НЕидеальные люди

- Просто задумалась.

Развернув за плечи, он обхватил мое лицо ладонями, и я невольно поморщилась от легкого укола булавки у виска.

- Что, уже надоел? – усмехнувшись, спросил Агеев, когда я стянула платок на плечи.

- Колется.

- А я начал задумываться о том, чтобы оставить его на тебе, хатын, - чуть отстранившись и оглядев меня, Тим тихо пробормотал, - Тебе идет.

- Ну еще бы… - успела съязвить перед поцелуем.

Он был таким привычным – не слишком требовательным, но и не слишком мягким. Таким, словно этот мужчина знает меня всю жизнь. Его ладони уверенно опустились к моим плечам, большие пальцы рисовали какие-то узоры на шелке платья, но я чувствовала эти прикосновения даже через ткань.

Взгляд невольно зацепился за широкую кровать с теми самыми лебедями, сюрреалистично разложившимися на красном покрывале с дурацкой золотой вышивкой. Все в этом номере было «слишком» - мраморная ванная, резная мебель, лепнина на потолке, золотые канделябры, шелковое постельное белье, проглядывающее из-под того самого покрывала.

- Это то, о чем я думаю? – прошептала, даже прохрипела, когда Тимур отстранился

«Это наша брачная ночь»: мелькнула обескураживающая мысль, но, слава Богу, вслух я ее не озвучила. Правда, во взгляде Тимура, смогла разгадать четкое и безапелляционное: «Да».

- Сегодня мы муж и жена.

- Не только сегодня, - он снова наклонился, чтобы легонько коснуться уголка губ, - И завтра, - снова поцелуй, - И послезавтра, - еще один, - И через год. И через десять лет.

Странно, что я так нервничаю – а нервничаю я знатно. Дрожь, когда Агеев отступил назад и чисто мужским взглядом начал разглядывать меня с макушки до ног, не удалось скрыть - подол платья тихонько зашуршал. Не скрылось это и от мужчины, стоящего напротив – его губы тронула едва заметная усмешка.

- Обещаешь? – снова тихий, едва слышный шепот не своим голосом; все, на что я сейчас способна.

- Обещаю.

Сердце забилось так громко, что показалось, весь город может принять его за набат, призывающий собраться на площади. Тимур медленно потянул узел галстука, а я попыталась протолкнуть воздух в легкие, но вышло с трудом. Он спокойно вытащил из кармана брюк мобильный, две связки ключей и положил их на прикроватную тумбочку. Расстегнув верхние пуговицы белоснежной рубашки, протянул мне ладонь, и я сделала шаг вперед, хватаясь за нее, как за спасательный круг.

Тимур не сказал ни слова. Его: «Обещаю» тихим эхом повисло в воздухе, когда он обошел меня и медленно, пуговица за пуговицей, начал расстегивать платье. Я же стояла не дыша, только вздрагивала от каждого движения пальцев и от того, как кожу обдавало прохладой.

Он поцеловал оголившееся плечо, выдохнув мне в шею и осторожно, словно это платье было мне второй кожей, потянул его вниз. Я закрыла глаза, слушая только эти звуки: наше дыхание, шелест такни, шорох его чуть шершавых ладоней по моей спине и рукам, щелчок застежки бюстгальтера. Платье бережно стянули вниз, за ним последовало нижнее белье – кружево немного оцарапало кожу. Терпкий мужской запах обволакивал, как и кольцо рук, когда меня подхватили и уложили на кровать, так бережно и осторожно, словно я могу рассыпаться на кусочки.

Нависая надо мной, Тимур молчал, и, наверное, слова были не нужны. Я могла прочитать в его глазах – почти черных в приглушенном свете – все, что он хотел сказать. Видела свое отражение в них, как будто смотрелась в зеркало.

Потянулась к его рубашке, неуверенно расстёгивая пуговицы и так же неуверенно снимая ее. Провела пальцем по аккуратной арабской вязи, овивающей плечо, и снова задержала дыхание, когда Тимур отстранился, чтобы снять брюки. Щелчок пряжки ремня, вжик молнии – неотрывно следила за каждым движением; за тем, как перекатываются мышцы и натягивается тонкая кожа на длинном шраме, тянущемся вдоль руки.

