Я вообще планирую посмотреть весь Тарасов и хотел просить тебя меня сопровождать. У тебя найдется для меня свободное время?

Свободное время – это хорошо. Только как выкроить хотя бы пару часов в день, когда впереди столько дел?

– Сегодня вечером я свободна. Только у меня режим: в десять я должна быть в постели.

– О! До десяти часов мы с тобой обойдем все музеи Тарасова! Значит, ты согласна?

А что мне оставалось? Отказать Алену, завернуться в махровый халат и провести весь вечер за компьютером?

– Сегодня – да, – ответила я в трубку, хотя вечер в музее с Аленом казался мне чем-то нереальным.

– Когда мне тебя ждать?

– Я подъеду прямо к музею примерно через час, – сказала я, рассчитывая до этого времени привести себя в порядок и поужинать.

– Ты будешь на машине? Не нужно, – попросил Ален. – Я оплачу тебе такси.

Значит, мой французский друг планирует ужин в кафе. Поэтому не хочет, чтобы я была за рулем.

– Хорошо. Я подойду к центральному входу в семь.

– О! Эжени, я буду просто счастлив!

Мы уточнили детали, и я повесила трубку. Значит, сегодняшний вечер я проведу в обществе Алена. Нужно предупредить тетю Милу, что ужинать я не буду. Тетушка страшно обидится, но что поделаешь? Я вышла на кухню, чтобы сказать тете Миле, что ухожу, но, видя ее старания, села за стол.

– Мне немного.

– Ты что, не хочешь есть? – встревожилась тетушка. – Ты не заболела?

Я объяснила, что сейчас ухожу и буду ужинать в кафе.

– А два ужина за один вечер я не осилю, – сказала я с виноватой улыбкой. К моему удивлению, тетя Мила нисколько не обиделась.

– Ладно, иди, погуляй, девочка, ты сегодня хорошо выглядишь, – сказала она с хитрой улыбкой и налила мне чашку крепкого кофе. Наверное, почувствовала, что я иду встречаться с мужчиной. Ох! Если бы не ее мечты о моем замужестве, тете Миле цены бы не было! Закончив с кофе, я вернулась к себе и стала одеваться. Поход в музей можно сравнить с походом в театр, но в отличие от последнего вечернее платье надевать не обязательно. Но я решила произвести впечатление, поэтому сделала вечерний макияж, тщательно расчесала распущенные волосы и надела свое любимое черное платье. У этого платья были все достоинства, кроме одного: некуда спрятать пистолет. Пришлось взять с собой сумочку и положить оружие туда.

Я надела длинный плащ, на ноги – облегающие сапоги. Ансамбль дополнил длинный яркий шарф и такие же перчатки. Все. Я готова к встрече с представителем другой страны.

– Тетя Мила, я ушла!

– Женечка, удачи! – тетушка не удержалась и выдала себя с головой. Мне тут же расхотелось куда-либо идти, но я подавила эту минутную слабость. В конце концов, если тетя Мила так хочет понянчить внуков, это ее личная проблема. А вопрос замужества пусть предоставит решать мне.

Я вышла из дома, поймала такси, и уже через полчаса подъехала к музею, расположенному в глубине скверика рядом с Театральной площадью. Таксист остановил машину напротив ограды, я вышла, ища глазами Алена. Он был тут как тут, подошел к машине, поздоровался со мной и протянул водителю деньги.

– Пошли, Эжени! – секретарь представителя Франции в Тарасове подал мне руку калачиком. Я взяла его под руку, и мы углубились в скверик, в дальнем конце которого стояло здание бывшего поместья господина Радищева, после семнадцатого года превращенное в музей, носивший его имя.

– Я купил билеты, но не знаю, ходить по залам с экскурсоводом или ты сама расскажешь мне про интересные экспонаты?

– Ален! Если я живу в Тарасове, это не означает, что я знаю каждый экспонат в каждом музее, – ответила я с улыбкой. Если честно, то я предпочла бы пообщаться с французом в атмосфере молодежного кафе. Музеи – не моя страсть.

– Давай тогда просто походим по залам. Говорят, здесь много картин, – Ален подвел меня к гардеробу и помог снять плащ.

