Помоги проекту - поделись книгой:
Звук раскрывающихся дверей лифта заставил меня подняться на ноги и вытянуть шею. В коридоре появился молодой парень. Он заметил меня, встрепенулся и шагнул в мою сторону.
— У меня доставка для, — запнувшись, он хмуро припомнил имя, — Романовой Илоны. Консьерж внизу сказал, что такая здесь работает.
— Да, это я, — удивившись, я уставилась на букет в его руках.
— Документик можно? — недоверчиво прищурившись, доставщик шмыгнул носом и поправил кепку, тряхнув цветами в воздухе.
— Конечно, — открыв сумку, я нашла водительское удостоверение и положила его на стойку.
Склонившись, он протянул мне планшет и вытащил из нагрудного кармана ручку.
— Распишитесь. Это вам.
Букет был тяжелым и воистину огромным. Мелкие светло-розовые розы, штук сто не меньше. С трудом обхватив эту красоту, пробормотала:
— Их ведь даже поставить некуда.
— Вот вазу доставить указаний не было, — фыркнул парень, — Всего доброго.
— И вам.
Уставившись на цветы, я заметила карточку. Раскрыв ее, прочитала набросанные беглым почерком строчки:
«В прошлый раз я подарил тебе розу за украденный поцелуй. Это — аванс за все те, что я украду в будущем. Кирилл»
Губы сами собой растянулись в улыбке, и я невольно прикоснулась к ним пальцами, вспоминая наше последнее свидание.
После той встречи одноклассников в караоке-баре, Кир отвез меня к офису, чтобы я забрала свою машину. Позвонил, едва я вошла домой — проверить, добралась ли — и как-то ненароком мы проговорили до двух ночи. О чем сама и не помню.
Кирилл изменился за эти годы. Раньше был замкнутым и немного заикался; теперь вполне уверен в себе, к тому же оказался интересным собеседником. После учебы, он работал в турагентстве; сейчас же открыл свое — небольшое, но имея хорошие связи в Европе — стабильное.
Он пригласил меня на обед на следующий день, и через день. Потом позвал в кино. А позавчера мы ужинали в ресторане и гуляли по ночному Питеру. Именно тогда он и поцеловал меня — осторожно обхватив мое лицо прохладными руками. А потом, по пути к машине, исчез на пару минут и вернулся с красивой алой розой.
Я не сильна во взаимоотношениях с сильным полом, но его галантность подкупает. Еще ни разу я не открыла дверь сама — он всегда помогает мне сесть в машину или пропускает в помещение первой; всегда помогает снять и надеть пальто и даже провожает до подъезда. Он не торопит меня, просто ухаживает — красиво — и я наслаждаюсь. Это вроде как называют романтикой.
Вдохнув аромат цветов еще раз, я побрела в комнату отдыха. Пришлось пожертвовать кувшином для воды и водрузить в него букет — из кружки бы попросту вывалился, даже из той, что пьет Агеев, а она действительно огромная. Подумав с полминуты, я решила поставить цветы на своем рабочем месте, чтобы не забыть вечером.
Помяни черта, и он явится — едва подошла к стойке, как из кабинета вышел Тимур. Увидев меня, он остановился и прищурился:
— Это что за веник?
— Это букет, Тимур Маратович, — почему-то настроение спорить и препираться испарилось и мой тон вышел на удивление любезным.
Поправив один крошечный бутон, я улыбнулась и села на свое кресло.
— Убери, ему не место на рабочем месте, — прорычал шеф.
— Да ты поэт, Агеев, — фыркнула я, — Они ничем не мешают.
— Убери.
— Что за детский сад?! — мое терпение лопнуло, как мыльный пузырь, и я подскочила на ноги, наклонившись над стойкой, — Что ты прицепился?
— Им здесь не место! — Тимур прилично повысил голос, потянувшись к моим цветам и вытащил их из импровизированной вазы; в соседних кабинетах послышались скрипы стульев.
Первыми в дверном проеме появились четыре головы, с удивлением уставившись нас, а потом в коридоре нарисовались Стас с Денисом.
— Это моя стойка, — зашипела я, пытаясь выхватить у него букет, но придурок однозначно сильнее, и я лишь ободрала пару листьев с веток.
— Это приемная! — заорал он, а потом развернулся к парням, — Что уставились? На обед валите!
Команда была исполнена в одночасье — все шестеро словно испарились и через полминуты ввалились в прибывший на этаж лифт. Так же быстро закрылись двери кабины, и мы остались одни.
— Агеев, ты бешеный? — я попыталась успокоиться и сделала глубокий вдох, когда Тимур снова повернулся ко мне, сжимая охапку роз так сильно, что я слышала треск стеблей, — Чем тебе не угодили эти цветы? Дай сюда.
— Нет, — отрезал он.
— Тимур…
— Нет. Поставлю их в комнату отдыха, — на секунду закрыв глаза, Тимур тряхнул головой.
Подхватив кувшин с водой, он удалился, а я от удивления раскрыла рот и развела руками.