Мне показалось, что его ладони дрожат, когда он провел по моим икрам вверх, обхватывая колени и приподнимая их. Наклонившись, Тимур прижал мои ноги к своим бокам, и я на секунду закрыла глаза, ощущая его кожу своей. Теплые губы коснулись ложбинки между грудей, медленно поднялись выше к впадинке на шее и оставили влажный след на подбородке.

- Мин сине ератан, - прошептала я, когда его глаза заглянули в мои.

- Яратам, - поправили ласково, целуя в нос, - Мин сине яратам.

Наша брачная ночь. Момент, который я запомню на всю жизнь – эти ладони, горячие и обжигающие, ласкающие везде, каждый сантиметр моей кожи. Губы, то целующие нежно, то дразнящие и шепчущие в полутьме какие-то слова, которые с трудом удавалось разобрать между страстью, с силой, врезающейся в мое тело и минутами медленного, томного затишья. Момент, когда его руки сжимали мои бедра, а я нависала над ним, крича о том, как мне хорошо с ним. Как наши ноги запутались в одеяле и у меня свело ступню в момент оргазма, после которого я долго пыталась отдышаться, спрятав лицо в подушку.

- Эй, - Тимур водил круги на моей спине, от лопаток до копчика, - Ты как?

Сил не было даже повернуть голову, поэтому я просто промычала в подушку:

- Я в раю.

Сиплый смех заставил улыбнуться в мягкий хлопок, и я неловко перекатилась на бок, чтобы увидеть это – улыбку мужа.

Поймав мой взгляд, Тимур нахмурился, откинув мои волосы с лица.

- Ты так редко улыбаешься, - прохрипела я, - А мне нравится, как ты улыбаешься. И твой смех, - поймав его ладонь, я поцеловала тыльную сторону и устроила ее на своей талии.

- Постараюсь почаще, - снова улыбнувшись, он положил голову на подушку.

- Не много ли обещаний для одной ночи?

Отрицательно покачав головой, Тимур лег на спину, устроив руки под головой. Расслабленный, немного уставший – видно было по залегшим кругам под глазами - но такой красивый.

Я приподнялась на локте, и обратила внимание на вещи, оставленные на прикроватной тумбочке. Два бокала, с еще гуляющими пузырьками шампанского на самом донышке. Его ключи от машины по брелоку сигнализации…

Сснова посмотрела на мужа:

- Игорь сказал, что ты оставил ему ключи.

- От Гелика?

- Да. Ты же оставил машину у вокзала, и он должен был ее забрать.

Тимур нахмурился и покачал головой:

- Нет, машина возле дома стоит. У него второй комплект всегда был, на всякий случай. И у меня его.

Прокручивая последний разговор с Лазаревым, и пялясь на эти ключи, я, громко рассмеявшись, рухнула на кровать.

- В чем дело?

- Да ни в чем. Сводник твой Лазарев, каких еще поискать.

- Ну, тогда надо ему проставиться, - передвинувшись, Тимур сгреб меня в охапку и закинул ногу на мое бедро, - Ты все еще в раю?

Посмотрев на него, я привычным жестом погладила шрам на его брови и посмотрела на свое отражение в черных глазах.

- Да, - прошептала, потянувшись для поцелуя.

- И какой он, твой рай? – Тимур чуть отстранился, оттягивая сладкий момент, дразня усмешкой.

- Здесь очень…

Я запнулась, ища подходящие слова. Какой он, мой рай? Что я чувствую рядом с этим мужчиной?

Раньше меня раздражал каждый жест, каждое слово. Раньше мне хотелось прибить его, или лучше не видеть вовсе. А теперь я не могу представить ни дня без присутствия этого невыносимого, неидеального, но такого «моего» мужчины.

Как я скучала по нему, когда ушла. Как я рыдала в подушку, меняя наволочки по нескольку раз за ночь. Как я тосковала, жалела, когда думала о том, что он чувствует то же. Как мне было больно при мысли о том, что ему тоже больно. И как злилась, ревновала, когда думала о том, что он не чувствует.

- Здесь очень... – пауза, вдох-выдох, - Спокойно, Тимур.

В моем раю очень спокойно.

Эпилог

Теплый летний ветерок слабым потоком бил в лицо, пока я шагала по подъездной дорожке к дому сестры. Машины, припаркованные вдоль, невольно заставили улыбнуться – кто бы мог подумать, что Агеев и Лазарев пересядут с престижных внедорожников на семейные паркетники.

Со двора слышались голоса, детский смех и радостное улюлюканье. Войдя в дом, я бросила ключи в прихожей и сняла шлепанцы, а потом, босиком пошла к выходу на террасу.

- Привет, - махнула рукой Оля, поднимаясь с кресла и протягивая руки для объятий.

С трудом дотянувшись, я поцеловала ее в щеку и машинально положила руку на живот – в последнее время малыш начал активно шевелиться при звуке ее голоса. Игорь с Тимуром увлеченно разглядывали ползающих по газону детей и, судя по всему, делали ставки, кто доберется до финиша первым – в последнее время это стало привычной забавой в нашей семейке.

- Ну что? – сестра пододвинула ко мне стул и махнула рукой, побуждая сесть.

- Что, что, - пробормотала я, устраиваясь на мягкой подушке, - Мальчик.

Громко рассмеявшись, Оля хлопнула в ладоши:

- Я так и знала!

Ее голос привлек внимание мужчин, и они оба вскинули головы, отвлекаясь от забега. Тимур улыбнулся и наклонился, чтобы подхватить детей, а я судорожно вздохнула – как и всегда – когда он устроил обоих на крепких руках и двинулся в нашу строну.

- Мама приехала, – ласково пробормотал, подходя ближе.

Марат сразу потянул ко мне ручки, и я перехватила его, устраивая на коленях. Поцеловала в макушку, вдыхая запах детской кожи – молоко, присыпка и еще что-то сладкое, пряное.

Лазарев с Артёмом устроился на стуле по соседству с женой. Тимур со вторым нашим сыном сел напротив меня, с улыбкой смотря на то, как младший пытается выдирать мои волосы – даже пучок, ставший постоянным спутником моей жизни, не помогает.

- Ну? – протянул Игорь.

Я закатила глаза, покачав головой от досады – вот ничего не скроешь. Интересно, а в офисе знают, что у меня сегодня было УЗИ? Не удивлюсь, если мне позвонит Лариса с тем же нетерпеливым: «НУ?».

- Ну? – подхватил мой муж, испытующе глядя на меня и хмуря брови.

- Баранки гну, – огрызнулась я, - Мальчик.

Лазарев громко заржал, а Тимур чертыхнулся. Артем, который сейчас активно набирает словарный запас, сразу подхватил и невнятно выкрикнул:

- Сёрт! Сёрт! Сёрт!

С укором посмотрев на Агеева, Оля забрала у Лазарева ребенка и начала программу внушения на предмет хороших и плохих слов. Игорь продолжал смеяться, громко фыркая и хлопнул Тимура по спине. Тот, застыв с выражением шока на лице едва покачнулся.

- А это, - прочистив горло, он добавил чуть громче, - Точно?

- Точно, – устало ответила я, откидываясь на спинку стула и прижимая к себе Марата, - И даже не думай, что я решусь снова. Мне троих хватит с головой, а если так хочешь дочку – рожай сам.

Лазарев замолчал, посмотрел на нас и усмехнулся:

- Поздравляю. Ну, с другой стороны, хорошо, что не двойня.

- Иди ты, – буркнула я.

Моя первая беременность стала предметом для шуток – на первом же ультразвуковом исследовании врач радостно сообщил, что эмбрионов целых два. Я была в шоке, Тимур тоже – к такому мы не готовились. Мы и детей-то заводить не планировали в ближайшие годы, а тут сразу двое.

Чтобы вы понимали, через что мне пришлось пройти – живот, выпирающий уже на третьем месяце – ни одни джинсы и брюки застегнуть не представлялось возможным. Постоянное желание писать, сопровождающее меня с пятого – мальчишки любили ворочаться в животе и моему мочевому пузырю начало доставаться слишком рано. Про поздние сроки я вообще молчу – как я могла передвигаться для всех до сих пор осталось загадкой. Даже для меня. Ну а сами роды… Это нечто. В двойном объеме.