– Тогда нам на второй этаж, – сказала я, пряча в сумочку номерок. В этот момент взгляд француза упал на лежавший там пистолет, и он поднял вверх брови.

– О-ля-ля!

– Все в порядке, – заверила его я. – Я всегда ношу с собой оружие и лицензию.

– Значит, мне с тобой некого бояться? – кокетливо спросил Ален.

– Считай, что ты под охраной, – в тон ему ответила я, застегнула сумку и повесила ее на плечо. – Пошли сразу на второй этаж. Картины там. – И мы поднялись по узорчатой металлической лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой.

В залах Ален вел себя как ребенок. Его приводило в восторг все: и подлинники Айвазовского, и импрессионисты, и старинные иконы. Он переходил из зала в зал, возвращался обратно и, казалось, не уставал восхищаться шедеврами живописи. Даже посуда девятнадцатого века вызвала у него восторг, хотя мне она показалась довольно грубой: в наши дни в хорошем магазине можно встретить изделия более изысканные и благородные. Но если делать скидку на существовавшие тогда технологии…

К концу второго часа путешествий по залам музея я устала так, как не уставала во время многочасового стояния за креслом какого-нибудь высокопоставленного подопечного, и сказала об этом Алену.

– Что ты раньше молчала? Я думал, что тебя это занимает так же, как меня. Пойдем отсюда, посидим в кафе. Я приглашаю.

– Здесь неподалеку есть суши-бар, там тихо и уютно, – намекнула я.

– Я не люблю суши, но если ты настаиваешь, пойдем, – француз готов был угождать мне во всем, но я решила не пользоваться его слабостью.

– Не любишь, значит, не любишь. На Проспекте много заведений, где можно в спокойной обстановке попить кофе и послушать легкую музыку. Жаль, что для летних кафе еще не сезон, – я намеренно не заговорила о ресторане «Арфа», до которого было пять минут пешком. Ресторан – это повод для более тесного контакта, а я к нему еще не была готова. Но Алена устраивала и обстановка кафе.

– Конечно, пойдем! – обрадовался он. – У тебя был трудный день? Ты сегодня устала? – спросил он заботливо.

– Да, есть немного. – Я не стала говорить, что больше устала он ходьбы по залам музея. Пусть думает, что у меня неимоверно сложная работа, а то жалобы на непредвиденную экскурсию могут его отпугнуть, а мне этого хотелось бы меньше всего.

Разговаривая таким образом, мы добрались до гардероба. Ален подал мне плащ, оделся сам, подал мне руку калачиком, и мы вышли из музея.

– Куда теперь? – спросил он.

Я показала рукой по направлению Проспекта, и мы побрели по улице, наперебой предлагая друг другу дальнейшие планы на вечер. Когда мы вывернули на Проспект, Ален увидел ресторан «Арфа» и стал звать меня туда «поужинать по-человечески». Я долго отказывалась, но он приводил такие доводы, что я сдалась. «Будь, что будет», – подумала я и стала подниматься по винтовой лестнице вслед за решительно настроенным французом.

Ресторан «Арфа» был известен в Тарасове своей дискотекой, где каждый вечер играл диджей Бобо. Его ремиксы на известные композиции Армина ван Бурена не отличались сложностью или многообразием. Зато он как никто умел сохранить авторский замысел и, привнося новое, не портил оригинал.

Ален у гардероба опять проявил обо мне заботу, которую я невольно сравнила с заботой тети Милы. Он нежно снял с меня плащ и отдал его гардеробщику, потом помог избавиться от шарфа. В этот миг наши глаза встретились, и я прочла во взгляде француза такую нежность, какой не видела с момента нашей встречи с Борисом. Но о нем как-нибудь в следующий раз.

С этой минуты я, наконец, посмотрела на Алена не как на иностранца, жаждущего развлечений. Я увидела в нем искреннего друга и, возможно, любовника. Последний вариант меня вполне устраивал, потому что секретарь французского представительства прибыл в Тарасов надолго. Об этом я узнала совершенно случайно, когда обсуждала с Аленом живопись Айвазовского. Тогда он сказал, что волны на Волге сильно напоминают волны на полотне этого художника, и выразил надежду, что этим летом мы будем вместе любоваться на их красоту. Тогда я пропустила это замечание мимо ушей, но сейчас вспомнила о нем и поняла, что все это очень неплохо. В общем, теперь я сама хотела дружбы с Аленом, хотя для женщины это означает немного больше, чем просто дружба. Я поддалась его очарованию и больше об этом не жалела. Мне хотелось знать о нем все до последней мелочи, и я начала задавать вопросы.

Ален отвечал подробно, не забывая, однако, о своих обязанностях. Он провел меня в зал, сумел занять столик у окна, подозвал официанта и сказал ему пару слов на ломаном русском. Официант кивнул и куда-то исчез.

– Ален, ты ведь очень хорошо говоришь по-русски, – упрекнула я.

– Русская женщина ничего не понимает в имидже, – он хитро улыбнулся и подмигнул. Потом пощелкал пальцами, и наш официант снова появился у столика. Он нес на подносе два стакана минеральной воды и меню. Я не стала вмешиваться в игру француза. Если смотреть на некоторые вещи под другим углом, то все необычное можно воспринимать как само собой разумеющееся. Не знаю, почему я так подумала, но диалог Алена с официантом шел вразрез со всеми правилами хорошего тона. Я удивлялась только одному: почему меня это не смущает? Даже наоборот, я стала подыгрывать французу, изображая из себя иностранку. Хорошо, что в этом ресторане я бываю нечасто и мое лицо здесь не примелькалось.

– Не переборщи, – шепнул мне Ален, – а то нас здесь обдерут как липку. – И еще раз мне подмигнул.

– Хорошо, больше не буду, – сказала я в ответ, коверкая русские слова на французский манер. – Кстати, а не поговорить ли нам по-французски?

– Хорошая идея, – сказал Ален на родном языке, – пусть официант знает, что за этим столиком сидят иностранцы.

Я не выдержала и рассмеялась. С Аленом было очень легко. Как я сразу этого не поняла?

– Пойдем, потанцуем?

Я встала из-за стола, Ален взял меня за руку и вывел на середину зала. Мы танцевали медленный танец, все ближе и ближе прижимаясь друг к другу. Но вот музыка кончилась, но очарование не исчезло вместе со звуками. Оно осталось внутри меня и толкало на непродуманные поступки. В конце концов я махнула на все рукой: будь, что будет – и пошла к столику рука об руку с секретарем представителя Франции в Тарасове.

* * *

Было уже за полночь, когда Ален довез меня до дома на такси. Когда мы прощались, он долго не отпускал мою руку и все заглядывал в глаза.

– Женя, мы будем встречаться? Осенью у меня отпуск, и я возьму тебя с собой. Ты хочешь в Париж? – Ален притянул меня к себе, и последние слова произнес шепотом, коснувшись губами моего уха. По моему телу пробежала легкая дрожь.

– Хочу, – ответила я и положила голову ему на плечо.

Он взял мое лицо в свои руки и нежно поцеловал в губы.

– Буду с нетерпением ждать.

– Летом можно съездить в пансионат на Волгу, – вырвалось у меня.

– О! Летом мы будем отдыхать каждые выходные. Будем путешествовать, куда ты захочешь. Мне говорили, что Волга очень большая. Это правда?

– Да, и очень глубокая, – пора было прощаться, но у меня было впечатление, что мы что-то друг другу недосказали. Это ощущение еще усилилось, когда я намекнула французу, что мне пора домой. Он немного огорчился, но задерживать меня не стал.

– Я провожу тебя, – сказал он, беря меня под руку и направляясь к подъезду.

Я не стала возражать, и мы дошли несколько шагов до лесенки, ведущей к железной двери. Здесь Ален остановился и спросил:

– Мы завтра встретимся?

Я не знала, что может случиться завтра, и постаралась объяснить ему это. Он внимательно выслушал, все время глядя мне в глаза, потом сказал:

– Я позвоню тебе.

– Позвони днем, я днем свободна, – вырвалось у меня. – А насчет вечера пока не знаю. Как получится.

– Хорошо, Эжени, я позвоню днем, – пообещал Ален, но было видно, что он огорчен. Мне не хотелось расставаться вот так, и я на прощание поцеловала его. Он немного отошел и сказал мне в спину:

– Я увезу тебя в Париж, и ты никогда больше не будешь охранять людей, у которых возникли проблемы с бандитами. До завтра.