Я смотрела на свою стойку, которая словно окрасилась в серый цвет, вместе со стенами и полом. Грудь сдавило так сильно, а глаза защипало — невольные и непрошенные слезы.
Что за херня? Почему я не могу поставить здесь букет? С каких пор это запрещается? На восьмое марта Агеев не возмущался, хотя цветов мне надарили прилично. Не так много, конечно, но все же. И у Ларисы раньше стоял горшок с фиалками, я хорошо помню, когда приходила устраиваться, как она поливала его из лейки — белой, небольшой — она до сих пор где-то валяется в шкафу.
— Да что с тобой не так?! — крикнула я, направившись за ним следом, — Ты совсем озверел в последние две недели! То дверью прихлопнуть норовишь, то толкнешь у лифта, а теперь тебя не устраивают мои розы?! — влетев в комнату отдыха, как фурия, я толкнула его в спину, и похоже так сильно, что Тимур покачнулся и выронил кувшин с водой.
Кухня мгновенно покрылась каплями и подтеками. Со столешницы полилось несколько тонких струек прямо на ковролин и туфли Агеева.
— Ты меня толкнула? — прошептал он, разворачиваясь и изображая яростный оскал.
Я сглотнула, когда он двинулся на меня, и взвизгнула, пытаясь выскочить в коридор. Но его рука перехватила меня и припечатала к ближайшей стене, с силой сжав мою талию.
— Ты меня толкнула? — теперь ясно расслышала, что это был не шепот — а тихое рокотание, — Ты подняла на меня руку? Серьезно?
— Сам виноват, незачем выводить, — проблеяла я.
А потом его ладонь легла на мое горло и легонько надавила на него. Легонько, но дышать перестала — то ли от страха, то ли Агеев действительно перекрыл мне доступ кислорода.
— Я мог бы… — наклонившись ко мне, он почти коснулся моих губ своими, и произнес едва слышно, — Свернуть тебе шею и выбросить в окно.
Едва слышно, но я словно впитывала каждое слово и мое сердце затрепыхалось в груди, как бройлер на птицеферме. Это угроза? Потому что звучит похоже.
— Я мог бы связать тебя и издеваться над тобой неделями. Заклеить твой поганый рот скотчем, чтобы ни единого звука не сорвалось с этих… — запнувшись, он опустил взгляд на мои губы и прищурился, — Ты знаешь, я мог бы сделать много нехороших вещей.
Закрыв глаза, я задрожала, приготовившись к худшему — он ведь правда может. Я уверена, что ему не впервой убивать, и он вполне может обставить все так, словно я неудачно упала или вообще покончила с собой. Или он может подложить взрывчатку мне в машину — в Чечне он вроде бы был сапером. Боже, я, кажется, разбудила зверя, и этот зверь совсем не похож на хомячка…
— Я бы очень хотел этого, Илона, — неожиданно его тон сменился с угрожающего на какой-то…
Ласкающий.
— Чего? — выдохнула я, мечтая, чтобы стена меня засосала и выплюнула с другой стороны — может быть тогда у меня будет шанс убежать.
— Сделать нехорошие вещи. С ними, — пробормотал Тимур, переместив руку и очерчивая контур моих губ большим пальцем.
Его дыхание было рваным, и я чувствовала каждый толчок воздуха, вылетающий из его груди. Теплый и мягкий, совсем не похожий на жесткую хватку на моей талии и совсем не похожий на давление, которое было на моей шее всего несколько секунд назад.
Легкое касание — словно перышко. От удивления я распахнула глаза и встретилась с темным взглядом Агеева. Он целовал меня. Нет, не целовал — просто нежно гладил мои губы своими. Едва ощутимо, но вся моя кожа словно натянулась и заныла в тех местах, где он меня держал. Кровь забилась в висках, как гонг или фанфары — Тимур меня поцеловал.
И этот поцелуй словно перевернул мой мир с ног на голову.
Он смотрел мне в глаза и вздрогнул, когда я подняла руки и положила ладони ему на затылок. Мои пальцы пробежались по жестким волосам, и я судорожно вздохнула, запрокидывая голову.
Тихий рокот ворвался в мой рот вместе с его губами, языком, запахом и… Господи, Агеев словно проник в меня полностью, и от переполнивших меня чувств я готова была разорваться на части.
— Утерэсен син мине…
Пробормотав это, он прижал меня к стене и положил шершавую ладонь на мою щеку. Каждый изгиб его тела был словно высечен из камня и даже под слоями ткани я чувствовала идеальную твердость и тепло.
— Переведи, — прошептала я в его губы.
Тимур замер, и, немного помедлив, ответил:
— Ты меня убиваешь.
— Это ты обещал свернуть мне шею.
— Я не обещал, — короткая ухмылка и серия новых поцелуев.
— Ты угрожал, — промычала я.
— Ты умеешь вовремя заткнуться?