Тимур был так счастлив, выносил меня на руках из роддома в буквальном смысле; все заботы, кроме кормления малышей полностью взял на себя – как только в зомби не превратился от недосыпа, не знаю. И я практически сразу решилась на вторую попытку – девочку. Знаю, что он безумно хочет дочку, но, судя по всему, вселенная решила одарить нас полным комплектом мальчиков.

Захныкавший на руках ребенок отвлек меня от воспоминаний, и я, улыбнувшись, заглянула в темные глаза сына.

- Эй, - прошептала, целуя пальчики на ручке, потянувшейся к моему лицу, - Я люблю тебя, маленький.

Тихо откашлявшись, Тимур толкнул мою ногу своей и улыбнулся. Поднимаясь, он подтянул зевающего Витюшку – старшего ровно на семь минут – и попытался остановить меня, когда я начала вставать со стула.

- Тебе тяжело, - с укором сказал, посмотрев на мой живот и на Марата, повисшего на плече.

- Нормально. Детям спать пора, надо домой ехать, - направившись к дому, бросила через плечо, - А вечером приезжает мама.

Чуть поморщившись, Агеев поравнялся со мной и проворчал:

- До сих пор не могу привыкнуть к тому, что ты называешь мою маму мамой.

- А как еще мне ее называть?

- Не знаю.

- Вот когда узнаешь – расскажешь, - огрызнулась я.

Это правда – с Адилей мы мгновенно наладили контакт. А ее первое: «Дочка, подай мне соль», прозвучавшее на кухне через три дня после свадьбы не резануло по сердцу странностью, напротив. Я передала ей солонку, шутливо ответив: «Держи, мама», а она на это довольно улыбнулась.

Дорога до дома оказалась для меня пыткой – попали в пробку, да еще и духота, от которой не спасал даже кондиционер в машине. Тимур, стоя в заторе, наглаживал мой живот, улыбаясь, когда пинки маленьких ножек отдавали в ладонь и поглядывал на спящих детей в зеркало заднего вида.

- Устала? – спросил, когда прислонилась виском к стеклу и закрыла глаза.

- Жарко, - пробормотала я.

Задремав, я проспала всю дорогу и проснулась только тогда, когда заботливые руки отстегнули ремень безопасности. Поцеловав меня в лоб, Тимур помог мне вылезти из машины и привычно выгрузил детей из машины. Поздоровавшись с соседской бабушкой у подъезда и радостно поведав о том, какие умелки появились у сыновей, Тимур открыл дверь, пропуская меня вперед.

Его квартира, ставшая после свадьбы нашей, перестала быть холостяцкой. Повсюду в гостиной были разбросаны игрушки, которые я не успевала собирать – комната превратилась в детскую. Из комода с пеленальным столиком радостно были выброшены все памперсы, на что я закатила глаза – мужчины. Когда я уезжала в доме был относительный порядок.

Уложив детей, которые по счастливой случайности не проснулись от наших перемещений, Тимур нашел меня на кухне, заваривающей чай и рыскающей в холодильнике в поисках наполеона. До первой беременности я даже не знала, что торты могут быть такими вкусными. Особенно ореховый и наполеон с заварным кремом, что пекут в кондитерской на углу. Агеев стал ходить туда каждое утро, как только я заикнулась о том, что хочется чего-нибудь сладенького.

Пока я вытаскивала с верхней полки заветную коробку, Тим прижался ко мне сзади, обхватывая бедра ладонями. Я пробормотала что-то о том, что из-за него я стала слишком толстой, на что он отшутился привычным: «Ты всегда будешь самой красивой, даже если мне придется расширять дверные проему»; я привычно дала ему подзатыльник свободной рукой и напомнила о сковородке, которую обещаю применить с первого семейного скандала. Сам скандал я, правда, не помню, но спор тогда был жарким, и закончился он не менее жаркими объятиями прямо на полу вот этой кухни.

После этого спустя неделю я нашла свои трусики под холодильником во время генеральной уборки.