– До встречи, – я обернулась, помахала ему рукой и открыла железную дверь подъезда. Ален повернулся, чтобы уходить, а я еще долго смотрела ему вслед и думала о том, как мне завтра выкроить пару часов на встречу с моим французом. Наконец, я увидела, как Ален поймал такси, и вошла в подъезд. Железная дверь закрылась и перестала пищать. А я все стояла в полутьме и никак не могла собраться с мыслями. Свидание с Аленом выбило меня из привычной колеи, и теперь моя работа стала казаться мне не такой привлекательной. С этим нужно было что-то делать. Я встряхнула головой и стала решительно подниматься по лестнице.

Наконец я дошла до своей квартиры, открыла дверь и потихоньку вошла в прихожую. Но мои предосторожности были напрасными: тетя Мила не спала. Она встретила меня в прихожей в ночной сорочке и ласково спросила:

– Как у вас, все хорошо?

Я не знала, что отвечают на такие вопросы, и угрюмо буркнула:

– Угу.

– Кто он? – тетушка продолжала допрос. И хотя вопросы она задавала ласково и осторожно, ее манера выпытать всю подноготную, мягко говоря, утомляла.

– Француз.

– Француз?! Где же ты его нашла? – удивлению тетушки не было границ.

– На вечеринке у телевизионщиков. Секретарь представителя Франции по культурному обмену, зовут Ален Матье. Еще вопросы будут? – Только сейчас я почувствовала, что смертельно устала и хочу спать, и постаралась как можно быстрее отделаться от тети Милы. Тетушка замолчала, переваривая услышанное, и я, улучив момент, нырнула в ванную и закрылась на задвижку. Сейчас приму душ и лягу спать, иначе завтра просплю утреннюю пробежку.

– Женя, ты ужинать будешь? – спросила тетя Мила, подойдя к двери ванной.

– В третий раз?

Тетушка постояла у двери, потом послышались ее удаляющиеся шаги. Гроза миновала: разговоров о замужестве сегодня не будет. Тетя Мила дождалась меня и наконец-то пошла спать. Спокойной ей ночи.

Глава 3

Ален стоял на палубе и грустно смотрел на воду. Я бежала изо всех сил, стараясь успеть к отплытию, но ноги были словно ватные и не слушались. Матрос отцепил трос, и теплоход стал отчаливать.

– Ален! – крикнула я в отчаянии, но он меня не услышал и медленно пошел по палубе к каютам.

– Ален!!! – я была уже у причала, но теплоход развернулся и поплыл вниз по Волге, унося мою единственную надежду. Все. Можно было остановиться и подумать. О чем? Я судорожно искала выход из положения, когда услышала голос тети Милы:

– Женечка! Женя, проснись!

Я попыталась выскочить из сна, но у меня ничего не получилось. А теплоход плыл все дальше и дальше. Мне стало грустно, и я заплакала.

– Женечка! – кто-то тормошил меня за плечо. Я дернула рукой, чтобы избавиться от помехи, но неожиданно проснулась и провела рукой по лицу. Я плакала. Во сне, когда поняла, что Ален уплывает от меня навсегда. Неужели француз, с которым я познакомилась совершенно случайно, мог вызвать у меня такие сильные чувства?

– Женя, что с тобой? У тебя что-нибудь болит? – последний вопрос показался мне забавным, и я рассмеялась.

– Нет, тетя Мила, у меня все в порядке. Просто приснился грустный сон. – Я встала с постели, посмотрела на часы и стала собираться на тренировку.

– Вот ты смеешься, а сон бывает в руку.

Типун тебе на язык, дорогая. Алену некуда плыть, кроме как на турбазу, и то он вчера обещал, что отдыхать на Волге будет со мной.

– Не в моем случае, – сказала я, надевая кроссовки. – Все будет так, как мы спланировали, а иначе зачем это все?

– Кто спланировал? Что спланировал? Женя, ты говоришь загадками, – тетя Мила не на шутку встревожилась. – Уж не тот ли француз тебе голову заморочил? Ты смотри, осторожней! – крикнула она мне вслед, когда я закрывала за собой дверь.