Отстранившись, Тимур посмотрел на меня и усмехнулся. Его руки идеально лежали на моей талии, кончики пальцев поглаживали поясницу. Глубоко вздохнув, он наклонился и коротко поцеловал меня в уголок губ, а потом его щетина уколола мою щеку:
— Вчера ты опоздала, так что сегодня остаешься без обеда, — прошептал он на ухо, — Опоздаешь еще раз и я вырву твоему кавалеру горло.
Мило улыбнувшись — пожалуй, я вообще впервые увидела улыбку Агеева — он отступил на шаг и вышел из комнаты отдыха. Я уставилась на убитую кухню и разбросанные цветы, когда он крикнул:
— Уберись.
Я не стала спорить, лишь прикоснулась пальцами к губам, ощущая каждое прикосновение так явственно, словно он никуда и не уходил.
И будь я проклята, но тот поцелуй Кирилла даже близко не стоит с тем, что только что произошло здесь.
Какую информацию удалось собрать? А никакой. Илона не была связаны с Ратным и его бандой; никогда не пересекалась даже с шестерками, не говоря уже о рыбе покрупнее. После удочерения она росла обычным ребенком в обычной семье. С небольшой оговоркой — ее приемные родители были обеспечены, но по какой-то причине девушка сама поступила в ВУЗ и даже не вылетела с бесплатного отделения. Немудрено, с такими-то оценками.
По данным Стаса у нее даже друзей не было и мое наблюдение это подтверждало. Она каждое утро выходила из дома, ехала в институт, торчала там полдня, а затем ехала домой. Всегда одна. Лишь раз я видел ее с кем-то — какой-то рыжий дрыщ в очках — и то, она дала ему толстую тетрадь и, махнув рукой, удалилась.
Она никуда не ходила, кроме ближайшего супермаркета. Я ни разу не видел ее с подругой или вообще кем-либо, кроме родителей — те приезжали раз в две недели на выходные.
И это-то и казалось мне странным.
Ну какая молодая девушка, студентка, будет вести затворнический образ жизни? Она красивая — я не буду лукавить. Типичная славянка — голубые глаза, светлые волосы. Не крашеные, кстати, а свои. И длинные. Черты лица у нее правильные и аккуратные. Ведь должна же привлекать внимание, бегать на свидания…
Мои раздумья прервались, когда объект этих раздумий появился на ступеньках ИМБИП. Она поправила нелепую объемную шапку на голову, и я понял: если не приглядеться — ну серая мышь. Я-то наблюдаю за ней почти два месяца и успел поизучать ее за это время. Сейчас она замотается в серый шарф, спрятав волосы и те будут смешно торчать. Поправит ворот мешковатого пальто, которое скрывает фигуру и зашагает строевым шагом по тротуару, смотря себе под ноги.
Серая мышь. Ни дать, ни взять.
За ней увязался тот долговязый, с морковного цвета волосами. Я хмыкнул и хрустнул костяшками пальцев — что-то зачастил этот мальчишка ее провожать до остановки. Надо бы разузнать, кто такой, чем занимается. Почему-то не нравится мне он. И эти дурацкие очки, которые он вечно поправляет на переносице не менее дурацким жестом указательного пальца.
Проводив парочку взглядом, я медленно тронулся и подъехал к остановке. Припарковав машину у ближайшего кафе, так, чтобы меня не было видно, принялся наблюдать в зеркало заднего вида. Когда Илона села на свой автобус, а парень махнул рукой и пошел дальше, я вылез из машины, поднял ворот пальто и пошел за ним следом.
Через сотню метров он свернул в арку. Тут-то я и прихлопнул его по плечу и развернул спиной к стене.
— Вы ч-ч-что себе поз-з-зволяете? — промямлил он, заикаясь.
— Документы, — сунув под нос удостоверение, гаркнул я.
Судорожно хлопая по карманам, паренек выудил кошелек и протянул его мне:
— Вот, возьмите. У меня только двести рублей, я ничего не делал…
— Заткнись.
Открыв кошелек, я бегло прочитал имя, фамилию и дату рождения на водительских правах. Пресняков Кирилл, восемьдесят восьмого года рождения. Память у меня фотографическая, поэтому я вручил имущество рыжего ему в руки.
— Девушка, — прокаркал я, — Не приближайся к ней. Увижу, удавлю. Ясно?
— Яс-с-сно.
— Свободен, — кивнув в переулок, я отступил на шаг и усмехнулся, когда бедняга резво побежал от меня в сторону двора. Через минуту — клянусь, не вру — я услышал, как с грохотом захлопнулась подъездная дверь.
Вернувшись в машину, схватился за сотовый и позвонил Стасику. Сообщив ему данные парня, я попросил пробить его по всем базам и прислать мне отчет.
Он просто мне не понравился. И еще мне не понравилось то, что Романова-Светлова улыбалась ему. И вообще, пусть девка учится. А шуры-муры после получения диплома крутит. Она как раз на красный тянет.
Глава 7
Греет душу чужое горе
А свое на миг притаилось
Грею ноги в песке у моря
Ничего опять не случилось
То ли небо стекло на землю
То ли небо стеклом покрылось
Ну, а если разницы нет
То зачем же мне это снилось?
Поделиться книгой: